Петролеум фэнтези

Лисов Александр
Петролеум фэнтези

Предисловие

Идея написать эту повесть родилась у меня 25 ноября 2013 года. В этот день мне исполнился 61 год. Много это или мало, вопрос филосовский. Многие, именно в этом возрасте, впервые пытаются от своего имени начинать излагать свои взгляды на жизнь, делиться своим личным опытом, рассказывать поучительные истории или просто писать мемуары о событиях своей эпохи. Начинать писать никогда не поздно, главное это делать вовремя. Совсем не обязательно быть профессиональным писателем, и заниматься этим ремеслом с малолетства. Потребность в письме приходит совершенно неожиданно в тот момент, когда понимаешь, что молчать больше нельзя, и нужно высказаться. Иногда эта потребность возникает в конце жизненного пути, а иногда и по завершению очень важного промежуточного этапа. Именно такой период подведения личных творческих итогов я проходил в настоящий момент со своими друзьями. В последние месяцы нами были получены уникальные результаты исследований и нам предстояло довести их до тех людей, которые принимают государственные решения. Нам казалось, что нами сделаны очень важные открытия, которые будут полезны нашему обществу, а также дадут нам самим возможность ещё поработать. Во мне жило предчувствие, что я не всё успел доделать из того что мне отпущено судьбой, и мне слишком рано думать о покое.

Много воды утекло за годы моей жизни. Были в ней и взлёты и падения, преодолённые препятствия, накопленный опыт, но постоянно не хватало времени, чтобы рассказать о прожитом. Особенно насыщенным событиями оказался последний год, всего лишь один год, но который по своей значимости перевесит все предшествующие. Этот год ещё не закончился, но приближался к своему концу, и он должен был быть по всей видимости успешным и не только для меня. В оставшиеся дни мне и моим друзьям предстоит сделать несколько завершающих аккордов и будет лучше если мы постараемся завершить этот год вместе с Вами, за страницами этой увлекательной книги. Но для этого, я должен Вам о многом рассказать, посвятить Вас в свои мысли и тайны, а самое главное познакомить Вас с моими лучшими друзьями и поделиться своими воспоминаниями об уходящей эпохе.

Эта повесть о простых скромных людях, нефтянниках, моих самых ближайших друзьях, которых я знаю может быть даже лучше, чем себя, они были и остаются нашими современниками, они достойны того, чтобы о них помнило наше поколение, которое отдало нефтяной отрасли лучшие годы своей жизни. Время бежит слишком быстро, особенно наше личное, и мне нужно торопиться написать о них. Они этого заслужили. Их вклад в нефтяную науку и нефтяное предпринимательство до сих пор не оценён и если я протяну со своим изложением, информация будет просто утеряна, а она очень важна и полезна для современной российской молодёжи, которая выросла в новых условиях свободной и открытой России, интегрирована в мировое сообщество творческих людей, ищущих плодотворную почву для применения своих знаний и стоящих перед выбором своего профессионального будущего.

Эта увлекательная и поучительная история тянется уже несколько десятилетий и затрагивает весь послевоенный период становления и развития нефтяной промышленности СССР и России. В некоторых нефтяных семейных династиях уже зарождается четвёртое поколение будущих добычников чёрного золота и им будет не безинтересно узнать об удивительных перипетиях, которые произошли с их соплеменниками. Я долго подбирал, какое слово здесь лучще употребить и остановился именно на этом, так как сами нефтянники и их жизнь похожа на племя. Они почти как кочевники, перемещаются по земным просторам в поиске новых месторождений, а в конце жизни возвращаются на свою Родину, к своим корням.

Одна из причин, которая окончательно заставила меня взяться за перо, стал неожиданный звонок по телефону в середине декабря нашего хорошего семейного знакомого – доктора с простой русской фамилией Иванов, основателя одной из ведущих кинезиологоческих клиник Москвы. Сергей Николаевич – врач с редким природным даром исцелять болезни людей при помощи своих божественных рук. Его клиентура сложилась путём передачи информации о его медицинских чудесах через его пациентов. От друзей к знакомым, от выздоровевших к обречённым. Сегодня, что бы попасть к нему на приём люди записываются за несколько месяцев вперёд. Этот человек во истину творит чудеса. Это не просто самородок и талант, он специалист от бога. Профессионал, к услугам которого прибегают многие известные люди Москвы. Он вырос и воспитывался в семье медиков уже в нескольких поколениях. Но дело было не в нём самом, а в его необычной просьбе, которая от него прозвучала. Он знал, что я тесно связан с нефтяными кругами, в том числе с преподавателями из Губкинского института.

Его звонок, был по существу просьбой из медицинской среды в нефтяную. Это новый тип современного общения – сообществами, по мере возникновения проблем у тех, или иных. Суть звонка или просьбы заключалась в следующем: – у их близкой семейной знакомой, главного врача одной из самых известных глазных клиник России, единственный сын, первокурсник Губкинского нефтяного института, неожиданно для родителей, накануне зимней сессии, попал под отчисление. Мама волнуется и не зная подходов к институту ищет помощи или совета, для разрешения возникших проблем сына.

Сергей Николаевич, является для меня бесспорным авторитетом, спасавшим многократно и меня и мою супругу от физических недугов, и я просто даже теоретически не мог ему отказать в контакте с мамой утопающего студента. Просьба была ненавязчивой, больше консультационной, и я дал согласие на то, чтобы она мне позвонила. Мир тесен и мы должны помогать друг другу, тем более очень хорошим знакомым и их друзьям.

Мама незадачливого студента перезвонила мне буквально сразу, видимо проблемы сына для неё были безотлагательными. Её голос одновременно был и тревожным, и в то же время сохраняющим надежду, что все проблемы сына можно поправить. Всё оказалось банальным и как у многих типичным. Институтская любовь сына, прогулы лекций и семинаров, не допуск к зачётам и соответственно к экзаменам, и в итоге скорое надвигающееся отчисление из института за неуспеваемость. Такие ситуации с любимыми сыновьями случаются сплошь и рядом и многие родители сталкивались с такими проблемами своих детей. Некоторые из них, стараясь помочь своим детям, прибегали к самому простому способу их разрешения – за деньги. Увы, это не секрет, что мздоимство во многих институтах процветает. Но, в данном случае, от мамы не прозвучало даже намёка на какие то не стандартные решения. Резюме её речи было таковым: сын хорошо учился в школе, у него был очень высокий балл по ЕГЭ, будующую специальность выбирал самостоятельно и он был по конкурсу зачислен на бюджетную позицию. Она признала, что не контролировала его посещаемость, и в проблемах сына есть доля и её вины, сын откровенен с ней и отцом, готов встать на путь исправления, но время упущено, а так называемых хвостов, оказалось целых пять, фактически по всем предметам. И что им делать? Вопрос перерос из частного сыновьего в семейный. Папа сына, кстати, оказался кадровым военным, и более спокойно отнёсся к возможному отчислению сына из института. Сказал, ничего страшного не произойдёт, если сын пойдёт в армию послужить Родине. А вот мама, мамы все милосердны, хотела дать сыну ещё один шанс – продолжить обучение, так как по её словам сын мечтал стать морским нефтянником.

Могу сказать по личному опыту, что из середнячков студентов в итоге получались неплохие специалисты-технари и даже руководители нефтяных производств, а из отличников увы-неудачники.

Не буду Вас мучить тем, чем закончилась эта история, я думаю что в этой семье и в частности у их сына, в итоге, всё сложится благополучно, но эта драма молодого человека меня заставила поразмышлять над тем, почему так слишком часто происходит? Почему процент, студентов, закончивших институт и идущих работать по своей специальности, катастрофически низок? Почему молодёжь не правильно выбирает место учёбы и кто в этом виноват? Школа или их родители? Или наши дети настолько стали инфантильными и беспомощными в выборе своей дальнейшей судьбы, или сложившаяся система жизненной ориентации, которая закладывается в сознание подростков, просто не пригодна в современных условиях? К тому же, сегодня в стране, выпускники высших учебных заведений, в своём большинстве, после завершения учёбы в институте автоматически попадают в разряд безработных. Отсутствует система гарантированного государственного распределения молодых специалистов на свободные рабочие позиции и не только в нефтяных компаниях, а повсеместно. Сегодня их удел – улица. Но надо выживать, надо бороться за свою судьбу, но для этого необходимо дать молодёжи в помощь промежуточные между школой и институтом дополнительные знания по современным инженерным и гуманитарным профессиям, развивающимся отраслям промышленности и науки. Их нужно постепенно втянуть в популярной форме в их дальнейшую возможную профессию. И не важно, что у нас сегодня строят в стране – социализм или капитализм. Жить и работать нужно в любой политической системе.

В итоге своих личных размышлений, я пришёл к простому выводу, что нужно популяризировать основную отрасль промышленности России, которая сегодня даёт работу не только миллионам наших граждан, но и кормит всю страну, наполняя её бюджет. Я сам кадровый нефтянник, закончил Губкинский нефтяной институт, уже по статусу пенсионер, знаю достаточно хорошо и саму нефтяную науку, и практическую производственную деятельность и географию нефтедобычи, со всеми сопутствующими проблемами и перспективами развития данной отрасли. Не буду скрывать что я люблю нефтяное хозяйство и горжусь тем, что выбрал по жизни специальность нефтянника.

Категорически не соглашусь с теми мнениями, что нефтяная отрасль безперспективна и что она доживает последнии годы. Утверждения не компетентных аналитиков, которые отрабатывают чьи то заказы и запугивают общество тем, что геологические запасы нефти в России практически исчерпаны, не только совершенно безосновательны, но и преступны. Также не корректны утверждения, что Россия сидит на нефтяной игле и добыча такого природного богатства как нефть просто вредна для страны. До таких заявлений можно дойти только не зная сути промышленного производства нефти, всего того, что сопутствует этому процессу. У многих не просвящённых обывателей сложилось ложное представление о добыче нефти, как о некой дырке в земле, которую даже не бурили, а случайно где то нашли в тундре и из которой, как из родника, течёт чёрное золото. А всей отрасли придумали уничижительное название – нефтянка, которое на устах и политиков и министров. Если бы эти люди знали, что стоит за каждой добытой тонной нефти, какой это тяжёлый труд, в котором применяется самая передовая в мире техника, над созданием которой работают лучшие умы, а работяги-буровики применяют её в самых сложных климатических условиях, разговоров о нефтяной игле России наверное бы поубавилось.

Нефтяная индустрия России молода, ей не более 80 лет. А вот сама история нахождения поверхностных нефтепроявлений безусловно более длительная, её техническая летопись, как и всё в России, ведётся с Петровских времён. Я умышленно опускаю здесь информацию о нефтеразработках Баку и Эмбы, так как это уже совершенно другие государства, а нефть Грозного и Майкопа, не давала предпосылок для широкой индустриализации. И только начало освоения нефтяных месторождений Волго – Уральской нефтегазоносной провинции, дало мошный толчёк для качественного изменения всех видов работ и технических средств. Сегодня пока ещё трудно судить на какой фазе развития нефтяной отрасли мы находимся, скорее всего в самой начальной. Нефтяной науке уже много что известно. Но человек пока смог заглянуть только в самые простые участки осадочного чехла земной поверхности. Сейчас идёт этап накопления первичной информации о процессах формирования нефтяных залежей и их разработки. Продолжается дискуссия о происхождение самой нефти. Совершенствуется техника бурения нефтяных скважин и добычи нефти. Всё это требует непрерывной работы многочисленного отряда учёных-нефтяников и специалистов-практиков.

Безусловно России с нефтью повезло. Нефть – это не только основа независимости страны, но это и плацдарм для развития практически всех отраслей промышленности, по существу это мультипликатор технического прогресса. Нефтяная отрасль – это заказчик всех индустриальных новинок, начиная от уникальных болотоходов, спецсталей, новых типов материалов до гигантских плавучих сооружений и современнейших космических средств связи. Будущее нашей страны не отрывно связано с дальнейшим развитием нефтяной индустрии. Нефть была и останется локомотивом развития России, основным источником наполнения её бюджета. А чтобы забыть про нефтяную иглу, руководителям страны необходимо просто научиться грамотно тратить трудно заработанные нефтяные деньги и помнить о том, что природные ресурсы страны необходимо беречь для будущих поколений и рационально подходить к их разработке.

К сожалению вокруг нефтяной отрасли накопилось множество проблем, в том числе и конфликтных, но к счастью не смертельных, и я надеюсь временных. Нефтянники, как и вся страна, переживают этапы роста, вызванные сменой политического устройства нашего государства, появлением частного предпринимательства, зачастую алчного и жадного до денег, лидерства, перехваченного совершенно случайными людьми, призвавшими в свои ряды не компетентных управленцев, и изгнавшими из системы наиболее одарённых, с огромным опытом и стажем ведущих специалистов. Большинство моих старых коллег считает, что это было сделано умышленно и целенаправленно, чтобы было проще ловить самую крупную рыбу в мутной воде. Нефть для них и так текла из старого фонда скважин, ничего не нужно было создавать нового, и зачем нужны им старые спецы, которые только мешают своими советами и критикуют за хищническую эксплуатацию недр. Их лозунг, после нас хоть потом, живёт и сегодня. Добыл, накопил, отгрузил и продал, да ещё где-нибудь выручку припрятал за границей, для этого ума большого не надо. Для этого нужен только сговор временщиков от нефтяной индустрии. Но рано или поздно это мракобесие закончится и нефтянники вновь станут индустриальной элитой страны и вытащат её в мировые лидеры. Частные нефтяные компании должны самовоспитаться и эта тенденция уже наметилась. Там, где во главе нефтяных компаний стоят профессионалы нефтянники, а не случайные варяги счетоводы, мы наблюдаем значительный прогресс.

Крайне негативную роль в деградации нефтяной науки, уничтожении отечественного нефтяного машиностроения и приборостроения сыграла информационная разобщённость нефтяных компаний. Отсутствует так называемый обмен опытом между специалистами. Компании ввели тотальный режим секретности на своих предприятиях, специалистам запрещено общаться даже внутри самих компаний, не говоря уже о своих соседях. Лёгкий доступ к использованию в торговле мировых валют привёл к быстрому вытеснению отечественного оборудования импортным. В большинстве случаев это было не обоснованным и не патриотичным деянием. Напомню, что СССР был мировым лидиром по открытию и наращиванию нефтяных геологических запасов. Страна гордо удерживала самую верхнюю строчку в мировом рейтинге по добыче нефти и это осуществлялось исключительно за счёт применения отечественного оборудования. Было буквально несколько снабженческих позиций, дифицит которых перекрывался за счёт импорта и приимущественно из стран членов СЭВ по международной кооперации, чтобы поддерживать торговые балансы социалистических стран. Советские технологии бурения скважин и добычи нефти были одними из самых передовых в мире и это признавалось американцами. Советская нефтяная школа подготовила для отрасли сотни тысяч первокласных специалистов. Во всех нефтяных регинах СССР помимо производственных нефтяных объединений были созданы профильные проектные и научно-исследовательские институты, осуществлявщие авторский надзор за грамотной эксплуатацией недр и контроль за разработкой нефтяных месторождений, создававшие и адаптировавшие новые нефтяные технологии к конкретным региональным и горно-геологическим условиям. Где сегодня всё это? К сожалению, ответа на этот вопрос мы с Вами не получим. Да и с некого спрашивать. Отрасль, как единое целое, разобщена, и в старой, советской конфигурации, просто уничтожена. Учитывая, что многие из специалистов, которые были сотрудниками этих организаций, являлись региональной нефтяной элитой, ещё живы, сохраняется надежда на возрождение отдельных организационных элементов старой оправдавшей себя системы за счёт своевременных государственных решений, а также слома негативных тенденций в частных нефтяных компаниях. Нефтяное месторождение – это живой организм, о внутреннем состоянии которого нужно постоянно заботиться и наблюдать все тенденции, которые в нём происходят, создавать все предпосылки для того, чтобы оно как можно дольше существовало. Для этого необходимо доверить его судьбу только профессионалам, а не временщикам. Трудно представить чтобы нефтяных геологов меняли на производстве каждые два-три года, а это происходит сплошь повсеместно. Нефтяного геолога и его роль можно сопоставить с семейным доктором, который знает состояние нашего здоровья с самого рождения и нас регулярно лечит.

Современную ситуацию в нефтяной отрасли, которая сложилась в части общения между специалистами, можно обрисовать следующим образом. Вот жили-были два лесоруба в одной деревне, работали на соседних делянках, пилили деревья одинаковыми пилами, сучки рубили одинаковыми топорами, один другому помогал точить эти топоры, а другой помогал соседу править пилы. И вот в одначасье один приказал себе, а другой сделал тоже самое с самим собой, и всё это с дуру, мы больше не дружим, не общаемся, не пересекаем между собой совместную межевую просеку, даже не выпиваем вместе по праздникам и не женим между собой своих детей, хотя кровь в их жилах течёт одна и таже, и где то в душе они даже братья. И как Вы думаете, долго ли эта дурь может продолжаться. Даже без ссылок на наше христианское происхождение, это просто не по человечески. А если пожар не дай бог у соседа в лесу, что другой не придёт на помощь? Кто их разлучил? Кто из друзей их превратил чуть ли не во врагов? Что они по разному свои топоры точат? Или у них на одной и той же земле разные породы деревьев растут? Кто мог такое придумать? Вы не поверите, но между нефтяными предприятиями провели именно такую пограничную линию, ту же самую межевую просеку. Шаг в соторону-расстрел, по другому – увольнение с волчьим билетом, пусть даже ты лучший лесоруб-нефтянник. Ещё хуже, в нефтяных компаниях существует не гласный запрет на приём на работу старых, я имею ввиду опытных, нефтяных кадров.

Мы ещё позднее с Вами по ходу моего изложения данной повести обсудим многие вопросы, связанные с этой увлекательной профессией – нефтянник, постараемся помочь нашей молодёжи, а также всем, кто не равнодушен к добыче нефти, понять и правильно сделать выводы о значимости этой профессии. Я постараюсь Вам рассказать удивительную историю которая происходит со мной и моими друзьями в последний год и надеюсь на то, что она будет интересна не только нашей подрастающей смене, но и всем, кто причастен к добыче чёрного золота.

Отдав нефтяной отрасли почти сорок лет жизни я как то даже никогда не задумывался над тем, что наши нефтяные институты не выпускают специалистов с квалификационной записью в дипломе – инженер-нефтянник или просто нефтянник. Оказалось, что это всего лишь обиходное, обобщающее все специальности, связанные с добычей нефти, слово. Может быть это моя излишняя казуистика, придирка к не справедливому толкованию моей профессии. Но может быть именно по этому происходит сегодня разобщённость специалистов в нефтяной сфере. Узкая специализация современного выпускника института мешает ему правильно сделать выбор профессии при поступлении на работу. Запись инженерной квалификации в дипломе и штатная должность в нефтяной компании могут иметь совершенно разный смысл. Выпускник института – это сырой недозрелый зелёный продукт, это далеко не специалист, которым он станет лишь правильно выбрав место работы. Только на производстве он дозреет и возможно проявит свои таланты. Опасна тенденция поступления в институт неважно на какой факультет и какую кафедру, лишь бы отучиться как это общепринято, отходить пять лет на лекции, сдать многочисленные экзамены, в итоге получить диплом, а в самом финале не знать куда пойти работать. В учебном процессе много бюрократической чехарды с терминами как в названиях кафедр, специальностей и специализаций, курсов и подкурсов. Многие предметы просто не нужны, а некоторые вызывают у студентов отторжение к процессу познания своей будущей професии. Процесс обучения молодого студента должен стать для него увлекательным плаванием, с каждым годом всё больше и больше вовлекать его в процесс познания и личных выводов о необходимости изучения самых сложных нефтяных дисциплин, таких как подземная гидравлика. Совершенствование должно проходить во всём и прежде всего в учебном процессе, как на стадии раннего обучения студентов, так и их доинститутской подготовки. Собственно вот именно этому я и хочу посвятить эту повесть, дать возможность подрастаюшему покалению ещё на раннем этапе сделать правильный выбор своей судьбы, а также показать им на сколько важна, увлекательна и многогранна профессия нефтянника, а за одно поделиться с Вами нашей увлекательной историей.

Но прежде чем начать основное повествование, я должен рассказать Вам всю предисторию, которая подтолкнула нас, старых друзей, к неожиданным поступкам, открывшим в нас второе дыхание и преведщим к уникальным техническим и геологическим открытиям, на первый взгляд совершенно не возможным в настоящее время.

Нефтяная столица

Спросите любого нефтянника, хоть в России, или в Китае, или в арабских странах, какой город является нефтяной столицей Мира, и вы получите однозначный ответ. Тут никогда не будет даже двух разных мнений. Однозначно это город Хьюстон. Исторически это центр сосредоточения штаб-квартир самых крупных нефтедобывающих, нефтеперерабатывающих, машиностроительных и сервисных нефтяных американских и международных компаний и всего, что связано с их деятельностью. Это мировой центр проведения нефтяных выставок и саммитов, семинаров и конференций, треннингов и переподготовки ведущих инженеров, это настоящая нефтяная Мекка.

А вот на вопрос, какой город является нефтяной столицей России, мы с вами услышим самые разнообразные ответы и мнения. И с этим будет трудно спорить. Коронования столицы ещё не было, а претендентов на это звание достаточно много. Ребята из Татарии обязательно назовут Альметьевск, а вот сибиряки будут спорить, кто то скажет Сургут, а кто то Нижне-Вартовск, или даже Нефтеюганск. Все эти города России объединяет то, что все они выросли в 50–70 года прошлого века и у них очень похожие судьбы. Со своей стороны я бы внёс в список альтернативное предложение и предложил бы проголосовать за другой город, который попадает в этот же ряд флагманов нефтяной индустрии. Это мой родной город – Лениногорск, в котором я вырос и закончил школу.

Между городами Лениногорском и Альметьевском было всегда не гласное соревнование, но Альметьевску чуть больше повезло, в нём под административным нажимом был построен центральный оффис «Татнефти». Но это было позже. А всё началось в 1943 году, в самый сложный период Великой Отечественной Войны, когда было открыто Шугуровское нефте-битумное месторождение. Стране нужна была нефть, так как нефтедобывающие районы Кавказа были отрезаны и блокированы фашистами. Лучшие сохранившиеся геологоразведочные предприятия страны были передислацированы в район Урало-Поволжья, где предсказывалось открытие залежей углеводородного сырья. Собственно от геологических предприятий это были только ведущие специалисты, которые были расквартированы по избам сельских жителей. Большая часть этих предприятий начала укомплектовываться из числа местных жителей – стариков, женщин и подростков, так как лучшие сыны Республики Татарстан ушли воевать на фронт. Именно из этой молодёжи, которая начала работать в геологоразведке в годы войны, в будущем выросла нефтяная элита Татарстана.

Шугуровское месторождение было открыто бурением скважины № 1 на месте поверхностного нефтепроявления. Глубина скважины порядка 650 метров, бурилась она роторным способом почти два года. Наверное это открытие нельзя назвать случайным, так как выходы углеводородов из земных недр по зонам трещиноватости на земную поверхность были самым надёжным репером для заложения поисковых скважин. Но этот способ геологоразведки можно отнести в качестве преемлемого только к старым временам, когда уровень индустриализации был крайне низок, экология была девственной, а случайные загрязнения поверхностных участков земли горюче-смазочными материалами просто исключались, так как транспорт был преимущественно гужевым.

Эта скважина, которая давала приток 20 тонн нефти в сутки, явилась прородительницей открытия через несколько лет гигантского Ромашкинского нефтяного месторождения. Геологи, изучив разрез скважины № 1, сделали верное предположение о структурном поднятии, распростроняющемся на северо-восток от районного центра Шугурово. В этом направлении и стали закладываться последующие геолого-разведочные скважины. Можно с уверенностью говорить, что даже обладая минимумом информации, геологи шли верным путём. К сожалению сохранилось не так много подробностей открытия уникального Ромашкинского нефтяного месторождения, геологи народ не многословный, а в ту эпоху великих открытий, специалисты не задумывались о мемуарах. В сухих геологических отчётах не описываются человеческие эмоции. А вот то, что скважина уже под номером № 3, которая была заложена в черте деревни Ромашкино, пробуренная в 1948 году, даст приток нефти в количестве 120 тонн нефти в сутки, можно отнести к разряду фантастических. В тот момент ещё никто не понимал, что это открытие явится стартом развития всей нефтяной промышленности СССР, а ныне России.

В регионе Урало-Поволжья уже велась промышленная добыча нефти в Куйбышевской (ныне Самарской) области и в Башкирии, но таких крупных по своим масштабам открытий ещё не было. В течении последующих 10 лет одновременно с развитием Ромашкинского месторождения рядом с ним вырос новый молодой красивый город нефтянников Лениногорск. Осваивать регион Второго Баку приехали молодые специалисты со всей страны. Это был во истину интернациональный город с очень высоким уровнем инженерно-технической интеллигенции. Его местозаложение совпало с уникальным природным рельефом. Он и поныне один из самых красивых и привлекательных для жизни городов Росии.

Молодые инженеры нефтянники в ту пору были первопроходцами и энтузиастами своего не простого ремесла. За два – три года они не только получали производственный опыт, но и становились настоящими исследователями земных недр, именно они писали научно-техническую летопись страны и создавали с нуля современную отечественную нефтяную науку. В городе был открыт нефтяной техникум, филиал Московского нефтяного института имени Губкина и многочисленные профессионально-технические училища. Лениногорск в 50–60 годы стал кузницей нефтяных кадров для всей страны. Наиболее талантливую молодёжь ждал бурный карьерный рост. Не даром, будущий Министр нефтяной промышленности СССР Шашин Валентин Дмитриевич, также работавший в Лениногорске, после своего назначения набирал в штат нового министерства в Москве специалистов именно из этого города. Шашин В. Д. был уникальной личностью, именно под его руководством СССР стал лидером мировой нефтедобычи. В знак памяти об этом великом нефтяннике в Лениногорске ему установлен монумент. Лениногорск вообще отличается тем, что в нём чтят память и сохраняют уважение ко многим первооткрывателям татарской нефти. В городе возведена красивая Аллея Славы Героев Советского Союза и Героев Социалистического труда. Здесь и по ныне живут нефтянники и продолжают добывать чёрное золото. Поэтому я отдаю свой голос при выборе нефтяной столицы России именно Лениногорску.

Молодость

Я родился в семье нефтянника буровика и вырос в этом замечательном городе. В Лениногорске я закончил школу и отсюда уехал учиться в Москву в нефтяной институт. У нас с отцом произошло редкое совпадение. Он в 1970 году закончил заочно этот институт, а я в тот же год в него поступил. У отца было среднее техническое образование, накануне войны он закончил Сызранский нефтяной техникум, затем воевал на фронте. Демобилизовавшись, работал на буровых предприятиях в Куйбышевской области, в Муханово, а в 1952 году его перевели в Татарию, в будущий Лениногорск, на освоение молодого Ромашкинского месторождения и сразу же назначили директором Конторы разведочного бурения. Отец днями и ночами пропадал на буровых, мы его дома редко видели. В таком режиме работали тогда все его коллеги. Бездорожье, отсутствие техники, слабое снабжение, высокая аварийность, отсутствие на первом этапе квалифицированных кадров требовали от нефтянников не человеческих усилий для выполнение плановых заданий. Коммунистическая партия умела строго спрашивать с руководителей выполнения поставленных перед ними целей. Это были крайне жёсткие сталинские времена. Нефтяную промышленность курировал лично Берия. Да и последующие годы были не легче. Люди, особенно руководители, работали на износ. У отца просто не было в то время возможности получить высшее образование. А рядом с ним подростали и проявляли здоровые амбиции молодые дипломированные инженеры. Мама неоднократно говорила отцу, чтобы он нашёл возможность получить высшее образование, и она была тысячу раз права. Но отец постоянно откладывал своё поступление в институт. Я взрослел и уже понимал тревогу мамы. Только позже, когда отца уже не стало, я узнал от его сестры, что отец после армии подавал документы на учёбу в юридический институт, но ему было официально отказано в приёме из за того, что в его роду был какой то родственник, сельский житель, который был осуждён в тридцатые годы за колоски. Видимо этот страх, получить очередной отказ, в нём присутствовал бесконечно и мы, его семья, об этом даже не догадывались. Только после того как наступила хрущёвская оттепель и в Лениногорске был открыт филиал Московского нефтяного института имени Губкина, он пошёл учиться. Закончил он институт с отличием. Я хорошо помню как у нас дома по вечерам после работы собирались высоковозрастные дяди-студенты и делали домашние задания. В то время учился весь Лениногорск. Это было даже модно.

В нашем доме часто собирались компании сослуживцев отца, а о чём могли говорить за столом в ту пору нефтянники, да только о производстве. И я был свидетелем почти всех этих разговоров. Нефтяную буровецкую терминологию я познал ещё в совсем юном школьном возрасте. Очень часто отец брал меня с собой в поездки по буровым установкам. Это был своеобразный курс познания мною процессов бурения скважин. В ту пору буровые установки были совсем другими и я не мог себе представить как на них можно было работать 24 часа в сутки и в лютый мороз и в дождь. Внешне со стороны буровые установки, если бы не торчащая вверх метров на 40 мачта, выглядели как огромный деревянные сараи. Контора, в которой работал отец, в своём составе имела даже пилорамный цех. Доски как раз и применялись для внешней обшивки бурового станка, чтобы создать внутри хотя бы какое то подобие микроклимата. Особенно мне нравился процесс перетаскивания буровой установки с одной точки бурения на другую. Под установку на домкратах подводились специальные тракторные тележки на гусиницах и вышка в вертикальном положении при помощи колонны тракторов-тягачей по полям перемещалась на очень большие, до нескольких километров, расстояния. Это было захватывающее грандиозное зрелище. Помню как то раз, один из буровых мастеров уговорил отца под свою ответственность, взять меня с собой и подняться по крутой лестнице на балкон верхового рабочего. Я не помню как туда поднялся, но очень хорошо до сих пор помню как я от туда, с этой верхатуры, спускался. Большего страха я в своей жизни не испытывал, а мне было тогда всего 10 лет. Вот так по крупицам начинали формироваться мои нефтяные познания. И я безмерно блогадарен отцу за то, что он не боялся мне показать настоящую жизнь буровика из нутри этой профессии.

Каждый взрослый житель Лениногорска работал или напрямую на нефтяных предприятиях или в той или иной форме был связан с нефтепроизводством. Город рос на глазах, постепенно стали вырисовываться жилые кварталы, создавалась городская инфраструктура, прокладывались дороги. Одновременно развивался и весь Лениногорский район в целом. В городе было очень много детей и их досуг был тщательно спланирован. Школы давали качественное образование, огромное внимание удилялось развитию спорта. Поэтому наша жизнь, в тот период, была счастливой и безоблачной. Весь город работал на достижение высочайшей цели – добыть на Ромашкинском месторождении 100 миллионов тонн нефти в год. И эта цель была достигнута. Мы дети, в тот момент, не понимали что такое нефть, и даже по большому счёту и не задумывались зачем она нужна. Мы жили на земле, а под нами на глубине порядка 2 километров находилось огромное море нефти. Лениногорск находится практически в эпицентре над гигантским Ромашкинским месторождением с диаметром более 70 километров. И только когда бурение эксплуатационных нефтяных скважин подошло в плотную к черте города и по его окраинам заполыхали факелы, на которых добычники нефти сжигали попутные газовые фракции, и город по ночам стал озоряться дополнительной подсветкой, мы стали наконец понимать, что мы живём в нефтяном городе.

Я как то спросил отца, почему горят факела, а вокруг них образуется кольцеобразная вызженная зона. Отец мне объяснил, что в настоящее время люди ещё не научились полностью использовать попутный нефтяной газ, что часть газа наиболее лёгкая, которая называется метан, отбирается и подаётся по газопроводам в жилые дома для бытовых нужд, а более тяжёлая часть вынужденно сжигается на факелах, так как её просто выпустить в атмосферу нельзя, город моментально задохнётся. Он также сказал, что наступит время и люди обязательно научатся использовать весь полезный объём газа, так как это основное химическое сырьё, но для этого нужно строить крупное химическое предприятие.

Как и все дети, в молодости, я был увлечён рыбалкой. В окрестностях города было несколько мелких речек и мы с соседскими мальчишками на велосипедах летом ездили туда половить рыбу и покупаться. Но неожиданно по городу разнеслать молва, что нефтянники перегородили плотиной реку Зай и около посёлка Карабаш возникло крупное искусственное водохранилище. В то время мы даже и подумать не могли, что это была составная часть крупного нефтяного проекта по освоению нашего нефтяного региона. Нефтянники создавали для себя крупные запасы воды, готовясь к приближающемуся этапу её закачки в нефтяные пласты для поддержания внутри пластового давления.

В непосредственной близости от города началось строительство в нескольких точках огромных металлических резервуаров, которые располагались стройными рядами, серебрились в лучах солнца и выглядили очень внушительно. Это были так называемые резервуарные парки в которых накапливалась добытая из земных недр нефть. Как то мы с отцом ехали из Лениногорска в Альметьевск, и вот в районе деревни Абдрахманово, он обратил моё внимание и предложил посмотреть в левую сторону от дороги. «Видишь, вот слева, вдоль склона горы, стоят резервуары, из этой точки берёт начало нефтепровод «Дружба» и по нему нефть поставляется в социалистические страны».-Объяснил он мне.

Из года в год, некогда прекрасный холмистый с бесконечными перелесками и пшеничными полями природный ландшафт стал преобретать всё больше и больше индустриальный оттенок. Ранее применявшаяся фонтанная добыча нефти, когда нефть самостоятельно поднималась по скважинам на поверхность земли, начала постепенно меняться на механизированную, и повсеместно над скважинами начали возводиться станки-качалки и к ним тянулись бесконечные линии электропередач с сопутствующими подстанциями. В тех местах, где бурение казалось бы уже давно было законченным, появились вновь буровые вышки, так как началось уплотнение сетки добывающих скважин, а также стали буриться ряды скважин для нагнетания воды в пласт для поддержания пластового давления.

Все эти производственные изменения, вызванные усложнениями условий добычи нефти, происходили на наших глазах. Контора разведочного бурения, которой руководил мой отец, вышла с фронтом поисковых работы за пределы Ромашкинского месторождения, на сопряжённые с ним территории, практически по всей южной части Татарии. География работ не уклонно расширялась, нефтянники постоянно наращивали нефтяные запасы для будущих перспектив. Постепенно часть геологоразведочных скважин начала буриться в соседних Куйбышевской и Оренбургской областях. В итоге закончилось всё тем, что всю контору отца решением Миннефтепрома СССР перебросили в город Оренбург, где было открыто крупнейшее Оренбургское газоконденсатное месторождение. Их задача была произвести разведку и оконтуривание этого месторождения с последующим переходом на бурение эксплуатационных газовых скважин. Фактически с началом оренбургского этапа жизни нашей семьи я отца практически не видел. На этом мои домашнии нефтяные университеты закончились, о чём я сегодня крайне сожалею. Но даже то, что привил мне мой отец в ранней молодости, мне было достаточно, чтобы в жизни пойти по его стопам.

Институт

При выборе моего будущего места учёбы, такой вопрос передо мной даже не стоял. Однозначно, я должен был поступать в Московский институт нефти и газа имени И. М. Губкина. Но мой отец настоял на том, чтобы я пошёл учиться не на буровика, а на промыслового геофизка. Он мне прямо сказал, что в нашей семье достаточно уже его одного, намесившего грязи, по распутицам добираясь на буровые, а геофизики из всех нефтянников на сегодня самые передовые и инженерно подготовленные, а также работают в более комфортных условиях, а в будущем, если захочешь, всегда сможещь переквалифицироваться на бурение скважин. Так мы и поступили на семейном совете.

Будучи студентом трудно оценить качество образования, которое тебе дают и которое в итоге ты получаешь. Что главное для студента? Пройти без излишних приключений очередную сессию, сдать необходимые зачёты и экзамены и побыстрее уехать на каникулы и навестить своих родителей и друзей. Студенты бывают разные. В каждой группе присутствуют свои лидеры, завоёвывающие свой авторитет по своим внутренним законам. Одни выдают фонтастические результаты сдавая все экзамены на отлично, другие ударяются в общественную деятельность, а третьи с гитарой и песнями, балагуреньем и гулянками, дают фору остальным во время производственных практик. Как правило, у нас недолюбливали первых, это была наиболее замкнутая категория однокурсников. Я относился именно к этой части студентов. По этой причине внутри группы у меня отношения не сложились, хотя я со всеми старался поддерживать ровные отношения.

Все пять лет обучения в институте я жил в новом современном общежитии, построенном на перекрёстке улиц академиков Волгина и Бутлерова. Общежитие было чисто мужским. Ребята со всех факультетов жили в одном месте и можно было в свободное от учёбы время заводить знакомства с представителями разных специальностей. К тому же, там жило много земляков из Лениногорска. Именно там я сблизился с Юрой, Николаем, Аликом и Борисом. Мы все пятеро учились на разных факультетах. Я даже затрудняюсь сказать, что нас всех тогда сблизило, может быть простая случайность, или некий таинственный, не ведомый нам, человеческий магнетизм. Должен оговориться, что Юра и Николай были моими земляками, наши родители хорошо знали друг друга и были коллегами по работе. А Алик и Борис приехали учиться совершенно из не нефтяных городов. Наша дружная компания просуществовала пять лет, а потом судьба разбросала нас по разным городам страны. Вновь встретились мы уже позже, только через 37 лет после окончания института, к тому времени у каждого из нас накопился свой личный опыт работы в нефтяной отрасли.

Вернусь к учёбе в институте. Из всего набора учебных дисциплин, которые пришлось познавать, мне по душе были только те, что имели прямоё отношение к моей специализации. Курсы бурения и добычи нефти нам прочитали буквально мельком, могу сказать что на мой взгляд даже поверхностно. Может быть нам достались преподаватели формалисты, или эти предметы считались для нашей специальности промысловой геофизики не профильными и в итоге курс лекций был неимоверно сжат. Но это принесло только вред. У многих моих однокурсников представление об основах бурения и добычи нефти просто не сложилось. Сегодня я считаю, что это произошло из-за не правильного составления учебного процесса, его перегруженности совершенно не нужными или второстепенными дисциплинами. Понято, и я с этим согласен, институт должен был нам только приоткрыть наши глаза на многообразие специализаций, связанных с нефтяным производством, суть которых мы в будущем должны познавать самостоятельно по мере необходимости. Но я никогда не соглашусь с тем, что выпускник нефтяного института после его окончания имел бы слабое представление об основных дисциплинах.

Больше всего мне нравились геологические науки и интерпретация каротажных диаграмм. Этому нас обучали самые талантливые профессора института, настоящие карефеи своей профессии. Я могу однозначно сказать, что именно доскональное изучение глубинного строения земных недр и процессов формирования нефтяных залежей, дало мне возможность увидеть всё нефтяное производство как бы из нутри, и совершенно по другому к нему относиться. Раньше я видел только то, что расплагалось на земной поверхности, собственно то, что может увидеть любой из нас, заехав в тот же Лениногорский район. Нефтяная отрасль оказалась для меня настолько многогранна и гараздо более интересна, по сравнению с тем, что я думал о ней в юности. Мне кажется по своей наукоёмкости, своей не познанности до конца, безграничности творческих возможностей людей разных специальностей, своему техническому вооружению и насыщенности индустриальными новинками, ей нет равных. Поэтому сегодня чуть ли не каждый житель России либо работает на нефтяное производство, либо кормится от него.

Однако нефтяная олигархия, её магнаты, большие и малые, стараются своими действиями постоянно принижать её значимость для современного российского общества, замыкают её в кругу своих меркантильных интересов, забаррикодировали её от притока молодых специалистов.

Как сегодня расставлены кадровые приоритеты на современном производстве? Если коротко ответить, то на первом месте стоят финансисты и нефтетрейдеры, затем идут добычники, затем буровики, и уже в самом конце геологи. А я бы расставил всё наоборот. С точки зрения рационального использования недр во главе паровоза должен находиться исключительно геолог, или уж на худой конец, специалист с двумя нефтяными образованиями, одно из которых геологическое. А ещё лучше, чтобы высшая школа готовила универсальных выпускников, в равной степени владеющих знаниями как в области геологии, так и бурения нефтяных скважин и добычи нефти.

Заканчивая институт, я готовился, как и все студенты, к походу на комиссию по распределению выпускников. Это был самый волнительный процесс для любого молодого специалиста, что в итоге обучения ему предложат. Подразумевалось конечно и свободное распределение, когда каждый заранее договорился о своём дальнейшем месте работы. Но только именно на этой комиссии нам предлагались самые интересные места. У меня уже была заветная мечта, я хотел остаться и работать на своей, уже родной для меня кафедре промысловой геофизики. Я знал, что на кафедре предполагается оставить трёх лучших выпускников, и мой средний бал по успеваемости позволял мне рассчитывать на благоприятный исход. В кабинет, в котором, проходило заседание комиссии, впускали строго по одному студенту, по очереде, в сответствии с набранными баллами. Я зашёл третьим и был крайне удивлён, что в показанном мне списке возможных вакансий, позиций на кафедре не было. Были места преимущественно в Западной Сибире. В другие времена я бы безоговорчно принял это предложение, но сложившиеся семейные обстоятельства не позволяли мне сделать этого. Два месяца до того, скоропостижно скончался мой отец, и моя мама приняла решение перебраться жить из Оренбурга в Москву, и я должен был находиться рядом с ней. Впервые в жизни я испытал не справедливость по отношению к себе. Из всего списка, что я увидел перед собой, была только одна возможность остаться в Москве, это пойти на шестой курс обучения в нашем институте иностранному языку. Я не имел об этой системе подготовки ни малейшего представления, но согласившись с этой позицией, я думаю что в последующем только выиграл. А на третье место на кафедре, оно как позже выяснится действительно существовало, был взят человек из категории блатных, даже не из первой десятки по успеваемости. Вот так всё для меня и закончилось. Действительно, всё что не делается, всё к лучшему.

Семья

Многое в этой жизни происходит случайно. Случайно мы встречаем любимого челавека, а как иначе. Для каждого молодого человека наступает момент, когда пора задуматься о создании своей собственной семьи. Так было устроено до нас, так оно будет и впредь. Найти свою любовь это действительно дело случая, нам её координаты по почте никто не присылает. Всё происходит неожиданно, и если с Вами до сих пор это не произошло, то будьте уверены, свою любовь Вы обязательно встретите, но для этого Вы должны созреть и понять, что Вы уже готовы взять на себя всю ответственность за Ваше совместное будущее.

Вот и у меня всё произошло совершенно случайно. К тому времени мы прожили в Москве почти год. Семейные переживания начинали постепенно успокаиваться, было начало мая и моя мама решила наконец то сделать новоселье и пригласить на него две семьи старых сослуживцев отца по Лениногорску, один из которых работал в конторе отца главным инженером, а второй главным механиком. Мама с ними часто перезванивалась по телефону и они любезно откликнулись придти к нам на семейный праздник. Мы жили очень скромно, у нас в квартире по сути дела было пусто, мы за прошедший год даже не успели обзавестись самой простой мебелью и мама очень переживала, как это будет всё воспринято.

Стол в доме был уже накрыт и мы с нетерпением ждали гостей в назначенный час. Мы думали, что среди гостей будут только взрослые, но неожиданно для нас семья бывшего главного инженера, появилась в троём, с ними вместе была их дочь, будущая моя жена Танечка. Она была моей ровесницей, и в тот же год что и я, закончила тот же самый нефтяной институт. Но проучившись бок о бок в одних и тех же стенах института на Ленинском проспекте пять лет, правда на разных факультетах, проходя ежедневно по одним и тем же институтским коридорам, мы ни разу нигде с ней не пересеклись.

Уже через месяц после нашего знакомства, мы подали заявление в ЗАГС на регистрацию нашего совместного брака, а в июле состоялась наша свадьба и мы стали с ней мужем и женой.

Это был очередной мой жизненный этап. Строить совместные планы на будущее гараздо проще в двоём. Семья ко многому обязывает, она требует внутренней перестройки многих юношеских принципов, отказа от многих жизненных излишеств и наконец, она заставляет мыслить совершенно иначе. Приходилось познавать многие вещи с самого нуля, считаться со всеми новыми родственниками, да и не забывать свою старою семью. Живём мы с ней и не тужим уже 38 лет, у нас выросла прекрасная дочь, есть замечательнейший зять и появились на свет уже две прелестные внучки.

Первая работа

Видимо моя обида из-за несправедливого институского распределения продолжала во мне сохраняться и я после не долгих раздумий пошёл работать в не профильный для меня ВНИИБТ, это был единственный в Москве и самый известный в стране научно-исследовательский институт буровой техники. В ту пору он располагался в самом начале Ленинского проспекта, в старом здании Московского нефтяного института. Фактически, выучившись на геофизика, я вернулся к профессии отца, от которой он пытался меня отговорить. Я был принят на работу младшим научным сотрудником в Лабораторию пакеров с самым мизирным окладом, который тогда существовал. Но с чего то надо было начинать. Коллектив лаборатории меня принял достаточно хорошо и передо мной сразу же выложили стопки годовых технических отчётов за несколько предшествующих лет, чтобы я быстрее начал вникать в суть дела.

Работа меня постепенно затягивала, она день ото дня становилась для меня всё более интересной, я регулярно стал выезжать в коммандировки, преимущественно в Западную Сибирь, вместе с более опытными специалистами, для проведения промысловых эксперементов с образцами новой техники. Из названия лаборатории понятно, что она разрабатывала пакерные устройства, но область их применения была настолько широка и уже было их изобретено такое их количество, как говорят на каждый случай жизни, что казалось придумать уже было просто нечего. И тем не менее в головах талантливых изобретателей постоянно рождались новые идеи. Меня подключили к разработке пакера для ликвидации заколонных перетоков пластовых вод. Нефтянников постоянно мучили проблемы быстрой обводнённости призабойных зон скважин, а природа появления вод, была не до конца изучена. Обводнённые скважины выводили из состава добывающих и переводили в фонд скважин, ожидающих ремонта. Из-за форсированной добычи нефти простаивающий фонд скважин постоянно нарастал и мы должны были помочь добычникам бороться с этим негативным явлением.

В учебном институте я никогда не занимался общественной деятельностью, более того даже от неё уклонялся, но во ВНИИБТ оказалось все иначе, местная молодёжь быстро взяла меня в оборот и я сам даже не заметил, как вдруг оказался заместителем комсомольского секретаря. Весь коллектив ВНИИБТ был не большой, в основном это были уже приклонного возраста маститые учёные и изобретатели, основатели современной советской буровой науки, техники и технологий, лауретаты государственных премий, а молодёжи было совсем мало, порядка 40 человек, и я с ними со всеми быстро передружился. Безусловно в этом была заслуга нащего секретаря Аллы. Она старалась брать меня с собой на все мероприятия за пределами института. И вот как то раз, нас пригласили на какую то очень важную беседу в ЦК ВЛКСМ. Мы поехали к ним на встречу с ней вдвоём. Нас встретил молодой человек, который выглядел чуть старше нас, он был ответственным инструктором по работе с молодёжью нефтяных предприятий всего СССР. Свой разговор с нами он начал издали. Стал нам объяснять, что нефтянники уходят всё дальше на Север в зону тундры и бездорожья, что перед учёными страны поставлены задачи по созданию новых видов транспортных средств, вплоть до возрождения дирижаблей. Предполагалось, что при помощи этих летающих средств на большие расстояния будут перемещаться буквально все виды оборудования, а обратно на большую землю ими будет вывозиться добытая нефть, до тех пор пока не будут построены магистральные нефтепроводы. Для меня, ещё совсем зелёного специалиста, было большой честью быть вовлечённым в столь грандиозные планы. Он закончил свой рассказ тем, что перед разработчиками новых видов оборудования ставится принципиально новая цель, создавать их в блочном исполнении для условий Крайнего Севера, чтобы значительно сократить их сроки сборки и монтажа на местах применения. Эта информация долгие годы не покидала меня и я постоянно думал о том, а что можем сделать мы, буровики. Труд буровика очень тяжелый, по своим масштабам трудоёмкости он пожалуй ни с чем не сопоставим, и как облегчить этот труд, сделать более комфортабельным и менее опасным с точки зрения травматизма. Но чтобы понять важность данной проблемы и где искать рациональное зерно её решения, мне предстояло ещё поработать и набраться профессионального опыта. Позднее, мы с Вами, безусловно ещё каснёмся этой темы, и она станет главным стержнем данной повести.

Впереди меня ожидали интересные годы работы и я тогда ещё не мог представить, что меня будут ждать встречи со многими известными нефтянниками и талантливыми учителями нефтяного производства.

Алжир. Сонатрак

Учитывая то, что мой шестой год обучения в Губкинском институте был посвящён углублённому изучению французского языка с техническим уклоном и что я работал во ВНИИБТ, мне было предложено поехать поработать в Алжир на буровой контракт с государственной нефтяной компанией СОНАТРАК, где я приобрёл свой первый опыт международной работы. Мы бурили нефтяные скважины для алжирцев в пустыне Сахара с применением наших отечественных буровых установок, которые изготавливались в Волгограде на заводе «Баррикады» в экспортном тропическом исполнении. Эти совершенно новые установки мы монтировали с самого нуля непосредственно из заводской упаковки. Внешне, они практически ничем не отличались от импортных, которые мне довелось впервые увидеть в алжирской Сахаре, среди песчанных барханов и изнуряющей жары. Именно там, шло негласное соревнование между разными странами, чьё буровое оборудование лучше. Параллельно с нами работали румыны, итальянцы, французы и конечно же американцы. По отзывам алжирских руководителей наше оборудование было ничуть не хуже американского, но по сравнению с ними, наши станки были доукомплектованы именно американским оборудованием, в частности пультом бурильщика и превенторным хозяйством, которое было неотъемлемым условием бурения в тех местах, где очень часто происходили выбросы нефти из-за очень высоких давлений во вскрываемых пластах, очень часто заканчивавшиеся нефтегазовым фонтаном и самопроизвольным его возгоранием. Также всё внутрискважинное оборудование, применяемое для оснастки обсадной колонны, приспособления для цементирования обсадных колонн и буровые долота были сплошь американскими. Здесь трудно что то возразить, американцы были и остаются лидерами нефтяного машиностроения. Промыслово геофизические исследования и тампонаж скважин также выполняла американская компания «Шлюмберже», признанный лидер этих видов работ во всём мире и по сей день.

Наша задача была не только пробурить как можно больше скважин, но и обучить местный персонал работе на нашей технике. Предполагалось, что со временем, этот наш станок мы полностью передадим алжирским специалистам под их управление. Всего по контракту работало 8 наших буровых бригад. Надо отдать должное местному буровому персоналу, эти молодые ребята достаточно быстро обучались. Единственную трудность мы испытывали лишь в религиозный праздник Рамадан, когда они днём не ели по религиозным законам и ходили по жаре сонные как мухи, но бурение скважин это непрерывный процесс и буровая установка работает 24 часа в сутки.

Командировка в Алжир протянулась 3 года и я ничуть не жалею что провёл в этой африканской стране свои лучшие молодые годы. Опыт, каторый я там получил, оказался бесценным и дал мне возможность почти на всё смотреть другими глазами. Многое можно познать только в сравнении, а именно этих возможностей, у меня там было предостаточно. Прежде всего я понял, что я представлял действительно мощнейшую державу мира, которая была лидером по оказанию помощи всему африканскому континенту, но в то же время я стал понимать, что наше присутствие там организовано не совсем верно. Мы считали, что мы приехали обучать местное коренное население и чуть ли не бесплатно поставляли им уникальное оборудование, которого самим не хватало. Советский Союз построил в Алжире мощную разветвлённую систему высшего и среднего профессианального образования, да и у нас в Москве училось много алжирцев. По идее все они должны были стать не только нашими проводниками, но и поддержкой нашего присутствия в этой стране. Однако простые алжирцы считали совсем наоборот, что мы приехали им не помогать, а всего лишь зарабатывать у них в стране деньги, и вовсе никакой дружбой народов и не попахивало. Политическая пропаганда нас просто вводила в заблуждение. Да, относились к нам не плохо, но не более того. Видимо то же самое происходило и в других африканских странах, поэтому не удивительно, что в настоящее время Россия потеряла на Африканском континенте всё своё былое огромное влияние.

Кстати о деньгах, то есть о зарплатах. Алжирцы народ наблюдательный, а наши специалисты бывают зачастую болтливы. Так вот те, кого мы обучали, нам в открытую заявляли, что же Вы стоите так дёшево. Американский буровой мастер получал по частному персональному контракту 10000 долларов в месяц, а наш всего лишь 500. Вот эта огромная двадцатикратная разницы в зарплате для них была показательной, и они об этом были прекрасно осведомлены. Наши попытки объяснить им, что мы приехали им помогать развивать национальную экономику и оказывать техническое содействие, вызывали с их стороны только саркостический смех. Видимо как себя оценишь, так тебя и полюбят. Везде уважают силу, а там прежде всего, и наша сила была только в военной поддержке их страны. Остальное, даже очень хорошее, всё быстро забывается, так устроен их менталитет.

Могли бы мы как нефтяная держава работать в Алжире на коммерческих, как американцы, условиях? Безусловно могли, и заслужили бы гораздо большее уважение, а наша страна получала бы от них по взаимо рассчётам твёрдую валюту, а не вино солнцедар, многим известное как предмет язвительных насмешек. Говорили, что это вино перевозили в СССР не в бутылках, и даже не в бочках, а наливом в танкерах виновозах. И что в этом случае до нас доходило? Вот именно то, что Вы подумали, и Вы правильно сами ответили на этот вопрос.

Вы наверное хорошо знаете чем закончилась для СССР и России вся алжирская эпопея? Контракты все были закрыты. Из-за разгула терроризма все коммерческие и технические отношения были прерваны, попытка хоть каким то образом погасить их долги перед нашей страной практически провалилась и в итоге щедрая Россия списала им под ноль все старые долги. В то же время России, старых советских долгов никто не простил, ни одна страна мира, и мы продолжаем их добросовестно выплачивать.

Миннефтепром СССР

Как коротко можно было бы охарактеризовать бывший Миннефтепром СССР. Безусловно это кладезь мозгов и ходячих энциклопедий. Например, у нас в Главтранснефти работал специалист средних лет, который наизусть знал каждую задвижку на всех магистральных нефтепроводах СССР. Или вот, был геолог, который также по памяти мог выдать, не заглядывая в справочники, описание, в том чиле в цифрах, каждого нефтяного месторождения СССР. А почему они всё это знали? Да потому, что примерно в таком же ритме и в таком же стиле работали сотрудники всех управлений. В министерстве не было случайных людей, а тем более каких то блатных недоучек. На входе в это здание на набережной Мориса Тореза (ныне Софийская набережная) стоял мощный кадровый фильтр, со стороны людей туда просто не брали. Чтобы туда попасть, каждый должен был пройти производственную школу и уже преодолеть несколько карьерных ступеней. Все специалисты Миннефтепрома СССР умели работать самостоятельно, а при необходимости создавались временные рабочий коллективы из представителей разных управлений и проводился мозговой штурм для решения поставленной задачи. Каждый был готов быть вызванным в любую минуту к руководству вплоть до Министра по блоку вопросов, которые находилиь в его компетенции. Отказы от выполнения поручений не допускались и не принимались, всё исполнялось безприкословно.

Работать было интересно, но крайне ответственно. Промахи не прощались. Иногда применялись показательные разносы на коллегиях, в назидание другим. Но за всю мою бытность за служебное несоответствие было изгнано из Министерства не боле 2–3 специалистов. Но при этом, их из системы в целом не увольняли, а переводили работать на переферию.

В то же время в Министерстве замечали и поощряли наиболее квалифицированных и исполнительных специалистов и продвигали их вверх по служебной лестнице. Системы премий, или каких либо материальных поощрений не существовало. Все, кто попал сюда, считали за честь работать в руководящем звене отрасли.

Перестройка и красные директора

Начало перестройки меня застало в центральном аппарате Миннефтепрома СССР. К тому времени я уже проработал на Софийской набережной более 10 лет и приобрёл значительный опыт аппаратной работы. Переход в коллектив высокопрофессиональных нефтянников всей страны из института буровой техники ВНИИБТ, мне дался достаточно тяжело. Если в институте я был в основном связан с чертежами, лабораторными и промысловыми испытаниями новых образцов буровой техники, то работа в Министерстве в основном строилась на контактировании с многочисленным количеством нефтяных предприятий по всей стране, и прежде всего с их руководителями. У меня не было ни одной свободной минуты. Мне приходилось переучиваться на ходу, познавать всё новые и новые нефтяные дисциплины, потому что география контактов была самая разнообразная, вплоть до экзотических, например с Институтом микробилогии Академии наук СССР по вопросам микробилогического воздействия на углеводородные залежи с целью повышения нефтеотдачи пластов.

Коллектив Министерства был не многочисленным, чуть более одной тысячи человек, включая, аппарат Главтранснефти, который был всего лишь его составной частью, и мы все хорошо друг друга знали. Доступ в кабинет любого чиновника всегда был свободным и все вопросы решались предельно оперативно. Стиль работы всех сотрудников центрального аппарата был заложен в 60-е годы ещё Министром Шашиным В. Д. и безоговорочно соблюдался. У нас был минимум бюрократии. Не большим коллективом Министерство управляло нефтяной индустрией всего СССР и успешно справлялось с поставленными задачами. Мне не понятны причины непомерной раздутости штатов штаб квартир современных российских нефтяных компаний, ведь оффисный планктон как в то советское время ничего не производил, так и тем более сейчас ни чего не производит. Без него конечно не обойтись, но бюрократическая прослойка многочисленных категорий белых воротничков возрасла в десятки раз. Советскую систему критиковали за её перегруженность административными работниками, а что в итоге было пораждено, ещё гораздо более худшее её подобие.

Я ничуть не хотел бы анализировать глубинные причины развала СССР и нефтяной промышленности в частности, на этот счёт уже есть и наверное ещё будут аналитические исследования профессионалов. Я лишь постараюсь Вам изложить то, что мне пришлось пережить лично и что сопутствовало формированию моих взглядов.

К концу 80-х годов производственные объединения Министерства начало лихорадить из-за снабженческих перебоев с поставками самых разнообразных видов оборудования, труб нефтяного сортамента и материалов. Повсеместно началась кадровая чехарда со сменой руководителей, это не обошло стороной и нашего Министра. В короткие сроки почему то были сменены, один за другим, сразу три наших Министра. На местах, то есть в небольших нефтяных городах, как и по всей стране в целом, стал нарастать дифицит продовольственных товаров и ширпотреба. Деньги начали катострофически обесцениваться. Страна шла в разнос. Социальная напряженность повсеместно с каждым днём нарастала. Нефтянники начали создавать забастовочные комитеты и выдвигать центральной власти очень жёсткие требования, вплоть до остановки производств и перекрытия нефтяных задвижек. Это было очень тревожное время.

Мне по долгу службы пришлось участвовать в работе забастовочной комиссии, которую со стороны Правительства СССР, возглавляли одновременно два Министра – Филимонов Л. И. и Черномырдин В. С., а со стороны предприятий нефтяной и газовой промышленности – профсоюзы. На заседаниях дебаты были не лицеприятными и крайне накалёнными. Требование бастующих было ультимативным: – Нам там в Сибире есть нечего, купите нам мясо, мы уже давно его даже в глаза не видели! Где валюта, которую получает государство за добытые нами нефть и газ? Почему голодают наши дети и жёны?

Ситуация была практически не разрешимой. Видимо там, на самом верху, настолько всё прогнило и дебит с кредитом уже давно не срастался, что на мой взгляд в тот момент Правительство просто струсило перед собственным народом и самоустранилось от исполнения своих прямых обязанностей. Мы все нефтянники всегда были как одна семья, все кто работал в Москве в Министерстве все мы произросли от туда с переферии, из тех коллективов, представители которых сегодня сидели с нами вроде бы как за одним столом, но смотрели на нас как на своих заклятых врагов. Кто нас тогда столкнул лбами, было ли это стечением обстоятельств или чьим то преднамеренным действием, мне до сих пор не понятно. У бастующих был отработан посыл в нашу сторону: – если Вы тут в Москве не сможете удовлетворить наши требования, то знайте, мы умеем добывать нефть и самостоятельно научимся также её продавать. В итоге, этим и закончилось, и эти люди были тысячу раз правы. Они научились продавать нефть самостоятельно. Но в тот момент, это был первый сигнал развала отрасли, её децентрализации. Это была крайне суровая школа, но её пришлось пройти нам всем.

Вторым негативным сигналом, который прозвучал практически одновременно с первым, было решение ЦК КПСС и Совета Министров СССР разрешить создавать совместные предприятия по добычи нефти и газа с участием иностранных компаний. Нам был роздан текст этого Постановления и мы его внимательно изучали чуть ли не под микроскопом, пытаясь понять чем это вызвано. Кто то радовался его появлению, а кто то негодовал. Отечественные нефтянники в тот отрезок времени сами работали в десятке зарубежных стран и к тому же к моменту выхода этого документа мы развернули крупномасштабный объём буровых работ в Южном Йемене, готовились к выходу в Алжир по дыбыче нефти на концессионных участках по принципу «Продакшн Шерринг». Сама отрасль была достаточно развитой, и кто придумал пустить в святая святых иностранцев? К слову, ныне, не мы работаем на основе «Продакшн Шерринг» за границей, а иностранцы работают у нас в России на трёх очень значимых объектах. А это удел стран третьего мира, находящихся в самой ранней стадии развития.

Так вот, чтобы хоть как то начать исполнение данного Постановления, Первый заместитель Министра Филановский В. Ю. собрал у себя совещание, на которое пригласил всех заместителей Министра и начальников ведущих управлений. Всего присутствовало порядка 20 человек, в том числе и мне довелось участвовать в том совещании. Филановский В. Ю. не формально считался первым лицом в Министерстве, так как обладал среди всех работников наибольшим опытом и авторитетом. Он открыто нам заявил, что от Министерства требуют на самый верх хоть каких либо предложений и мы не имеем права отмалчиваться, это необходимо для укрепления международного имеджа страны и получения зарубежных кредитов, в которых, в тот период, крайне нуждался СССР для залатывания дыр в экономике.

– Мы сегодня должны разойтись с выработанными предложениями. – Сказал он всем присутствующим.

Матёрые нефтянники, многие из которых уже были убилённые сединой, которые прошли огни и воды, сидели перед ним в глубочайшем раздумье. Они и представить себе не могли, что бы вместо нас, в нашей стране, не понятно для каких целей, кто то будет добывать нефть. Для них это был нонсенс. Тем не менее, что то нужно было делать. В итоге, лучше ничего придумать не смогли, как отдать на растерзание иностранцам уникальное Тенгизское месторождение в Западном Казахстане, так как высокий процент содержания сероводорода и углекислого газа в нефти данного месторождения, тормозил начало его разработки из-за отсутствия на тот момент отечественного опыта работ в условиях крайне агрессивной среды.

В Министерство потянулись зарубежные варяги, в том числе и крупные нефтяные компании, и американские сенаторы, и финансисты из крупнейших мировых банков и просто авантюристы всех мастей. Ради справедливости стоит отметить, что многие из них приезжали с очень разумными предложениями и уезжали от нас крайне воодушевлёнными. Страна действительно стала постепенно приоткрываться для мирового сообщества, появилась новая живая струя идей, отражавшая их взгляд со стороны. И мы тоже все начинали постепенно ощущать изменения происходящие в нас самих. Это вышеупомянутое Постановление с одной стороны действительно ломало старые стереотипы международных отношений, но с другой стороны мы запускали в свой огород такую неведомую нам силу, которая приведёт в конце концов не только к перестройке всех организационных и правовых основ нефтяного производства, но самое страшное, разрушит отечественное нефтяное машиностроение.

После развала СССР, когда красные генералы путём не административного назначения, как это делалось по старинке, а своего переизбрания в своих трудовых коллективах, получили не ограниченную власть и ответственность за судьбы своих предприятий, а также получили доступ к самостоятельной реализации нефти, они столкнулись с не простой задачей принятия самостоятельных решений, на центр уже больше пинять не приходилось. В первый момент большинство из них просто растерялось. Вот она нефть, уже добытая, но как её продать, чтобы получить живые деньги. Трудовые коллективы стали требовать от них насытить рынок всем необходимым для жизни. Появились бартерные сделки, когда значительный объём нефти обменивался или на автомобили, дублёнки или на холодильники и продукты питания. Кто измерял эквивалентность и справедливость бартерного обмена при этих сделках никому не известно. Но у многих руководителей постепенно начали образовываться в их личном распоряжении значительные суммы денег. Из Москвы на переферию для выплаты зарплат деньги возили самолётами в чемоданах. Банковская система была не развита, гарантий, что деньги в банках не пропадут никто дать не мог. Поэтому и существовала чемоданная система доставки. На обналичивании денежных средств и их доставке стали специализироваться крайне сомнительные личности. Пораждалась система первичного накопления денежных средств, в которую были втянуты и некоторые красные генералы. Но они не понимали одного, что уже в тот момент на них собирался компромат, который и будет инструментом их вытеснения из занимаемых кресел. Не многие выдержали это испытание. Сегодня мы по пальцам можем перечислить тех, кто не сломался, и продолжает работать и по сей день. Кратковременная сладость жизни для них закончилась горьким разочарованием, сломом многих судеб, казалось бы на первый взгляд вполне достойных людей. Они сами виноваты в разрушении собственной карьеры и пенять им не на кого. Как раньше правильно говорили, честь нужно было беречь с молоду. Да и уже в зрелом возрасте, им это бы не помешало. Видимо, их бес попутал.

Приватизация предприятий

Оговорюсь сразу, я не участвовал в никаких приватизационных процессах никаких нефтедобывающих предприятий, но достаточно хорошо понимаю те технологии и ухищрения, которые при этом применялись. Свой ваучер я отдал своей тёще и она успешно вложила его вместе со своим в Газпром, как ветеран зтой организации.

Сама идея приватизации наверное была всё таки правильной, но оказалась исполненной как всегда отвратительно. Людям, так и не объяснили до конца её смысл, и многим совершенно не понятно было, что делать с этими ваучерами, и в итоге многие от них избавились, продав за бесценнок. При этом государство, в лице огромной армии чиновников видело, что через скупку ваучеров идёт их концентрация в немногочисленных руках. В стране было тотальное безденьжье, население нищало, вклады в банках в момент обесценились, рубль был действительно в ту пору деревянным, но при этом кто то, из не понятных источников, находил колоссальные суммы, и через специально созданную и разветвлённую систему перекупщиков скупал массово у населения ваучеры, фактически это была первичная скупка России в лице её предприятий. Но никто не присёк эти действия, а безграмотный народ поддался стадному чувству. Уже потом мы стали узнавать, что у какого то достаточно известного предприятия вдруг в одночасье появлялся новый хозяин. И все молчали и никто ничего не замечал. А приватизация уже во весь рост шла по стране. Повсеместно появлялись новые хозяева жизни, владельцы заводов, дворцов и пароходов, да и просто человеческих душ.

Но была и вторичная стадия приватизации, точнее переприватизации или смены собственников предприятий нового типа. Акционерные предприятия уже зародились и начали функционировать со всей необходимой им атрибутикой, в виде собраний акционеров, выборов советов директоров и правлений. Постепенно мы стали привыкать к публикациям в газетах о проведении очередных собраний акционеров на том или ином предприятии, стала зарождаться корпоративная культура. Но всё чаще и чаще стали мелькать сообщения, о проведении внеочередных собраний акционеров, связанных со сменой собственника. Повсеместно шёл процесс перераспреления власти в компаниях. И опять Государство молчало. А что собственно практически происходило? В отдалённые городки, где находились лакомые куски наших немногочисленных сохранившихся и уже акционерных предприятий, высаживался десант дальновидных предпринимателей с чемодами денег и так примерно за месяц скупали доли, паи, акции у физических лиц. Закон этого не запрещал. Это уже были другие деньги, не те крохи, что были на первичной стадии ваучерезации. Например частник, конкретное физическое лицо, продав свою долю в нефтедобывающем предприятии, мог за вырученные деньги реально купить автомобиль, о котором он возможно мечтал всю жизнь. Но всё это проходило в тот момент, когда нефть упала в цене до 14 долларов за баррель. Соблазн был настолько велик. Чуть ли ни целыми городами, временно счастливые жители, уезжали в Тольятти за вожделенной покупкой. Ни радио, ни телевидение, ни наши политики и управленцы никто их не остановил от необдуманных действий. Я думаю, что если бы Государство законодательно на Правительственном уровне в тот момент ввело бы мараторий на продажу долей и акций лет так на двадцать, эти бы люди, которые сегодня ездят уже на сгнивших жигулях, им были бы очень благодарны. Но этого, как всегда, не произошло. Это бездействие законодателей фактически привело к уничтожению только только народившегося класса собствееников и приостановило процесс формирования в стране новой корпаративной культуры и народных способов гласного управления предприятиями.

Фактически, этот второй этап, только ускорил концентрацию долевого владения предприятиями в одних руках и создал предпосылки для развития креминала, начавшего охоту на новых крупных собственников. Если бы акционерный капитал оставался рассредоточенным в многочисленных руках физических лиц, у нас в стране было бы гараздо спокойнее, а криминальные новости бы отсутствовали.

О третьей фазе приватизации, так называемой залоговой, когда начали распродаваться в нефтяных компаниях государственные пакеты акций, я надеюсь, Вы и так все наслышаны. Этой теме посвящено много публикаций и нет смысла в неё углубляться и переутомлять Ваше внимание.

Но заметьте, что между всеми этими тремя фазами приватизации были временные разрывы, в течении которых происходил процесс накопления дополнительных капиталов, необходимых для постадийного выкупа активов, то есть давалось время на подготовку, а значит этим процессом кто то очень грамотно и целеноправленно управлял. Если бы Государство своевременно вмешалось и не допустило бесконечного перетока капиталов из рук в руки, а так же перепродажи этих несчастных предприятий, мы бы сегодня имели с Вами совершенно иное представление об акционерных обществах, и я думаю, что они и развивались бы по иному пути. Всё таки мы с Вами родились и выросли в том Государстве, в котором была высокая социальная ответственность, где нас всю жизнь учили коллективизму и по своему духу, акционерные предприятие должны были быть, для нас для всех, даже очень близкими. А в результате мы сегодня имеем полное неприятие всего частного со стороны огромного числа жителей. Процесс должен был бы быть всё таки управляемым, а не стихийным и по факту безконтрольным.

Надо признать, что процесс приватизации оказался крайне не справедливым по отношению к ветеранам нефтяной отрасли, и тем кто просто отработал в ней все послеперестроичные годы, поддерживая её в работоспособном состоянии, и дал возможность Государству не только рассчитаться со старыми международными долгами, но и создать колссальные золотовалютные резервы. Нефтянники терпеливые люди и их труд не так уж и плохо оплачивается. Но тем не менее, в годы не разберихи, их просто обманули. Кто то будет с этим не согласен и будет считать мою идею абсурдной. Но я подумал бы вот над чем, и Государству это было бы выгодно со всех сторон, оно от этого ничего не потеряет в виде налогов идущих в казну, но в итоге всё таки создаст широкий класс предпринимателей-собственников.

Учитывая тот факт, что на нефтегазовых объектах продолжает эксплуатироваться преимущественно старый фонд скважин, который создавался именно этими ветеранами ещё в советский период, можно было бы грамотно произвести перераспределение части акционерного капитала в их пользу, уменьшив при этом доли в пакетах крупных владельцев. Закрепление части акций за трудовыми коллективами, причём без права их перепродажи в течении длительных сроков, сделает очень много позитивных подвижек. Добыча нефти это коллективный труд, и измерить участие в этом процессе того или иного работника только зарплатами, является не корректным. Каждый, кто пришёл работать на нефтяной промысел, должен нести ответственность за его судьбу, по большому счёту он должен быть прикреплён к этому объекту пожизненно через своё акционерное участие. Крупные нефтяные производства должны постепенно перерастать в народные предприятия с тысячами собственников. Только так мы закрепим свой коренной народ в трудно доступных регионах Сибири, Крайнего Севера и Дальнего Востока и создадим предпосылки для их дальнейшего освоения, а также остановим не желаемые негативные миграционные процессы.

И ещё об одном. Я хотел бы обратиться к руководителям крупных коммерческих и производственных структур с просьбой прекратить скупку более мелких и средних предприятий Вашего и не Вашего профиля, дайте им право существовать рядом с Вами на равных условиях, чем они Вам мешают, пусть они поддерживают малый бизнес в малых городах и селениях. Поверьте, чем больше у нас в стране будет разных категорий собственников, Вам всем вместе будет гораздо проще выжить, сохранить свои права. Одиночек, пусть и крупных, легче упразднить, ликвидировать как класс. Но когда Вы будете жить единой большой дружной семьёй, поверьте, Вас никто не тронет. Умерьте свою алчность, обуздайте свои неумеренные аппетиты поглощения всего, что вокруг Вас находится. Власти от Ваших действий у Вас не прибавится, да она Вам и не к чему, так лишь бы покрасоваться друг перед другом. Господа, наступило время меняться. Но если Вам действительно уже некуда девать накопленные капиталы, и ваши сундуки трещат от несметных богатств, то мы Вам подскажем, как наиболее рационально воспользоваться вашими состояниями. Самое простое, не скупайте конкурентов, а вкладывайте средства в создание новых предприятий, пусть даже не в профильных Вам областях. Вы же всеядны. Это будет гораздо дешевле для Вас и более современно. Создавайте новые рабочие места, укрепляйте в конце концов свой имедж. Дайте жить другим.

Роснефтегаз

Когда началась перестройка, и старый Миннефтепром СССР был ликвидирован, весь коллектив бывшего Министерства перевели работать в непонятную нам структуру под названием Государственная корпорация «Роснефтегаз». Мы все вроде бы продолжали ходить на работу, на старые свои рабочие места, но при этом никто ничего не делал, так как наши функции для нас были просто не понятными. В новом Гайдаровском Правительстве России, параллельно с нами было создано, новое Министерство, по моему, уже точно не помню, даже под тем же названием, и в него был назначен новый Министр господин Лопухин. Кто он и от куда, никто точно не знал. Но он уже назначил оперативно в свой штат полностью новую команду из числа лиц, которые нам были в тот момент совершенно не знакомы и ни о чём не говорили, впрочем как и он сам.

Время шло, и мы все по прежнему сидели в ожидании каких то Важных событий. Неожиданно мне позвонил Отт В. И., который исполнял обязанности заместителя директора Корпорации и сказал, что нас вызывают к Лопухину, и я должен ехать на эту встречу вместе с ним. Скажу сразу, что бы не тянуть, Лопухин произвёл впечатление человека, не просто далёкого от каких либо знаний о нефти, но и человека не уважительного. Вместо того, чтобы завести разговор о неотложных проблемах, которых накопилось более чем достаточно, он стал нас расспрашивать о трубах нефтяного сортамента, что это такое и для чего они применяются. Мне стало понятно, что я по своему характеру, с его командой не сработаюсь, так как мне пришлось бы их хоть чему то обучать. А просто так передавать свои знания мне совершенно не хотелось. Господа, если Вы уже набрали новый штат сотрудников не посоветовавшись с опытными специалистами, так и работайте сами самостоятельно. Управляйте как можете, Вы же там собрались все доктора наук. Вам и флаг в руки.

Вторым запомнившимся случаем, был мой вызов к новому заместителю Министра внешнеэкономических связей России Сергею Глазьеву. Мне нужно было доложить ему о наших работах в Сирии. Я сидел перед ним, рассказывал ему всё подробно, но видел, что он меня не слушает и был совершенно безразличен к моей информации. То ли он внутренне был занят чем то более важным, то ли был просто уставшим, а возможно я был для него, как и вся наша старая гвардия, просто уже отработанным материалом, из никому уже ненужного рухнувщего СССР. В итоге, тогда, я так и не понял, с какой целью меня он вызывал.

Мы по прежнему видели, что новая власть не проявляет по отношению к нам никакого интереса, мы оказались отрезанными от контактов с нефтяными объединениями, которые начинали развиваться самостоятельно, а мы потеряли, не по нашей вине, все нити управления. Народ стал постепенно увольняться и искать новые рабочие места. Мы оказались совершенно не нужным балластом. Все были просто в шоке. В стране шёл элементарный перехват власти от осколков СССР, в пользу нового молодого Правительства России без сохранения хоть какой либо приемственности управления. Приходилось начинать всё с самого начала.

Вскоре, Корпорация «Роснефтегаз» была ликвидирована, а на месте того же здания на Софийской набережной, была создана новая нефтяная компания, под названием «Роснефть».

Добавлю несколько слов о новом Министерстве. За последнии 20 лет его название многократно менялось, а сколько сменилось Министров, просто не перечесть. Может ли при такой скорострельной смене руководства нормально функционировать эта структура? Как Вы думаете? Вот и у меня такое же мнение как и Ваше. Я там не работал и собственно мне не интересны его функции, так как нефтяные компании любого ранга всё равно выше их. У него всегда была только одна преувалирующая функция – подписание квартальных и месячных графиков экспорта нефти, вот и всё. Но я вовсе хотел Вам рассказать не об этом, а о тех некоторых Министрах, которые его возглавляли. Там безусловно были и профессионалы, и даже очень уважаемые люди. Например, чтобы придать этому ведомству хоть какую то мало мальскую приемственность и связать современность с историческим прошлым, один из Министров нашёл возможность и создал в главном коридоре подобие художественной галереи, повесив на стены портреты, выполненные маслом, всех бывших Министров Миннефтепрома СССР, Мингазпрома СССР и Миннефтегазстроя СССР. Было действительно очень красиво и своевременно. Честь ему и хвала за эту память. Но вот на его смену пришёл новый Министр и в первый же день своего появления приказал все портреты снять. Тот кто вешал портреты заслуженных личностей был коренным нефтянником, а тот кто приказал их снять, был совершенно посторонним человеком. Из этой истории делайте выводы сами.

Роснефть

Время очень быстро бежит, особенно в последнии годы. На наших глазах всё так моментально меняется, одновременно меняемся и мы сами вместе со своей эпохой. Чтобы выживать, мне было суждено сменить несколько мест работы, и во всех этих конторах я работал исключительно по найму. Никаких контрактов с работодателями я не подписывал, но зарплату платили регулярно. Это были очень интересные годы. Приходилось в основном заниматься не свойственными для моего профиля вещами, но исключительно интересными. Примерно такими. На отпочковавшемся дочернем нефтяном предприятии, появлялся новый хозяин и он сразу же сталкивался с проблемой сбыта нефти, о нефти он естественно никогда не слышал, а тем более её не нюхал. И что ему делать? Он вложил миллионы, а его с нефтью не пускают в трубу, то некие техусловия не подписаны, то врезка в магистральную трубу не согласована, то качество нефти не соответствует нормам. Найти причины запретить всегда можно.

Изучив эти проблемы, я понял, что нужно менять логистику поставок, искать новые средства транспорта нефти, новые направления её сбыта и очень важно надо хорошо знать качество нефти. По иному искусственные припоны было невозможно обойти. И действительно, схемы новых поставок заработали. Приходилось заниматься железнодорожными и автомобильными перевозками нефти, промежуточным и портовым её складированием, а также её отгрузками на танкера. На это ушло у меня порядка 10 лет.

Но мне надоела чехарда с очень частой вынужденной сменяемостью места работы и я решил попробовать устроиться работать в какую-нибудь очень крупную нефтяную компанию с большей стабильностью. Мой выбор пал на «Роснефть», она мне казалась более близкой по духу и наиболее перспективной.

Подготовив своё резюме, я направил его по электронной почте в кадровую службу «Роснефти». Ответа ждать пришлось долго, но в конце концов меня пригласили на собеседование в Департамент экспортных поставок нефти. Встреча была непосредственно с директором тет а тет и показалась мне очень интересной. В ту пору «Роснефть» начинала осваивать железнодорожные поставки нефти в Китай, ин нужен был специалист для этих целей, а моё резюме отражало, в том числе, и этот опыт работы. По разговору с директором и кругу обсуждённых нами вопросов я понял, что я им подхожу. Более того, встреча закончилась тем, что мне даже показали моё будущее рабочее место и даже озвучили уровень моей будущей зарплаты. Но было одно но, мне сказали, что я должен подписать целую кипу предварительных документов и ждать ещё три месяца моей проверки со стороны службы безопасности. Таков был установлен порядок.

Я набрался терпения и стал ждать. Прошёл месяц, затем второй, третий, но мне никто не звонил. Уже на исходе четвёртого месяца, я решил им позвонить сам. Кадровичка, которая меня курировала, со вздохом мне ответила, что она очень сожалеет, но со сторны службы безопасности им пришёл отказ в моём приёме на работу. Подавать аппеляцию было бессмысленно, да я и представления не имел к кому обращаться. Вот так прискорбно для меня закончился мой первый контакт с «Роснефтью». Истинных причин отказа я никогда не узнаю, да и нет в этом ни какого для меня смысла. Зачем бередить старые раны.

Жизнь продолжалась. На меня из Самары вышел один мой старый приятель, которого я очень хорошо знал, как специалиста своего дела, и с которым я все последнии годы поддерживал отношения дистанционно, в основном по телефону. Он занимался горизонтальным бурением. За его плечами уже был большой объём выполненных работ для дочерних предприятий «Роснефти». Он принял решение, чтобы развивать дальше свою сервисную буровую компанию, ввести в её состав двух новых акционеров, меня и ещё одного предпринимателя из Самары. Я не стал сопротивляться и принял сделанное им предложение. Его компания работала исключительно на отечественном оборудовании, и бурила точно такие же боковые и горизонтальные стволы скважин, что и американские компании, которые заполонили весь российский рынок буровых услуг. Моя роль в этой структуре заключалась в том, что я должен был искать источники и пути развития, расширяемой компании. Почему он пригласил в компанию третьего участника? Тут гораздо всё проще. Именно третий наш участник владел не только аналогичной сервисной компанией, но и имел в Самаре собственный центр по разработке и изготовлению отечественных телесистем, применяемых именно в горизонтальном бурении скважин. Этот центр развивался, и создал кроме того, что уже производил в промышленных масштабах, образцы новых телеметрических систем с гидравлическим каналом связи, которые прошли успешные испытания в Каголыме, на месторождениях «Лукойла». Для сведения, гидравлический канал связи до того существовал только у американских производителей.

Обсудив в троём ситуацию, мы сделали вывод, для того чтобы продвинуть развитие телесистем с гидроканалом связи, нам необходим иной уровень организационной структуры, нужны дополнительные, не очень большие финансы, и самое главное нам нужен гарантированный объём применения принципиально новой отечественной техники, то есть заказов на сервисные услуги. Нам могли помочь только отечественные заказчики наших видов услуг. Перебрав в голове всех возможных партнёров, мы остановились на «Роснефти». При этом мы искренне и слишком доверчиво рассчитывали на патриотичность этой компании. Уж если не они, то кто?

К тому моменту дочерняя компания «Самаранефтегаз» уже входила в состав «Роснефти», и именно в ту пору, мы выполняли практически весь объём горизонтального бурения для них, тоесть очень активно работали в своём географическом регионе. Казалось бы, что могло было быть более предпочтительным: более чем двадцатилентий опыт совместной работы за плечами, сотни пробуренных для них скважин и новый образец принципиально новой прогрессивной отечественной техники. К тому же мы знали, что «Роснефть» предполагает создать в Самаре собственный научно-технический центр по бурению. Казалось бы, что у нас всё с ними срастается, и географическое положение места работ, и одинаковые цели, как можно больше бурить скважин, и сама Самара, как ценр подготовки нефтяных кадров. Всё было радужным.

Между нами началась переписка и стали завязываться слабо вялые контакты. Но мы видели, что с их стороны на наши предложения создать вместе с ними первый в России научно-технический центр по горизонтальному бурению скважин, нет ни какой заинтересованности. Но мы продолжали им писать всё боле и более настойчиво. Наши переговоры с ними затянулись уже более чем на два года. Но в итоге наши попытки увенчались первым успехом, нам удалось сломать противодействие первого звена – буровиков «Роснефти», и в этом нас поддержали, как не странно, геологи этой компании. Переписка ещё более углубилась. Последнее наше письмо в их адрес на имя Генерального директора «Роснефти» господина Богданчикова, было практически ультимативным с нашей стороны. Мы стали терпеливо ждать ответа и в итоге мы его получили от некоего господина Ставского, в котором чёрным по белому звучало, что наши предложения им не интересны. Что сказать на это? Господина Ставского уже нет в Роснефти, как и всех многих других временщиков, да мы никогда собственно и не встречались с ним, и он не проявил ни разу ни малейшего желания с нами даже встретиться и узнать собственно, что мы так настойчиво им предлагаем. На этом всё было кончено.

У меня, как и у Вас, наверное напрашивается один и тот же вывод. С одной стороны Президент России и Правительство постоянно нам говорят о необходимости развития каких то инновационных технологий, которые должны создать для России в целом прорыв в будущее, но с другой стороны как бездарно исполняют, или вообще не исполняют, это поручение государственные структуры, а нам с Вами в прессе ежедневно об этом говорят, что имеенно «Роснефть» является государственной структурой. Что могло бы быть более инновационным чем телесистема с гидроканалом связи? Спросите об этом любого нефтянника. И он Вам ответит, что именно только она. Но, уважаемые господа, хочу Вам всем доложить, что уже очень поздно, этот центр в Самаре уже перекуплен американской компанией «Шлюмберже». Как говорится, всем большой привет.

После этой, не утешительной для меня эпопеи, я принял для себя решение на всегда покинуть нефтяную отрасль и заняться чем то другим. В тот момент я был предельно категоричным и беспощадным к себе. Этот мой порыв был искючительно похож на семейный развод. Но мысли и воспоминания о прекрасном прошлом всегда сохранялись во мне, и я не исключал возможность что когда-нибудь вернусь к родным берегам. Это произойдет позже и именно этому посвящена эта повесть, но к тому моменту утечёт много воды.

Династия

Как то в один из свободных вечеров, у себя на даче, во время традиционного чаепития мы вместе с моей женой и тёщей встали вспоминать всех своих родных и близких, и конечно же представителей старой нефтяной гвардии. Мы решили впервые посчитать, а сколько же в наших двух родах, их членов, посвятили себя служению нефтяной отрасли, даже точнее бурению. И оказалось, что их было 18, а уже чуть позже мой племянник из Самары, стал девятнадцатым буровиком, он ещё совсем юн, но уже работает верховым рабочим на Приобском нефте-газовом месторождении. Если бы всех нас вместе была бы возможность собрать, то получилась бы хорошая буровая бригада, я надеюсь что даже очень передовая. Но увы, большинства из них, уже нет в живых. Но о многих из них я Вам буду постепенно рассказывать в привязке к тем или иным событиям, которые я буду излагать по мере повествования.

А пока скажу, что в процессе написания этой повести я многократно перечитывал скилеты многих глав и обзацев, и на мой взгляд, находил в них, много чего менторского. Я всё время старался кого то, чему то учить. Возможно, во многих выводах я даже не прав, но везде были заложены исключительно мои личные эмоции и переживания, и мне крайне тяжело было отказываться от своих мыслей и что то, из уже написанного, менять. Мысль или фраза, мелькнувшие в мозгу и высказанные почти мгновенно, как правило являются наиболее точными, даже если они иногда и слегка корявы. Я знал, что пишу исключительно только то, что живёт во мне органически, то что уже в меня вросло, и то что я пропустил через себя уже неоднократно. И я начинал понимать, что из меня начала выпирать моя вторая родительская составляющая, видимо начинала кипеть во мне кровь моей мамы, а она была у меня простой учительницей средней школы. Вот так и получился во мне замес буровика и учителя. Только она одна, из всего моего рода, казалось бы имела косвенное отношение к нефтяной промышленности.

Но изучая всё новые и новые, начавшие публиковаться факты об истории окрытия нефти в России, я не ожиданно для себя наткнулся на одну заметку, повествующую о том, а этому официальному источнику можно полностью доверять, так как это был первый номер первой российской газеты «Ведомости» от 2 января 1703 года, начавшей издаваться Петром Первым, и говорившей о том, что первое нефтепроявление на поверхности земли в России было обнаружено в долине течения реки Сок, на территории современной Самарской области. Общеизвестно, что новости для этого первого номера газеты отбирал сам царь Пётр Великий, а газета сообщила следующее: «Из Казани пишут, на реке Соку нашли много нефти…». Это было первое документальное упоминание о русском нефтяном месторождении. К сожалению, до его разработки в то время руки не дошли, хотя и высказался Пётр, что «сей минерал, если не нам, то нашим потомкам весьма полезен будет».

Деревня, в которой родилась моя мама, стоит на берегу именно этой очень красивой реки, всего в нескольких километрах от этого исторического места, а сама деревня расположена как бы над Радаевским нефтяным месторождением. Там и познакомились и поженились мои родители. Как видите, что просто так ничего в жизни не случается, всё взаимосвязано. Поэтому, я считаю мою маму таким же равноценным нефтянником. Но это моё неожиданное историческое открытие окажется не последним в цепи удивительных совпадений, произошедших со мной.

Стоит заметить, что в период обучения в институте, нам студентам совершенно по иному давали материалы об истории открытий нефти в России и роли российских дореволюционных нефтепромышленников в развитии нефтяного производства. Этот, и другие многочисленные факты просто замалчивались советской пропагандой, проникшей даже в предмет исторической геологии. Мы должны быть предельно благодарны тем современным исследователям, которые наконец то рассказали нам правду и приоткрыли нам глаза на роль наших, не справедливо забытых соотечественников, которые к тому же были щедрыми меценатами, и добывая нефть не забывали развивать великую российскую культуру. Ярчайшим представителем сословия которых являлся Василий Александрович Кокорев, о котором стоит написать особо.

Предыстория моего желания рассказать Вам о Кокореве такова. Мы с женой и нашей дочерью, ещё в советское время, проводили все отпуска в изумительнейшем месте в Тверской области под Вышним Волочком. Там распологался летний пансионат Московского нефтяного института, а моя жена являвшаяся сотрудником кафедры бурения этого института, имела доступ к дефицитным путёвкам. Ездили мы туда сложившейся компанией преподавателей с детьми, собаками, кошками, домашней утварью, грибными корзинами, удочками и всем, что можно было увезти на стареньких «Жигулях». Отдых был там просто волшебный. Время пролетало быстро, приходилось возвращаться в Москву, но в тот край тянуло нас всех постоянно и мы с нетерпением дожидались очередного отпуска. К тем местам мы прикипели душой на всегда. Чистейшие грибные леса, прозрачная голубизна рек и озёр, августовские звездопады, неимоверные сказочные вечернии закаты снились нам по ночам.

В одну из таких поездок, уже в начале нового века, мы с женой решили присмотреть там домик для возможной нашей будущей жизни подальше от шума столицы. Был конец августа, отдых в пансионате приближался к завершению и жена уговорила меня поездить по местным деревням в поисках возможной покупки. Нами было выбрано самое живописное направление тех мест – вдоль озера Мстино и реки Мста. В течение целого дня мы объехали с ней несколько деревень практически безуспешно и уже почти отчаявшись, решили, смотрим ещё одно местечко и на этом заканчиваем. Этим местом оказалась совсем крошечная деревенька с названием Кишарино, в которой на самом отшибе, но совсем у воды, у самого истока реки Мста, стоял заброшенный недостроенный домишко. Наверное он нас дожидался уже давно и именно он стал для нас источником нашего вдохновения и ещё более крепкой любви к Волдайской возвышенности. За осень мы совершили сделку купли-продажи с бывшей хозяйкой и уже следующей ранней весной приехали туда с нашим прорабом строителем.

Новый дом был построен достаточно быстро и на новоселье мы пригласили многих наших деревенских соседей, с которыми мы к тому моменту уже успели перезнакомиться. Деревня Кишарино, являлась местом второго жительства для многих московских и ленинградских художников по той причине, что ровно на противоположном берегу реки Мста ноходилась летняя резиденция Академии художеств России. Не только Кишарино, но и многие близлежайшие деревни были исторически облюбованы известными и признанными мастерами изобразительных наук. Этот уголок во истину носит укоренившееся название «Русский Барбизон». Здесь вояли многие русские классики нескольких поколений, в том числе Репин и Куинджи.

И вот в самый разгар нашего новоселья, один из местных сторожил, тоже художник, посвятил нас в совершенно неожиданные ньюансы того места, на котором оказался наш дом. Эта окраина Кишарино носит у местных жителей название Колзаковка, в честь бывшего депутата дореволюционной Государственной Думы России Колзакова и была специально преобретена для него его женой, для обладания им имущественного ценза, необходимого в те времена для статуса депутата. А до того, она принадлежала известному русскому меценату Кокореву Василию Александровичу поселившемуся здесь специально рядом с построенным им, за его деньги, Владимиро – Мариинским приютом для русских художников, который существует до сих пор и носит название «Академическая дача», а в повседневном обиходе художников просто «Академичка». Во славу русских гениев, совсем недавно, на её территории, благодарными соотечественниками был установлен памятник Илье Ефимовичу Репину и открыта мемориальная доска её основателю и попечителю Василию Александровичу Кокореву.

Я по своей натуре человек не суеверный, но некоторые совпадения меня преследуют по жизни почти постоянно, и связаны они с нефтяной тематикой. Тот сторожил, знал о Кокореве совсем мало, лишь то, что он был покровителем молодых талантливых живописцев и основателем «Академички», не более того. Но я со своей стороны, обладая натурой, стремящейся докопаться до самых корней любого дела или исторической информации, решил максимально узнать всё об этом замечательном человеке. Открытия мои о судьбе и деяниях этого русского самородка оказались не только очень интересными, но и актуальными по сей день, а его размышления и выводы об экономике России полезны и для будущего нашей страны. Это была самая настоящая случайность, что мы оказались в Кишарино и стали жить на той земле, которая ранее принадлежала великому русскому нефтянику. Я не перестану повторять, что в жизни, ничего случайно не происходит, всё в ней взаимо связано.

До перестройки, Московский нефтяной институт построил на Северном Кавказе несколько современных баз для проведения геологических практик студентов, но в силу сложившихся обстоятельств и в целях безопасности студентов, был вынужден перевести все геологические практики в свой пансионат под Вышним Волочком, где мы ранее регулярно отдыхали. Конечно, это совсем не то, что было раньше. Ситуация для института оказалась безвыходной. И чтобы как то насытить познания молодых студентов знаниями об истории отечественной нефтяной промышленности я осмелюсь рекомендовать преподавателям института именно там, под Вышним Волочком, в качестве дополнительного материала, читать лекции студентам о Кокореве и других русских нефтепромышленниках. Материалов на эту тему придостаточно, а курс лекций может оказаться очень полезным.

Кокорев Василий Александрович (1817–1889 года)

Уважаемый читатель, я вынужден сразу же оговориться и отправить Вас для осознания полноты представления о широте личности этого величайшего русского самородка к прочтению книги самого Василия Александровича Кокорева под названием «Экономические провалы», которая к счастью была переиздана в 2002 году. Это главное публицистическое произведение автора, являющееся его политическим завещанием, обращённым к русской общественности второй половины 19-го Века. Традиционализм, народность, патриотизм, осторожность и скептицизм в отношении к навязываемым нам западным ценностям – вот основные понятия, вокруг которых строятся рассуждения автора книги. От бюрократического фармализма, от слепого подражательства Западу он предлагает перейти к поиску своих внутренних начал для экономического возрождения России. «Пора государственной мысли, – восклицает он, – прекратить поиски экономических основ за пределами России и засорять насильственными пересадками родную почву, пора, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу, без искреннего родства с которой никогда не будет согласования экономических мероприятий с потребностями народной жизни!».

Кто же он, этот великий, многогранный человек?

Родился Василий Александрович на Русском Севере, в Вологде. Происходил из старообрядческой семьи и был сыном купца торговавшего солью. Его семья владела небольшим солеваренным заводом в Солигаличе, в Костромской губернии. Выучившись читать и считать, юный Кокорев вынужден был на этом и закончить своё обучение. Усердное чтение книгпозволило ему впоследствии пополнить образование, занятия же торговыми делами, к которым он был приставлен с ранней молодости, помогли ему приобрести необходимую жизненную сноровку и опытность.

Как и многие другие крупные российские капиталы, кокоревское богатство выросло из «питейной» торговли, точнее из винных откупов. Его влияние быстро росло и постепенно он становится крупнейшим российским откупщиком. Савва Мамонтов в своём дневнике называет его «откупщицким царём». Все свои первоначально накопленные капиталы он направляет на реализацию многочисленных новаторских проектов: строительство железных дорог, учреждение банков, пароходств, промышленных и торговых компаний.

Деятельность всех этих предприятий Кокорева оказалась очень полезной для России, и всё же наибольшей его заслугой следует признать тот факт, что на несколько лет ранее американцев он смог оценить значение нефтяных промыслов. Кокорев опередил здесь и инициативы иностранных дельцов в России (братьев Нобелей и других). Первый нефтеперегонный завод в Саруханах (близ Баку) он организовал ещё в 1857 году. К устройству его Кокорев привлёк молодого Менделеева, по предложению которого на заводе впервые применили непрерывную круглосуточную перегонку нефти, нефтеналивную морскую перевозку, прокладку нефтетрубопроводов к берегу моря.

Хорошо понимая значимость своих нефтяных начинаний, Кокорев позднее напомнит о них в одном из своих прошений ко двору, отметив что именно он первым организовал нефтяные промыслы и керосиновый завод в России, что благодаря именно его инициативе «существует в Баку более 200 заводов и ежегодно по Каспийскому морю и Волге развозится 36 миллионов пудов нефти».

С большой степенью вероятности можно предположить что именно Кокорев первым в России начал заниматься технологиями разработки нефтяных месторождений. На своём первом месторождении в Саруханах перые скважины Кокорев сосредоточил по краям своего нефтяного поля, выбирая соседскую нефть (как видим, не гнушался пососов). Потом постепенно, с годами, переносил добычу к центру владения. В результате он имел стабильные объёмы, что было для него очень выжно, потому что нефть шла не на продажу, а обеспечивала сырьё керосиновому заводу. Технических мелочей было много. Где сам соображал, где умных людей слушал. Свою продукцию, керосин, назвал «фотонафтиль», желаю подчеркнуть качество – более светлый цвет в отличии от импортного американского. Одним из первых добытчиков применил при тартании более ёмкие желонки. На ключевые посты завёз и обучил нефтяному делу рабочих – мастеров из России. Чтобы успокоить страхи перед дальней перевозкой такого огнеопасного продукта, как нефть, самолично ткнул зажжённой лучиной в полный чан. Зашипело и погасло – доказал.

В начале 1860-х годов винная откупная система стала себя изживать в связи – как это ни странно узнать сегодняшнему читателю – с «движением народа к трезвости». Доходы упали, и государство решило ввести акцизную систему. Откупа ускользали из рук.

Кокорев, заранее предчувствуя перемены, уже приискивал место вложения своих капиталов, сильно умноженных в Крымскую кампанию поставками вина армии. Естественно, что его вздор устремился туда, где сохранялась знакомая ему откупная система – к бакинским нефтепромыслам. Важно и то, что ещё в 1859 году он вошёл крупными паями в Вожско-Каспийское общество пароходства и торговли «Кавказ и Меркурий» и учёл все выгоды собственной водной транспортировки нефтепродуктов в промышленные районы России.

С изобретением керосиновой лампы спрос на керосин повышался поистине с революционной быстротой. Повсеместно развивалось городское уличное керосиновое освещение. Новые светильники входили в дома и публичные учреждения.

Стараясь насытить нарастающиепотребности в керосине и мазутных остатках от перегонки нефти, которые шли на топливо в промышленность, Кокорев главным делом считал снижение себестоимости продукции. Он дотошно прослеживал затраты по всей цепочки добычи, переработки, транспортировки и сбыта продукции. На снижение себестоимости работала и его нефтеналивная флотилия. Выигрыш был и при загрузке собственного продукта, и при фрахтах на перевозку чужого мазута, расходившегося по предприятиям Волжского бассейна.

Казённый акциз на ходовой товар (кроме косвенного «налога на бедняков») затормозил керосиновый спрос, и – как следствие – изменились тенденции в развитии нефтяной промышленности. Производители обратились к судьбе «остатков» – так раньше называли мазут. Дело в том, что при перегонке тяжёлой бакинской нефти на керосин и получении из неё других веществ примерно 70–80 процентов оказывалось в отходах. На нефтезаводах скапливалось огромное количество «остатков», сливаемых в специально вырытые ямы. Проблему переполнения решали радикальным способом, который у сегодняшних экологов и энергетиков вызвал бы шок. Их попросту сжигали. Правда, для этого нужно было получить разрешение у властей; разумеется, мазутные озёра были замечательной кормушкой для местного чиновничества, выдававшего эти разрешения.

И вот на топливное поприще выступил мазут, «оснащенный» форсункой и, в отличие от керосина, не подвергнутый непомерному казённому акцизу. Бакинская нефтяная промышленность стала не керосиновой, а мазутной. Доходило до того, что промышленники подмешивали к «остаткам» сырую нефть, стремясь подойти к самым крайним пределам установленного стандарта на мазут. Казна теряла на этом огромные деньги ежегодно, так как заводчики добывали из нефти меньше керосина. Доходы, полученные от мазута, стали основными. К тому же мазут оказался наиболее выгодным дальнепривозным топливом.

Караванами вверх по Волге пошёл нарастающий поток нефти, добывавшейся в Баку. Россия первой в мире стали применять нефтяное топливо на железных дорогах и на флоте, вплоть до части военных судов.

Империя Кокорева, в которой нефть играла решающую роль, простиралась по всей Центральной России и Кавказу. Для развития торговых связей с закавказским и среднеазиатским регионами он организовал Закаспийское торговое товарищество, а затем – Бакинское нефтяное общество. Участвовал в создании Московского купеческого банка. В 1870 году вместе с другими московскими предпринимателями основал Волжско-Камский банк, кредитовавший нефтяную отрасль. На его капитал было построено в Москве знаменитое Кокоревское подворье с гостиницей и торговыми рядами на Софийской набережной напротив Кремля, ровно в том квартале где затем располагался бывший Миннефтепром СССР, а сейчас центральный оффис «РОСНЕФТИ».

За 20 лет до Третьяковской открыл свою картинную галерию, где разместил более полутысячи полотен, многие из которых потом купил и Павел Михайлович Третьяков. В 1884 году близ Вышнего Волочка устроил Владимиро-Мариинский приют для русских художников считая, что природа Тверского края должна больше вдохновлять отечественных живописцев, «чем развалины Помпеи». За несколько месяцев до кончины в 1889 году Академия художеств России удостоила Василия Александровича звания почётного члена.

Для того чтобы у Вас сложилось ещё более корректное представление о нём, я приведу лишь небольшую часть выдержек современных исследователей его экономических воззрений.

«Мало в истории России найдётся предпринимателей, которые могли бы быть поставлены вровень с Василием Александровичем Кокоревым. Имея малое образование и небольшой чин, он тем не менее сыграл в экономической жизни России весьма заметную роль. Его предпринимательская деятельность изумляла современников и размахом, богатство же достигало временами невероятных размеров. Ему принадлежали заводы и гостиничные комплексы, железные дороги и пароходства, банки и страховые компании, нефтепромыслы и даже телеграфные агентства. Плоды его неутомимых трудов были разбросаны по всей России.

Кокорев умел и любил рисковать, и никто бы не смог упрекнуть его в отсутствии ума и фантазии. Среди осуществлённых им проектов был целый ряд имеющих международный масштаб, и почти всем его начинаниям подходили определения: «первый» или «впервые». Он раздражал, удивлял, восхищал. К его советам прислушивались, его предложения широко обсуждались, а популярность же была настолько велика, что о нём в своих произведениях упоминали многие писатели его современники, такие как: Герцен, Некрасов, Добролюбов, Лесков, Кавелин, Погодин, Аксаков и многие другие.

За неподдельную любовь к России славянофилы чуть не молились на Кокорева и выдавали его за «русское чудо», западники же и либералы на дух не переносили. Учёные восхищались широтой замыслов «верно зачатых» (Д. Менделеев) кокоревских дел, власти же с беспокойством наблюдали за общественными выступлениями этого неутомимого человека.

По окончании Крымской войны он привлёк их внимание он привлёк к себе их внимание устройством торжественных встреч севастопольцев в Москве, на которых московские купцы кланялись в ноги мужественным героям проигранной властями кампании. В предреформенные годы сыграл заметную роль в подталкивании общественного мнения к необходимости освобождения крестьян и не стеснялся при этом водить знакомства с лицами, считавшимися неблагонадёжными. Оттого и сам был причислен к таковым. На него в это время даже писали догосы: «В Москве завелось осиное гнездо… Гнездо это есть откупщик Кокорев…»

Как чрезвычайно умного человека, способного найти нестандартные решения выставляет Кокорева в своей одной из книг писатель М. Пыляев. Он рассказывает, как на одном из собраний, после долгих прений о мерах помощи голодающим крестьянам северных губерний, решили спросить и о его мнении. В ответ же услышали неожиданное: «Никакие меры из предложенных и никакие миллионы не спасут Север… Единовременная помощь бесполезна, систематическая невозможна. На систематическую не хватит денег, от единовременной, если её не украдут по дороге, мужик забалует. Вы спросите, что же делать? – А накупите ружей, пороху и дроби – вот и всё. Это поправит их лучше всякой помощи». «Гениальный человек», – только и сказал председатель собрания вслед удалившемуся Кокореву…

Никто из присутствующих не задумался тогда об истоках этой гениальности, между тем они лежали на поверхности. Редкий человек знал нужды России и её народный характер так же хорошо как Кокорев. И редкий человек так же сильно, как и он, верил в те простые истины, что спасение России от всяческих неурядиц – дома, в своей же земле, в своих же людях, в которых следует только познать «свою силу», что все проводимые экономические мероприятия необходимо «согласовывать с потребностями народной жизни» и что только это спасительное согласование и есть верный путь к покойному и правильному развитию страны.

В полемической запальчивости Кокорев предлагал даже переписать все экономические учебники, заменив содержащиеся в них абстрактные знания знаниями Русского дома и Русской избы. Но чтобы написать книгу о Русской экономической науке, предостерегал он, надобно предварительно выучиться читать другую многосложную книгу, именуемую «Русская жизнь», листы которой могут раскрыться только для тех, кто имеет сердце, преисполненное любви к простым людям. И в процессе чтения такой книги им сам собой разъяснится коренной для всяких экономических преобразований вопрос о том, что «если деревня богата своими домовными произведениями, тогда и волость богата: а когда все волости богаты, тогда – и только тогда – богата и вся Россия».

Проблемы экономического роста Кокорев увязывал с благополучием каждого российского человека, с процветанием каждой семьи, со справедливым зароботком каждого работника. И очень настойчиво он возвращался при каждом удобном случае к мысли о том, что экономические преобразования должны идти от потребностей народа, от сложившейся у него системы ценностей, от его восприятия жизненных реалий… От сюда, из этих критериев, по его мысли, необходимо находить при принятии экономических решений. Здесь, в житейской практике, а не в кабинетах чиновников следует отыскивать ответы на возникающие вопросы.

Обыкновенный русский дом, обыкновенная русская семья со всеми её потребностями и нуждами – вот та печка, от которой советовал танцевать Кокорев. Вместо выставок всевозможных диковинок он предлагал устроить в России правдивую выставку реальной народной жизни со всеми её неладностями и неустроенностями. Чтобы у властей была возможность хорошенько рассмотреть её, чтобы смогли они среди этих неладностей отыскать (и уберечь!) огромное богатство, которому цены нет и на котором стоит Русское государство, – силу духа и терпения русского народа.

Главное, в чём Кокорев хочет убедить, – это то, что корни экономического успеха, благополучия и процветания лежат не в реализации голых реформ, пусть и кажущихся продуманными, но в создании условий, позволяющих проявиться нравственным силам народа. Не в политэкономических витийствах, не в парламентских хитросплетённых речах, не в разновидных конституциях видит он средство для благоустройства и возвеличения России, но в живущей в простых чистых сердцах Правде Божией.

Все беды, надвигавшиеся на Россию, он прямо связывал с духоугошением русских людей в результате непродуманных действий властей, насилующих и калечащих народную жизнь, забывших завет предков: «Не угашать духа, ибо в нём сила». Несокрушимые крепости и миллионные армии могут подвергаться поражению, но сильный духом народ – никогда.

Духоугашение, по мнению Кокорева, является великим смертным грехом, ибо чем более гаснет дух народных мыслей, тем более входят в нашу жизнь всякие напасти, тем более входит в неё дух умопомрачения.

Следует, говорит в связи с этим Кокорев, проникнуться сердечным стремлением к тому, чтобы горькое ощущение переживаемой нами постыдной приниженности, выражающейся в постоянном подрожаниии чужеземному строю, заменилось ободряющим и одушевляющим наш дух чувством государственно – народной гордости, основанной на успехах самосознательных мероприятий, и чтобы в то же время канцелярская самонадеянность покаялась в своих заблуждениях и освежила свои мысли духом смиренномудрия, способного почерпнуть законодательные ведения не из архивной пыли, а из живого источника народной жизни.

«Канцелярскую самонадеянность» бюрократии Кокорев подвергает в своих рассуждениях беспощадной критике, и что важно, эта критика целиком применима и к нашим недавним реформаторам с их грандиозными экономическими провалами.

Внимательный читатель заметит, что вообще производство в рассуждениях Кокорева всегда на первом месте. Это – главное, все остальные экономические категории, тоже, конечно, важные, находятся в подчинённом к нему состоянии. «Коли на гумне не густо, так и в кармане пусто» – вот кредо Кокорева. Кто то захочет здесь возразить и напомнит о созданном им Волжско-Камском банке. Но всё дело в том, что банк этот задумавылся им не для извлечения процентной прибыли: ростовщичество испокон веков считалось для российских предпринимателей делом греховным. Он задумывался им для содействия развитию производства в русской провинции. Для того, чтобы гумно там не было пусто, для того, чтобы народная жизнь обрела там «хлебное довольство» и «домовные богатства», ибо там, где они не укрепляют сердце человека, там нет и финансовой силы. Так что никакого противоречия здесь нет.

Интересен подход Кокорева к проблемам сельского хозяйства. Прежде всего он удивляется, как это при таком избытке земель и рабочих рук мы ухитртлись создать крестьянскую бедность? И соглашаясь с тезисом о том, что главное наше богатство в земле, он предлагает сделать её доступной, а работе на ней придать интерес и выгоду. И путь к этому, по его мнению, прост и ясен: составить карту никем не используемых земель и написать на ней чётко глагол, возгремевший в первые же дни мироздания: «Роститесь и множитесь, наследуйте землю и обладайте ею». Правда, уточняет тут же, что нельзя будет обойтись и без дешевого долгосрочного кредита, и без помощи государства в переселении людей в районы с избытком земельных ресурсов…

Многие разочарования от действий властей, кажется, должны были сделать его пессимистом. Но нет. Кокорев верит в Россию! Жалеет только о слишком дорогой цене, которую пришлось заплатить за урок освоения экономических неудач. «И вот ведь странное свойство России! – удивляется он, – то, что в других государствах могло бы расслабить народную мощь, у нас, наоборот поможет её возродить. Осознанное бессилие, несомненно, подтолкнёт нас к обретению новой великой силы!»

Будет ли это так, зависит от нас и от того, в частности, насколько хорошо мы усвоим уроки, преподанные нам обыкновенным русским предпринимателем Василием Александровичем Кокоревым в завещанной им нам книге. Главный из этих уроков совсем не сложен: быть реалистом, быть патриотом и находить ответы на вопросы, поставленные жизнью, – вот высшая правда экономических преобразований.

К тому что сказано выше пожалуй можно добавить только следующее. Более 160 лет прошло с тех пор как Кокорев начал своё нефтяное дело, но то, что было начато им: бурение, добыча, переработка, транспортировка и сбыт, вся эта технологическая цепочка – практически не изменилась. Но похоже в этот раз, в Росии, многое придётся начинать с самого начала, и коснётся это прежде всего возрождения создания многих видов отечественного нефтепромыслового оборудования и поиска новых рынков сбыта готовой продукции.

Музей нефти в Лениногорске

После длительного перыва я приехал в Лениногорск летом 2010 года. Я знал, что в восьмидесятые годы прошлого столетия в городе был открыт музей нефти и я заранее запланировал его посещение. Безусловно у меня не было никакой предварительной информации о его тематике и тем более экспозиции. Войдя в него, я был крайне обрадован его насыщенным содержанием. Городские нефтянники и «Татнефть» денег не пожалели на его устройство. Конечно он тесноват и в нём нет перспективы для его расширения. Музей был пуст, две сотрудницы явно скучали сидя за рабочими столами и перелистывая какие то журналы. Первый за день посетитель, а тем более им не знакомый, вызвал в них неподдельное любопытство и радостное оживление. Попреветствовав меня они стали интересоваться целью моего прихода и предложили свои услуги в качестве экскурсоводов. Но я отклонил их попытку быть рядом со мной, сославшись на то, что я хотел бы посмотреть экспозию самостоятельно. Они любезно дали мне согласие и включили во всех залах освещение, так как из-за полуподвального расположения музея в его залах стоял полумрак.

Я потратил более двух часов, чтобы внимательнейшим образом рассмотреть все фотографии старой нефтяной гвардии и натурные образцы отдельных видов бурового оборудования. Я встретил там много знакомых лиц, известнейших людей города, многих из которых знал лично, не по наслышке. Однако, то что я искал и собственно ради чего я здесь оказался, я не обнаружил. Зал посвящённый буровикам я обошёл дважды, но каких либо упоминаний об отце и его конторе разведочного бурения нигде не было. Разочарованный, я вернулся к служителям музея в надежде получить от них хоть какие-нибудь разъяснения.

– Но как Вам наш музей, нашли для себя что-то интересное? – спросила старшая по возрасту женщина. Видимо она была директором, а та, что по моложе экскурсаводом.

– Музей очень интересный, но объясните мне почему экспозиция не полная? – ответил я вопросом на вопрос, слегка раздражённым голосом.

– Что значит не полная? У нас тут весь город представлен, все предприятия, и даже есть информация о других городах, например Альметьвске, Азнакаево, Бавлах и даже Нурлате. – немедленно отпарировала старшая.

– Меня интересовала контора разведочного бурения и я не нашёл о ней никаких упоминаний. – Ответил я ей всё больше раздражаясь.

– У нас все буровики города представлены на стендах, о какой канторе Вы ведёте речь и собственно кто Вы будете? – в её голосе появилась определённая настороженность и попытка занять оборонительную позицию.

При этом вторая молодая женщина постоянно молчала, но я увидел в её глазах определённое любопытство по отношению меня и моего вопроса. Я стал понимать, что мне нужно успокоиться, иначе я от них ничего не добьюсь. Я стал им объяснять, что являюсь сыном директора этой конторы, что я тоже нефтянник, приехал из Москвы специально чтобы посетить их музей, и безусловно найти фотографии отца и его коллег по работе.

Директриса только пожимала плечами не зная что мне ответить и ссылалась на то, что музей существует уже более 30 лет, а она работает в нём всего лищь последнии пять лет.

– Я не знаю, как так получилось, что у нас нет ничего о Вашем отце, это не моё упущение. Я слышала, что идея создания музея принадлежала «Татнефти» и все экспонаты подбирали и утверждали они, чуть ли не сам начальник объединения. И если у Вас есть претензии, Вы должны обращаться к ним. – продолжила директриса.

Я стал постепенно понимать, что от неё я ничего не добьюсь и мне пора уходить. Но в этот момент к нашей беседе присоединилась младшая женщина экскурсовод. Она мне рассказала, что слышала от многих о моём отце и я не первый кто задаёт подобные вопросы и именно об этой конторе. Но от этого объяснения мне не стало легче, ситуация не прояснялась.

– Ответьте пожалуйста, у меня дома есть фотографии отца с производственной тематикой, можно ли каким то образом их Вам передать, чтобы исправить эту я надеюсь не умышленную оплошность? – обратился я вновь к деректрисе.

– Я не уполномочена это делать самостоятельно, но нас недавно передали на баланс НГДУ «Лениногорскнефть» и за экспозицию сейчас отвечают они. Можете обратиться к ним. Это всё, что я могу Вам посоветовать. – Ответила она, делая попытку хоть какой то помощи.

Более менее удовлетворившись её ответом и записав все возможные контактные номера телефонов, на последок, я предложил им вместе вернуться в зал, посвящённый бурению скважин чтобы посмотреть свободные места на стенах. Но таковых не было, кроме узкой полоски над стелажами с буровыми долотами. Чтож, и это место сойдёт, лищь бы разрешили, подумал я про себя. Я снял на фотоаппарат это место и попросил их его запомнить, чтобы потом дважды не обсуждать. Там можно было разместить до 15 партретных снимков размером 20 на 30 сантиметров. Прощаясь с ними я почувствовал, что в их лице получил тогда скорее всего союзников, а не без участных наблюдателей. Так закончилось моё первое посещение «Музея нефти» в моём родном Лениногорске.

Вернувшись в гостиницу, я ещё раз стал переваривать в своей голове события того дня, те ощущения вычеркнутости из жизни, которые меня обуревали в стенах музея. И ещё я понял тогда одно, что человеческая память коротка, и история, даже относительно не далёкая, собственно никому не нужна. А вот таким образом она искажается, умалчивается и выглядит в лучшем случае не полной. Не сделал чиновник своевременно запись в каком-нибудь гроссбухе и всё, всё забыто. Сменилость одно поколение и всё забыто. А тем более, я уже упоминал, у местных нефтянников, к тому моменту народилось четвёртое поколение. Но в тот день я дал себе слово, что я во что бы мне это ни стало, исправлю эту умышленную человеческую оплошность, то что ошибка была рукотворной я не сомневался. К тому же, к тому моменту я уже был наслышан о многих чудесах, творившихся в этих краях.

Вернувшись в Москву, я засел за компьютер, стал искать через поисковые системы и социальные сети любые упоминания о разведочном бурении в Татарии. То ли в меру слабой развитости информационной базы, то ли в меру тотальной утерянности архивных материалов и повсеместного закрытия старых предприятий, я через интернет ничего полезного для себя не обнаружил. Пришлость через знакомых, по крупицам находить контакты с семьями многих коллег отца по работе. Постепенно собираемое мною досье в виде пожелтевщих фотографий, рукописей, вырезок статей из старых газет, стало пополняться. Всем приходилось объяснять причины моего поиска, и всем я обещал, что обязательно доведу свою идею до конца. На сбор материалов у меня практически ушёл целый год.

Когда к началу лета 2011 года я отобрал неоходимую композию для музея, следующим этапом мне предстояло сделать самое сложное, договориться с чиновниками НГДУ «Лениногорскнефть» о её размещении. Скажу сразу, разговор с ними по телефону у меня не получился. У нас в России, если ты ни от кого то, дистанционно никакие вопросы не решишь. Всегда нужна личная встреча. Максимум чего я от них добился, это то, что не получил от них прямой отказ. Я понимал, что в их глазах я выгляжу просто навязчивой мухой, создающей им не нужные проблемы. Но мне по жизни тоже какое то время приходилось быть чиновником, но я никогда не был бюрократом, и достаточно хорошо изучил эту породу людей. Я имел полное представление о том, как с ними строить беседу, как излагать свои мысли и просьбы, как обходить их слабые места, преодолевать их чванливость и не компетентность. Я глубоко надеялся что эта часть моего жизненного опыта в этот раз мне пригодится. В итоге мне тогда по телефону всё таки удалось получить от них ответ – приезжайте, будем смотреть Ваши фотографии.

У меня до поедки в Лениногорск оставался месяц и я занялся самостоятельным изготовлением фотопартретов. Учитывая, что многих фотографии, которые я получил от моих многочисленных корреспондентов по электронной почте выглядели, мягко говоря, помятыми и малопрезентабельными, мне пришлость их отдать в фотоателье для реставрации. Параллельно я потобрал фоторамки в тон тем, что уже весели в музее. Мне нужно было доставить в Лениногорск моё главное оружие – фотопартреты уже в законченном виде, что бы не давать повод для затягивания процесса их размещения, на заранее выбранном в музее месте. У меня всё получилось, экспозиция производила благоприятное впечатление, к тому же в ней было несколько просто уникальных фотографий из прошлого.

В начале июля я приехал из Москвы в Лениногорск на своём автомобиле, так было легче довезти фотопартреты в сохранности. Первым делом я пошёл на разведку в музей чтобы ещё раз убедиться что со стороны музейных работников не будет препятствий и что выбранное место ни кем не занято. Меня встретили практически безразлично и упрекнули меня в том, что я чуть ли не пол города заставил заниматься своей идеей.

– Послушайте, уважаемые дамы, я ничего не прошу от Вас лично, мне ничего не надо, я просто привёз Вам новые фотопартреты, которые должны здесь весеть по достоинству и которые только расширят и сделают более полным представление посетителей о том, как наш город рос и развивался. Не более того. – сказал я им, решив, что уже пора переходить в атаку.

– Нам сказали сверху, что мы не будем размещать ничего нового и вообще эта контора, о которой Вы печётесь, она вообще не из нашего города.

– А из кокого?

– Она из Оренбурга и на момент создания музея она не входила в «Татнефть». У нас представлена тематика только тех предприятий, которые работают в Татарстане.

Я мог ожидать чего угодно, но только не этого. В первый момент я даже не знал, что им возразить. Я понимал что она говорит не своими словами, она повторяет всего лишь зазубренную инструкцию. Но нужно было что то делать. Исполнение моей цели повисло в воздухе. Я мог потерять инициативу и тогда я настойчиво им предложил: – «У меня в багажнике автомобиля находится коробка с готовыми экспонатами, Вы хотя бы их посмотрите! Вы же музейные работники, это Ваша обязанность находить исторически факты и выставлять их на обозрение». Не дав им опомнится я вышел из музея и уже через пару минут был перед ними с огромной коробкой в руках.

– Ну что, будете смотреть, то что в ней находится? Проявите пожалуйста хотя бы мало мальское любопытство! – настойчиво сказал я, начав распечатывать коробку и не давая им возможности прийти в себя.

Теперь они стояли молча и я видел, что им было просто стыдно. Достовая портреты я их раскладывал перед ними в той последовательности, в которой собирался им преподнести экскурс в историю геологоразведочных работ Татарстана.

– Вот смотрите, это партрет моего отца, на фотографии видно, что он был Героем социалистического труда. А вот это партрет бывшего главного инженера конторы, который затем пробурил первую в СССР Аралсорскую сверхглубокую скважину СГ-1, работал в Министерстве вместе с Шашиным заместителем начальника Технического управления и в конце карьеры стал директором ВНИИБТ, а вот это партрет бывщего главного механика конторы, который в будущем стал начальником Управления внешних связей Миннефтепрома СССР. Вам необходимо комментировать следующие фотографии или вы посмотрите их сами? Тут сплошь уважаемые люди, которые отдали Лениногорску более 20 лет своей жизни, именно здесь, и тем более в самые ранние годы развития местной нефтедобычи. Для Ващего сведения, чтобы Вы выучили раз и на всегда, эта контора, которую не хочет признавать Ваше руководство открыла здесь более 70 нефтяных месторождений, именно здесь, в Татарстане, рядом с Лениногорском. А то что контору после выполнения поставленных перед ней задач в Татарстане действительно перебросили в Оренбург, так это не её вина. Так решила в то время партия и советское правительство, а люди только подченились.

Я видел, что у них был шок, и я понял что всё правильно сделал и мне по другому нельзя было действовать. Наверное мне нужно было говорить с женщинами чуть-чуть помягче, но поймите, что мне оставалось делать в столь кризисный момент.

– Я оставляю это коробку и партреты у Вас и прошу Вас весь наш разговор немедленно довести до Вашего начальства. Передайте им, что если до завтрашнего утра они не примут позитивного решения по моей экспозиции, то завтра же я обращусь с соответствующим заявлением в прессу. Вам понятно, что я не отступлюсь от задуманного. Вот Вам мой телефон и адрес, где я остановился. Жду Вашей реакции.

Распрощавщись с ними, я ушёл из музея и не мог ещё очень долго прийти в себя. Почему всё это происходит? Неужели современная городская нефтяная власть старается переписать летопись заново, выморать значимые страницы истории или это просто новый стиль работы местной элиты. То, что я им намекнул про прессу это было не шантажём, я действительно не остановился бы не перед чем. Я уже был наслышан о мнениях горожан о том, что нефтяная власть в городе уже далеко не та, и даже не похожа на советскую, а гораздо эгоистичнее, что они оторвались полностью от жизни города и от его нужд. Если раньше весь город работал на нефтяную отрасль, а нефтяники были кровно связаны с его развитием и поддержанием всех сфер его жизнидеятельности в рабочем состоянии, то теперь все связи были утеряны. Нефтянники новых рабочих мест городу не дают, его всё чаще и чаще покидает молодёжь. Город просто медленно деградирует. А местная пресса уже давно не пишет о достижениях нефтянников, это было легко понять, перелистав последнии номера газет.

Ответа не пришлось долго ждать. Деректриса музея мне перезвонила буквально через пару часов и говорила со мной уже совершенно другим тоном. Я понял, что лёд начал таять, но ещё не тронулся. Радоваться было пока рано. Она попросила прийти меня в музей на следующий день к открытию.

В тот вечер у меня ещё была одна цель, зайти в местную ветеранскую организацию и познакомиться с её руководителями. Город маленький, и добраться быстро до них мне ничего не стоило. Это были уже достаточно пожилые люди, но они на сквозь были пропитаны каким то не обычным юношеским задором. Они строили бесконечные планы и ставили перед собой грандиозные цели по увековечиванию памяти заслуженных людей города и просто помогали чем могли приходящим к ним пенсионерам. Мой рассказ о моих сегодняшних баталиях в музее не стал для них большой новостью. Они испытывали свою ненужность никому почти ежедневно. Вот варимся сами в собственном соку, сами себя развлекаем, ходим по кругу с шапкой, пишем во все возможные организации письма, чтобы собрать необходимые средства для строительства новых памятников ветеранам на Аллее Славы. Нефтянники нас почти не слышат, а если чем то и помогают, то только по большим праздникам. Но ничего, вот живём, не даём себе скучать.

Они дали мне слово, что в случае неоходимости будут помогать. Я думаю, что тогда, они сдержали своё слово, и внесли положительную лепту в решение моих проблем. Но с тех пор и по сегодняшний день, мы стали с ними очень хорошими друзьями. Большое им спасибо.

Я не знал, что мне принесёт начавшийся день, но ровно к открытию, я был в музее. Деректриса мне сказала, чтобы я побыстрее собрал экспонаты и ехал вместе с ними в НГДУ «Лениногорскнефть». С её слов, меня уже там ждут. Выбора у меня не было, и я поехал.

Совещание состоялось в кабинете заместителя генерального директора по общим вопросам, в ведении которго находился музей. Он был даже моложе меня, и мне трудно было определить степень его компетентности в исторических познаниях. Да и должность у него была такая, по общим вопросам, и ничего мне не говорила. Зачастую это так и бывает – кот в мешке. В кабинете присутствовало ещё двое не знакомых мне специалистов. Меня попросили разложить фотопартреты на большом столе, который стоял ровно по середине кабинета. Все трое, делая вид, что они внимательно рассматривают мои фотографии, стали между собой перебрасываться впечатлениями от увиденного. Придраться было не к чему, композиция была очень выдержанной без всяких излишеств. И я решил для себя, что постараюсь молчать или же как можно меньше с ними говорить. Я понимал, что у них решение уже принято, иначе бы меня сюда не пригласили. Но кто дал, как говорят нефтянники, добро, я так и не узнал и мне это было по большому счёту безразлично. Я же не пришёл к ним чтобы попросить копейку на жизнь, и даже не упрашивал их ни о чём, я оказался там исключительно только ради восстановления справедливости, реабилитации тех, кто открывал те нефтяные месторождения, из которых они сегодня добывают нефть.

Решение состоялось и мне было предложено разместить фотопартреты под руководством их штатного дизайнера. Мне хотелось побыстрее от них уйти, так как всей душой я уже был там, в музее, и мне не терпелось как можно быстрее выполнить свою миссию. Я почти мгновенно с ними распрощался, и уже не кипятился и не держал ни на кого обиду. Все мы люди со своими прихотями и амбициями, и жизнь научила меня многие второстепенные неприятности как можно быстрее забывать.

В итоге всё закончилось тем, что дизайнер действительно появился в музее, но помощь его нам даже не понадобилась, мы, я и мой молодой племянник Богдан выполнили всю работу самостоятельно. Даже директриса с экскурсаводом нам не мешали советами и более того стали настолько любезными со мной, что засыпали меня своими профессиональными вопросами. Только тогда, я на конец понял, что лёд тронулся, и можно было расслабиться.

Но передо мной стояла ещё одна не выполненная задача. Я чуть было не забыл, в этой организационной суматохе, пригласить в музей на открытие экспозиции сослуживцев отца, и хотя я знал что в городе остались только вдовы и дети, те кто мне помогал вести розыск фотографий и я решил их всех обзвонить. Встречу я назначал на следующий день, но из тех до кого я дозвонился, никто мне твёрдо не пообещал что придут из за состояния здоровья, но возможно разыщат кого-нибудь из тех ветеранов, кто ныне по прежнему живёт в городе. Я ждал этой встречи, и надеялся, что кто-нибудь обязательно будет, с трудом, но придут, ведь я старался прежде всего для них.