– Точно? – спрашиваю с сарказмом, силясь сдерживать поток из глаз. Мне обидно, что какие-то там люди, которых он не мог подвести, важней меня получаются.
– Я буду стараться изо всех сил, – заверяет серьёзно, прижимая меня к своей груди.
Я тоже хочу верить Игорю, изо всех сил стараюсь, но настороженность внутри меня и ощущение, что всё это скоро закончится, никуда не исчезают.
Поведение его непривычное, и это ещё слабо сказано. Не приказывает, не спорит и даже пытается угодить, и это пугает, ещё больше.
Догадываюсь, конечно, что это всё из-за ребёнка, а хочется, чтобы и из-за меня тоже, ну хоть немного.
– В холодильнике есть еда, хочешь? – предлагает через пару минут, слыша, что я успокоилась.
– Нет, – утыкаюсь в его футболку, пряча улыбку. Думаю о том, что с самого начала, Игорь только и делает, что пытается меня накормить.
– А чё хочешь? – поднимает моё лицо вверх, за подбородок.
– В душ, – отвечаю после нескольких секунд раздумий.
– Вперёд, – освобождает меня от объятий, своей единственной здоровой руки. – Белое полотенце, тебе, – инструктирует вдогонку.
Чуть горячеватая вода расслабляет и после душа меня жёстко клонит в сон. Если признаться самой себе, то по моим меркам, за последние пару суток у меня серьёзный недосып, да ещё в перемешку со стрессом.
Натягиваю на мокрое тело треники от спортивного костюма и футболку, естественно без лифчика. Полотенце наматываю на волосы.
Не успеваю выйти из двери, как тут же ловлю на себе взгляд Игоря. Оказывается, я всё ещё безошибочно могу определять, что значит, когда его глаза так темнеют.
Понимаю, что смотрит он на мою грудь, соски которой затвердели и выделяются через ткань футболки.
Прохожу мимо кровати, делая вид, что ничего не замечаю.
Диван с самого начала разобран и одеяло с подушками сложены в углу.
– Давай, помогу, – предлагает, когда я расстилаю простынь.
– Чего поможешь? – переспрашиваю, хмурясь, уже догадываясь, чем именно закончится его помощь.
– Не знаю, пододеяльник надеть, – уточняет ненавязчиво.
– Блин, если я буду возиться с постельным, то точно стоя усну, – признаюсь честно и слышу его приглушённый смех.
Залажу под одеяло и засыпаю практически сразу, не успевая даже подумать ни о чём.
Глаза открываю, когда за окнами уже темно, а в палате горит тусклый светильник.
Игоря нет ни на кровати, ни в туалете.
Чищу зубы, пью сок и снова ложусь на диван. Прислушиваюсь к звукам в коридоре и опять нечаянно засыпаю.
Сквозь поверхностный сон, чувствую на лице его дыхание и сразу открываю глаза. Пахнет кофе, сигаретами и дорогим мужским парфюмом, это его запах я ни с чем не перепутаю.
– Привет, засоня, – говорит прямо в губы и не давая ответить, накрывает мой рот поцелуем.
Дышу часто и рвано, пойманная его губами врасплох. Игорь стоит перед диваном на коленях, вернее на одном колене и держит меня правой рукой за шею.
– Капец, как хочу тебя, Ника. Нам можно? – спрашивает, пытливо глядя мне в глаза.
– Не знаю, мне, вообще-то, завтра к врачу, – вспоминаю про гинеколога.
– Поможешь мне? – откидывает одеяло в сторону, и я напряжённо наблюдаю за его движениями.
– А вдруг мне нельзя? – слышу, как дрожит мой голос, только скорее уже от возбуждения, чем от страха. Игорь накрыл ладонью мою грудь, задирая футболку, а сосок второй втянул в себя и обводит во рту языком.
Глава 8. Игорь
Как выясняется вскоре, у всего есть обратная сторона. Хотя по раскладу, ничего не может омрачить моё возвращение в этот грешный мир. А если учесть, что Ника оказалась рядом, да ещё и беременная, то можно считать что жизнь удалась, потому что счастья привалило выше крыши.
И всё же отчуждённость этой красивой девочки, режет глаза, да она её особо-то не скрывает. Смотрит подозрительно, типа ждёт от меня опять, какой-нибудь подставы и это убивает.
В синих глазах чётко читаю обиду и недоверие ко мне, а ещё там куча вопросов, на которые я уже заранее не хочу отвечать.
Сознательно опускаюсь до обещаний и вру без зазрения совести. Пусть у Ники остаётся иллюзия, что она может ходить, куда вздумается, но на самотёк пускать её передвижения я не собираюсь. Поэтому после кафешки, за ней Юра, охранник мой ходил и периодически отзванивался.
Ещё месяц назад я даже представить не мог, что синеглазка умеет быть упёртым бараном, до такой степени. Теперь даже кажется, что я с ней заново знакомлюсь.
Одно радует, что Ника не согласилась уходить, когда Михалыч намекнул, типа ей в палате не удобно. Кусанула аж доктора нашего, хотя это может тоже, из духа противоречия.
В Москву я отзвонился, когда Бодрый из кафе вернулся. Сначала с Прохором разговаривал, потом Пахану набрал.
Главный смотрящий, конечно удивился, когда услышал меня, но радости в голосе, по поводу того, что я живой, не распознал. Он коротко сообщил, что будет в нашем городе, завтра вечером и не прощаясь скинул вызов.
Нагнетать не хочется, я же не истеричка, но надежда, по ходу, умерла во мне, так и не родившись.
Пахана я плохо знаю, мы с ним не пересекались. Он появился пять лет назад, заменил предыдущего авторитета, которого в тачке подорвали.
Отталкиваясь от крайностей, катаю, что вряд ли меня замочат, прямо здесь, в палате. Хотя это может случиться в любой момент, после того, как наш разговор состоится.
Бодрый, всё понимает без слов, сразу даёт по телефону команду, чтобы усилили охрану возле больницы и на этаже.
Начинает казаться, сука, что это, вообще, никогда не кончится. Психую, пиная здоровой ногой по тумбочке. Полторашка со стаканом летят с грохотом на пол.
– Нику, давай к Лёхе увезу, – предлагает лысый, никак не комментируя мой выпад.
– Позже, её ещё подготовить надо, – отвечаю, изо всех сил пытаясь успокоиться.
Сегодня решить, всё равно ничего не получается, сначала надо услышать от Пахана приговор, который он мне вынесет. Даже если он будет озвучен не на прямую, а “между строк”.
Как только появляется синеглазка, переключаюсь на другую волну. Туда, где реальная жизнь, с обидами её и упёртыми капризами, а не вот это вот всё.
Опускаюсь до примитивных подкатов и мне ни хрена не стрёмно, когда предлагаю ей с пододеяльником помочь. Ну, точно, одной рукой, как раз!
Надо отдать Нике должное, потому что отъезжает снисходительно, мне даже смешно стаёт, только не над ней, а над собой. Жалеет меня, скощуху сделала.
Своими глазами наблюдаю, как она мгновенно засыпает и завидую по-белому, такой способности.
За то время, что Ника спит, я все дела успел переделать.
Иду к Михалычу, беру ключ от палаты, чтобы никто не разрушил мои планы и не вломился к нам. Заодно в процедурном делают обезболивающий, который назначен на поздний вечер.
Дремлю пару часов, потом ухожу в коридор, чтобы ответить на Серёгин звонок.
Дичь, конечно, но я даже успеваю соскучиться по ней. Не выдерживая такого марафона по сну, встаю перед диваном на колени, но опираюсь только на одну ногу.
– Привет, засоня, – говорю прямо в губы и не давая оклематься, сразу целую.
Сначала думаю, что мог напугать синеглазку, замечая, как она часто дышит, а когда понимаю, в чём причина, притягиваю её к себе ближе за шею.
– Капец, как хочу тебя, Ника. Нам можно? – спрашиваю, впиваясь в неё, пока только глазами. Хотя едва сдерживаюсь.
– Не знаю, мне завтра к врачу, – отвечает растерянно.
– Поможешь мне? – пытаюсь перетянуть её в сообщники. С нетерпением откидываю одеяло, а Ника внимательно следит за моей рукой.
– А вдруг мне нельзя? – отчётливо слышу, как голос её дрожит от возбуждения и для меня это практически разрешение к действию.
Понятно, что никакого врача я не брал в рассчёт и хотел всё сделать по-другому. Но и это для меня не облом, а просто, небольшая корректировка планов.
Добираюсь правой рукой, до заметно увеличившейся груди, а второй сосок, ртом, втягиваю в себя. Слышу стоны и начинаю опускать руку вниз, наслаждаясь прикосновениями к её нежной коже.
– Немного кайфу, ещё никому не повредило, – отвечаю на вопрос, неохотно выпуская сосок изо рта.
Сглатывает и хватает меня за руку, останавливая.
– Маленькая, я буду очень осторожным, – обещаю, инстинктивно догадываясь, откуда у её страха ноги растут.
Хмурясь, думает несколько секунд и всё же позволяет забраться к ней под плавки.
Пробираясь пальцами между ног, не удивляюсь, что синеглазка там уже мокрая.
Стягиваю с неё треники и чувствую, как тонкие пальчики сжимают мои волосы на затылке.
Запускаю сразу два пальца и заглушаю стоны поцелуем.
В голове проскальзывает мысль, что мне самому-то сейчас, не так уж сильно много надо, чтобы кончить.
Забираюсь на диван так, чтобы Ника оказалась с правой стороны. Чувствую, как здоровая нога трясётся от напряга.
Жду, пока она оклемается от оргазма, потому что всё ещё вздрагивает, а я прижимаю её к себе, одной рукой.
В любой другой ситуации, я бы подождал инициативы от синеглазки. Или перетерпел бы, дожидаясь момента поудобней.
Вот только завтрашний вечер может всё усложнить и это ещё при хорошем раскладе.
Короче, хрен знает, куда кривая выведет, после тёрок с Паханом.
Беру Нику за руку, когда она тянется к футболке. Не хочу, чтобы она одевалась. Её голое тело – отдельный вид удовольствия. Особенно сейчас, с набухшими грудями.
Настороженно косится на дверь, типа только сейчас вспомнила, что сюда могут войти.
– Там закрыто на ключ, – успокаиваю. Кладу её руку на свой пах, не спуская глаз с красивого лица.
Отдёргивает ладонь. В синем взгляде ловлю замешательство и смущение.
Не настаиваю больше. Сжимая челюсти, пытаюсь пережить облом.
Никак не комментирую и продолжаю разглядывать изменившиеся изгибы тела, которые заметно округлились. Совершенными практически стали.
Вдруг Ника тянется ко мне. Задерживаю сбившееся дыхание, чтобы не спугнуть.
– Сними, – просит, взявшись за футболку.
Мне дважды повторять не надо и я освобождаюсь от всей одежды.
Берёт несмело член в руку и переводит взгляд на меня.
– Ника, сожми сильней. Не бойся, – пытаюсь говорить ровно. Но от её прикосновений, возбуждаюсь ещё больше и дышу рвано.
Накрываю хрупкую руку своей ладонью и делаю пару движений. Показываю, как надо.
Наклоняю её, к себе за шею и сразу же углубляю поцелуй. Моя выдержка даёт сбой, поэтому прелюдия отменяется.
Синеглазка, конечно, способная ученица, но только руки, мне мало. За эти две-три минуты, я раз пять порываюсь её тормознуть и усадить на себя верхом. Хочу войти в неё, но обламываюсь.
Чувствует, когда я ловлю приход и останавливается сама. Кисть не разжимает.
Кончаю, утыкаясь в её волосы и вдыхаю знакомый аромат.
– Принеси полотенце, – чмокая Нику в припухшие губы, наблюдаю, как она рассматривает свою руку, в моей сперме. – Всё нормально? – спрашиваю, перетягивая внимание на себя.
Кивает и уходит в ванную. Через минуту уже протягивает мне полотенце.
Натягиваю боксеры и вырубаюсь.
Просыпаюсь от того, что Ника дёргает меня за руку.
– Игорь, – слышу её голос и сразу подрываюсь. Настороженно смотрю на неё.
– Случилось, чё-то? – спрашиваю, вглядываясь в лицо синеглазки.
– Уже нет, – начинает отъезжать и это напрягает ещё сильней.
– Ника, говори, – говорю хриплым голосом, спросонья.
– Я испугалась, просто, – объясняет заикаясь.
– Чего? – всё ещё не доходит до меня.
– Подумала, а вдруг ты снова сознание потерял, – отвечает приглушённо.
– Давай, ещё поспим, – укладываю её, на своё плечо, решая, не разводить эту тему.
Глаза открываю, от тихого стука в дверь. Натягиваю треники, прихватывая футболку с собой и открываю.
– Как дела? – интересуется Михалыч. – Ника проснулась? – пытается зайти в палату, но я его выпихиваю, натягивая на ходу футболку.
Предупреждаю настырного доктора, что не дам будить синеглазку.
Ещё сообщаю, что вечером ко мне приедут очень важные люди.
Через пару часов движуха уже начинается в полный рост.
– Как всё прошло? – спрашиваю Нику, усаживая рядом с собой на диван. Она вернулась от гинеколога и я не в курсе, что значит это недовольство на её лице.
– Прошло и ладно, – отвечает расплывчато.
– У нас всё норм? Или уже надо начинать беспокоиться? – захожу с другой стороны.
Не получая внятного ответа, я иду к Михалычу, узнать, в чём дело.
Он звонит своей коллеге и просит подняться к нему в кабинет.
Женщина, на вид около пятидесяти, имя которой я даже не пытаюсь запомнить, уверяет, что у Ники всё отлично, как и у ребёнка.
На мой озадаченный вид, отвечает предположением.
Оказывается синеглазка ненавидит гинекологическое кресло, а лезть на него всё равно пришлось.
Михалыч предлагает мне трость, когда врачиха уходит. Отказываюсь, оговариваясь, что потом заберу.
Он делает понимающий фейс, решая видимо, что я комплексую перед Никой. Я не спорю и не переубеждаю.
На самом деле собираюсь изображать перед Паханом, типа пострадал больше, чем есть. Вряд ли меня это спасёт, если чё, но отмаза лишней не будет.
– Лёха знает, что ты в городе? – интересуюсь невзначай.
– Ну да, я ему звонила, – отвечает удивлённо Ника.
В памяти всплывает, как мы в прошлый раз хреново расстались. Теперь думаю, что мне, как-то надо уговорить её поехать к брату, но не обидеть ещё больше.
Мы обедаем вместе, доставкой из ресторана.
– Ника, мне надо, чтобы ты к вечеру уехала отсюда, – говорю, накрывая её руку своей.
– Зачем? – снова в синих глазах подозрение и недоверие. Обречённо понимаю, что придётся объяснять подробней.
– Ко мне из Москвы приедут, – поднимаю взгляд и догадываюсь, что сейчас она завалит меня вопросами.
– Я могу, где-нибудь подождать, – предлагает вариант, который нам, вообще не подходит.
– Мне надо, чтобы тебя никто не видел, – начинаю выкручиваться.
– Это то, о чём мне Рома говорил? Тебе опять, что-то угрожает? – спрашивает дрожащим голосом.
– Нет, конечно. Бодрый делов не знает, вот и наговорил тебе дичи всякой, – пытаюсь придать тону незамороченности, но получается так себе.
– Ты врёшь, – сжимает губы и отворачивается.
– Отвечаю, Ника, я разберусь во всём и утром уже приеду к тебе, – в эту минуту, больше всего на свете хочу, чтобы это утро, где я хрен знает, как разобрался, настало прямо сейчас.
Глава 9. Игорь
Ника парит мозги до талого. То одно забыла, то другое.
Мы с Бодрым, откровенно нагруженные, наблюдаем молча, за её суетой. Где-то в глубине подсознания, я практически уверен, что так должно быть.
Попробуй скажи, хоть слово, этой сопящей девчонке и она зацепится за него, как за причину, чтобы остаться.
Наконец синеглазка натягивает на себя пуховик и смотрит на меня таким взглядом, типа ждёт, чтобы я остановил её.
Матерюсь про себя, самыми грязными ругательствами, проклиная весь преступный мир. Тут же, зачем-то думаю – хорошо, что моя мать не знает, как я умею лаяться. Короче, в голове хаус.
– Пока, – пытаюсь изобразить улыбку, зная заранее, что не дождусь ответа.
Пялюсь на закрытую дверь, наверное, целую минуту. Разворачиваюсь и обвожу взглядом палату.
Диван собран, одеяло с подушками унесли к Михалычу в кабинет. Как если для больнички, то всё выглядит вполне цивильно, а на остальное похрен.
Всерьёз думаю, чтобы позвонить Михалычу и попросить поставить мне капельницу. Для усиления образа больного, но потом обламываюсь.
Вечер, понятие растяжимое, они же не сказали во сколько точно приедут. Поэтому я забираюсь на свою койку. Укрываюсь тонким одеялом, лежу и смотрю в потолок.
Вместо того, чтобы придумывать, какую-нибудь жизнеспособную отмазку для Пахана, я продолжаю думать о Нике.
Даже если она опять обиделась, то сейчас это мелочи, которые я не считаю проблемой. Как только разберусь, сразу к ней рвану и мы помиримся.
Усмехаюсь своим мыслям. Понимаю, что синеглазка с Бодрым, скорее всего, ещё из здания больницы не успели выйти. Зато я уже к ней собрался.
Задумчиво шарю глазами по белым стенам. На звук открывающейся двери не реагирую. Решаю, что это Михалыч или медсестра пришла укол ставить.
– Клим, братан, ты как? – слышу голос Прохора и резко поворачиваю голову в его сторону.
Первое, о чём я догадываюсь, это то, что они стопудово пересеклись с лысым и Никой, где-нибудь в коридоре.
– Живой, вроде, – отвечаю и цепляю глазами Пахана.
Сталкиваюсь с его тяжёлым взглядом, но смотрю дальше, не прерывая зрительный контакт.
Хочу, чтобы столичный смотрящий, прямо здесь и сейчас начинал осознавать, что не стоит на меня давить, угрожая например Никой. Это очень плохая идея.
В запаре забываю про больное плечо и порываюсь опереться на левую руку.
– Э-э, давай, без героизма, – хмурясь, предупреждает Серёга, глядя, как я со стоном, падаю обратно на подушку.
Стискивая зубы от боли, сажусь в кровати и протягиваю ему ладонь, чтобы поздороваться. Забываю про свои планы, изображать потерпевшего.
Пахан неторопливо скидывает пальто на диван и тоже идёт ко мне.
– Я смотрю с тобой шутки шутить не собирались? – показывает головой, на моё левое плечо. – На глушняк валить хотели, да промахнулись? – намекает, что целились в сердце. Жмёт руку, но не уходит. Сверлит взглядом, видимо ждёт ответа.
В этот самый момент, в моей памяти всплывает картинка, где лысый прикрывает меня собой и толкает левой рукой, стоя полубоком.
– Не промазали, близкий прикрыл, – уточняю.
– Повезло тебе, – в интонации Пахана улавливаю, что-то типа зависти и не могу врубиться, в чём прикол.
– Да уж, я по жизни везунок, – усмехаясь, я сдерживаюсь, чтобы не начать перечислять “самые яркие” эпизоды моей удачливости.
– Ты не в курсе, наверное, – садится на диван и закидывает ногу на ногу. – Моего близкого убили, башку ему на разборках прострелили. Как раз за день до вашей стрелки с этим сосунком, – поясняет Паша и смотрит на носок своего туфля.
Только сейчас я замечаю, что он в чёрной рубашке и костюм тоже на нём чёрный. Значит в трауре, по Оспе.
– Мои соболезнования, братан, – произношу заторможено, не скрывая, что в шоке, от его новости.
– Оспа, почему-то считал, что раз он, моя правая рука, то пули должны его облететь. Но пуля – дура, – возможно у меня с головой, чё-то не то, но я чётко слышу неприкрытый намёк.
Перевожу взгляд на Прохора, но он сидит с непробиваемым фэйсом.
Молчу и уже начинаю думать, может Пахан мне тоже смерть предскажет. Ну так, за косяки мои, чисто между делом.
Теперь мне уже не чудится, я почти уверен, что это он Оспу приговорил. Не захотел позориться на весь криминальный мир, просто убрал его. Не сам, конечно, но не в этом суть.
Представляю себя, на месте Паши, а Бодрого ставлю мысленно туда, где Оспа был и мне сразу удавиться хочется.
Сейчас я вполне согласен, что мне повезло.
Успокаивает одно – я точно знаю, что Бодрый лучше по шее от меня получит, чем наворачивать, какие-то делишки станет за моей спиной.
– Так я не понял, ты нахрена попёрся на эту стрелку? Да ещё в лес? – спрашивает с наездом Паша и косится на Серёгу.
– Прикинь, это чучело обдолбаное, вдруг решил бы меня, где-нибудь в городе замочить? Ему точно было бы насрать, что он может, кого-то левого зацепить. Это Бодрый в курсе, что со мной рядом находиться опасно. Но это его выбор, – говорю, как есть, понимая, что самый главный смотрящий, прилетел на “край света”, только из-за меня.
– Да он и Ромку хотел ко мне в Москву отослать, – сдаёт меня Прохор с потрохами. – Я во время чухнул, что Бодрый пошлёт меня, куда подальше, поэтому и не стал тогда, ничего ему говорить, – добавляет, не глядя на меня.
– Я не понял, чё за хрень, Клим? – его брови стремятся к переносице. Пахану явно не нравится то, что он сейчас слышит. Сжимаю челюсти и кошусь на Серёгу. – Рассказывай, давай. Всё, с самого начала, я никуда не тороплюсь, – показательно садится в свободное положение и смотрит настырно, в ожидании трешовой истории.
Пока ещё, я не чувствую себя, как на допросе, но и “амнистией”, даже близко не пахнет.
– Сухаря знаешь? – спрашиваю, отключая все свои эмоции. Разговаривать будем хладнокровно и только по делу. Мне не нужно снисхождение.
– Ну так, слышал вроде, чё-то, – отвечает расплывчато, явно не врубаясь к чему я веду.
– Короче, мы с Богданом, на зоне вместе сидели, он в карты играл, – вкратце пытаюсь нарисовать портрет, бывшего владельца “Зажигай”. Заодно и причину по выразительнее расписать, нахрена я, вообще, во всё это влез. – Катало он был здравый, за долги никого на ремни не резал и на проценты не ставил. В общак отстёгивал с каждого выигрыша, да и тут на свободе платил исправно, – сознательно-нудно перечисляю все заслуги Сухаря, перед преступным миром. Пахан должен понимать, что я не мог не помочь ему. – Нормальный он чувак, но встрял по-крупному. Проигрался конкретно в подпольном казино и не единожды, – снова поясняю. – Вот и позвонил мне, по весне, предложил выкупить у него стриптиз-клуб, хотя покупатель другой, сразу нашёлся. Клубешник раскрученный, самое популярное место в городе у молодёжки, – пока включаю “заставку”, из дежурных слов, думаю, как обойти упоминание о Нике. – Пять секунд, – предупреждаю и беру телефон.
Звоню Бодрому, чтобы узнать, где он.
Оказывается лысый уже оставил синеглазку у Лёхи и едет обратно в больницу.
Говорю ему, чтобы заехал в гостиницу и в ресторане сказал кашеварам, пусть чай покрепче заварят.
Чифир для нас, бывших арестантов, как трубка мира для индейцев.
Конечно, я уже давно не сижу так плотно на чае, как к примеру раньше на зоне было. И всё же частенько бывает, что на движухе, пересаживаюсь на чифир, если уже кофе не берёт, когда надо не спать.
– Нахрена Сухарь тебя дёрнул? Слил бы свой клуб, этому “Зёме” и катать сейчас, было бы нечего, – хмыкает недовольно Пахан.
– Богдан всё правильно сделал, разумно поступил. Отдал злачное место в надёжные руки. Это я всё на самотёк пустил, – цокаю языком, каясь прилюдно.
– В смысле? – хмурится.
– Я несколько месяцев в этом клубе не показывался, после того, как он моим стал, – признаюсь честно. – А другим претендентом, кстати, на покупку “Зажигай”, был Михей. Тот самый, который стрелял в меня, – наконец произношу и наблюдаю за реакцией столичного авторитета.
– Был он у меня в Москве, но я не воспринял всерьёз слова этого мажора, – вид у Паши откровенно охреневший. – Папиком своим, заммэром, прикрывался, как щитом. Я ещё подумал тогда, что синтетика, это не то, что ранишный герыч. От разноцветных таблеток, сосунок, вообще связь с реальностью потерял, раз решил, что может за свои сраные бумажки, смотрящим здесь стать, – говорит оправдывающимся тоном. – Я даже деньги его сраные не взял, чтобы общак не замарать. Отмахнулся тупо, – теперь в голосе чётко слышится сожаление, потому что понимает – недооценил он торчка. – А про тебя сказал, что.., – в этот момент дверь в палату открывается и в проёме появляется Бодрый с пакетом в руках.
Мы троём наблюдаем, как он проходит к столу и вытаскивает термос.
– Ромыч, спасибо, – говорю, сползая с кровати. Он смотрит на меня недоверчиво. – Давай, дальше мы сами, – подхожу к столу и сам вытаскиваю кружки. Не хочу, чтобы лысый тут, как шнырь воспринимался. – Метнись к Михалычу, он мне трость обещал. Притащи, а? – озадачиваю, чтобы он здесь не метлесил.
– Щас, принесу, – направляется обратно к двери.
– Ну и чё там, про меня Михей сказал? – напоминаю Паше тему прервавшегося разговора.
– А да. С понтом вы с ним биксу, какую-то не поделили. Типа шлюху клубовскую, – смотрит вопросительно.
Глава 10. Игорь
Далеко не сразу я догадываюсь, что сейчас речь идёт о Нике.
Потом хрен знает сколько, таращусь в стену, как глушённый судак.
Можно сказать, что я потерял нить разговора, но мой мозг упорно ищет выход.
