• Всё, что начало существовать, имеет причину
• Вселенная начала существовать
• У вселенной есть причина, находящаяся вне ее, и эта причина – Бог.
Этот аргумент может показаться несколько трудным, отвлеченным и философским, но на самом деле ничего особенно сложного в нем нет. Он восходит еще к Аристотелю, а подробно его сформулировал знаменитый средневековый мыслитель Фома Аквинский.
Космологический аргумент связан с вопросом о причине существования. Великий германский философ Готфрид Вильгельм Лейбниц сформулировал этот вопрос так: «почему существует нечто, а не ничто?» Этот аргумент встречается в различных формах, но мы рассмотрим только одну – аргумент «от обусловленности» (или «от случайности»).
Почему существует ноутбук, на котором я пишу этот текст? Я купил его в магазине. Как он туда попал? Его изготовили на заводе, и это потребовало как определенного сырья, так и усилий множества людей – математиков, изобретателей, инженеров, рабочих. Причины существования моего ноутбука лежат вне его; он обладает, как говорят философы, обусловленным (или случайным – в том смысле, что его могло бы и не быть) бытием. Таким же обусловленным бытием обладаю и я сам. Я существую благодаря браку моих родителей, дышу воздухом, потребляю воду и пищу – для всего этого необходимо как минимум существование нашей планеты с ее условиями для жизни. Планета Земля также не является своей собственной причиной – она образовалась около четырех с половиной миллиардов лет назад из материи, которая существовала до этого. Существование Солнца тоже обусловлено внешними причинами: оно сформировалось в результате процессов звездообразования в нашей галактике. Существование галактик обусловлено процессами, восходящими к моменту образования нашей вселенной, который космологи называют «большим взрывом». Чем обусловлен «большой взрыв», ученые (пока, во всяком случае) не знают.
Если всё – от ноутбука у меня на столе до галактик за миллиарды световых лет от меня – получает существование от чего-то (или кого-то) еще, то в самом конце цепочки должен существовать некий источник бытия; первопричина, которая не нуждается в том, чтобы получать существование от кого-то внешнего; которая обладает абсолютным, независимым бытием.
Что можно сказать об этой первопричине?
Она вечна – ведь, если бы она возникла во времени, ей предшествовало бы что-то, что привело ее в бытие, и она уже не была бы первопричиной.
Но вечная причина предполагала бы и вечное следствие: например, вечный мороз предполагал бы вечный лед. Породить цепочку причин и следствий во времени первопричина может только при условии, что она обладает еще одним качеством – свободной волей и сама принимает такое решение.
Почему цепочка причин и следствий не может быть бесконечной?
По ряду причин, но для экономии места просто обратим внимание на то, что бесконечная цепочка никак не снимает вопроса об источнике. Представьте себе, что на ваш компьютер приходит письмо с воззванием: «Спасем леса Амазонки!» Это письмо прошло через множество компьютеров, через множество стран и континентов; люди, согласные с этим воззванием, пересылали его дальше – но мы, естественно, предположим, что у него был автор. Кто-то, озабоченный сохранением лесов Амазонки, запустил его в интернет. Вряд ли нас убедит предположение, что письма никто не писал, оно просто вечно и бесконечно крутится во всемирной сети. Чтобы оно могло там крутиться – вечно или нет, – кто-то должен его написать.
Так же обстоит дело и с существованием. Постулирование бесконечной цепочки никак не отвечает на вопрос, откуда в этой цепочке взялось существование.
Почему Вселенная не может быть вечной?
Теоретически можно было бы сказать, что мир существовал всегда, но против этого предположения говорит однонаправленность времени, одним из проявлений которого является второе начало термодинамики. Например, водород в недрах звезды превращается в ходе термоядерной реакции в гелий, энергия излучается в пространство – но обратного процесса не происходит: фотоны не собираются в одной области, чтобы превратить гелий обратно в водород. Пока вы читаете этот текст, количество водорода во Вселенной необратимо уменьшается. В бесконечно старой Вселенной он бы выгорел уже бесконечно давно и все звезды уже бы погасли.
В наши дни ученые сходятся на том, что возраст Вселенной ограничен и составляет примерно 13,7 миллиарда лет.
Существуют варианты космологического аргумента, которые не требуют в качестве предпосылки, чтобы у вселенной было начало. Аристотель как раз считал, что Вселенная начала не имеет, и о Боге говорил как о Перводвигателе, а не Первопричине. Но мы используем здесь более простой вариант.
Почему Вселенная сама по себе не может быть такой первопричиной? Почему она сама не может обладать абсолютным, необусловленным бытием?
Потому что сколько угодно материальных и обусловленных вещей – ноутбуков, звезд, планет, галактик – не могут составить в сумме нечто абсолютное.
Признавая, что мы с вами сейчас существуем, мы признаем некий источник существования – вечный, находящийся за пределами материальной Вселенной и однажды принявший решение привести эту материальную Вселенную в бытие.
Почему первопричина Вселенной не может быть материальной?
Давайте начнем с определения материи. Материя – это та часть реальности, поведение которой полностью определяется законами природы. Нечто, обладающее массой, протяженностью и локализацией в пространстве. То есть материя для своего существования требует уже существующей Вселенной, с пространством, законами природы и т. д. Нечто материальное не может быть причиной Вселенной, потому что может существовать только в уже существующей Вселенной. Фактически, сказать: «у Вселенной есть материальная причина», – это всё равно что сказать: «Вселенная вечна». Но это не так: у нас есть ряд причин полагать, что Вселенная имеет начало во времени, о которых мы уже говорили.
Есть ли в мире проявления сверхъестественного? Вспомним, что такое «сверхъестественное». Это нечто, выходящее за рамки природы как замкнутой системы причинно-следственных связей, управляемых безличными и неизменными законами.
Материалист предполагает, что вся реальность сводится к такой системе, теист – что, хотя материя, несомненно, существует, кроме нее существует и духовная реальность: Бог, ангелы, души людей.
Человеческое сознание, свободная воля, субъективные переживания – всё это, как мы уже обсуждали ранее, невозможно свести только к материальной причинности.
Почему мы должны за всем, в том числе и за Вселенной, предполагать причину?
В принципе, можно отрицать причинность, но тогда нам придется отказаться от науки, которая как раз и представляет собой исследование причин (вернее, определенной категории причин). Думаю, многие сочтут это слишком высокой ценой за атеизм.
Если у всего есть причина, как утверждает космологический аргумент, то причина должна быть и у Бога. Какие у нас основания делать для Него исключение?
Космологической аргумент не утверждает, что у всего есть причина. Это распространенное недоразумение, поэтому на нем нужно остановиться. Люди часто строят свою критику космологического аргумента, отталкиваясь от тезиса «у всего есть причина». Но такой тезис не входит в космологический аргумент! Космологический аргумент говорит: у всего, что начало существовать, есть причина, ничто не может привести само себя из небытия в бытие. Иначе говоря, у любого события есть причина.
Но Бог не начинал существовать. Он пребывает всегда. Поэтому Он не нуждается в причине.
Тот Бог, существование Которого пытается доказать космологический аргумент, в любом случае довольно далек от Бога Библии, Который активно вмешивается в ход истории, творит чудеса и т. д.
Конечно, космологический аргумент еще не доказывает истинность Библии – Библией нам предстоит заниматься отдельно. Он только опровергает атеизм и указывает на Творца мира. А открылся ли этот Творец людям, вышел ли на связь – мы будем обсуждать отдельно.
Стивен Хокинг считает, что Вселенная не нуждается в Создателе, потому что, «согласно закону всемирного тяготения, Вселенная могла и должна была появиться из ничего».
Стивен Хокинг, несомненно, великий специалист, что неизбежно означает – специалист узкий. Чтобы быть великим специалистом в какой-то области, нужны годы учебы, напряженная работа, предельная сосредоточенность на одной области знания, и поэтому нет ничего удивительного в том, что за пределами своей области ученый (даже такой гениальный, как Хокинг) делает ошибку. И даже не одну, а две.
Во-первых, законы природы не могут быть причиной чего бы то ни было. Они носят описательный, а не предписательный характер. Они просто описывают поведение материи, а не являются его причиной.
Во-вторых, законы применимы только к уже существующей Вселенной и не могут иметь отношения к ее возникновению.
Для выяснения вопросов о существовании и несуществовании чего-либо одного разума недостаточно, ибо это вопросы фактов.
Мы постоянно – и в науке, и в нашей повседневной жизни – делаем утверждения о реальностях, недоступных нашему наблюдению. Мы видим только следствия и исходя из них заключаем о существовании причин. Например, мы верим в существование электронов, которых никто не видел, на основании тех эффектов, которые они производят. В большой взрыв, в эволюцию. В то, что, если снег убран, – значит, тут поработал дворник.
Но если уж мы хотим представить нечто необходимо существующим, то почему бы не приписать это свойство самой Вселенной, «устраняя» Бога как новый элемент?
Вспомним разницу между необходимым и случайным. Случайно то, что может и не быть. Например, мое бытие случайно: если бы родители не встретились, меня бы не было. Мое бытие обусловлено целым рядом внешних по отношению ко мне причин – воздухом, пищей, планетой Земля, солнечным светом и т. д. Существование планеты Земля также в этом смысле случайно: Земля возникла какое-то время назад. Случайным бытием обладают Солнце, галактика Млечный Путь и другие галактики – было время, когда их не было.
А что такое необходимое бытие? Это то, чего не может не быть. Оно по определению должно быть вечным – ведь иначе получалось бы, что какое-то время назад его не было. Обладает ли Вселенная таким вечным бытием? Нет. Мы уже обсудили это подробно, отвечая на вопрос, почему Вселенная не может быть вечной (см. стр. ***).
Таким образом, когда-то Вселенной не было, и, значит, она не обладает необходимым бытием.
Нельзя выводить из конечного эффекта (мира) бесконечную причину (Бога).
Действительно, космологический аргумент указывает на чрезвычайно могущественного (то есть способного создать Вселенную), но не обязательно всемогущего Творца. Вывод, который он позволяет сделать, таков: у Вселенной существует вечный Творец, достаточно могущественный, чтобы привести ее из небытия в бытие.
Если эффект (мир) не совершенен, почему причина (Бог) должна быть обязательно совершенна? Откуда мы знаем, что творец не совершил ряд ошибок и не отбросил предыдущие варианты?
Аргумент не доказывает совершенства Творца, но и не претендует на это. Он доказывает реальность Творца, достаточно могущественного и совершенного как минимум для того, чтобы сотворить этот мир. Таким образом, предлагаемое возражение не опровергает этот аргумент.
Почему мы решили, что должен быть только один Бог? Ясно же, что несколько строителей справятся лучше, чем один.
Потому что у нас нет причин постулировать несколько необходимо существующих творцов, когда хватит Одного. Но важнее другое – этот довод никак не ставит под сомнение сам космологический аргумент. Допустим, мы видим картину. «Эту картину нарисовал художник!» – восклицает теист. «А откуда вы знаете, что не несколько художников – например, художник со своими помощниками?» – отвечает его оппонент. Но, даже если мы не знаем, сколько художников трудилось над картиной, это никак не будет опровержением довода «картина кем-то нарисована – следовательно, существует художник».
Если мы предположили, что мир, возможно, создан консилиумом богов – как в некоторых языческих мифологиях, мы уже признали атеизм ложным. Что и требовалось доказать.
Если уж мы пользуемся антропоморфической аналогией «творца», применяя ее к Богу, то не логичнее ли заключить, что творец физического мира и сам физическое, а не духовное существо?
Нет, не логичнее, хотя такое предположение в любом случае не оспаривало бы самого аргумента. Космологический аргумент не обосновывает все атрибуты, которые усваивает Богу христианское богословие; из него не следует ни вера в Троицу, ни Боговоплощение. Используя этот аргумент, мы делаем гораздо более сдержанное утверждение: у мироздания есть Творец, достаточно могущественный и совершенный, чтобы привести мир из небытия в бытие. Как этот тезис может опровергаться представлением о «физической» (что бы это ни значило) природе этого Творца?
Тезис «у всего есть причина», согласно Канту, всего лишь позволяет нам воспринимать мир как упорядоченный. Мы предполагаем, что у всего есть причина, потому что иначе воспринимать процессы и предметы мы не можем. Но это не означает, что они таковы на самом деле.
Пытаться отвергать космологический аргумент, отвергая принцип причинности, значит отвергать всё наше мышление – как научное, так и повседневное. Представим себе адвоката, который скажет: «Действительно, бумажник потерпевшего был обнаружен в кармане моего подзащитного. Но, как показал Иммануил Кант, мы только предполагаем, что у всего должна быть причина. Возможно, в непостижимой для нас подлинной реальности бумажник вовсе не нуждается в причинах, чтобы переместиться из одного кармана в другой». Убедит ли это судей? Скорее всего, нет.
Наука также строится на том, что у любого события есть причина. Никому в голову не приходит отвергать, например, теорию большого взрыва на том основании, что красное смещение или реликтовое излучение могут и не нуждаться в причинах. Если мы хотим опровергнуть теорию большого взрыва, ее надо опровергать как-то иначе, подыскивая наблюдаемым явлениям иные причины. Любые научные теории – та же теория эволюции, например – с необходимостью предполагают, что у всего (в частности, у многообразия видов и конкретных видовых особенностей живых существ) есть причина.
Поэтому, если мы принимаем принцип причинности во всем остальном, у нас нет оснований отвергать его в отношении происхождения Вселенной.
Но если окажется, что Вселенная вечна, это полностью похоронит космологический аргумент?
Пока что всё, что мы знаем о Вселенной, указывает на то, что она не вечна. Но существуют версии космологического аргумента, которые и не требуют начала существования Вселенной во времени.
Одна из них принадлежит немецкому мыслителю Готфриду Вильгельму Лейбницу. Лейбниц знаменит своей фразой: «Первый вопрос, который следует поставить, – это: почему существует нечто, а не ничто?».
Почему что-либо вообще существует? Этот вопрос исходит из сформулированного Лейбницем принципа достаточного основания. Принцип достаточного основания утверждает, что должно существовать рациональное объяснение, почему дела обстоят так, а не иначе. Ничто не происходит без достаточного основания.
Этот принцип можно сформулировать по-разному, но проще всего сказать, что:
• Любая существующая вещь имеет объяснение своего существования
• Любое событие имеет объяснение того, почему оно происходит
• Любое утверждение, если оно истинно, имеет объяснение того, почему оно истинно.
Приведу пример. В старом фантастическом фильме «Космическая Одиссея 2001 года» земляне находят на Луне таинственный артефакт, названный «монолитом». Он имеет правильную форму прямоугольного параллелепипеда с соотношением сторон 1:4:9 (1²:2²:3²), абсолютно черный цвет и не поддается воздействию никаких инструментов или излучений. Герои фильма – и зрители вместе с ними – глубоко взволнованы тайной происхождения монолита и пытаются понять, откуда он взялся и что означает. Они ищут объяснения, но никому в голову не приходит просто сказать, что объяснения не существует. Артефакт, мол, существует просто так, без объяснений. Понятно, что даже если мы не знаем объяснения (и даже если не узнаем его никогда), оно должно быть.
Всё человеческое мышление работает на принципе достаточного основания. Наука ставит вопросы о том, почему те или иные феномены существуют, те или иные явления происходят, и никому в голову не приходит сказать, что они существуют или происходят просто так, без объяснений.
Чтобы лучше понять мысль Лейбница, нам вновь придется вспомнить о разграничении случайного и необходимого. Случайным называется то, что могло бы и не быть. Например, меня могло бы и не быть, если бы мои родители не встретились. Вселенная могла бы выглядеть совершенно по-другому, если бы ее развитие происходило иначе. Ее вообще могло бы не быть. Случайное бытие еще можно назвать обусловленным: объяснение того, почему оно случилось, лежит за его пределами.
Необходимое – это то, чего не может не быть. Например, по мнению многих математиков, необходимыми являются математические истины. 3>2, 2х2=4 – это истинно в любом из возможных миров, и мы не можем помыслить себе ситуацию, в которой бы это было не истинно.
Лейбниц ставит вопрос: почему Вселенная существует? Либо объяснение существования Вселенной лежит в необходимости ее существования (то есть она не может не существовать), либо ее основание лежит за ее пределами.
Обладает ли Вселенная необходимым бытием? Нет. Что бы мы ни рассмотрели во Вселенной, всё обладает случайным бытием, всего этого могло бы не быть. Да, как мы знаем, всего этого и не было всего каких-то жалких 13,7 миллиарда лет назад.
Следовательно, ответ на вопрос «почему Вселенная существует?» лежит за ее пределами – в некой Реальности, которая обладает необходимым, необусловленным бытием и является объяснением бытия всего остального. Мы называем эту Реальность Богом.
Особенность формулировки Лейбница в том, что она не требует начала Вселенной во времени. Теоретически мы можем помыслить себе вечную Вселенную – но она всё равно будет нуждаться в объяснении.
Можно сказать, что в объяснении нуждаются явления внутри Вселенной. Но почему Вселенная в целом должна нуждаться в объяснении?
Было бы крайне искусственным утверждать, что всё нуждается в объяснении, кроме Вселенной. Это можно проиллюстрировать на примере, который приводит философ Уильям Лейн Крейг. Представьте себе, что мы находим идеальную сферу размером с футбольный мяч. Нуждается ли она в объяснении? Да. Увеличим ее до размеров дома. Всё еще нуждается? Да. Увеличим до размеров солнечной системы, галактики – она всё еще нуждается в объяснении.
Почему она перестала бы нуждаться в объяснении, если бы мы увеличили ее до размера Вселенной?
Ученым-космологам не приходит в голову остановиться в поисках объяснений существования известной нам Вселенной. Они выдвигают различные теории относительно того, что могло явиться причиной Большого взрыва или тех или иных свойств Вселенной. Они не говорят: «объяснять тут нечего, это всё существует просто без объяснений». Признавать принцип достаточного основания во всех случаях, кроме тех, когда это ведет к признанию Бога, было бы весьма произвольным решением.
Телеологический аргумент
«Телос» по-гречески значит «цель». Телеологический аргумент апеллирует к удивительной целесообразности того мира, в котором мы живем, к его невероятному удобству для существования живых существ и, в частности, нас с вами.
В средние века люди могли верить, что Вселенная создана специально для человека. Разве современная наука не покончила с этим наивным представлением?
Напротив, современная наука показывает нам Вселенную, тщательно приспособленную под человека. Поговорим об этом подробнее.
Одна из форм телеологического аргумента обращается к феномену так называемой «тонкой настройки» Вселенной. Законы физики оперируют определенными константами, которые получили название фундаментальных постоянных. Ученые установили, что если бы эти постоянные отличались от известных нам на самую малую величину, жизнь во Вселенной была бы невозможна. Сам феномен «тонкой настройки» признают все ученые, в том числе неверующие.
Вот как выражает эту мысль британский космолог Стивен Хокинг (неверующий): «Законы науки в том виде, в котором мы их знаем сейчас, содержат много фундаментальных величин, таких, как электрический заряд электрона или отношение массы протона к массе электрона. Мы не умеем, но крайней мере пока, теоретически предсказывать значения этих величин – они выводятся только из эксперимента. Может быть, придет день, когда мы разработаем теорию, с помощью которой все эти величины можно будет вычислять, но может оказаться и так, что некоторые из них, а то и все, изменяются при переходе от вселенной к вселенной или даже в пределах одной вселенной. Удивительно, что значения таких величин были, по-видимому, очень точно подобраны, чтобы обеспечить возможность развития жизни. Если бы, например, электрический заряд электрона был чуть-чуть другим, звезды либо не сжигали бы водород и гелий, либо не взрывались. Разумеется, могут быть и другие формы разумной жизни, о которых не грезили даже писатели-фантасты. Жизни, для поддержания которой не требуются ни свет звезды, как, скажем, нашего Солнца, ни тяжелые элементы, синтезирующиеся внутри звезд и разлетающиеся по космическому пространству при взрыве звезды. Тем не менее, по-видимому, величины, о которых мы говорим, имеют сравнительно немного областей значений, при которых возможно развитие какой бы то ни было разумной жизни. Бóльшая же часть значений отвечает таким вселенным, в которых, как бы они ни были прекрасны, нет никого, кто мог бы ими восхищаться» («Краткая история времени», 1988 г.).
Яростный атеист Ричард Докинз излагает ситуацию в своей книге «Бог как иллюзия» следующим образом: «Мы живем не только на удобной планете, но и в удобной Вселенной. Само наше существование подтверждает факт "удобства" наших физических законов для возникновения жизни. Не случайно, глядя в ночное небо, мы видим звезды – они являются непременным условием существования большинства химических элементов, без которых не было бы жизни. Согласно расчетам физиков, окажись физические законы и константы лишь слегка другими, Вселенная развивалась бы так, что жизнь в ней была бы абсолютно невозможна. Различные физики говорят об этом по-разному, но всегда приходят к одному заключению. В книге "Просто шесть цифр" Мартин Риз перечисляет шесть основных постоянных, которые, по мнению ученых, сохраняют свою величину в любой точке Вселенной. Каждая из этих шести величин "точно настроена" в том смысле, что, будь она лишь немного другой, Вселенная значительно отличалась бы от нынешней и, возможно, была бы непригодна для жизни».
Рассмотрим для примера четыре известных нам физических взаимодействия – сильное, слабое, электромагнитное и гравитационное. С гравитацией и электромагнетизмом мы все знакомы по опыту; сильное и слабое взаимодействия относятся к микромиру, к описанию атомного ядра.
Атомное ядро состоит из протонов и нейтронов. Протоны обладают одноименным положительным зарядом, между ними действуют силы электромагнитного отталкивания. Эти силы сделали бы невозможным формирование любого атомного ядра, где протонов хотя бы два, то есть исключили бы существование любых элементов, кроме водорода, если бы не так называемое сильное взаимодействие, которое, преодолевая силы отталкивания, удерживает протоны в ядре. Для того, чтобы существовала известная нам таблица элементов, необходимо, чтобы между сильным и электромагнитным взаимодействиями существовало строго определенное соотношение. Если бы сильное взаимодействие было несколько слабее, во Вселенной не было бы ничего, кроме водорода, и химия – а, соответственно, и жизнь – не могла бы существовать. Если бы оно было больше – во Вселенной не было бы водорода, необходимого для зарождения жизни. Если бы другим было соотношение гравитации и магнетизма, не могли бы существовать звезды. Если бы Вселенная расширялась чуть медленнее, она схлопнулась бы под собственной тяжестью, если быстрее – не смогли бы образоваться галактики.
Еще одна константа – электромагнитное взаимодействие – определяет связь электронов и протонов в атомах. Будь она несколько меньше, электроны не смогли бы удержаться на орбитах вокруг ядра. Будь она чуть больше, электроны находились бы слишком плотно друг к другу, и атом не имел бы общих орбит с другими атомами, что мешало бы образовывать соединения. В том и в другом случае образование молекул было бы невозможно.
Вероятность того, что такое благоприятное для жизни сочетание мировых постоянных возникло случайно, рассматривается учеными как исчезающе малая.
Но что, если наша Вселенная – просто одна из бесконечного множества вселенных, где упомянутые константы варьируются случайным образом? Тогда неудивительно, что наша Вселенная подходит для жизни – в других просто нет наблюдателей.
Действительно, те, кто отрицают разумный замысел, обычно предполагают наличие множества вселенных. Но само это предположение находится за пределами науки и является предметом веры. Его невозможно подтвердить или опровергнуть научным методом, потому что мы в принципе не можем получить какие бы то ни было эмпирические данные из этих предполагаемых других вселенных. Однако веру в Создателя мы можем подкрепить дополнительными доводами, которых нет у тех, кто верит во множественность вселенных.
Наблюдатель существует лишь потому, что ему «повезло» возникнуть во вселенной с данными константами. Будь они другими, наблюдателя бы просто не существовало. То есть наличие наблюдателя – следствие значения констант, а не их причина.
Разумеется, наличие наблюдателя требует тщательной настройки констант. Но, указывая на этот очевидный факт, мы ни в малейшей степени не снимаем вопрос о том, почему этому наблюдателю так повезло. Приведу пример, который предлагает канадский философ Джон Лесли. Допустим, взвод солдат расстреливает приговоренного к смерти. Раздается залп, но приговоренный обнаруживает, что он жив и невредим. Он, естественно, задается вопросом – почему? Чему он обязан своим чудесным спасением? Если мы скажем ему: «Очевидно, что все солдаты промахнулись; если бы они не промахнулись, ты не был бы жив, чтобы ставить этот вопрос», – он с нами согласится. Но это никак не снимет вопроса о том, почему они все одновременно промахнулись. Это будет факт, требующий объяснения: то ли друзья приговоренного подкупили солдат, то ли произошло что-то еще, но объяснение «ты жив вследствие того, что они промахнулись, а не потому, что кто-то захотел, чтобы ты жил», вряд ли нас устроит.
Поскольку эволюция происходила именно в этой Вселенной, нет ничего удивительного, что она породила жизнь, к ней приспособленную.
Для того, чтобы какая бы то ни было эволюция имела место, необходимо по меньшей мере существование ДНК, то есть очень сложной химической молекулы, и существование химии. Во вселенной, которая не была бы «тонко настроена», не было бы даже химии: например, при несколько ином соотношении сильного и электромагнитного взаимодействий во Вселенной мог бы существовать только водород – либо, наоборот, водорода не было бы вообще. Итак, «тонкая настройка» – необходимое предварительное условие для того, чтобы какая бы то ни было жизнь могла существовать и эволюционировать.
Но ведь бо́льшая часть Вселенной – это огромное пустое и очень холодное пространство, которое никак не приспособлено для жизни. Жизнь – очень редкое явление во Вселенной. Как можно говорить, что Вселенная создана специально для жизни?
То, что мы знаем о Вселенной, наводит на предположение, что именно такие размеры необходимы для того, чтобы в ней образовались галактики, звезды, и в итоге жизнь. Только на первый взгляд Вселенная кажется бессмысленно огромной и пустой. Например, очень важно точное количество материи во Вселенной. Если бы оно было чуть меньше, расширение Вселенной было бы слишком быстрым, и галактики, звезды и планеты не могли бы образоваться. Будь оно чуть больше – и расширение Вселенной прекратилось бы, она стянулась бы в точку под собственной тяжестью. Насколько велико это «чуть»? Джон Лесли приводит цифру 1:1055. То есть точность настройки выражается единицей, разделенной на единицу с пятьюдесятью пятью нулями. При ближайшем рассмотрении Вселенная оказывается ровно того размера, который нужен для поддержания жизни.
Как пишет Ричард Докинз, Бог, создавший и контролирующий Вселенную, постоянно выслушивающий все молитвы людей (и, возможно, инопланетян), был бы гораздо более сложным – и, следовательно, гораздо менее правдоподобным объяснением, чем мультивселенная. Иначе говоря, объяснение «от Бога» настолько неудачно, что почти любое другое будет предпочтительнее.
Докинз делает две фундаментальные ошибки, на которые ему уже много раз указывали, в том числе его собратья-атеисты. Во-первых, Докинза подводит принимаемый по умолчанию материализм. Он представляет себе сознание только на материальном носителе – таком, как мозг или суперкомпьютер, и, поскольку даже человеческий мозг – это очень сложная структура, предполагаемый «мозг» Бога был бы еще сложнее. Но Бог есть Дух, он не требует материального носителя вообще.
Вторая ошибка – это то, что «сложное» объяснение далеко не всегда плохое.
Допустим, приводит пример философ Альвин Плантинга, мы высаживаемся на Луне и находим там какие-то сложные механизмы, например, трактора. Мы предполагаем, естественно, что это – явные следы какой-то технологически развитой цивилизации. Но ведь это очень плохое объяснение, могут нам сказать. Внеземная цивилизация – это очень сложная структура, это миллиарды взаимодействующих между собой разумных существ. Поэтому, будет настаивать наш оппонент, лунные тракторы – результат какого-то непостижимого совпадения. Нас это, очевидно, не убедит, и мы сочтем эти машины несомненным творением разума – в данном случае, инопланетного.
5. Наука и религия
А был ли конфликт?
Разве наука не опровергла религию, не показала ее несостоятельность?
Конечно, нет. Критика христианской веры очень часто ведется от имени науки, но наука как таковая не враждебна вере в Бога. Наука была создана христианами: почти все великие ученые из наших школьных учебников не просто принадлежали к христианской культуре, но и проявляли глубокую личную веру, о чем мы поговорим чуть позже.
Конфликт существует не между верой и наукой, а между верой и определенной философской позицией, которую теоретик науки Карл Поппер обозначил словом сциентизм. Сциентизм предполагает, что естественнонаучный метод является единственным законным путем познания реальности и установления истины. Бертран Рассел формулирует эту позицию в своей работе «Наука и этика»: «Любое достижимое знание должно обретаться научным методом; то, что не может быть открыто наукой, не может быть известно человечеству».
Очень часто этот подход к реальности даже не проговаривается вслух, люди просто исходят из отождествления «научного» и «истинного» – и, соответственно, «ненаучного» и «ложного».
«Наука» отождествляется такими людьми с «разумом»; всё, что лежит за ее пределами, с их точки зрения, – область чего-то «иррационального», «слепого», противоположного ответственному и разумному подходу к жизни. Множество книг и научно-популярных фильмов противопоставляет «научные факты» «слепой вере».
Хотя существуют разные версии атеизма, наиболее распространенным является атеизм, апеллирующий к науке. Он утверждает, что именно наука сделала веру в Бога очевидно ложной, устаревшей или неуместной. Вопрос о бытии Бога понимается как научный вопрос, и притом разрешенный отрицательно. Как пишет популярный атеистический автор Ричард Докинз, «наличие или отсутствие мыслящего сверхъестественного творца однозначно является научным вопросом, даже если практически на него нет – или пока еще нет – ответа. И это также касается подлинности или ложности всех историй о чудесах, при помощи которых религии поражают воображение верующих толп» (книга «Бог как иллюзия»).
Но на самом деле это не что иное, как сциентизм: вера в то, что истина постигается только научным методом.
Но разве философия сциентизма неверна? Разве не к науке мы должны обращаться за ответами на вопросы об истине, в том числе истине о том, существует ли Бог?
Смотря о каких вопросах идет речь. Наука характеризуется своим методом. Этот метод обладает рядом ключевых характеристик, и для поиска Бога он, как мы увидим далее, не годится. Для науки характерны следующие принципы.
Эмпиризм. Наука рассматривает опыт, который мы получаем при помощи пяти органов чувств, возможно, усиленных приборами (такими, например, как телескоп).
В первые годы большевизма был популярен забавный атеистический аргумент: «Красные авиаторы по небу летали и нигде ни ангелов, ни Бога не видали». Мы, наверное, только посмеемся над таким «доводом» в пользу атеизма, однако, когда подобная аргументация излагается с упоминанием «радиотелескопов» и «новейших достижений современной науки», это нередко воспринимается всерьез – как будто люди действительно ожидают, что при помощи особо мощного телескопа можно будет наконец-то застать врасплох Бога, Который от аэроплана худо-бедно увернулся.
Бог христиан не является природным объектом или явлением в ряду других объектов или явлений, Он внеприроден, свободен и всемогущ, и это значит, что Его нельзя застать врасплох против Его воли. Он Сам открывается кому хочет и на тех условиях, которые Сам определяет.
Воспроизводимость. Наука опирается на данные, получаемые путем повторяющихся наблюдений или воспроизводимых экспериментов. Невоспроизводимые явления не могут служить основанием для научных выводов. Но акты свободной воли, например, невоспроизводимы, как и исторические события. Все они находятся вне поля зрения естественнонаучного метода.
Объективность – независимость научного поиска от личных убеждений или предпочтений ученого. Среди ученых есть атеисты, люди различных религиозных убеждений, агностики, те, кто вообще избегает давать ясный ответ на вопрос о своей вере – получаемое ими научное знание от этих убеждений не зависит. Научное знание предполагает возможность объективной проверки. Результаты одного и того же эксперимента, поставленного в Москве, Киеве, Пекине и Лондоне христианами, атеистами, буддистами и конфуцианами, порядочными людьми или негодяями, не должны отличаться. Общение с Богом, напротив, предполагает определенное нравственное усилие.
Фальсифицируемость (критерий Карла Поппера). Теория удовлетворяет этому критерию, то есть является фальсифицируемой, и, следовательно, научной, если существует теоретическая возможность ее опровержения путем постановки того или иного эксперимента (даже если такой эксперимент еще не был поставлен). Этот критерий служит для того, чтобы отделять научные утверждения от вненаучных (не обязательно ложных, просто находящихся за пределами науки).
Методологический натурализм. Наука рассматривает мир как замкнутую систему причинно-следственных связей, управляемую безличными и неизменными законами – и только ими. Любое событие в этой системе рассматривается как результат предыдущих состояний системы и законов природы. С этим связано два важных недоразумения.
Первое – когда методологический натурализм путают с метафизическим. Методологический натурализм говорит о границах научного метода: научный метод рассматривает только материю и безличные законы, которые описывают ее движение. Метафизический – объявляет, что вся вообще реальность сводится к этой материи. В результате этой путаницы науку иногда называют «материалистической» или даже «атеистической». В действительности наука «материалистична» только в том смысле, что предметом ее рассмотрения является материя. Даже очень хороший бинокль не видит радиоволн; это не значит, что радиоволн не существует – просто бинокль как инструмент не предназначен и не годится для приема радиопередач.
Второе недоразумение связано с требованиями «научных» доказательств бытия Божия. Творец всей этой системы (признавать или не признавать Его существование) не является ее элементом. Требование предоставить доказательства существования такого Бога, который находился бы в ведении естественных наук, то есть являлся бы элементом этой системы – это требование доказывать кого-то, кто вовсе не является Богом христиан. Естественнонаучный метод в принципе ограничен рассмотрением природы, то есть самой системы, и не может выйти за ее пределы.
Научный метод во многих случаях очень полезен, но он бесполезен для обнаружения Бога. Бог не является материальным объектом или явлением, которое мы могли бы обнаружить при помощи повторяющихся наблюдений или воспроизводимых экспериментов.
Так же бесполезен научный метод и для обоснования атеизма как картины мира. Он не может сказать нам, есть ли что-то еще за пределами природы как уже упомянутой нами материальной системы. Таковы его неизбежные ограничения как метода.
Но если научный метод не может продемонстрировать бытие Бога, разве это не показывает, что Бога просто нет?
Нет. Это просто показывает ограниченность научного метода. Популярный и почти обязательный в среде атеистов тезис, что реальность Бога следует устанавливать научно, опирается на предпосылку, которую мы уже обозначили выше как сциентизм – верование, согласно которому единственным источником истины о реальности может быть только научный метод. Отметим, что сциентизм является не научной, а философской позицией, причем явно ошибочной.
В чем же ошибки сциентизма?
Во-первых, он противоречит сам себе. Вспомним Бертрана Рассела: «Любое достижимое знание должно обретаться научным методом; то, что не может быть открыто наукой, не может быть известно человечеству». Этот тезис находится в забавном самопротиворечии – ведь его собственная истинность не может быть научно доказана, и, следовательно, он сам «не может быть известен человечеству».
Если я, например, произношу фразу: «Всякий, кто не говорит по-китайски, лжет», – то противоречу себе же, поскольку сам произношу эту фразу не по-китайски. Если я говорю: «Истинно только то, что может быть обосновано научным методом», – я впадаю в аналогичное противоречие, поскольку само это утверждение не может быть обосновано научным методом.
Во-вторых, существует множество утверждений о реальности, которые в принципе не могут быть обоснованы научным методом, но это не мешает им быть как осмысленными, так и истинными. Это, например:
Утверждения нравственного характера. Тезис «убивать младенцев дурно» невозможно обосновать научным методом. Вы не можете поставить эксперимент и по его результатам определить, дурно это или нет. Выступления атеистических публицистов часто полны нравственного негодования, они резко порицают религиозных людей. Но тезис «люди должны поступать определенным образом и достойны порицания, если не поступают» невозможно обосновать научным методом.
Утверждения эстетического характера. Например, тезис «O Magnum Misterium Томаса Виктории – великое музыкальное произведение» не может быть обоснован научным методом.
Утверждения, касающиеся личных отношений. «Иван любит Марию» или «Петр – мой старый, надежный друг» – несомненно, осмысленные высказывания, истинность которых очень важна для лиц, о которых в них идет речь, но они не могут быть обоснованы научным методом. Вы не можете ставить экспериментов над близкими людьми, иначе вы их потеряете.
В-третьих, сам научный метод требует веры в ряд предпосылок, которые не могут быть обоснованы в его собственных рамках.
В частности, он требует веры в рациональную упорядоченность мироздания. Как сказал Альберт Эйнштейн, (которого нельзя назвать верующим в традиционном смысле), «наука может быть создана только теми, кто насквозь пропитан стремлением к истине и пониманию. Но источник этого чувства берет начало из области религии. Оттуда же – вера в возможность того, что правила этого мира рациональны, то есть постижимы для разума. Я не могу представить настоящего ученого без крепкой веры в это. Образно ситуацию можно описать так: наука без религии – хрома, а религия без науки – слепа». Вера в то, что мир упорядочен и постижим для разума – предварительное условия для развития науки; как замечает Клайв Стейплз Льюис, «люди верили в законы природы потому, что верили в Законодателя». Ожидать такой постижимой упорядоченности в мире без Создателя не было бы никаких оснований. Как заметил тот же Эйнштейн, «самое непостижимое во вселенной – это ее постижимость».
Одно из проявлений этого – то, что математик Евгений Вигнер назвал «непостижимой эффективностью математики». В работе, вышедшей в 1960 году, Вигнер обратил внимание на то, что многие математические построения первоначально были чистой игрой ума, абстракцией, не имевшей никакого отношения к практике. Однако со временем оказалось, что эти математические инструменты удивительно хорошо описывают физический мир. Мир, оказывается, имеет математическую структуру. Как пишет Вигнер, «невероятная эффективность математики в естественных науках есть нечто граничащее с мистикой, ибо никакого рационального объяснения этому факту нет». Существование законов природы и способность человеческого мышления раскрывать их, по словам этого ученого, – необъяснимое чудо. «Чудесная загадка соответствия математического языка законам физики является удивительным даром, который мы не в состоянии понять и которого мы, возможно, недостойны, – замечает Вигнер. – Мы должны испытывать чувство благодарности за этот дар».
Кроме того, научный метод требует веры в единообразие законов природы (так называемый принцип униморфизма). Он исходит из того, что законы природы одинаковы во времени – то есть таковы же, какими были миллиард лет назад, и в пространстве – то есть на расстоянии миллиарда световых лет они такие же, как на земле. Не существует способа это проверить – это просто принимается на веру.
Итак, сциентизм противоречит как сам себе, так и общечеловеческому опыту. Ряд важных истин (в том числе, необходимых для функционирования самого научного метода) не могут быть доказаны этим методом. Следовательно, то обстоятельство, что бытие Бога не может быть обосновано в рамках научного метода, не может служить доводом против Его реальности.
А как же вековой исторический конфликт между наукой и религией?
Тут всё очень просто. Никакого «векового конфликта» просто не было. Миф о конфликте возникает только ближе к концу XIX века, и мы даже знаем его авторов. Один из них – это Джон Уильям Дрейпер, который в 1874 году в США выпустил книгу, которая называлась «История борьбы между наукой и религией». Другой, Эндрю Диксон Уайт, примерно в то же время писал антирелигиозные статьи, а в 1896 году выпустил книгу «История войны между наукой и богословием в христианском мире». В наше время историки науки не поддерживают модель ее «конфликта» с религией (которая у Дрейпера и Уайта строится на двух эпизодах, относящихся к Галилею и Дарвину) и предпочитают так называемую «комплексную» модель, учитывающую, что религиозные деятели занимали самые разные позиции по отношению к науке.
Известный биолог и агностик по личным убеждениям Стивен Джей Гульд говорит: «Повествование Дрейпера и Уайта резко отличается от того, что в действительности происходило во взаимоотношениях между наукой и религией <…> Оба используют мифы для того, чтобы поддержать свое видение истории, – такие же, как, например, миф о "плоской земле"».
Но все знают, что церковники сжигали ученых за веру в то, что земля круглая!
Эта популярная фраза содержит два утверждения: 1. Церковь верила в плоскую землю 2. Церковники сжигали ученых за занятия наукой. И то, и другое – характерные атеистические мифы, которые кочуют из статьи в статью, из книги в книгу, и которые люди обычно не пытаются проверять.
Но что, если мы все-таки проявим немного любознательности?
О шарообразности земли людям было известно уже в античности: было давно замечено, что мачты корабля, уходящего в море, постепенно скрываются за горизонтом, и средневековые христиане не думали этого оспаривать.
Что же до «сожженных ученых», то давайте попытаемся уточнить подробности – например, число мучеников науки. Сколько их было? Сколько жертв унесла вековая жестокая борьба между наукой и религиозным мракобесием?
Давайте попробуем это выяснить.
Обратившись к собственно атеистической литературе, мы находим только двух кандидатов на роль ученых, сожженных церковниками. Это Джордано Бруно, приговоренный римской инквизицией к сожжению на костре, и Мигель Сервет, казненный в кальвинистской Женеве.
Был ли Джордано Бруно ученым, тем более великим? Это спорный вопрос. Большинство источников предпочитают обозначать его как «философа» и «мистика», а его сохранившиеся труды являются оккультными, никоим образом не научными. Но вот что бесспорно – причины, по которым он был сожжен, не имели никакого отношения к науке. Никто не ставил Бруно в вину какие-либо научные изыскания, причиной его обвинения и казни послужили его взгляды относительно Христа, Девы Марии, Таинств, а также его оккультные занятия.
Подчеркнем: нет ничего хорошего в том, чтобы сжигать людей за какие бы то ни было взгляды. Но сразу же и отметим: взгляды, за которые пострадал Бруно, не имели отношения к науке. Оккультисты, поклонники Гермеса Трисмегиста и тайных искусств еще могут числить его своим мучеником. Но мучеником науки он не является ни в малейшей степени.
Мигель Сервет – действительно, ученый, естествоиспытатель и врач. И его действительно сожгли в Женеве. Однако и он мало подходит на роль жертвы «борьбы религии с наукой». Сам Сервет был фанатично религиозен; и именно религия, а не научные взгляды, привела его на костер. Он был осужден из-за своей книги «Восстановление христианства», в которой отрицал троичность Бога и вообще высказывал крайне еретические с точки зрения Кальвина (да и всех остальных христиан) взгляды. Разумеется, сжигать еретиков – а равно кого бы то ни было вообще – дурно. Но религиозные лжеучители никак не являются мучениками науки – они являются мучениками соответствующих религиозных учений.
В «деле Галилея» католические церковные власти действительно принуждали великого ученого отказаться от его научных воззрений. Их позицию в историческом контексте можно признать отчасти понятной, хотя, несомненно, ошибочной. Но был ли Галилей сожжен? Нет. До чего дошли зверства инквизиторов в этом хрестоматийном и кульминационном случае противостояния науки и религии? Галилей был приговорен к… домашнему аресту, который проводил первоначально во дворце своего друга архиепископа Пикколомини в Сиене, а затем – у себя на родине, в Арчетри.
Итак, есть ли у нас ответ на вопрос о том, сколько ученых было сожжено или иным образом замучено церковниками за их научные изыскания? Есть, и очень точный. Ни одного.
Разве религия не подавляла науку?
Это еще один популярный миф. В действительности дело обстояло ровно наоборот.
Наука создана христианами. Возьмите, например, школьный учебник физики или химии и удалите оттуда все страницы, посвященные верующим христианам. С чем вы останетесь? Если мы посмотрим биографические данные о Бойле, Ньютоне, Паскале, Лавуазье, мы обнаружим, что все они не просто принадлежали к христианской культуре, но были людьми глубоких личных религиозных убеждений.
Никто не заставлял, например, Роберта Бойля переводить на гэльский язык Библию и финансировать христианскую миссию в Индии – это было проявлением его личной веры.
Исаак Ньютон был глубоко верующим человеком. Он отказывался присоединиться к государственной англиканской церкви, что создавало ему определенные проблемы в жизни, но относился к вере достаточно серьезно, чтобы их терпеть. Его наследие содержит гораздо больше толкований Писания, чем трудов по физике.
Блез Паскаль – не просто верующий человек, но выдающийся христианский мыслитель и апологет.
Можно вспомнить Майкла Фарадея, который проповедовал в церкви с кафедры. Максвелл и Пастер также были верующими людьми.
Европейская наука создана христианами – это исторический факт. Верующие люди внесли – и продолжают вносить – огромный вклад в ее развитие. Например, теорию расширяющейся Вселенной выдвинул католический священник Жорж Леметр. Один из создателей синтетической теории эволюции Феодосий Добжанский – православный христианин. Выдающийся современный генетик Френсис Коллинз был руководителем проекта расшифровки генома человека, сейчас он директор Национальных институтов здоровья США и не скрывает своих христианских убеждений.
Таким образом, представление о конфликте науки и религии совершенно неосновательно.
Разве научное объяснение не устраняет религиозное? Если всё можно объяснить в рамках науки, то где тогда место для Бога? Как сказал Лаплас, «я не нуждаюсь в этой гипотезе».
Вера в то, что научное объяснение каким-то образом устраняет религиозное, связана с логической ошибкой. Наука и вера просто отвечают на разные вопросы.
На вопрос о том, почему едет машина, можно ответить по-разному: можно сказать, что в двигателе происходят такие-то химические реакции, а можно – что Иван Иванович решил повезти свою семью на дачу. Оба эти ответа верны; нам не приходится выбирать между ними. Нас, скорее, удивит человек, который станет уверять, что, поскольку химия подробно описывает реакции, происходящие в двигателе внутреннего сгорания, мы должны оставить смехотворные басни про Ивана Ивановича, который любит своих домашних и хочет, чтобы они хорошо отдохнули на даче. «Это же химия, глупенькие! Реакция окисления. Углеводороды, атмосферный кислород – любой студент-химик напишет вам формулу».
Ошибка человека в нашем примере кажется очевидной: химия, как и естественные науки вообще, ничего не может рассказать нам ни об Иване Ивановиче, ни о его отношениях с домашними, ни о планах Ивана Ивановича на эти выходные. Если мы не усматриваем следов вмешательства Ивана Ивановича в процесс сгорания топлива, это не значит, что его не существует; это просто значит, что химия никак не поможет (впрочем, как и не помешает) нам с ним познакомиться. Чтобы узнать его, нам надо поговорить с ним – или хотя бы с его домашними.
Однако, когда речь заходит о Боге, та же самая грубая ошибка подается в качестве серьезного аргумента: наука-де способна объяснить природные процессы, не привлекая «гипотезу Бога». Если мы можем описать динамику воздушных потоков, значит, не Бог посылает дождь; если мы значительно продвинулись в понимании того, как функционирует живая клетка, значит не Бог – податель жизни.
Логически этот аргумент против бытия Божия выглядит точно так же, как и аргумент против бытия Ивана Ивановича, хотя воспринимается без улыбки, с полной серьезностью.
В чем причина такой ошибки? Тут смешиваются два типа вопросов – «каким образом» и «зачем». Студент-физик, который на вопрос о причинах полярного сияния ответит: «Бог зажигает полярное сияние, чтобы мы дивились чудесам Его творения», – получит двойку. Беда в том, что он отвечает не на тот вопрос, который ему ставят. У него спрашивают, каков физический механизм этого явления, а не кто, зачем и с какой целью это явление производит.
Если вы попытаетесь ответить на вопрос, каким образом элементы тварного мира взаимодействуют между собой, указанием на волю Божию, то совершите ту же ошибку, что и студент из нашего примера. Вас не спрашивают, по чьей воле и замыслу они взаимодействуют. Вас спрашивают, как именно они себя ведут. Вы ответите невпопад, если на вопрос о процессах, происходящих в двигателе внутреннего сгорания, скажете: «Иван Иванович повез свою семью на дачу».
Как говорится в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви», «научное и религиозное познание имеют совершенно различный характер. У них разные исходные посылки, разные цели, задачи, методы. Эти сферы могут соприкасаться, пересекаться, но не противоборствовать одна с другой. Ибо, с одной стороны, в естествознании нет теорий атеистических и религиозных, но есть теории более или менее истинные. С другой – религия не занимается вопросами устройства материи».
Но как можно совместить библейский рассказ о сотворении мира за рабочую неделю с данными науки, которая говорит, что это явно было не так?
