Из кабинета выходит несколько мужчин, энергично обмениваясь комментариями и не стесняясь в выражениях, и секретарь даёт понять, что я могу войти.
– Добрый день. Я Таисия Островская, мне назначено.
Женщина, стоявшая ко мне спиной, оборачивается, сметая острым как бритва взглядом, который быстро проходится по мне снизу-вверх, останавливаясь на лице. И если бы не компания мужчин, побывавших здесь передо мной, я решила бы, что именно моя персона вызвала столь негативную реакцию директора школы. Несколько секунд обжигающей тишины, и она берёт себя в руки, делает глубокий вдох и выдавливает улыбку.
– Таисия Константиновна, если не ошибаюсь? – приближается, протягивая ладонь, которая на ощупь оказывается холодной и неприятной. – Прошу, присаживайтесь.
Уверенно идёт к массивному кожаному креслу, чеканя шаг и выстукивая каблуками по паркету. Статная, высокая женщина лет сорока с идеальной осанкой и точёной фигурой, которой позавидовала бы любая модель. Строгий красный костюм сидит на ней идеально, а насыщенный цвет подчёркивает чёрные волосы, собранные в аккуратный пучок. Образец элегантности и строгости в одном флаконе, приправленный уверенностью и низковатым голосом с хриплыми нотками.
И пока Воропаева перекладывает бумаги, борюсь со своими руками, которые, кажется, живут своей жизнью и отказываются подчиняться.
– Знаете, когда у нас в городе жил человек по фамилии Островский. Звали его Константин Сергеевич. Прозвище было интересное такое… – щёлкает пальцами, прикрыв глаза.
– Парето, – подсказываю, и после моего комментария женщина замирает в ожидании. – Это мой отец.
– Насколько я помню, его жена и дочь погибли в аварии, а сам он по счастливой случайности остался жив.
– Информация была неверной. Спустя время СМИ опровергли это заявление, – повторяю слова мамы, которая поясняла данный момент. – Моя мама, как и отец, живы, прекрасно себя чувствуют.
– Там ещё история какая-то была с судом, обвинениями, тюремным сроком…
– Всё верно. Обвинения сняли позже, дело закрыли.
Ко всему, что интересует Воропаеву, я готова. Наивно было полагать, что никто не спросит о Парето, услышав фамилию Островская. Думаю, по этой причине отец настаивал на смене фамилии для меня, но я готова, и если кто-то предположит, что мне есть чего стыдиться, он заблуждается.
– Что ж, данный момент прояснили. – А вот теперь улыбка женщины искренняя и максимально довольная, словно она только и ждала подтверждения своим догадкам. – Давайте перейдём непосредственно к вашему портфолио. – Открывает рядом лежащую папку. – После травмы вы выходили на лёд?
– Да. Через год встала на коньки, но о профессиональной карьере пришлось забыть, поэтому переквалифицировалась в тренеры. Последний год работала с младшей группой. Начинающими. К документам приложены рекомендации моего наставника и руководителя спортивной школы.
– Да-да, вижу, – просматривает листы, останавливаясь на моей фотографии и откладывая её в сторону. Не такая? Или же меня уже откинули? – Таисия Константиновна, я очень рада, что вы выбрали для работы именно наш город и школу. Нам необходимы специалисты с европейской школой фигурного катания, и вы как нельзя кстати появились в нужный момент.
– То есть я принята? – задерживаю дыхание, словно перед казнью в ожидании вердикта, но спокойный тон Воропаевой даёт надежду, что я задержусь в этом городе.
– Однозначно! У нас как раз набрана младшая группа, но они пока без наставника. Уверена, вы сможете найти к ним подход и воспитать достойных спортсменов.
Радость безмерна, а сердце колотится настолько сильно, что, кажется, даже Воропаева слышит, как оно грохочет.
– Спасибо, – стараюсь сдерживать радость, чтобы не показывать, как я желала получить это место. Так учил папа. – Когда приступать?
– Завтра. Но, – и сейчас она скажет то, что не очень меня порадует, – через неделю у нас торжественное мероприятие – пятнадцать лет нашей школе. Естественно, о выступлениях младшей группы речи не идёт. Но нас обязательно посетит мэр, а также известные в определённых кругах лица, дети которых посещают тренировки. Как любому родителю, им хотелось бы посмотреть на навыки и способности тренера, поэтому советую вам выступить. Достаточно короткой программы без сложных элементов. Если вы согласны, я прямо сегодня внесу вас в программу.
– Согласна. Если вы не против, я откатаю часть номера, представленного на чемпионате три года назад.
– Конечно, не против, Таисия. Это будет замечательно.
Воропаева едва не хлопает в ладоши, а я покрываюсь колючими мурашками, удивляясь, почему выбрала программу, перечеркнувшую мою карьеру. Но согласие уже дано, а номер озвучен, отступить означает потерять место и прямо сегодня вернуться домой. И пока я к этому не готова. Не готова расстаться с Гришей до момента чёткого и однозначного отказа.
– А сейчас пойдёмте.
Маргарита Анатольевна поднимается, утягивая меня за собой, но успевает вручить папку секретарю с указаниями на мой счёт. Радует, что оформление в отделе кадров обойдёт меня стороной, оставив время на действительно важные моменты.
С интересом осматриваюсь по сторонам, когда мы пересекаем большой холл, чтобы затем выйти к огромному катку, окружённому трибунами. Невероятный по своим размерам купол венчает арену. Под ним закреплены четыре экрана, позволяющие зрителям на последних рядах наблюдать за происходящим на льду.
– Нравится?
– Очень, – восторгаюсь, осматривая своё новое место работы и предвкушая завтрашний день.
– О, а вот и девочки! Эля, Света! – Ни крик Воропаевой откликаются две девушки, которые тут же спешат в нашу сторону. – Познакомьтесь, наш новый тренер – Островская Таисия Константиновна. Это Элина Рамазанова, – указывает на высокую смуглую девушку лет тридцати, – и Светлана Ветрова, – мне кивает вторая: рыжая, с приятным лицом, усеянным веснушками. – Девочки закончили профессиональную карьеру, став в нашей школе тренерами. Эля занимается со средней группой, Света набрала свою в прошлом году. Таисия займётся начинашками, – оповещает коллег, которые ни разу не перебили начальницу.
– Добро пожаловать.
– Приятно познакомиться.
Девушки настроены доброжелательно, от них исходит тепло и позитивный заряд, чему я рада, потому как на прежнем месте с коллегами мне не повезло. «Херов серпентарий» – именно такой комментарий отвесил папа, посмотрев со стороны на работников Школы фигурного катания. Именно тогда он и дал согласие на мой отъезд, позже убедив и маму.
– Вы пообщайтесь и покажите, пожалуйста, Таисии, как у нас тут всё устроено. Завтра её первый рабочий день. Родители с детьми соберутся к одиннадцати.
Воропаева разворачивается на каблуках, чеканя шаг прочь от нас, пока три пары глаз провожают её взглядом.
– Марго сегодня в хорошем настроении, – хмыкает Эля, складывая руки на груди. – Предполагаю, благодарить нужно тебя.
Девушки сосредоточенно изучают меня, не стесняясь, осматривают, делая, вероятно, какие-то свои выводы. А я не совсем понимаю, обрадовал их факт положительного настроя начальницы или же огорчил и меня ждёт новый серпентарий с более ядовитыми особями.
– Расслабься. – Света улыбается, похлопывая меня по плечу. – Мы рады новеньким. С Марго никто долго не работает. Год максимум, а потом уезжают или меняют место работы.
– Почему?
– Сука она, – заключает Эля. – Классическая конченая сука.
– В каком плане? – желаю уточнить, чего мне ожидать от такой приветливой, как мне показалось, Воропаевой.
– Во всех, Тася. Можно же тебя так называть? Конечно же, только между собой, – уточняет рыжая девушка, а я согласно киваю. – С воспитанниками только официально. Пойдём.
Девчонки занимают место по бокам от меня и, взяв под руки, ведут вдоль трибун, чтобы затем выйти в боковой проход. Коридоры со множеством дверей, каждая из которых подписана, что удобно.
– Так, здесь у нас дополнительный корпус для тренировок. Их три помимо основного катка. Зал для аэробики и хореографии, – отворяет дверь, позволив заглянуть. – Составляем расписание, чтобы работать поочерёдно. Раздевалки, душевые, помещение для ведущих и приглашённых гостей, если проводятся соревнования. А это наша комната. – Света вталкивает меня в небольшое помещение, в котором несколько стульев, диван, стол, барный холодильник и телевизор на стене. – Здесь можно отдохнуть между занятиями, попить чай и оставить вещи. Дверь обязательно закрываем, ключ дам.
– А кроме вас ещё есть сотрудники?
– Конечно. – Эля плюхается на диван, откидываясь на мягкую спинку. – Здесь много людей работает. Просто ты пришла утром, тренировки обычно после обеда начинаются, а обслуживающий персонал трудится вечером или до десяти. У меня занятия в час, у Светы в четыре три раза в неделю. С завтрашнего дня начинаем интенсивную подготовку к празднику. Знаешь о нём?
– Да. Откатаю короткую программу. Воропаева сказала, что это необходимо для того, чтобы родители воспитанников понимали, на что способен тренер.
– Я тебя умоляю, – цокает Света, закатывает глаза. – Ей нужно новое, желательно очень смазливое личико для привлечения спонсоров. А ты идеально подходишь!
– Для чего? – непонимающе смотрю на девочек.
– Обычно после соревнований и праздников проходят приёмы, а богатые козлы, приносящие деньги Марго, не прочь развлечься с красивыми фигуристками.
– Мне это не нужно… – шепчу, пока не понимая, какая связь между моими внешними данными и спонсорскими взносами. – И вообще, я даже с парнями не встречалась никогда.
Девчонки затихают, тяжело вздыхая и переглядываясь.
– Непросто тебе будет.
– Я приехала сюда работать. Мужчины, тем более старые козлы, меня не интересуют.
Меня интересует один. Тот, что сейчас ждёт в машине у ворот школы и, вероятно, бесконечно зол, чтобы ему приходится тратить время на несущественные занятия.
– Тогда совет: заканчивается мероприятие, и сразу тихо ускользаешь с глаз Марго. Через час берёшь трубку и говоришь, что уже давно дома, вернуться не можешь.
– Сработает?
– Железно. Мы так последние полгода делаем.
– Она штрафные санкции не применяет? – интересуюсь, чтобы понимать, какие последствия возможны при отказе начальству.
– Применяет. Но поверь, я готова лишиться премии, лишь бы не ублажать очередного слюнявого мудака умными беседами и приторными улыбками. Кстати, замужних она не трогает после известного инцидента.
– А что было? – подвигаю стул ближе, нетерпеливо ожидая продолжения.
– Алиса понравилась спонсору. И не просто понравилась, мужик на стену лез, так ему хотелось именно её. Марго и так, и эдак уговаривала пойти навстречу. – Эля подмигивает. – Если ты понимаешь, о чём я.
Понимаю. Отсутствие мужчин в моей жизни вовсе не означает, что я не в курсе, что такое секс. Доступность информации в любой категории даёт понимание, что и как происходит в интимной жизни мужчины и женщины.
– В общем, – продолжает Света, – Марго палку перегнула, а Алиска мужу нажаловалась. А муж у неё непростой, работает в определённых структурах. Создал он этому спонсору такое количество проблем, что едва хватило средств откупиться. С тех пор Марго предпочитает брать на работу одиночек: нет проблем, некому защитить, и можно диктовать условия, пригрозив увольнением.
– Поняла. Быть начеку. Спасибо, что проинформировали.
Пока не знаю, насколько правдива изложенная девочками информация, но рисковать не хочется. Отныне буду внимательнее в беседах с Воропаевой, обращая внимание на нюансы. Спрашиваю будущих коллег о правилах школы и интересуюсь, что именно будет на празднике, получая подробную программу. Вероятно, мой номер вставят вначале, потому как затем следует время выступлений официальных лиц и вручение наград.
Прощаюсь с девочками и по пути задерживаюсь на большом катке, чтобы досконально осмотреть лёд. Искусственный, как практически везде, но не синтетический. Не так просто поддерживать температуру при такой квадратуре, но, вероятно, Воропаева заботится о статусе своего учреждения.
Выхожу на улицу удовлетворённая результатами встречи. Напрягает лишь рассказ Эли и Светы, которые поделились со мной некоторыми аспектами жизни школы. А вот с целью запугать или предупредить – я узнаю позже. Спешу к воротам, где возле машины прохаживается Гриша, подгребая ногой снег и выдыхая облачка пара. Замедляюсь, чтобы иметь возможность полюбоваться мужчиной, мечтая, чтобы когда-нибудь он ждал меня не по приказу, отданному Парето, а исключительно по собственному желанию. Но Гриша, завидев меня, тут же запрыгивает в машину, а по выражению лица понимаю, что он заждался и его терпение на исходе. Поэтому, чтобы не заставлять ждать, занимаю привычное место и произношу:
– На квартиру к отцу.
Глава 5
– Здесь уютно.
Осматриваю квартиру отца, в которой никогда не была, но знаю, что когда-то она выгорела полностью, став пепелищем. Большая спальня, гостиная, кухня и ещё две комнаты, скупо заставленные мебелью, словно фантазии дизайнера на них не хватило.
– Если учесть тот факт, что здесь было, да, уютно.
Гриша входит следом, заносит чемоданы, остановившись посреди комнаты и словно не решаясь двинуться дальше. Заглядываю в каждый уголок, удивляясь чистоте, хотя мне известно, что данная жилплощадь никогда не сдавалась в аренду. Пятнадцать лет пустоты, и сейчас именно здесь я начну новую жизнь. А какой она будет, зависит от множества факторов, один из которых нервно переминается с ноги на ногу, желая побыстрее от меня избавиться.
– Мама говорила, что здесь был пожар.
– Не пожар – взрыв, – уточняет Гриша, подходя к окну и выглядывая во двор. – Стену к соседям практически снесло, поэтому пришлось восстанавливать и их квартиру. Не знаю, почему твой отец не продал её, но мне пришлось потрудиться, чтобы привести это, – окидывает взглядом комнату, – в человеческий вид.
– Тебе?
– Именно. Несколько месяцев после приезда Парето в Турцию я пробыл с вами, а затем вернулся в Россию, заменив Островского на его должности. Параллельно восстанавливал эту квартиру, выплатил соседям компенсацию за ущерб, обставил её по своему вкусу.
– Неплохой у тебя вкус. Мне нравится, – падаю на широкий кремовый диван, проваливаясь в его мягкость и чувствуя усталость после тревожной встречи в школе.
– Нанял клининговую службу. Они здесь были вчера. Перед твоим приездом.
– Я могла всё сделать сама. Мне нетрудно.
– Зачем? – Гриша по-прежнему спиной ко мне, руки глубоко в карманах, а взгляд устремлён в окно. Он готов рассматривать даже кучу мусора, только не меня. – Можно заказать услугу, и всё сделают за тебя. Только посуды здесь немного, не подумал.
– Я куплю, – поднимаюсь и иду на кухню, чтобы обнаружить то немногое, что может пригодиться в готовке.
Мгновенно возникает желание мчаться в торговый центр, чтобы дополнить свой быт необходимыми вещами. Впервые я предоставлена сама себе, не отвечая за Аню и Костю, не отчитываясь отцу и не живя по установленному графику. Свобода и настолько долгожданная, и сладкая, что я готова пользоваться ею по максимуму, совершая самые безрассудные и неординарные поступки, на которые только способна. Но ничего в голову не приходит. Не сейчас, когда за спиной вырастает Гриша и мне приходится обернуться, чтобы встретиться с тёмным взглядом, который излучает тепло, так необходимое мне.
– Это тебе.
Протягиваю ладонь, и на неё опускается небольшая брошь в виде девушки-фигуристки, украшенная белыми и бирюзовыми камешками, переливающимися на солнце и создающие эффект движения пышной юбочки. Тонкая работа вызывает восхищение, и я поглаживаю подушечками фигурку, радуясь, словно ребёнок.
– Очень красиво, – шепчу, не отрываясь от блеска брошки.
– Я купил её давно. Для тебя. Хотел подарить на твой пятнадцатый день рождения. Но ты оборвала контакты, и доступа к тебе я больше не имел. Присылать не стал, ты бы не приняла.
– Но ты её сохранил?
– Надеялся когда-нибудь вручить.
Отрываю взгляд от брошки, сталкиваясь с Гришиным. В нём плещется нежность, обволакивающая и перехватывающая дыхание. Он близко настолько, что я замечаю морщинки в уголках глаз и едва заметную родинку на щеке; горбинку на носу, появившуюся вследствие перелома; небольшой шрам на губе, который когда-то был глубоким; складку на лбу, образовавшуюся от того, что мужчина часто хмурится, и ямочку на подбородке, к которой нестерпимо хочется прикоснуться и провести пальцем. Я почти забыла его лицо, долгие пять лет отказывая себе даже в просмотре фотографий, стирая из памяти его образ, который, кажется, ещё больше вживлялся в меня, став неотъемлемой частью. И сейчас, всматриваясь в тёмное марево, плыву, раздавленная тем потоком чувств, который обрушивается в самый неподходящий момент, когда мы непозволительно близко друг к другу.
Внутри всё трепещет в ожидании действий, его или моих – неважно. Я будто зависла над пропастью, решаясь на самый отчаянный шаг, который представляла сотни раз в разных вариациях, и неожиданно для самой себя, оставив за спиной страховку и позабыв о риске для жизни, привстаю на цыпочки и прикасаюсь к губам Гриши, оставляя неумелый поцелуй.
– Тася, какого хрена?! – отшатывается, словно мои губы смазаны ядом, действие которого приведёт к неминуемой смерти. – Что ты делаешь, твою мать?! – срывается на крик, вытирает тыльной стороной ладони губы, избавляясь от моего прикосновения, будто это настолько омерзительно, что и я сама омерзительна и заразна.
– Я… – Голос предательски дрожит, не могу произнести ни единого слова. Едва дышу, глотая кислород, и с трудом выпуская его из себя. Брови мужчины сходятся на переносице, пока он ждёт от меня ответа, который озвучивать не имеет смысла, потому что он всё понял, кажется, ещё вчера, когда мы впервые встретились после многолетнего расставания. – Прости меня… Прости… Я не… Подумала, что…
Проигрывая в битве взглядов, срываюсь с места и бегу в ванную, чтобы, оказавшись внутри, закрыться на замок. Заткнув рот ладонью, мычу, проклиная себя за необдуманный шаг. Ему это было не нужно. Гриша смотрел так, словно я не Тася, которую он знает бесконечно долго, а я непонятное существо, которое вдруг посмело к нему приблизиться.
Идиотка. Глупая маленькая идиотка, которая нафантазировала невесть что, полагая, что мужчина, небезразличный и прочно засевший в мыслях, ответит взаимностью. Никогда он не снизойдёт до той, что для него просто дочка Парето, ставшая временной проблемой.
Грохот закрывающейся входной двери расползается вибрацией под ногами, и я понимаю, что Гриша ушёл, оставив меня с глупым поступком наедине. Сползаю по кафельной стене, сжимаясь в комок и превращаясь в невидимую точку во вселенной. Знаю, что я в квартире одна, но выйти не решаюсь, снедаемая стыдом и отчаянием. Просидев бесконечно долго в своём убежище, всё же нахожу силы подняться и ополоснуть водой заплаканное лицо.
Выхожу, всё ещё опасаясь возвращения Гриши, его криков и укоризненного взгляда, распарывающего надвое. Но здесь лишь я и тишина, успокаивающая своим молчанием. Встретиться с ним спустя пять лет и уничтожить до основания одним касанием тлеющий уголёк надежды. Опустившись на стул, закрываю глаза, прокручивая момент своего фиаско, и вновь ругаю себя последними словами за невозможность сдержаться. Брошь, оставленная на столе, привлекает внимание, и я кручу фигурку в руках, не испытывая первоначальной эйфории. Теперь она вещественное напоминание безразличия того, кто заполнил моё сердце, а затем дал понять, что оно ему и даром не нужно.
Где-то вибрирует телефон, но я не могу заставить себя подняться, опасаясь, что звонит Гриша. Хотя кого я обманываю. Я последняя, кого этот мужчина пожелает видеть в своей машине и жизни. Теперь уж точно.
Всё же плетусь в гостиную, долго роюсь в сумке, наконец найдя телефон. Принимаю вызов от мамы, позвонить которой я забыла, увлечённая собеседованием и Гришей.
– Привет, мам.
– Тась, ну кто так делает? Я уже извелась в ожидании твоего звонка и новостей. Что там? Как?
– Всё хорошо, – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, не выдав подавленности. – Была на встрече, меня приняли, завтра выхожу. Буду работать с малышами. Комплекс большой, современный. Познакомилась с девочками-тренерами, немного пообщались, но подробности уже в процессе.
– Замечательно! – Мама выдыхает. На заднем плане слышу шёпот Аньки, которая, видимо, подначивает маму что-то у меня спросить. – Аня спрашивает, ты надолго там задержишься?
– Посмотрим, – абстрактный ответ, не позволяющий разочаровать родных, потому как возвращаться я не собираюсь вовсе. – Через неделю в школе праздник, будет торжественное мероприятие.
– Надеюсь, ты не выступаешь? – Тревожные нотки, проскакивающие в голосе матери, заставляют скрыть правду и наглым образом солгать. Во благо ей и папе, который приложил немало усилий, чтобы вытащить меня со дна депрессии.
– Нет, конечно, – закусив губу, вру маме, не желая добавлять переживаний, которыми она поделится с папой. – Буду в качестве зрителя.
– Тась, напоминаю: тебе запрещены нагрузки на ногу. Только спокойное катание максимум два часа. Никаких вращений, спиралей, акселей, волчков и прыжков.
– Мам, я помню рекомендации врача. Ты повторяла мне это каждую неделю, не позволяя нарушить правила. Я не забыла.
– Вот и хорошо. Ты моя умница! Гриша с тобой?
Вопрос пронзает воспоминаниями произошедшего пару часов назад, заставляя зажмуриться до тёмных кругов перед глазами и выдавить ответ.
– Привёз меня в квартиру. Недавно ушёл.
– В смысле «ушёл»?
– Папа просил лишь встретить меня и в случае приёма на работу отвезти на квартиру. Где находится школа, я знаю, способна добраться самостоятельно.
– Тася, я с ним говорила и просила не оставлять тебя одну хотя бы первое время, пока ты не привыкнешь к самостоятельной жизни и этому чёртовому городу! Я спать не смогу, если постоянно буду думать, что ты совсем одна и в случае беды никто не придёт на помощь.
Гриша теперь точно не придёт, скрывшись из поля моего зрения. Сомневаюсь, что позвонит, хотя ещё вчера требовал, чтобы мой телефон был для него доступен, но уже сегодня сожалеет о моём появлении в этом городе и его жизни.
– Мам, что может случиться?
– Знаешь, когда-то я была уверена, что с хорошими людьми никогда не случаются плохие вещи. Но ирония этой жизни такова, что именно хорошим людям достаётся значительное количество горестей. У меня была ты. Когда в жизни есть нечто, что заставляет подниматься после каждого падения и упорно двигаться в выбранном направлении, силы не иссякают. И сейчас я понимаю, что встретила Костю в тот самый момент, когда моих сил оставалось лишь на один шаг.
– В отличие от тебя, у меня есть родители, Ароновы и Гриша, – запнувшись на его имени, сглатываю, чтобы продолжить разговор: – Со мной ничего не случится.
– Я позвоню Грише и попрошу вернуться.
– Не надо! – выкрикиваю, удивляясь собственной реакции, но тут же говорю более спокойно: – Мам, у него своя устоявшаяся жизнь, да и личную никто не отменял. Он не обязан нянчиться со мной, как много лет назад, да и я уже давно не ребёнок.
– Хорошо, – со скрипом соглашается, – но всё равно попрошу его заезжать к тебе почаще.
– Договорились.
Вот только мама не подозревает, что теперь, вероятнее всего, ничто не заставит Гришу выполнить приказ отца и приглядывать за мной на постоянной основе. Редкие звонки и ещё более редкие приезды – это всё, к чему он будет готов после признания девочки Таси, у которой нет опыта взаимодействия с противоположным полом и навыков сокрытия неудобных чувств.
– Звони, пожалуйста, чаще. Ладно?
– Обещаю. Люблю тебя, папу и мелких.
Отключаюсь и понимаю, что я уже соскучилась по семье, которая теперь бесконечно далеко от меня. Впервые мы порознь, отрезаны друг от друга моим стремлением к самостоятельности и надежде на новую, пока неизвестную для меня жизнь. Предвкушая свой приезд, уже была счастлива лишь этой мыслью, но сегодня осознала: единственное, что притягивало моё сердце, останется чужим и недосягаемым, неспособным согреть и подарить счастье.
Телефон оповещает о сообщении, а открыв его, вздрагиваю.
Гриша: Во сколько тебя завтра забрать?
На секунду представляю неловкость и смущение, которое буду испытывать рядом с тем, кто так эмоционально воспринял мой порыв, лишь одним жестом показав никчёмность рвущихся из меня чувств, и не понимаю, как смогу выдержать рядом с ним даже минуту. Стыд охватывает, сметая пониманием, что Гриша лишь посмеётся над той, что грезила им несколько лет, не имея даже мизерного шанса на взаимность. Поэтому быстро набираю сообщение и отправляю текст, пока не передумала.
Я: Дорогу знаю. Справлюсь сама. Помощь не требуется.
Вероятно, сегодня я его видела в последний раз. Наверное, так даже лучше: полное отсутствие иллюзий встряхивает, заставляя трезво оценить свои шансы на счастье. Которых теперь у меня нет.
Глава 6
Выхожу из дома в десять, что иметь время добраться в школу и ещё раз осмотреться перед встречей-знакомством. Я не переживаю, что меня будут придирчиво рассматривать и оценивать, трепет касается лишь того, кто пропал вместе с моим коротким сообщением. Но как только выхожу из подъезда, на пути возникает внушительный блондин. На нём пуховик и высокие военные берцы, зашнурованные поверх штанов. Грозный вид мужчины напрягает, и я мгновенно отступаю, готовая скрыться в подъезде.
– Таисия? – Он знает моё имя, поэтому его присутствие здесь неслучайно.
– Да. – Мой писк гаснет в сбившемся дыхании.
– Меня Ярый прислал.
– Ярый? – непонимающе пялюсь на блондина, ожидая разъяснений.
– Григорий Яров.
– А-а-а… Понятно. – Где-то внутри сжимается неприятный комок обиды на того, кто не осмелился приехать сам, поручив заботу обо мне совершенно чужому человеку. Что ж, видимо, это всё, чего я теперь заслуживаю.
– Точное время не указал, поэтому я уже час тут жду. Меня Левый зовут.
– Странное имя.
– Андрей Левый, все называют по фамилии, привыкли. Мне приказано отвезти вас в Школу и исполнять любые указания. Едем?
Киваю и иду к чёрному огромному внедорожнику, а когда блондин услужливо отворяет передо мной дверцу, с трудом забираюсь в высокий автомобиль. В машине тепло и комфортно, и Андрей, устроившись за рулём, потирает ладони и дует на них, чтобы согреться. Видимо, парень всё это время стоял на морозе, чтобы не пропустить меня, а уточнить время Гриша не осмелился или же не хотел лишний раз связываться со мной.
Никогда бы не подумала, что невинный поцелуй отпугнёт взрослого мужчину. Если я и ожидала негативной реакции, то однозначно не такой. Он ведь мог объяснить свою позицию и сказать, чтобы я не рассчитывала на взаимность. Но Гриша поступил банально – исчез с моего горизонта, поручив заботу обо мне другому человеку. Сложности ему ни к чему.
– Вас подождать? Или приехать ко времени? – Блондин интересуется, как только останавливается на парковке.
– Андрей, ждать не нужно, потому что сегодня мой первый день, и когда освобожусь, пока неизвестно. И приезжать не нужно, я без проблем доберусь сама.
– Но мне приказано другое…
– Вы же полчаса назад сказали, что должны исполнять мои указания?
– Да, – кивает парень, видимо, вспоминая, что произносил.
– Так вот, ждать и забирать не нужно. Приятно было познакомиться.
Не дожидаясь ответа, закрываю дверь и иду к входу. Уже на ступеньках оглядываюсь назад, наблюдая, как Андрей разговаривает по телефону, не выпуская меня из вида. Наверное, звонит Грише, что уведомить: клиентка несговорчива и от его услуг отказалась. Меньше всего я хочу привлекать к себе внимание, а машина с личным водителем делает меня очень заметной.
Охранник, вспомнив меня, сразу понимает, с какой целью я в Школе, и выдаёт ламинированный пропуск для турникета. Очень вовремя и оперативно, что несказанно радует. Иду по уже знакомому маршруту, направляясь к комнате девочек, но вспоминаю, что Света мне ключ так и не дала. Но я всё равно дёргаю ручку, дверь не заперта, что сразу делает мой день лучше. Оставляю вещи и отправляюсь на поиски Воропаевой, чтобы узнать, где будет проходить собрание.
Но, оказывается, меня уже ждут в конференц-зале с большим экраном и множеством мест, часть из которых уже занята. Встреча проходит сдержанно и спокойно, что радует Марго, которая расписывает мои достоинства, словно я олимпийская чемпионка, а по факту имею третье место в единственном в моей жизни Чемпионате мира. Но, судя по всему, Воропаева так восторгается моими заслугами, что через час ими начинают восторгаться и все присутствующие, посматривая на меня с одобрением и улыбкой.
Что радует, меня никто не спрашивает о том злополучном Чемпионате, травме и долгой реабилитации, после которой я вернулась в фигурное катание. И мне это нравится. Напоминание о самом гадком периоде моей короткой жизни каждый раз отдаётся глухой болью внутри, заставляя сжиматься и прятаться в свою раковину, где под толстым панцирем могу отдышаться. Я так привыкла это делать, что уже, кажется, не способна воспринимать бестактные вопросы адекватно. Я поделилась своими переживаниями с психологом, частично с отцом, и больше желания делиться у меня не возникало. В такие моменты кажусь себе беспомощной и жалкой.
– Всё прошло отлично, – Марго скачет вокруг меня, – родители в восторге. Кстати, дама в белой шубе – жена председателя Центрального банка.
Если по мнению Воропаевой данная информация должна была меня впечатлить, то я не впечатлилась и по этой причине не одариваю её в ответ довольной улыбкой.
– Мне всё равно, кто их родители. Главное – дети, я же буду работать с ними.
– Тасенька, – щебечет Марго, подхватывая меня под локоть, пока мы неспешно идём по коридору, – понимаешь, есть очень важные родители.
– Как женщина в белой шубе?
– Именно! Их дети приходят сюда в надежде добиться успехов, стать лучше, выделиться, поэтому иногда, даже если у них не особо получается, мы всё равно их хвалим. Понимаешь?
– То есть мы их хвалим за то, что у них состоятельные родители? – задаю вопрос прямо, чтобы понимать, чего хочет от меня Воропаева.
– Не совсем так. Мы их хвалим за заслуги. Их родителей. – Натянутая улыбка Марго выглядит неестественно, но она изо всех сил старается донести правильность своих суждений. – А они, в свою очередь, не скупятся на спонсорскую помощь и делают всё возможное, чтобы их замечательное чадо было довольно. Похвалить ведь несложно, правда?
– Согласна.
– Ну вот, мы друг друга поняли. К тому же у тебя малыши, которые год будут становиться на коньки. Мы не говорим о региональных соревнованиях и чемпионатах, поэтому можно хвалить чуть больше, – показывает пальцами величину этого самого «чуть», и я понимаю, что удовлетворение родителей – основная задача этого учреждения.
– Я поняла вас, Маргарита Анатольевна.
– Вот и молодец! – Марго вновь порхает вокруг меня. – У тебя занятия три раза в неделю: понедельник, среда, пятница. Но на этой ты свободна из-за подготовки к празднику. Прогони свою программу, отработай на катке, привыкни ко льду, чтобы через неделю показаться гостям. Не переживай, ты устроена с сегодняшнего дня, эта неделя будет оплачена.
– Спасибо.
– Не за что, Тася. Я очень рада, что ты у нас появилась Иди к девочкам.
Так и стою посреди коридора, наблюдая, как Воропаева почти вприпрыжку удаляется в сторону кабинета, оставив неоднозначные ощущения. Мне уже не нравится то, что я узнала о принципах работы школы, но отступать некуда. Отказ работать автоматически вернёт меня под крыло отца.
Поэтому заталкиваю недовольство глубоко в глотку и иду искать девчонок, которых нахожу на тренировочном катке.
– Тась! – окликает Света, подкатываясь к бортику. – Как прошло?
– Привет. Нормально, наверное, – пожимаю плечами, потому что, судя по порхающей Воропаевой, встреча прошла более чем отлично. – Марго довольна и весела. Только я не поняла, – оглядываюсь, не желая присутствия лишних ушей, – вы хвалите воспитанников, исходя из статуса их родителей?
– Да, – девушка поджимает губы, опуская взгляд, – так заведено. Контингент разный: часть действительно имеет способности, которые легко развивать, направляя к цели; часть пробует себя в фигурном катании и пока не определились, желают ли посвятить этому свою жизнь; а часть – примитивные бездарности, пришедшие сюда, потому что мама или папа проснулись утром и решили, что их чадо станет великим спортсменом. Как правило, бездарности имеют самых влиятельных и богатых родителей, перед которыми Марго пригибается и ублажает с особым рвением. И подталкивает к этому нас. Противиться бесполезно, иначе просто лишишься своего места.
– Поняла, – вздыхаю, потому что остаётся лишь смириться с установленными правилами и плясать под дудку Воропаевой.
Пусть так и будет первое время, пока буду работать с малышами и присматривать иные варианты. Возможно, в другом городе.
– Что делаешь? – перевожу тему, потому как появляются незнакомые мне девушки, скидывающие вещи на скамью и собирающиеся занять каток.
– Откатываю праздничную программу. Скоро Эля придёт. Ты когда?
– А когда здесь никого нет?
– После шести. А в семь только охранник. Любишь одна кататься?
– Да. Так больше нравится. – И так никто не увидит, если моя нога вывернется, и я распластаюсь посреди катка, собирая по кусочкам свою гордость. – Занятия у меня начнутся только после праздника, поэтому я поеду в торговый центр, вернусь позже. Но у меня ключа нет от нашей комнаты. Не хочу тащить с собой вещи.
– Держи. – Света достаёт связку, снимает ключ и вручает мне. – Теперь можешь приходить в любой момент.
– Спасибо.
Девушка отталкивается от бортика и делает большой круг, завершая прыжком, который мне теперь противопоказан. Дикая зависть просыпается внутри, подначивая исполнить элементы, которые запрещены для исполнения моим врачом. Но ведь никто не увидит? Мама и папа точно, а узнать не смогут.
Надеваю куртку и хватаю сумку, прежде осмотрев содержимое, среди которого устроилась подаренная Гришей брошка, ставшая напоминанием моей ошибки и конца того, что так и не началось для нас. Приятно осознавать, что вещь была куплена специально для меня много лет назад и он её хранил, чтобы когда-нибудь всё же подарить. Подарил… Поглаживаю фигурную поверхность, украшенную камушками, и улыбаюсь, вспоминая, с каким трепетом Гриша вручал подарок. Если бы не моя импульсивность и неспособность анализировать ситуацию мгновенно, этого бы не произошло.
Вызываю такси и направляюсь в город, где несколько часов хожу по магазинам, скупая необходимые для жизни вещи, отсутствующие в квартире. Немного кухонной утвари, повседневная домашняя одежда и продукты для сегодняшнего ужина. Намного проще заказать еду, но иногда я люблю готовить что-нибудь вкусное. Мама пыталась мне привить любовь к кондитерским изделиям, но, увы, той эйфории от десертов, что испытывает она, мне не суждено ощутить.
Затем просто гуляю по городу, рассматривая улочки и дома, забредаю в парк, где устраиваюсь на скамейке и сижу, пока замерзаю окончательно. И думаю о Грише. Его образ стоит перед глазами, а неприятный жест, стирающий следы моего поцелуя с губ, отдаётся пульсирующим покалыванием в груди. Я настолько ему противна? Мама часто говорила, что я красивая, а папа поддерживал это мнение, да и мужчины на меня засматривались, одаривая комплиментами, но сама я себя особенной никогда не считала. И даже многочисленные подарки поклонников в шестнадцать лет не производили особого эффекта.
Сколько себя помню, в моих мыслях всегда присутствовал он, не позволяя переключиться на кого-либо другого. А если это и происходило, я всегда неосознанно сравнивала всех с Гришей, который являлся безоговорочным фаворитом. И оттого сейчас втройне больнее, когда меня заполняет осознание: я сходила с ума по образу, оригинал же значительно отличается.
Возвращаюсь к семи, беру свои коньки и иду на каток, который приветливо встречает меня полумраком и тишиной. Ступаю на лёд, ощущая, с какой лёгкостью скользят лезвия, унося меня в большой круг. Набираю скорость и, расставив руки, закрываю глаза, чтобы слиться с тишиной и хрустом, сопровождающим каждое движение. Бесподобное чувство свободы и пространства, в котором ты паришь и двигаешься как пожелаешь.
Спустя пятнадцать минут и несколько кругов решаюсь нарушить запрет и выпрыгиваю в аксель в два оборота, приземляясь на правую здоровую ногу. Меня захватывают необыкновенные ощущения, и в этот момент я решаю, что обязательно исполню его в программе на праздничном мероприятии. Я могу попробовать бильман и волчок, но после четырёх прыжков подряд не решаюсь дать нагрузку на проблемную ногу и качусь к бортику, где меня ждёт… Гриша.
Не знаю, сколько он здесь находится, но, судя по выражению лица, недоволен. И я предполагаю, моим отказом Андрею и желанию самостоятельности.
– Привет, Тась. – Голос шелестит, словно мы вернулись во вчерашний день до момента его негодования.
– Привет, – опускаюсь на лавочку, расшнуровывая коньки и надевая ботинки.
– Почему отказалась от водителя?
– Я не ВИП-персона. Не нужно меня контролировать, возить и ждать часами. Я вполне могу быть самостоятельной, – произношу каждое слово, всё ещё не решаясь взглянуть на него. – В курсе, что приказал папа и о чём просила мама, но у тебя своя жизнь, а я лишь временный элемент, доставляющий неудобства. Мне необходимо научиться жить самостоятельно, полагаясь лишь на себя.
– Я за тебя переживаю, – звучит над моей головой, и я сглатываю, желая, чтобы его слова оказались правдой. Но это не так, и вчера Гриша дал мне понять, что справляться придётся самостоятельно.
– Не стоит, правда.
Поднимаюсь, наконец решаясь посмотреть в тёмный взгляд, в котором плещутся… стыд и смущение. Почему? Он словно на моём месте: девочки, которая посмела прикоснуться к тому, о ком давно мечтала, и её мечты были скомканы и выброшены в мусорку. Или же это стыд, потому что не смог объяснить, сорвавшись и покинув меня? Не желаю гадать и направляюсь к выходу, по пути забрав вещи и пакеты с приобретениями, которые Гриша молча забирает и несёт к машине.
– Я отвезу домой.
– Не стоит… – мнусь, не зная, как отказать и остаться одной, чтобы не пребывать в смущении в закрытом пространстве долгих полчаса.
