Аня не столько обрадовалась, сколько удивилась.
– Какое совпадение! Я вчера хотела ему писать и вдруг сегодня письмо.
Анна отправилась в свою комнату. В одной руке она держала саквояж, в другой – письмо от Кожухова. И то и другое представлялось ей бесценным сокровищем.
Сначала Аня открыла письмо от Кожухова. И прежде прочитала его быстро-быстро. Она пропускала слова и строчки, стараясь понять смысл. Поняв его, успокоилась и принялась читать второй раз, теперь неторопливо, останавливаясь на каждой фразе.
Письмо было в духе Кожухова: сухое и короткое. Смысл его сводился к следующему: Евгений Евгеньевич едет в Самару и будет на месте уже через две, максимум три, недели. Едет он по двум причинам. Во-первых, он узнал, что Аня выдала кредит на десять тысяч рублей какому-то прохвосту и Евгений Евгеньевич намерен разобраться с этим. Во-вторых, новый роман Анны требует, чтобы его отредактировали и будет лучше, если они сделают это вместе.
Сначала Аня разозлилась.
«Мои деньги! Я сама знаю, кому давать в долг, а кому – нет!»
Однако подумав еще немножко, Аня решила, что все-таки это хороший знак. Она чувствовала, что история с Марком еще только начинается и наверняка он захочет занять у нее еще и еще. И тут помощь Кожухова ей пригодится.
Аня отложила письмо Кожухова и теперь принялась за саквояж. В нем было несколько писем, адресованных Демиду Мартынову. Среди них – письма от Степана Аладьева.
– Определенно, сегодня у меня удачный день, – сказала Аня вслух.
Она разложила письма от Аладьева на столе. Их было восемь.
Кроме писем в саквояже лежали черновики Мартынова. Часть из них – письма, часть – формулы и рецепты. Аня разделила их на две стопки и тоже оставила на столе. Сама же отправилась в столовую, было время обеда.
В столовой она нашла Наталью Аладьеву и Николаса Бланка. Они сидела на маленьком кожаном диванчике и разговаривали в полголоса. Когда вошла Аня, они на секунду замолчали, но тут же снова принялись что-то обсуждать, только теперь уже шепотом.
Аня прошлась по комнате. Выглянула в окно. Подошла к фортепиано, которое переехало сюда из гостиной, подняла и опустила его крышку. Поправила кончиком туфли задравшийся угол ковра и снова взглянула на тетку.
Та почувствовала ее взгляд и повернулась.
– Ну? Что ты ходишь? Иди сюда.
Аня подошла.
– У вас какие-то секреты? – спросила она.
– Секреты-секреты, – пробурчала Аладьева. – У нас, знаешь ли, теперь один секрет – долги Марка. Слышала? Он решил закрыть кондитерскую.
– Может, оно и хорошо? – спросила Аня.
– Но ему нечем расплатиться с кредиторами! – возмутилась Аладьева.
– Тетушка, пусть он уже сам думает, как ему быть.
– Милая моя, добрая Анечка, нечем ему думать. Ах, дурак! Весь в отца! И кончит также, – сказала Аладьева и махнула рукой, давая понять, что вести об этом разговор теперь уже нет никакого смысла.
Однако Аня, которая совсем ничего не знала об отце Марка, кроме слухов и сплетен, спросила:
– А что с его отцом? Наталья Николаевна, расскажи!
– Он аферист и бездельник! Что тут рассказывать.
На словах «аферист и бездельник» в комнату вошла Ксения Павловна. Она тотчас приняла эти слова на счет Марка и от того сделалась еще печальнее, хотя казалось, что печальнее некуда.
– Ксения Павловна, мы не о Марке говорим, – пояснила ей Аладьева.
– А? – рассеянно спросила Ксения Павловна, притворившись, будто не поняла слов Аладьевой.
– Мы про отца Марка вспомнили. Вот Анечка просит рассказать. А у меня прямо-таки язык не поворачивается, – сказала Аладьева.
Выражение лица у Ксении Павловны тут же изменилось. Из несчастного и печального она сделалось ядовитым. Она усмехнулась и хотела что-то сказать, но в столовую вошла Луиза, и Ксения Павловна промолчала.
– Где же Якоб Иванович? – спросила Аладьева.
– Он сегодня весь в работе. Дела идут необыкновенно хорошо. Только за сегодняшнее утро я насчитала больше десяти посетителей, – Луиза говорила радостно и торопливо.
– Что ж, тогда будем садиться. Ждать больше некого.
Однако как только все расселись за длинным столом, покрытым белоснежной скатертью, за дверью послышались быстрые шаги и в комнату вошел Марк.
По его поспешным движениям, по тому, как он неловко отодвигал стул, чтобы занять место за столом, было понятно, что Марк волнуется. И чтобы скрыть это, он сейчас же начал что-то рассказывать.
«Все-таки жалко его, – подумала Аня. – Отчего же его всегда жалко?»
Видно, что похожее чувство разделяли остальные. Над шуткой Марка громко посмеялись, а после принялись говорить наперебой, лишь бы скрыть неловкость.
Когда все темы иссякли, и за столом стало тихо, положение спасла Аня. Она рассказала о том, что нашла письма Степана Аладьева, которые он более двадцати шести лет назад писал Демиду Мартынову. Тема пришлась по вкусу, и до конца обеда все разговоры были только о старом купце и аптекаре-алхимике.
– Значит, они дружили? – спросила Аня.
– Если коротко говорить, то они очень дружили, – ответила Наталья Аладьева. – Вообще, Степан Гаврилович был человек подозрительный, никого близко к себе не подпускал, а вот с Мартыновым дружил.
– О чем же письма? – спросил Марк.
– Я не успела прочесть. Сразу после обеда возьмусь за них.
– Между прочим, именно Демид Мартынов был душеприказчиком по завещанию Степана Аладьева. Он-то первый и обнаружил пропажу сокровищ, – объяснила Аладьева.
– Вот как! – воскликнула Анна. – А кто еще знал о завещании?
– Мой брат Генрих знал, – сказал Бланк. – Он был нотариусом.
– Василий Степанович – мой благоверный муж – тоже знал о завещании и о том, что старый Аладьев перевел все средства в драгоценные камни, – вступила в разговор Ксения Павловна.
– Интересно, – прошептал Марк.
– Да, Степан Гаврилович все ему рассказал и пригрозил, что если Василий не возьмется за ум, то останется без наследства, – сказала Ксения Павловна.
Она помолчала и добавила:
– Но, как всем известно, Василий Степанович, так и не взялся за ум.
«Что с этим Василием Степановичем? За что все его ругают?» – подумала Аня, но не решилась задать вопрос.
– Как же выяснилось, что сокровища пропали? – спросил Марк.
– Ключ от сейфа, в котором лежали драгоценности, висел на шее старика Аладьева. Цепочку с ключом он никогда не снимал, даже когда ходил в баню, – сказала Ксения Павловна. – В день смерти этот ключ с покойника снял Демид Мартынов. Он открыл сейф в присутствии всей семьи и нотариуса. Я тоже там была. Но только сейф был пустой.
– Может, не было никаких сокровищ? – спросила Луиза, которая до сих пор молчала и только внимательно слушала.
– Сокровища были, – ответил Бланк. – Мой брат видел их собственными глазами. Видел их и Демид Мартынов.
– А что случилось с Мартыновым? – спросила Аня. – Я слышала, что его убили.
– Да, грязная история. Демида Ивановича нашли мертвым в одной сомнительной гостинице. Причем вскрытие показало, что его сначала опоили снотворным, а затем задушили. В гостинице он встречался с женщиной. Никто не видел ее лица, и найти женщину не смогли, – рассказал Бланк. – Что примечательно, незадолго до этого убили моего брата Генриха.
– Что? – Аня подскочила на своем стуле. – Убили? Кто?
– Не знаю, – ответил Бланк с горечью в голосе. – Генрих был добряком, все его любили. Его нотариальная контора находилась на первом этаже нашего дома. Он всегда засиживался допоздна, отпускал помощника и писаря, а сам подолгу разбирал документы. Любил все делать медленно и аккуратно. Однажды я услышал выстрел. Сбежал вниз, в его контору, и увидел, что брат лежит на полу. Ему выстрелили прямо в голову.
– Боже мой! – прошептала Аня.
– Что примечательно, Генрих всегда закрывал входную дверь, когда оставался один. А в этот раз дверь была открыта. Полиция считала, что Генриха убил кто-то, кого он знал и кого сам впустил. Одно время даже подозревали меня, – сказал Бланк.
– Нонсенс! – крикнула Аладьева.
– Преступника не нашли? – спросила Аня.
– Не нашли, – подтвердил Бланк.
– Правильно ли я все понял? – начал Марк. – Старик Аладьев на все свои сбережения покупает драгоценные камни. Об этом знают только нотариус Генрих Бланк, аптекарь Демид Мартынов и мой отец Василий Степанович Аладьев. Старик умирает, сокровища исчезают. Вскоре убивают нотариуса, а затем аптекаря. А мой отец бросает свою семью и уезжает с любовницей в Баден-Баден. Все верно?
– Марк! – воскликнула Ксения Павловна.
– В целом, верно, – подтвердил Бланк.
На этом разговор о старике Аладьеве зачах и вскоре почти все разошлись. Бланк отправился домой, Луиза – к себе в комнату, а Аладьева, взяв Ксению Павловну под руку, увела ее в библиотеку. В столовой остались Аня и Марк.
Они заняли место на диване, где час назад сидели Аладьева и Бланк. Разговор шел о пустяках.
– Какой жаркий выдался май в этом году, – сказала Аня. – Знаете, я очень люблю май. Особенно, когда цветет сирень.
– А я, напротив, не люблю это время, – признался Марк.
– Отчего? Все любят май!
– Я не люблю.
Они помолчали. Аня прислушалась: в доме было так тихо, словно кроме них никого больше не было.
– Я не люблю май, потому что каждую весну, когда заканчивались занятия в гимназии, нужно было возвращаться к матери, – пояснял Марк.
– Что же в этом плохого? Я думала, вы любите свою мать.
– Да, но возвращаться домой, где все разговоры были только о том, как она несчастна и как много она для меня делает, и какие надежды она на меня возлагает… Словом… Анна Александровна, вы понимаете меня? Не знаю, как это лучше объяснить. Все эти ее надежды так тяготили меня и тяготят по сей день.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
