Страница 1 из 2
13 сентября 2022 года. Время: 00:13.
Шипящий мужской голос по радиостанции:
– Штаб вызывает диспетчера, приём!
– Диспетчер слушает… – отвечает приятный женский.
– В «безымянке» усилилась аномальная активность. Наша аппаратура засекла… э-мм… зафиксировала в одной из «заброшек» города три тела. Они, кажется, парят в воздухе. Обескровлены. Конечности неестественно вывернуты, приём.
– Ужас… И правда чертовщина какая-то… – дрожа, еле слышно пробормотала диспетчер.
– Но это ещё не всё. Их тела не просто парят… – мужчина на другом конце линии затих, будто подбирал слова, которые не сделают кошмар ещё реальнее. После паузы он продолжил строгим, почти стальным голосом:
– Их превратили в «бабочек», приём.
– …
– Диспетчер?
– Д-да, я здесь, приём.
– Не переживайте, вам ничего не грозит. Вы в безопасности. Просто не покидайте своё убежище, приём.
– Я поняла.
– Активируйте защитный протокол и задействуйте лучших «эс-а» «эл-пэ-у». Как поняли, приём?
– Поняла. Уже выполняю. Ведётся подбор «элпэушников» для задания. Готовность — семь минут, приём.
– Молодец, диспетчер. Делайте свою работу. И да хранит вас… в кого вы там верите? Конец связи.
Тишина в эфире стала ещё страшнее, чем сами слова. На мониторе медленно побежали строчки:
ЗАПУСК ЗАЩИТНОГО ПРОТОКОЛА…
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
Специальный агент Михов — командир Л.П.У., 31 год. Крепкого телосложения, темноволосый, с карими глазами. Уверен в себе, принимает решения мгновенно и действует без колебаний. Отлично владеет рукопашным боем, любит огнестрельное оружие — и жёсткий кулачный бой. Был женат, ребёнок погиб. Особая черта — необычайно острый слух и чутьё: он слышит то, что другие пропускают, и чувствует опасность раньше, чем она проявляется.
Специальный агент Русик — следопыт Л.П.У., 29 лет. Русый, серые глаза, спортивного телосложения. Дерзок, груб, иногда чересчур самоуверен — но это не бравада, а защитная реакция. Душа компании, человек, который шутит, чтобы не сойти с ума. Любит огнестрельное, холодное и удушающее оружие. Ловкий, изворотливый, видит детали, мимо которых другие проходят. Он замечает то, что прячется в тенях.
Специальный агент Боварк — штурмовик Л.П.У., 39 лет. Бритый налысо, с чёрными глазами, мускулистого телосложения. Холоднокровен, решителен, спокоен и рассудителен. Предан делу и командиру, готов пожертвовать собой без колебаний. Любит экспериментальное энергетическое оружие и исторические военные фильмы. Вдовец, у него трёхлетний сын. Особый дар — чувствовать малейшие энергетические колебания: импульсы, волны, флуктуации. Он отличает естественное от неестественного, словно видит мир сквозь невидимую решётку силовых линий.
Специальный агент Старков — боец поддержки Л.П.У., 38 лет. Шатен, светло-карие глаза, веснушки. Крепкое телосложение, но держится отстранённо. Старается избегать разговоров, часто уходит в себя. Любит метательные ножи и лёгкое огнестрельное оружие — пистолеты и пистолеты-пулемёты. Родных нет. Его способность — видеть тепловые сигнатуры живых существ, даже сквозь стены на небольшом расстоянии.
На экране появилась короткая строка:
«ГРУППА СФОРМИРОВАНА. АКТИВАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА».
Диспетчер на секунду закрыла глаза. Ей не нужно было видеть статус агентов, чтобы понять: они уже в пути. Где-то в темноте «безымянки» щёлкали предохранители, шуршали подошвы по битому стеклу, и воздух становился тяжелее.
13 сентября 2022 года. Время: 23:06.
Мрачная ночь. Алая луна. Редкий дождь, падающий с чёрного неба, в свете луны казался каплями крови.
На тёмной улице, в одном из заброшенных двенадцатиэтажных домов Безымянного города, в небольшой квартире первого этажа сидели люди. Кто на сумке, кто на кирпичах, а кто на старой и рваной серой подушке от пуфика, которую нашли в соседней комнате. Пуфик стоял у длинной и низкой тумбы, подушка валялась рядом. А внутри него лежал согнутый детский скелет. Будто кто-то толкнул его — или её — внутрь. Если б подушка была на месте, ребёнок не провалился бы. Но кто-то намеренно, незаметно её убрал. И ничего не подозревающий ребёнок туда упал.
Вряд ли от этого можно умереть. Но кроме скелета правды не знает никто. Ноги торчали наружу, руки были вытянуты, голова приподнята и смотрела вверх. С черепа свисали очень редкие пряди пепельно-серых длинных волос. Скорее всего, это была девочка лет тринадцати. Куда она смотрела? На убийцу?
Жёлтые языки пламени грустно облизывали обломки старой деревянной тумбочки, разломанной бездомными.
– Вы видели? Там, в спальной комнате, стоит небольшая кровать, а рядом, в сером пуфике, скелет какой-то мелюзги… П-п-пизнец, не нравится мне это место… На хер мы тут вообще остановились на ночлег? – бездомный по кличке Трепач сильно нервничал. Руки дрожали, большие голубые глаза на тощем чумазом лице бегали от страха по обветшалой комнате.
Свет костра вырывал из черноты рваные пожелтевшие обои с ромбовидным оранжевым рисунком. Местами они были покрыты тёмной махровой плесенью и тонули в чёрном коридоре. Иногда порывы ветра били с такой силой, что с облезшего потолка и стен отваливалась штукатурка, глухо падала на пол, поднимая пыль. Трепач вздрагивал каждый раз, будто по нему проводили ледяной иглой.
– Эй, бродяга… кореш! Трепач, твою налево! – закричал Васька, дёргая его за засаленный рукав когда;то светлой спортивной олимпийки.
– А, что?! – Трепач обвёл двух бездомных рассеянным взглядом и ошалело уставился на Ваську.
– Ты кто такой?
– Как «кто»? Ты чё, мля, где витаешь там? Я братан твой. Мы ночлег здесь устроили, нужно ночь переждать. Сейчас на улице слишком опасно. Да и не хер там делать. Все то и дело говорят, что в «безымянке» творится что-то непонятное. И так уже полгорода исчезло. Кто смог — уехал, а кто не смог и не соблюдал правила — подох. Народ сидит по ночам, не высовывается…
Они знали: городская жизнь начинается только с рассветом. Люди открывали запертые на самодельные засовы двери, лениво и осторожно выползали, шли на работу. А по ночам, начиная с девяти вечера, город снова становился мёртвым.
И улицы начинали жить своей, жуткой жизнью — от наркоманов и беззаконников до поистине охеревших событий.
Васька уставился в еле горящий костёр. Его голос стал глухим, будто он говорил не для друзей, а чтобы заглушить звуки квартиры:
– Помните тот жуткий вечер? Когда пьяный козёл избил ногами и руками свою девку… Говорят, у него пена изо рта шла, и воняло серой. После чего её, ещё тёплую, хотел запихнуть в холодильник. Но, сука, она туда, естественно, не влезла! Так он отрезал ей руку по плечо, порубил на три части: кисть, в локте, ну и кусок с плечом… Положил в большой пакет «Спасибо за покупку», только часть с кистью оставил. Остальное засунул в холодильник — уместилось.
Стены потрескивали, в коридоре раздались тихие щелчки, словно кто-то повторял его слова.
Трепач сжал кулаки так, что побелели костяшки. Воздух из коридора тянуло холодом и запахом старого железа — будто квартира дышала, пробуя их на вкус.
– Ты чё, был там? Какие ещё запахи? – Трепач взвинченно вскочил, озираясь по сторонам, потёр лоб и пробубнил еле слышно: – Показалось, что ли…
– Я видел по телевизору. Зашёл в магазин хлеб свистнуть, а там передача про чрезвычайные происшествия шла. В ней ох как любят о таком говорить и показывать. Когда всё это видишь… тошнотворный, приторный запах крови, растёкшейся по всему полу, и горелого мяса — трудно не представить. Правда, цензуры ради это замазали, но всё равно было чётко видно.
– Звиздец. Как тебя не вырвало после такого… – лицо Трепача, покрытое какими-то язвами, посерело и стало напоминать застывшую маску — будто кожа натянулась и пошла трещинами от холода.
– Так меня вырвало. Прямо на кассе, – ответил Васька. – Благодаря этому я ещё и пузырь с прилавка свистнул, который продавался по акции. Кассирша подняла кипиш и полезла куда-то. За тряпкой, наверно.
Бездомный вытер грязные руки о синие джинсы и достал из большого внутреннего кармана чёрной куртки пузырёк.
– Так, сядь, отдохни, выпей стопочку. – Васька протянул гранёный стакан с налитыми ста граммами. – Давай, твоё здоровье, чтоб себе мозги не ибал и нас не пугал. – Он отхлебнул из прозрачной бутылки «Пшеничную».
– Да уж, чё-то хреново выглядишь, рожа болотная, – буркнул Ромка. Его пухлое розоватое лицо и мелкие поросячьи глаза в прищуре смотрели на Трепача с настороженностью.
– Д-да, мы на ночлежке, всё нормально… Просто я… задумался, – Трепач выпил стопку, зажмурился, занюхал грязным рукавом олимпийки, выдохнул. На сердце отлегло, тревога отступила — но ненадолго.
Он достал из рюкзака, на котором сидел, упаковку плавленого сыра и хлеб. Отрезал кусок ржавым перочинным ножом, который нашёл в местной помойке. Намазал толстый слой. Откусил и начал жевать. Смотрел в разбитое окно. Во мглу, что за ним. Она с жадностью поглощала дым от костра, вытягивая его жизненную силу. Пламя становилось всё тусклее и тусклее. Оно умирало.
Детский смех. Топот маленьких ножек. Хруст разбитого стекла под ногами.
– Твою мать! – нервно дёргаясь, Трепач вскочил и задел локтем Ваську с бутылкой. Выронил надкусанный бутерброд. Тот упал верхней стороной прямо на угли. Забурлил, зашипел. Угольки затрещали.
Вспышка пламени на секунду высветила его лицо — и в этом свете сыр на хлебе будто почернел, пошёл пузырями, а из лопавшихся пузырей полезли белые черви.
– Нет, дело не во мне… – прошептал Трепач.
От костра потянуло не сыростью, а чем-то металлическим, ржавым — будто сама квартира начала кровоточить. Среди шипящих звуков ему послышался немой крик ребёнка. Полный боли и злости, отчаяния и безысходности.
– С-сука, мля, ты чё, совсем охренел?! – Васька заорал и вскочил. Из лежавшей на полу бутылки толчками выплёскивалось содержимое, растекаясь по кирпичному крошево багровым пятном.
Ромка вздрогнул и хрюкнул. Выронил вилку, которой ел консервный паштет. Она упала в пыль, а он неразборчиво пробубнил со страху.
Трепачу казалось, что коридор превратился в километровую бездонную кишку, которую заполонила тьма. Ближе к спальне кто-то скрёбся и шуршал. Хотя нет, не казалось. Он точно, точно слышал! И знал: это место их «переварит» с потрохами и грязной одеждой. Не оставит и следа, стоит только шагнуть туда…
13 сентября 2022 года. Время: 00:03
Взгляд Трепача затянуло во мрак. Казалось, он находился в нём целую вечность. Краем глаза он заметил, как из-под скрытых в темноте жёлто-оранжевых обоев прорастает плесень — она расползалась махровым слоем, огромным, как ковёр, уходящий в темноту. Огонь не мог дотянуться до этого места, не мог осветить. Трепач почувствовал чьё-то дыхание… резко обернулся. Никого.
Костёр исчез. Исчезли собутыльники. Он стоял в нескончаемом коридоре, поросшем странным мхом. Сердце в груди бешено заколотилось. Он был один, абсолютно беспомощен. Не мог пошевелиться — страх охватил железными цепями.
На этот раз за спиной послышался коварный смех. Не детский, более взрослый. Но такой… красивый? На секунду Трепач смог разбить эти цепи и развернуться к источнику звука. Побелевшие пальцы то и дело сжимались в кулак и разжимались с такой силой, что грязные ногти разодрали серую ладонь. На бетонный пол упала капля крови — глухо стукнулась и растеклась тёмным пятнышком.
– Не бойся меня. Я хочу тебе показать… необычайную красоту. Ты видел когда-нибудь такое? – донёсся сладкий, успокаивающий голос.
Перед ним, почти впритык, стояла босая смуглая девушка в бордовом плаще. У неё были утончённые черты лица: маленький ровный носик, неширокие, слегка выпуклые губы, глаза цвета спелой вишни. Чёрные матовые волосы до плеч шевелились, будто змеи.
Трепач не смотрел на её лицо — он смотрел в её глаза и чувствовал, как внутри всё замирает, а по спине ползёт ледяная дрожь. Она сделала круговое движение руками от головы сверху вниз, вытягивая их в стороны, и сомкнула у туловища.
В этот момент бусинки тёмной жидкости на бахроме плаща задрожали и начали притягиваться друг к другу. Они сливались, образуя нечто большое. По стенам и потолку прокатились волны угольной воды — внезапно появились и тут же впитались обратно. Ни одна капля не упала вниз. Мох по бокам стал гуще, пышнее, приобрёл фиалковый оттенок. А на трёхметровом потолке возник цветок: большой чёрный бутон, который медленно распускался. Из его центра свисали фиолетовые усики.
– Бабочки его обожают. Хочешь… ощутить его аромат? Стать бабочкой?
– Несомненно.
– Тогда подойди ближе. Встань под ним.
Цветок находился в нескольких шагах. Трепач шагнул к нему, зачарованный тошнотворным ароматом, в котором угадывались нотки гниющей человеческой плоти. С каждым шагом усики шевелились сильнее и становились всё больше. Он встал прямо под ними.
Они превратились в толстые, мерзкие щупальца. Гладили по голове, лицу, всему телу. От этих ласк по коже пробежала приятная, волнующая дрожь — и это было страшнее всего.
Он поднял голову, закрыл глаза, встал на цыпочки и потянулся. В этот момент фиолетовые отростки резко обвили его за руки и ноги с огромной силой и в следующий миг широко растянули конечности в стороны. Трепач не успел испугаться. Ростки с неимоверной силой притянули его вверх, лицом к цветку. Он намертво приклеился к склизкой плесени. Бутон над его головой схлопнулся, распластавшееся тело затрясло крупной судорогой.
На секунду он попытался крикнуть — но голос застрял где-то в горле, превратившись в сдавленный хрип. Он понял: это ловушка. Из ослабевшей ладони выпал маленький перочинный ножик — коротко звякнул о бетон и замер. В последний миг сквозь полупрозрачные лепестки он увидел коридор и Ромку с Васькой. Он понял, что больше к ним не вернётся.
Щупальца отпустили руки и ноги, прорвали одежду. Дальше Трепач уже не думал — он только чувствовал. Ткань трещала, кожу тянуло, рвало. По бокам, снизу спины, с плеч и у шеи — её методично снимали, как кожуру. Только по обе стороны вдоль позвоночника кожу не трогали. Оголилось красное человеческое мясо. Суставы начали ломаться, неестественно выворачиваться. Кровь сгонялась к освежёванной спине — конечности скручивали, выжимали, словно тряпку.
– Бескрылая детва трутня… переродилась.
Её глаза вспыхнули, как раскалённый металл. На щеках появились чёрные пульсирующие язвы, питавшие скулы огненной лавой. Она стояла под крыльями «бабочки». Тянулся и капал липкий дождь...
Первый потерял семью.
У второго — ветер в голове.
Третий — почти как первый.
А четвёртый… он давно потерял себя.
Четыре силуэта замерли у карты, исчерченной красными линиями. На стене тикали часы, будто отсчитывая последние спокойные секунды. В комнате пахло пылью и старым металлом — запах, который всегда висел в помещениях Л.П.У.
Ликвидаторы Паранормальных Угроз — Л.П.У. Так называли их в отчётах. Тайная группировка, которая знала о мире то, чего знать не стоило: о тварях, что прячутся в тенях, о запретных территориях, где законы физики рассыпаются в пыль, о сооружениях, которых будто и не существует.
«Военсталов много, а "элпеушники" — одни», — так поговаривали в организации. И в этих словах была не гордость, а тяжесть.
Руководство Л.П.У. бросало в самое пекло группы «эсавцев» — специальных агентов по четыре человека. Их цель всегда звучала одинаково сухо: обеспечение безопасности и устранение аномальных объектов и явлений, необъяснимых с научной точки зрения. Но за этими словами стояли ночи без сна, кровь на перчатках и тишина, которая наступала после того, как аномалия переставала существовать.
Они были не просто тренированными бойцами. За годы испытаний, экспериментов и невыносимых нагрузок «эсавцы» сами стали чем-то пограничным: приобрели навыки, недоступные обычным людям. В каком-то смысле они и сами были паранормальными — живыми инструментами против того, что не должно существовать.
По секретным данным об инциденте в «Безымянке» операции присвоили кодовое название — «Дитя». Слово прозвучало на брифинге тихо, почти шёпотом, но повисло в воздухе, как запах гари после взрыва.
— Вы туда пойдёте, потому что другие не вернутся. А вы… вы уже наполовину не люди.
Первый сжимал в кармане старую фотографию, будто она могла его защитить. Второй нервно щёлкал зажигалкой, не замечая, что уже опалил пальцы. Третий смотрел на карту так, будто видел на ней не улицы, а могилы. А четвёртый вообще не смотрел ни на что.
Что есть одиночество? Это когда ты физически не один, но внутри — полная тишина. Когда социальные связи рвутся не разом, а по ниточке, пока не остаётся только ты и эта звенящая пустота. Одиночество может нести и свет, и яд. Но чаще — яд. И мы сами его варим, сами подносим к губам. Зачем? Чтобы защититься от чужой моральной агрессии, которая бьёт, как цунами — и от неё не спрятаться. Для многих это страшнее, чем тот медленный яд, который одиночество приносит в комплекте…
– Не поймал, не поймаа-ал! – звонкий детский смех рассыпался по парку.– Какой ты неповоротливый… Догоняй!!! – шустрый пацан лет десяти кружился по ещё зелёному газону, ловя в воздухе первые золотые осенние листья.
– Вот сорванец, а? – Михов делал вид, что не может догнать, согнулся, упёрся в колени, изображая отдышку.
– Эту неугомонность он перенял от тебя… Хоть он и не твой сын, но ты ему отец, – Ольга подошла сзади босиком по траве, тихо и незаметно. В слегка прозрачном светлом платье. Обняла его, положила голову на правое плечо.
Он коснулся её рук, погладил, слегка повернул голову и посмотрел ей в глаза.
