Она, махнув на прощание щаканагам, увидела, как захлопываются двери Библиотеки, и оттуда снова начинает доноситься тягучее и загадочное пение, посвящённое божествам этих круглых и, как она смогла убедиться, достаточно интеллигентных пришельцев. На город опускалась ночь, и с запутанных лабиринтов улиц доносись возгласы празднества и хаотичные ноты музыки, – кто-то играл на горунджии, а кто-то – на обычной гитаре. Если бы не всё, что она пережила, то этот вечер показался бы ей даже заманчивым и благостным, – тем, который создан, чтобы гулять по звёздной набережной вместе со своим нынешним любовником: при этом желательно, чтобы у него была густая жёсткая щетина, а руки украшали классические чернильные татуировки (а не эта современная обманная хрень). И неважно, что вокруг вас царит полная разруха и нищебродство, – сегодняшний вечер создан только для вас двоих и для того мимолетного животного чувства, что возникло между вами. С этими мыслями Вишну изъяла из рюкзака небольшой распыляющий тюбик – стандартное лекарственное средство из аптечки скорой помощи любого космолёта: оно быстро заживляло раны, покрывая их защитным покровом, защищающим от внешнего воздействия и потенциальной заразы. По ноге пробежало приятное тепло, однако хромота так никуда и не делась, – порезы оказались достаточно глубокими, а в одном месте у неё просто вырвали кусок мяса. Вишну терпеть не могла шрамы, но, видимо, в её работе без них никуда.
Она вернулась обратно к дверям Библиотеки и спустилась к неприятно пахнущей воде – в душе витало странное ощущение дежавю и какого-то… обновления. Она пыталась сама для себя выразить свои эмоции, но никак не могла понять, что же именно сейчас клокотало внутри неё. Будто она только что прошла через настоящее пламя, а сейчас в воздухе разлиты умиротворение и расслабляющая прохлада. Это, конечно, только иллюзия, но она не могла не порадоваться такому внезапному приятному ощущению. С другой же стороны, почему бы не радоваться? Она раскрыла древние секреты Земли, нашла то, что искала (ну почти), и смогла справиться со смертельно опасным противником. Осталось лишь подхватить Кару под руку и убежать отсюда…
Вишну продвигалась по кругу вокруг титанического здания Библиотеки и высматривала нужную ей сливную трубу. Каждый шаг отдавался тупой и неприятной болью в ноге, но она прекрасно понимала, что осталось потерпеть ещё совсем немного, а потом она завалится спать хоть на всё время перелёта до Та-Кемета.
Но тут она увидела.
Остановилась.
Захотелось закричать…
Она наконец дошла до нужного ей слива, где она оставила Кару. И она до сих пор была там.
Она стояла на коленях в смердящей грязи, в то время как её голова со спутанными волосами вокруг маленьких рожек повисла так, будто она спала, а руки заломили за спину и, видимо, связали. Над Карой возвышалась доминирующая фигура мужчины, одетого в длинное блестящее пальто и поношенный костюм-тройку. Фигура улыбалась – заходящее солнце ослепляюще отражалась от золотых зубов, чьи ровные ряды создавали иллюзию того, что вся нижняя часть его лица объята смертоносным пламенем. Если бы оно было так.
Вишну захотелось просто упасть в воду и глотать её до тех пор, пока тело не пропитается химикатами и разрушительной органикой и не откажется функционировать, погружая её в бесконечный убаюкивающий сон. Но нет.
Она устало вытащила из ножен свой единственный оставшийся клинок и поплелась в сторону, не обращая внимания на то, что сзади неё уже стояли несколько вооружённых фигур в камуфляжных костюмах и с устаревшим оружием наперевес.
Золотозубый, конечно же, заметил её и уже подавал ей знаки, дабы она не медлила и побыстрее подходила к нему. Она на секунду пожалела, что с презрением относится к дальнобойным видам вооружения, но сразу же рассудила, что этот ублюдок, скорее всего, перестраховался и окружил себя защитным полем. Её мысли подтвердили еле заметные блики, окружающие согбенную фигуру и её мучителя, – определённо, силовая защита. Поганый трус.
Она с удовлетворением заметила, что одна из его ног старательно перевязана и закреплена пластиловыми листами, – да, от её спиц у этого подонка отказала вся нервная система его нижней конечности, так что теперь он либо будет ходить так всю оставшуюся жизнь, либо решится на имплант.
За его спиной показалось ещё два дула, причём принадлежали они, скорее всего, звуковым ружьям, что совсем не радовало. Даже при всём своём профессионализме и её недавно открытом даре к полномасштабному убийству, Вишну сомневалась, что у неё получится выбраться из этого аврала живой. Золотозубый же уже аплодировал, продолжая улыбаться так, будто впервые познал плотские удовольствия.
– Креветочка моя. – Этот голос… Вишну затрясло от одного только его звука. – Ты пришла! А я уж заволновался… Мы с девчушкой, – он схватил Кару за волосы и резко потянул на себя, – уже заждались тебя! Нельзя же так надолго уходить, твои родные волноваться будут…
– Отпусти девочку. – На её обнаженный клинок упала первая капля дождя: с тёмного запада на город находила непроглядная штормовая тьма, пожирающая небосклон, будто некое древнее божество пробудилось ото сна, дабы исполнить предначертанное пророчество о конце света. – Отпусти её.
– Но-но-но-но! – Он вызывающе помахал пальцем. – У нас с тобой вся ночь впереди, не торопи события. – Он отпустил волосы Кары, и только сейчас Вишну заметила, что рот у неё залеплен чем-то вроде большого пластыря. – Знаешь, в чём я убедился с тех пор, как начал заниматься этим делом? М-м? – Он помедлил. – В том, что любая шлюшка рано или поздно ко мне возвращается. Я видел сотни девок, которые убегали из моего пристанища удовольствий и пытались начать новую жизнь, как они выражаются. Они становились кухарками, уборщицами, соцработниками, некоторые даже находили себе хахаля. Однако всё всегда заканчивалось одним: они ползли ко мне на коленях, готовые ко всему, лишь бы снова отсосать у какого-нибудь жирного толстосума за деньги. А знаешь почему? Потому что похоть и разврат заложены в ваших генах с самого рождения! Я могу взять четырехлетнюю девочку с любой планеты, и она всё равно вернётся ко мне, дабы выполнять свою работу. И я их беру! Я же не могу оставить этих шлюх на улице, ведь так?!
Он подмигнул, и в душе Вишну начала подниматься волна отвращения и гадливости: слушала она его вполуха, но один его вид, его интонации, его манера поведения – всё это доводило её до тошноты… Какой-то мудрец однажды сказал, что дьявола как такового не существует, но он всё равно является к каждому живому существу в разных своих обличьях. Сейчас перед ней стоял именно он – враг всей её жизни, и её самой, и всего человечества, и всего живого по совместительству.
Тонкие линии прохладного дождя прочертили воздух и украсили воду причудливым узором. Что же – если прорываться с боем, то лучшего момента и придумать нельзя: устаревшее оружие приспешников золотозубого, скорее всего, не приспособлено для таких условий, а потому с вероятностью процентов пятьдесят будет давать одну осечку за другой. Но что-то останавливало её… Будто ноги приросли к этой гадкой жиже, в которую она потихоньку погружалась…
– Но они должны платить цену. – Он снова осклабился, и Вишну чуть ли не привиделось, как она выбивает ему эти золотые зубы, заливая его глотку кровью. – Кто-то просто отправляется ко мне в койку, и, поверь мне, это лучшая из их бед: пара синяков, порезов и кровоподтёков погоды не сделает. Другие же… – Он посмотрел на Кару, которая, как теперь поняла Вишну, ни разу не всхлипнула и не застонала: либо она без сознания или в прострации, либо просто держится. – Другие отправляются наверх – к моим самым дорогим и уважаемым клиентам. Ты уже такого встречала, сука! Мне придётся дорого заплатить, чтобы уладить мой конфликт с семьёй этого деятеля…
Она вспомнила растёрзанного мальчика и тот кусок сала, который с таким удовлетворением копался в его детских органах.
– Отпусти её, – она говорила тихо, но он всё равно наконец услышал её, – возьми меня. Пусть девочка будет на свободе. Я сделаю всё, что надо сделать.
– Шлюхи всегда возвращаются. – Он не переставал улыбаться. – Что же ты сделаешь?
Она молчала. Он определённо играл с ней, но, чёрт возьми, сейчас было совсем не до гордости и не до чувства собственного достоинства.
– Всё.
– Оу, это славно, это славно. – Он покивал и повернулся к ней спиной, открыв её взгляду вторую руку, которую он всё это время держал за спиной: в ней блестело что-то серебряное или металлическое, но она не могла разобрать, что именно. – Это, несомненно, искупляет вину этой маленькой прошмандовки. Да и, сказать тебе честно, трахать её было неинтересно: валяется как кукла и практически не дышит. Лишь тихонько постанывает, будто её кто-то иголочкой покалывает. А, поверь мне, со мной такое редко бывает!
Его смех вводил её в настоящее исступление: вторая рука нащупала тёплую, практически горячую и обжигающую рукоятку хлыста. Но нет, сейчас ей нужно оставаться спокойной, очень спокойной…
– Только вот одно но, – он снова подошёл вплотную к Каре, – это была её цена. А тебе придётся заплатить свою.
Время замерло. Его рука снова ухватилась за волосы девочки, и Вишну увидела её широко раскрытые глаза, наконец поняв, какие же они глубокие и красивые, – их красный цвет воплощал в себе настоящий поцелуй открытого пламени, согревающего человека в самые тёмные и холодные ночи.
– Артос Примм вынес приговор, – услышала она, но не восприняла никак.
Его вторая рука провела остро наточенным бритвенным лезвием по тонкой шее девочки. Алая полоса заполонила всё и ослепила Вишну. Несколько струек крови скатилось по нежной коже Кары, и она медленно, будто её тело было марионеткой, упала в воду.
Она не знала, что происходило далее. Она не помнила никакой общей картины. Лишь детали.
Она помнила свой оглушающий крик, заставивший Артоса засмеяться так, будто он добился главного торжества своей жизни. Она помнила, как он плюнул на мёртвую девочку и присел на корточки, показывая Вишну её всё ещё живое лицо, лишь немного испачканное в грязи.
Молниеносная струя кнута взметнулась в воздух и обвилась вокруг шеи ближайшего противника – шипастый шар врезался в его щёку с огромной скоростью, буквально размозжив ему лицо и обрызгав его напарника кусками окровавленной плоти. Тот тоже прожил ровно секунду: Вишну подскочила к нему подобно разъярённой кошке, распарывая его тело острейшим клинком.
Внутри неё сходили с ума сотни голосов, но все они твердили одно и то же: убей, убей, убей, убей, убей… Что-то обожгло её правую руку, но сейчас ей было совсем не до этого: вся боль ушла на второй план, и она даже не хромала, хотя нога и казалась одеревенелой. На неё бежали несколько человек с энергодубинками наперевес, но даже они не остановили её ни на шаг: один застыл с удивлённым лицом, наблюдая, как его внутренности мешком вываливаются прямо в сточные воды; второй будто споткнулся, но на самом деле лишился своих нижних конечностей: ошмётки его тела погрузились под воду и больше не всплывали; третий замер на месте и уставился в пространство, – добрая четверть его черепа отлетела в сторону подобно взорвавшейся консервной банке, обнажив серо-розовое мозговое вещество.
Вишну почувствовала ещё один укол. А потом ещё один… И ещё… Вокруг был лишь грохот и странное жужжание…
Она рычала как загнанная тигрица.
Из сточной трубы донёсся приглушённый голос Артоса, который она не смогла разобрать. Следующее, что она увидела, – два дула звуковых ружья. Что же, по крайней мере, эта смерть быстра… Она попыталась взмахнуть ослабевшей рукой и достать хотя бы одного противника кнутом, но тот лишь устало шлёпнул по воде, подняв дымовую завесу из пара.
Они уже прицелились. Послышался возглас. Что-то мягкое и пушистое возникло из ниоткуда прямо у неё на шее.
В этот момент всё исчезло. Одна картинка сменилась другой… Она закрыла глаза и провалилась в ничто.
XI. Кролль-тора
Тьма пришла незаметно – так, будто кто-то просто накрыл непроницаемым покрывалом солнце, и то мгновенно отошло ко сну. Ночь принесла с собой бриллиантовые россыпи звёзд, аккуратный полумесяц луны, высвечивающий в лесной чаще мокрые трепыхающиеся грибы, и настоящую какофонию звуков, сплетённых из щебечущего птичьего пения, мелодичного пиликанья сверчков и непонятных шорохов, которые могли говорить о чём угодно – о крадущихся хищниках или о продирающемся сквозь чащобу лосе, при условии, что они ещё не вымерли, конечно. Завораживающий силуэт Великой Преграды утопал в перемежающихся ночных красках, сливаясь с небом и лишь иногда переливаясь в серебристом цвете луны.
В такие моменты в голову невольно приходили мысли о тщетности всего происходящего, – будучи философом по своей натуре, Кэсседи вдыхал ароматные запахи тёмного леса и размышлял, а нужно ли ему всё это? Эта Москва, эта циклопическая стена, эти бесконечные опасности и эти бессонные ночи? Если ведь призадуматься, то на его банковском счёте предостаточно денег не только для него до конца его дней, но и для безбедного существования его потенциальных детей. Признаться честно, этим вопросом он задавался уже не в первый раз: за всё время, пока они с Кроггом колесили по Галактике в поисках ключей к преодолению Преграды, он не раз и не два ловил себя на мысли, что пытается откусить слишком большой кусок, – что ему это не по зубам, как он ни старался бы. До сих пор всё шло как по маслу, без каких-либо происшествий, – они даже ни на одного душегубца не натолкнулись, что уже можно считать за огромнейшую удачу, но Кэсседи всё равно осознавал, что дальше им грозит одно из самых трудных и тяжёлых испытаний в их жизни. Если не самое. Он подобрал себе отличную команду, но хватит ли им отваги и опыта, чтобы провести их маленький отряд сквозь загадки, ловушки и головоломки, оставленные им людьми древности, – народом, который славился не только своими научными и культурными достижениями, но и подавляющими жестокостью и непоколебимостью. Не стоит забывать, что львиную долю войн развязали именно земляне – вопреки тому, что говорила тогдашняя пропаганда. Во имя великого блага люди того времени отправляли свои смертоносные космолёты навстречу беззащитным инопланетянам, которые вот-вот успели выйти в открытый космос и вкусить плоды бесконечности. Никакими официальными источниками это не подтверждалось, однако многие документы по всей Галактике говорили о неоднократных случаях геноцида во имя человеческой расы. Землян Дозабвенческого периода почитали как богов, но мало кто знал, что они одновременно были и дьяволами, одержимыми величием и процветанием своего народа. Хотя… а так ли всё изменилось?! Кэсседи пришёл на ум случай десятилетней давности, когда трансгалактический линкор «Вольность» полностью уничтожил всё население планеты Джирак, не оставив в живых ни одного представителя нескольких рас, обитавших там. Власти не раз утверждали, что они не имели к этому событию никакого отношения, но Кэсседи в это почему-то не верилось.
Из размышлений его вывел громкий и смачный плевок Крогга, который стоял, прислонившись к дереву, и скептически осматривал инфракрасные очки с функцией распознавания движения и дыхания. Все остальные всё ещё были в палатке и, может быть, даже спали, хотя Кэсседи понимал, что, если бы его сейчас уложили на боковую, он так бы и остался лежать с открытыми глазами в предвкушении того, о чём мечтал всю жизнь. Но почему он временами так противился мысли, что наконец зайдёт в Москву и откроет то, что этот древний город так долго скрывал от всего человечества? Может быть, он боялся потерять то, над чем он корпел, сколько себя помнил? Идея о Москве преследовала его уже больше тридцати лет: Кэсседи буквально просыпался и засыпал с видениями, как он взламывает заржавевшие замки на старинных московских небоскребах, офисных и торговых центрах и, что ещё более интересно, университетах и центрах хранения ментальной информации. Более того, если верить легендам, то именно в центре Москвы находится первая и всевышняя церковь Единой Веры: настоящий оплот паломников давно ушедшего XXIV века и средоточие ужаса и ненависти для тех, кто хоть немного знал о Забвении. Движение Единой веры зародилось в этом городе и распространилось не только на всю планету, но и на всю известную Вселенную. Оно уничтожило рудиментарные монотеистические религии и поработило сознание человека, говоря о прогрессивности и величии человечества, но вогнало планету в эпоху разрухи и умственного застоя. Почему так получилось? Кто за этим стоял? Вот лишь маленькая толика вопросов, на которые он мог найти ответы за Великой Преградой. Не стоит при этом забывать о музыке, литературе, живописи, скульптуре, в общем, обо всём том, что находилось под запретом религиозных фанатиков и что подвергалось безжалостному уничтожению во имя Единого.
– И после всего этого Собор так и не был упразднён, – прошептал Кэсседи, но Крогг услышал его без каких бы то ни было проблем.
– Опять причитаешь? – Он снова сплюнул. – Всегда знал, что люди безумны, но ты самый дурной из всех.
– Да нет. – Адамс пожал плечами. – Я лишь в очередной раз думаю, правильно ли мы поступаем, что идём туда.
– Пф! Конечно нет. И я не раз об этом говорил.
– Да нет, я в другом смысле.
В ответ Кэсседи услышал лишь задумчивое мычание, означавшее, что Крогг не настроен на разговор. Что же, скорее всего, так даже и лучше, ибо здоровяк бы опять затеял разговор о слабости и убогости человеческой расы, а потом стал учить его уму-разуму. Да, ещё одна мысль, на которой Кэсседи ловил себя всё чаще и чаще: Крогг изменился. Он не мог сказать точно, когда произошла перемена, но в один прекрасный момент он перестал разделять с Адамсом его увлечения выпивкой, кутежами и прекрасными девушками и вместо этого уходил восвояси, занимаясь непонятно чем. Более того, если раньше они болтали без умолку, совместно высмеивая современное кеметское общество и его лживые диктаторские устои, то сейчас Крогг лишь критиковал Кэсседи. Это начинало раздражать, и Адамс ловил себя на мысли, что ему не всегда приятно находиться вместе со своим старым другом. А может, он просто преувеличивает, что вполне объяснимо переутомлением и волнением по поводу Москвы.
Он встал на ноги, почувствовав, как крупные капли росы скатываются на землю с его комбеза, внимательно изучил показания прибора слежения за ментальными сигнатурами и сказал скорее просто в пространство, нежели Кроггу:
– Я пойду прогуляюсь. – Он сощурился от яркого лунного света. – Слишком хорошая погода и чистый воздух, чтобы сидеть на одном месте.
– Про душегубцев забыл? – Крогг даже не пошевелился. – Либо остаёшься здесь, либо я с тобой.
– Не уверен, что это хорошая идея. – Кэсседи улыбнулся. – Наша смена, и мы должны охранять их. – Он указал на палатку.
– Хм… – Крогг всегда признавал, что Адамс превосходит его в плане интеллекта, логики и анализа, но желание спорить и противодействовать было в его крови, а посему он не мог так быстро сдаться. – Ты тоже должен стоять в охране, а не шляться по лесу.
– Ну, давай рассудим так. – Тут его друг был, конечно, прав, но если уж Кэсседи что-то взбрело в голову, то он добивался своего всеми мыслимыми и немыслимыми способами. – Посмотри на себя, а потом на меня. Я хорош в разработке стратегии, а ты – в проламывании черепов, что я тоже всегда считал искусством, так что не надо тут на меня обижаться.
С такой логикой трудно поспорить, и скоро Адамс уже удалялся прочь от раздражённого Крогга и спящей крепким сном палатки. По пути он сорвал несколько огненно-красных ягод и закинул их в рот, с видимым довольством причмокивая и испытывая странное успокоение, – будто секунду назад он стоял посередине обезумевшего и оглушающего города-миллионника, а сейчас перенёсся в рай на земле – в буквальном смысле. Что-то гнало его вперёд, что-то манило за собой, а потому он решил, что если уж он ушёл так далеко, то есть смысл дойти до предположительно покинутого дома, что он видел ранее.
Лес закончился так же быстро, как и начался: только-только он вошел под задумчивую и сонную сень деревьев, при этом несколько раз споткнувшись, видимо, от полноты ощущений, и почти сразу же, через пару минут сбивчивой ходьбы, очутился в месте, которое, скорее всего, раньше было пахотным полем. Земля до сих пор сохраняла неровности, будто бы её уверенно бороздили плугом на протяжении веков, и даже сотни лет бурного природного развития не залечили нанесённые ей шрамы. Правда, от самих посадок не осталось ровным счетом ничего: высокая сорная трава мирно покачивалась на ветру, будто довольная победой над аграрной промышленностью. Немного поодаль виднелись скелеты кирпичных и каменных построек – несомненно, загородные дома москвичей того времени. Даже отсюда было видно, что большинство либо намеренно разрушили, либо сожгли: провалы в крышах являли миру глубокие раны, а чёрные синяки опалённых окон ощетинились заострёнными остриями стёкол. Ясно, что дома покидали в спешке, не успевая как следует замести следы и разрушить то, что строилось веками.
Кэсседи попытался представить местный пейзаж до массового исхода из Москвы, но почему-то никак не мог сложить в голове кусочки пазла, который по крупицам собирал по всей Солнечной системе и даже Галактике. Деловитые силикаты, снующие между посевов, мешающие им дети, превращавшиеся на природе в настоящих маленьких дикарей, скучающие взрослые, не знающие чем заняться, с тех пор как аграрная промышленность практически полностью перешла под автономное роботизированное управление… Нет, он не видел. Руины оставались руинами, а разруха – разрухой.
Адамс медленно пошёл через поле, не забывая уделять внимание своим датчикам биосигнатур: можно сколько угодно доказывать Кроггу, что никакая опасность им не грозит, но сам-то он знал, что смерть поджидает на каждом шагу. Мало того, что он мог рано или поздно напороться на душегубца, так ещё не стоило забывать о местной разросшейся фауне. Дикие хищники, не испытывая никакой конкуренции со стороны человека, должны были превратиться в полноправных владельцев этой брошенной территории: если верить статистике, кою он нашёл в глубинах архива Марса, то наибольший процент авантюристов, что погибли в бесплодных попытках проникнуть в древний заброшенный город, приходился именно на жертв диких зверей. Более того, многие из этих записей говорили об агрессивных насекомых, – что бы это ни значило: Кэсседи сомневался, что те же самые муравьи могли значительно проэволюционировать и вырасти до угрожающих размеров. То же относилось и к жужелицам, сороконожкам и слизням: четыреста лет – слишком маленький срок, чтобы те успели превратиться в гигантов. Но осторожность всё равно не помешает, а посему он смотрел себе под ноги: вдруг ненароком вступит в косяк плотоядной тли. Ну и плюс к этому Адамс очень уж надеялся найти среди заполонивших всё сорняков хоть какой артефакт древности: какой-нибудь приборчик, слетевший во время эвакуации с силиката или хоть рудиментарную лопату или грабли… Но нет: он прекрасно понимал, за несколько прошедших веков все оброненные людьми вещи давно уже ушли под землю. Здесь нужны полноценные раскопки, с профессиональными археологами и историками Та-Кемета: и, что самое интересное, Локальное Археологическое Общество не раз обращалось в правительство планеты с просьбой провести раскопки вокруг Москвы, но при этом всегда получало отказ: опасно, мол. В чём же заключалась опасность, орды бюрократов-чиновников разъяснить не могли. Кэсседи, глядя на этот запущенный, но достаточно безмятежный ландшафт, невольно задумался, что, может быть, их всех обманывают уже не один десяток лет: опасности никакой нет, а есть лишь заброшенный город, хранящий в себе слишком много загадок прошлого. Тех загадок, которые могут разрушить сложившиеся устои…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
