Томми продолжал:
– Я договорился с проводником на железной дороге на Санта-Фе, он согласился сделать мне скидку на билет. Я еду на запад.
– На запад? – повторила Эми-Роуз.
Она не могла осмыслить слова Томми. Хотя отъезд друга не должен был стать для нее неожиданностью. Он пытался сбежать из «Порта Свободы», едва достаточно вырос, чтобы работать, «не зря есть свой хлеб», как говаривал его отец. Томми поклялся, что уедет отсюда и сам сколотит состояние.
– Я разговаривал с человеком из Чикагского отделения Национальной лиги негритянского бизнеса. Он сказал, что на западе новые города растут как грибы. Там уйма возможностей.
– И где у тебя будет больше возможностей, чем здесь?
– Мне нужно начать жизнь на новом месте, где меня не будут называть одним из слуг Дэйвенпортов. Я не собираюсь вместо уздечки брать в руки набор чистильщика обуви, когда в стране все перейдут на безлошадный транспорт. – Томми опять принялся крутить шляпу. Его в этот миг было не узнать. – Эми-Роуз, мне предложили работу в страховой компании.
Эми-Роуз растерялась:
– Ты хочешь продавать страховки?
Друг рассмеялся:
– Они занимаются не только этим. Они помогают темнокожим предпринимателям брать займы и приобретать недвижимость. Благодаря этому выросла южная сторона Чикаго. – Томми вплотную подошел к Эми-Роуз и взял ее руки в свои. – Через шесть недель я сяду на Калифорнийский экспресс. – Он обнял ее за плечи. – Я хотел, чтобы ты узнала об этом сразу после отца. – Друг отстранился от Эми-Роуз и покачал головой, будто и сам был поражен своей новостью. – А еще я хотел сказать тебе спасибо.
– Мне спасибо?
– Ты меня вдохновила. Я слушал о твоих планах насчет салона, смотрел, как ты донимала каждого предпринимателя в центре вопросами до тех пор, пока тебя не выставляли за дверь. – Тут они оба улыбнулись, вспомнив, как Клайд, хозяин галантерейной лавки, именно так и сделал. – Когда ты принесла свои сбережения в банк, ты была настоящей силой, с которой хочешь не хочешь, а будешь считаться. – Друг рассмеялся. – По-моему, я тебе был без надобности. – Томми посмотрел на подругу с искренней теплотой, и у девушки от нахлынувших чувств защемило в груди. – Не за горами тот день, когда ты воплотишь все свои мечты в жизнь. И я хочу, чтобы у тебя получилось. И у меня тоже.
Эми-Роуз бросилась ему на шею. От Томми пахло сеном и лошадьми, по́том и решимостью. Томми словно пролил бальзам на ее истерзанную душу, когда ей нужен был друг. Он хороший человек, трудолюбивый и полный достоинства. Как она могла не поддержать его?
– Не беспокойся, – добавил он. – Я приеду навестить отца. И поспею как раз к торжественному открытию твоего салона.
Девушка рассмеялась, чувствуя ком в горле, и отступила на шаг. Эми-Роуз попыталась представить «Порт Свободы» и Чикаго без Томми. И мир вокруг ей показался тусклее. Как будто прочитав ее мысли, друг провел пальцем по ее щеке и поймал слезу, которая не успела упасть. Он сказал:
– Каждому когда-то приходится покидать дом.
Глава 4
Руби
Руби Тремейн любила свою подругу, правда любила, но ничто так не напоминало Руби об условиях ее собственной жизни, как момент отдыха на кровати Оливии под шелковым балдахином после долгого хождения по магазинам за вещами, которые Оливию особо и не волновали.
Жизнь Руби сводилась к строгому планированию расходов и вежливым улыбкам, при этом Маргарет, служанка, которая теперь у Руби с матерью была одна на двоих, распарывала старые платья девушки и пыталась перешить их так, чтобы они выглядели дерзкими и непохожими на прошлогодние модели и могли бы сойти за новые. К счастью, благодаря последней моде на более узкие и короткие подолы ткани для этого хватало.
Руби пыталась не обращать внимания, что отец все строже контролирует ее траты, ведь самые влиятельные лица города по-прежнему каждую неделю приезжали к ним на ужин и их семья на ипподроме всегда располагалась в особой ложе. Но вот прошлой весной Генри Тремейн усадил жену и дочь в своем кабинете и сообщил, что собирается баллотироваться в мэры. «И всем нам придется внести свою лепту», – сказал он.
«Внести свою лепту».
«Внести свою лепту» все чаще означало, что решения принимают родители, а последствия выходят боком дочери. Руби старалась сосредоточиться на выгодах, которые ждут их, когда отец станет наконец мэром. Она жила в куда лучших условиях, чем ее двоюродные братья и сестры в Джорджии, которые благодаря помощи ее отца недавно смогли получить во владение землю, которую раньше дядя арендовал под ферму. Они выращивали хлопок – сырье для тканей, которые производились на прядильной фабрике-общежитии Тремейнов. Но неурожай на Юге наложился на отток финансов из-за предвыборной кампании, и это сказалось на положении семьи.
Сначала было даже забавно. Новые красивые политики, с которыми можно было флиртовать, даже несмотря на то, что приходилось терпеть бесконечные дебаты по поводу заработной платы и переполнения фабрик.
Однако и года не миновало, как Руби начала сомневаться, подошел ли ее отец хоть на шаг ближе к тому, чтобы сделаться первым темнокожим мэром Чикаго (как бы ни был неприятен ей этот укол сомнения). Наверняка она знала только то, что поездка в Париж на лето становится все маловероятней.
Естественно, Руби уже несколько раз собиралась поделиться всем этим с лучшей подругой, но слова застревали где-то в груди. Каждая новая покупка Оливии ранила гордость Руби и заставляла подавлять ядовитую горечь, клокочущую внутри. Девушка пряталась между витринами магазина и любовалась товарами, убеждая себя, что даже легче, когда не чувствуешь давления от необходимости что-то купить. По крайней мере, это позволяло Руби уединиться, когда она была в плохом настроении, которого она не показывала подруге.
Оливия зашла в спальню со стороны их с Хелен общей гостиной.
– Что ты слышала о Джейкобе Лоренсе? – спросила она и посмотрела в окно. Глаза ее светились.
Руби пожала плечами:
– А ты?
Оливия покачала головой.
– Но он – это что-то, правда? Я бы хотела больше о нем узнать, но боюсь, если я проявлю к нему слишком сильный интерес, мама от меня не отстанет. – Оливия улыбнулась. – Как ты думаешь, существует тайный каталог, по которому родители выбирают дочкам подходящих мужей?
– Я бы на него подписалась, – вздохнула Руби. В груди у нее защемило от мысли о Джоне.
Оливия нахмурила изящные брови. Она, видимо, почувствовала тревогу Руби, потому что сказала:
– Мы скоро станем настоящими сестрами. Я уверена, что, как только Джон успокоится и бросит попытки произвести впечатление на папу, он сделает тебе предложение.
Руби машинально протянула руку, чтобы потеребить кулон, но слишком поздно вспомнила, что он больше не украшает ее шею. Вместо этого она стиснула лежавшую на коленях подушку и так же цепко ухватилась за ободряющие слова подруги:
– Надеюсь.
Когда Джон был рядом с ней, у Руби пересыхало во рту и крутило живот. Она любила его, сколько себя помнила. И несмотря на легкий флирт, несколько поцелуев украдкой и явное одобрение родителей с обеих сторон, Джон еще не сделал предложения.
Это беспокоило девушку.
Как и Оливия, Руби достигла брачного возраста. Ей пора было вить гнездо и выходить замуж. А с учетом того, что материальное положение ее семьи становилось все более шатким, ей требовалось срочно найти хорошую партию – такую, которая обеспечит Руби богатство и место в обществе. Все это мог бы дать ей Джон, но что важнее, Руби никогда не хотела быть ни с кем другим.
Она опустила глаза и вдруг поняла, что распустила шнур, окаймлявший подушку. Девушка отбросила ее, и рука опять невольно потянулась к шее, туда, где во впадине меж ключиц еще недавно сверкал драгоценный камень, созвучный ее имени. Ее внезапно наполнило жгучее желание увидеть Джона. Напомнить ему, почему быть вместе – их судьба.
– Пойдем вниз, – предложила Руби. – Мы опоздали на чай, так, может, мы искупим свою вину, если на ужин придем раньше?
Руби шла впереди. «Порт Свободы» она знала как собственный дом, который находился недалеко отсюда. Девушки спустились по парадной лестнице и пошли на звук голосов через холл в гостиную, где уже собрались все члены семьи. Эта гостиная была выдержана в бордовых и золотых цветах. Здесь Дэйвенпорты обычно принимали гостей. Человек, которого Руби так хотела увидеть, стоял один у камина, покачивая в ладони бокал янтарного напитка.
«Это мой шанс», – подумала Руби.
Она подошла к огню. При виде Джона ее кожу начало покалывать. Она сложила губы в мягкую улыбку и коснулась его плеча.
– Добрый вечер, – сказала она, пряча волнение за небрежной интонацией.
Джон вздрогнул от неожиданности и повернулся к девушке.
Руби положила ладонь на его запястье.
– Я не хотела тебя напугать.
– Я просто задумался, – улыбнулся Джон, направив на нее всю мощь своего взгляда.
В один момент Руби мысленно перенеслась под белые дубы, высаженные по периметру угодий Дэйвенпортов. Хелен позвала Руби и Оливию на гонку верхом. Лошадь сбросила Руби с седла и скрылась за деревьями. Хелен и Оливия были где-то далеко впереди и не видели, что случилось, но их брат примчался на помощь.
Пока Джон осматривал ее щиколотку, Руби думала только о том, какой же он красивый. И о том, как ей хочется его поцеловать. И в тот момент, пока решимость не растаяла, Руби потянулась к нему.
Все тело Джона напряглось, одна его ладонь обхватывала ее щиколотку. Потом он расслабился и ответил на мягкое прикосновение ее губ. Грудь девушки так и затрепетала. Руби приподнялась на колени и прижалась к нему. Она задрожала, когда ладони Джона легко скользнули по ее плечам, спине и замерли на затылке, делая поцелуй глубже.
Когда они наконец оторвались друг от друга, жадно хватая воздух, Руби чуть не упала ему на колени. Его сердце мощно билось под ладонью девушки. Джон улыбался ей. Он молча помог Руби встать и проводил ее в дом. Это был их первый поцелуй – и, естественно, не последний.
Джон и сейчас смотрел на ее губы, как будто его пленило то же самое воспоминание.
Лицо Руби вспыхнуло, и она сделала еще шаг к нему.
– Ты сейчас ездишь верхом? – спросил Джон, практически читая ее мысли.
– Не так часто, как хотелось бы, – ответила Руби с улыбкой.
Она не стала добавлять, что родители оставили только двух лошадей, а остальных продали.
Джон пригубил свой напиток.
– Если погода будет хорошая, надо будет нам прокатиться на следующей неделе после обеда.
Руби смогла сохранить на лице сдержанную улыбку.
– Если солнце будет печь, мы сможем спрятаться в тени дуба.
Глаза Джона широко распахнулись, но как раз в тот момент, когда Руби наконец полностью завладела его вниманием, появилась Эми-Роуз с полной бутылкой напитка, который был в бокале Джона.
– Спасибо, Эми-Роуз. – Джон протянул свой бокал служанке, и чары воспоминания мгновенно испарились. – И спасибо, что помогла сегодня сестре. Я знаю, с Хелен бывает непросто.
– О, это ерунда, – ответила Эми-Роуз, опуская глаза.
Она по-прежнему была непростительно красива для служанки. Руби не видела другой девушки, черты которой казались бы ей такими безупречными вблизи, притом без всяких бриллиантов, блеска и румян.
Руби шагнула к Джону. Из-за близости к нему, из-за жара от камина и из-за того, как Джон смотрел на Эми-Роуз, Руби ощутила каплю пота, сбегающую по спине.
– Давай найдем более уединенное место, – предложила она Джону, желая вернуться к прерванному разговору. Девушка зыркнула на Эми-Роуз, та кивнула и отошла.
Теперь надо было напомнить Джону о том, что их некогда связывало и что может связать их в будущем. Но из этого ничего не выйдет, если ее избранник будет так смотреть на служанку.
* * *
С улицы кирпичный дом Руби казался пустым, заброшенным. Особняк Тремейнов располагался ближе к полному суеты центру Чикаго. Руби вышла из экипажа у парадного входа. Она невольно подумала, что по сравнению с «Портом Свободы» их особняк казался домом с привидениями. В нем не было тепла, как в доме Дэйвенпортов, и семьи, которая вдохнула бы в него жизнь.
Посреди пустого холла Руби чувствовала себя привидением, духом, беззвучно скользящим то в дом, то из него. Она даже рада была царящему здесь мраку. Этот мрак скрывал перемены, из-за которых в душе ее поселилась грусть: то тут, то там была пустота на месте картин и сувениров – милых ее сердцу бесценных безделушек. Их было не сосчитать.
– Руби, милая, это ты?
Голос матери донесся из тускло освещенной комнаты дальше по коридору, когда девушка уже почти дошла до лестницы. Плечи ее поникли.
– Да, – тихо ответила Руби.
Внутри у нее все сжалось, и она еле шагала по холлу, который прежде был выстлан теплым обюссонским ковром.
Мистер и миссис Тремейн сидели по обе стороны от медленно затухающего в камине огня и пили херес. Руби остановилась перед ними, будто ее вызвали, чтобы отчитать за провинность.
– Как прошел твой вечер? – спросила мать.
Руби уставилась на алеющие угли.
– Замечательно.
Она старалась сдержать нервные движения, потому что мать их терпеть не могла.
– У Дэйвенпортов все в порядке? – не отставала мать.
Руби посмотрела на нее и увидела себя через двадцать лет. Даже в тусклом свете можно было разглядеть царственные очертания носа и чувственные губы. Хотя у миссис Тремейн фигура была объемнее, ее легко можно было принять за старшую сестру Руби.
– Да.
Мистер Тремейн резко поставил свой хрустальный бокал на стол для закусок.
– Хватит любезностей. Ты говорила с Джоном?
Отец, высокий мужчина с круглым животом, повернулся в кресле и хмуро уставился на Руби. Он был на десять лет старше жены, на висках его была заметна легкая проседь, но острый, пронизывающий взгляд его глаз ничуть не потускнел с годами.
– После ужина мы с Джоном ненадолго остались наедине, – начала она. – Вспомнили детские приключения, посмеялись…
– Руби, – сказала мать, – это не касается дела.
Миссис Тремейн не повысила голоса, но было в ее спокойном, сдержанном тоне что-то такое, отчего волоски у Руби на предплечьях приподнялись.
– Он пригласил меня на конную прогулку, – сказала девушка, шагнув ближе.
– Когда? – Голос мистера Тремейна слишком резко прозвучал в тишине, и его жена и дочь вздрогнули.
Руби посмотрела на родителей, поняв, что неверно подала новости. Надо было сказать, что она все еще готовит Джона к тому, чтобы он задал тот самый вопрос, который им так хотелось услышать.
– Мы… не назначили точную дату.
Губы матери сжались в тугой узелок.
Мистер Тремейн ударил ладонью по колену и вскочил со своего кресла.
– Я рассчитывал объявить о твоей помолвке с Джоном Дэйвенпортом на вечеринке в эту пятницу.
Руби втянула воздух сквозь зубы. Как он может планировать объявление до того, как Джон сделал предложение?
– Милая. – Мать встала и взяла руку Руби. Лицо женщины едва заметно смягчилось. – Джон – хороший человек, притом из замечательной семьи. Твой брак с ним мог бы спасти нашу семью. Вместе Тремейны и Дэйвенпорты могут стать примером того, чего возможно добиться в нашем городе. Я надеюсь, что ты прилагаешь все усилия.
В голосе матери звучала поддержка, но при этом пальцы ее цепко держали руку Руби.
– Я стараюсь, мама, – сказала Руби сдержанным тоном и отошла от нее на несколько шагов.
Как она вообще смеет такое спрашивать у Руби? Девушка пустила в ход все свои скромные улыбки, вовремя заливалась мелодичным смехом, выгибала бровь и «случайно» натыкалась на Джона в садах Дэйвенпортов. Как объяснить родителям, что, несмотря на все ее старания, возможно, все пойдет вразрез с их планами? Никто не спрашивал Руби, хочет ли она быть лицом прогресса темнокожих. Родители поставили на кон все, что у них было – и ее будущее, и свое, – чтобы убедить целый город, будто успех семьи Тремейнов можно легко повторить.
С тяжелым сердцем Руби вышла из комнаты, гадая, кто из них больше мечтает о ее помолвке.
Глава 5
Оливия
– И обязательно занеси их в здание.
– Да, мама.
Руки Оливии уже ныли от тяжести корзины. Ее мама напекла кексов для бесплатной столовой на Южной стороне.
Миссис Дэйвенпорт положила в корзину еще два кекса.
– Очень важно помогать тем, кто менее обеспечен, Оливия. Мы с вашим отцом никогда бы не добились нынешнего положения, если бы нам не помогали.
Оливия выпрямилась.
– Я знаю.
День был чудесный: идеальная погода для пешей прогулки вдоль озера или поездки в открытом конном экипаже. И вот мама попросила ее съездить в город и отвезти корзину. Вообще-то сегодня это должна была делать Хелен, но она куда-то подевалась еще до завтрака. Оливия была сильно раздосадована, хотя и корила себя за это чувство. Ну конечно, мама может на нее рассчитывать.
– Я прослежу, чтобы кексы достались волонтерам.
Эммелин Дэйвенпорт коснулась ладонью ее щеки. А дочери другого поощрения и не требовалось. Пока она шла из кухни к конюшням, корзина отскакивала от ее бедра. У конюшни Томми уже запрягал лошадей.
– Мисс, – сказал он, принимая у нее корзину и помогая подняться в коляску.
Оливия устроилась на мягком кожаном сиденье, рядом поставила корзину. Особняк «Порт Свободы» скрылся за деревьями.
Рестораны и магазины города замелькали по сторонам от Оливии, сливаясь в единое пятно. Вскоре они оказались на Южной улице, представлявшей собой уменьшенную копию Стэйт-стрит. Здесь было полно лавок, рынков и организаций, которыми владели темнокожие (включая салоны красоты, юридические фирмы и больницу). До того как прическами семьи Дэйвенпорт занялась Эми-Роуз, Эммелин с дочерьми то и дело устраивала себе поход по магазинам и визит в здешний салон красоты. Оливия никогда больше нигде не видела, чтобы в одном месте было так много людей, похожих на нее. Некоторые из них раньше были рабами, как ее отец. Другие родились свободными на востоке, как мать. Все они надеялись начать новую жизнь в этом городе, который давал им возможность сделаться совершенно другими людьми. Музыка здесь, похоже, была доминирующим звуком: дерзкий джаз разливался в воздухе, точно запах свежего хлеба. Возле парикмахерской, поставив ноги перед чистильщиком обуви, мужчины делились друг с другом новостями, а матери не отпускали от себя детей ни на шаг. Это взбудоражило девушку и, если бы она себе в этом призналась, встревожило.
Оливия вышла из экипажа с корзиной в руке.
– Я отдам это и вернусь, – сказала она Томми через плечо.
Посещения Центра социальной поддержки учили Оливию скромности. Девушка видела, что ее жизнь сильно отличается от жизни людей, выстроившихся в очередь за консервами и горячим обедом.
– Мисс Оливия, как я рада вас видеть! – воскликнула Мэри Брукер, которая организовала благотворительную раздачу продуктов и одежды и следила за бесплатной столовой.
– Здравствуйте, мисс Мэри.
Оливия поставила корзину на стол за буфетной стойкой.
Мэри встала рядом, спрятав руки под фартуком.
– Держу пари, что вкус у них такой же отменный, как и запах. Передайте нашу благодарность вашей матушке.
– Конечно.
С этим Оливия, довольная, что избавилась от своего небольшого груза, вышла в столовую. Стены были голыми, и вокруг столов оставалось немало пустых стульев. Девушка вспомнила, как оживленно было в этом зале во время Пасхальных торжеств три недели назад. Сейчас в столовой народу оказалось куда меньше.
– Я опоздала или заехала слишком рано? – спросила она.
– Ни то, ни то. Видимо, у людей появилось дело поважнее.
Пока Мэри говорила, какой-то молодой человек поставил свой поднос на стол и быстро вышел: он торопился.
Оливия попрощалась и предупредила Мэри, что сестра заберет корзину на будущей неделе.
Выходя, она заметила на углу группу парней и девушек примерно ее возраста. Они шептались и нервно смеялись. Оливию одолело любопытство. Понятное дело, у нее были подруги: Руби, сестра, Эми-Роуз и еще несколько девушек, с которыми она могла поболтать, – но от того, как эта компания друзей перешептывалась и смеялась, у Оливии что-то внутри всколыхнулось.
Сама не осознавая, что делает, девушка пошла за ними следом и завернула за угол Библиотеки Ньюбери. Компания остановилась возле неприметного дома посреди мощеной улочки. Простое кирпичное здание выглядело опрятно. Шторы были задернуты. Оливия наблюдала, как молодые люди скрылись в здании, а за ними туда зашли еще несколько человек: зрелый мужчина, ровесник ее отца, и пожилая женщина под руку с юношей, который что-то шептал ей на ухо. Каким-то образом Оливия догадалась: в Центре социальной поддержки сегодня пусто именно из-за того, что происходит в этом доме. И там творится нечто настолько важное, что ради этого и пожилые, и молодые готовы собираться в темноте.
Ее поприветствовал высокий мужчина в чересчур тесном костюме. Ступени крыльца покосились вправо.
– Собрание вниз по лестнице. Пригните голову.
Оливия нырнула под низко нависающую над лестничной площадкой балку. Приглушенный гул голосов внизу показался ей похожим на звук полета колибри, полной энергии, юркой и неуловимой. В подвале было темнее, чем на первом этаже. Свет попадал сюда только сквозь узкие окна высоко под потолком. Люди с кожей всех оттенков коричневого по очереди заглядывали за вторую дверь, располагавшуюся возле импровизированной сцены. Оливия замирала, замечая среди собравшихся белые лица. Но ни одно из них не было ей знакомо по тем кругам, которыми мистер и миссис Дэйвенпорт ограничивали общение своих детей.
– Вы, кажется, заблудились? – раздался тихий голос за ее спиной.
Пальцы Оливии сильнее стиснули сумочку и перчатки, которые она прижимала к груди.
– Я не заблудилась.
Она поглядела на незнакомца из-под полей своей шляпки. Мужчина задрал подбородок, чтобы разглядеть что-то поверх толпы.
– А-а, – сказал он, – значит, вы с кем-то здесь встречаетесь.
Мужчина заложил большие пальцы за отвороты пиджака. Его костюм в серую полоску сидел по фигуре и явно был сшит на заказ, но было и заметно, что он далеко не новый. Оливия была на каблуках, и глаза незнакомца оказались примерно на уровне ее глаз, так что девушке трудно было спрятать взгляд. Лицо молодого человека опустилось к Оливии, и ее поразили светло-медовый цвет его глаз, высокие скулы и ослепительно-белые зубы: незнакомец обезоруживающе улыбнулся.
– Нет… – начала было девушка, но тут же смолкла.
Это посторонний. Она не должна ему ничего рассказывать.
– А, так, значит, вы все же заблудились, – кивнул мужчина, рассматривая тщательно подобранные детали одежды и аксессуары Оливии. – Дорогое платье. Начищенные туфли. А руки такие, будто ни дня не работали как следует.
Он рассмеялся над изумившейся его словам Оливией. Смех у мужчины был обволакивающий и так полон веселья, что оно будто выплескивалось на окружающих. Оливия почти забыла, что смеется-то незнакомец над ней.
– Только из-за того, что на мне хорошая одежда…
– Хорошая? Мисс, раскройте глаза.
Оливия проследила за его взглядом. Собравшиеся здесь люди в подержанной обуви и плохо сидящих костюмах прошли через такие трудности, каких она и представить не могла. Девушка догадывалась, что некоторые, как и она, были свободными детьми бывших рабов. Мистер Дэйвенпорт никогда не рассказывал толком о своих родителях, прошлой жизни и о том, чего ему стоило добраться до севера страны. Как будто его жизнь началась в Чикаго, где он работал в мастерской по ремонту экипажей и познакомился с Эммелин Смит.
Ладони Оливии потянулись к крупным золотым пуговицам на блузке. Она вдруг поняла, что если продать одну такую пуговицу, то вырученных денег хватит, чтобы прокормить человека в течение недели, – и от этого уши ее запылали. Толпа стала плотнее. Оливия почувствовала себя зажатой между незнакомцем и женщиной, стоявшей справа. Столкнувшись с девушкой плечом, женщина обдала ее облачком пудры и запаха масла ши.
– Миссис Вудард.
Оливия узнала близкую подругу преподобного Эндрюса. Миссис Вудард и преподобный работали на благо Центра социальной поддержки.
Миссис Вудард, женщина средних лет, твердо пожала Оливии руку, а потом скрестила руки на груди. Двубортный пиджак был на ней в тон кремовой юбке. Жемчужная заколка не давала копне ее кудрей упасть на лицо.
– Вы придете на собрание для женщин?
Оливия окинула зал взглядом. И правда, в набитом людьми подвале женщин было не меньше, чем мужчин.
– Знаете, мы хотим получить избирательное право, – сказала молодая женщина рядом с миссис Вудард. На ней было темно-синее платье, похожее на униформу, белые чулки и ботинки. Она выпятила подбородок. – Мы заслуживаем права влиять на ситуацию, – сказала собеседница, вперив взгляд в стоявших перед ней мужчин. – Не меньше, чем они.
Вскоре Оливия оказалась окружена женщинами, обсуждавшими работу и политику. В них была уверенность и прямота, которые девушке сразу понравились. Они были как Хелен: уверенные в себе и целеустремленные. Оливия явственно ощущала присутствие рядом с ней грубого и высокомерного молодого человека, который краем глаза наблюдал за каждым ее движением.
– А как вы оказались в старом доме Самсона? – осведомился он. Его тенор разительно контрастировал с более высокими женскими голосами.
– Я не знаю, зачем я здесь, – призналась Оливия. – Я пришла вслед за компанией из Центра соцподдержки.
Она показала на подростков, столпившихся ближе к сцене.
Мужчина кивнул:
– Они пришли послушать мистера ДеУайта.
Оливия ждала, что он пояснит.
– И кто же он такой?
Ее раздражение росло. Сначала этот человек намекнул, что ей здесь не место. А теперь притворяется тугодумом.
– Адвокат из Алабамы.
Людей в подвале еще прибавилось, и стало жарко. Все это ради какого-то адвоката?
Молодой незнакомец продолжил:
– Его статьи в «Дефендере» заставили людей заговорить о своих правах и Джиме Кроу.
– Джиме Кроу?
Оливия отвела взгляд, пытаясь припомнить то, что слышала урывками: что-то насчет ограничений для темнокожих в южных штатах. Она закусила губу и устыдилась того, как мало ей удалось вспомнить.
Рот незнакомца дернулся в зарождающейся ухмылке. Оливия подозревала, что этот мужчина знает, что у него красивая усмешка.
– Все даже хуже, чем я опасался, – сказал он. От желания поставить его на место Оливию бросило в жар, но она не успела ответить.
– Хорошо, что вы пришли, – произнес он. Подбородок его указывал на кого-то за спиной Оливии.
Это явился преподобный Эндрюс. Он прошел мимо Оливии и ее собеседника, поднялся на сцену и встал на перевернутый ящик. Все замолчали, будто паства перед тем, как взревет оргáн, играя вступительный гимн. Но из уст преподобного Оливия услышала вовсе не привычные слова службы.
Он откашлялся.
– Благодарю вас за то, что вы пришли. Я знаю: время сейчас тяжелое и опасное. Может показаться, будто некая сила куда мощнее нас пытается отбросить нас назад, сто́ит нам сделать хоть шаг к равенству.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
