Граница Пуст0ты

Краткий
словарь
1.
Безликие
–
группа
несогласных,
выступающих
против
Корпорации.
2.
Единичник
–
человек
с
одной
душой.
3.
Забытые
земли
–
оставленные
после
миграции
земли;
выжженные
и
уничтоженные
войной.
Как
правило,
пустыни,
пустоши,
разрушенные
территории
городов.
4.
Зеркало
душ
–
устройство,
распознающее
активность
человеческой
души;
позволяет
установить
процентное
соотношение,
а
также
количество
душ
у
наблюдаемого
объекта.
5.
Зерокс
–
препарат,
исключающий
возрождение
души
у
пустого
6.
Имплант
–
оболочка,
содержащая
в
себе
фрагменты
души,
предназначенная
для
последующего
использования.
7.
Картели
–
закрытые
организации,
занимающиеся
нелегальным
производством
продукции,
выпускаемой
Корпорацией.
8.
Корпорация
–
главный
производитель
и
«держатель»
основной
продукции
в
Полисе.
Подразделяется
на
ряд
министерств,
согласно
видам
деятельности.
9.
Контейнер
–
устройство
для
содержания
и
хранения
извлеченных
душ.
10.
Красная
черта
–
минимальная
концентрация
души,
необходимая
для
статуса
«человек»;
во
многом
служит
отправной
точкой
для
определения
наказания
в
преступлениях
по
изъятию,
продаже
и
делению
души.
Минимальная
концентрация
–
40%
из
100%
возможных.
Все,
кто
находится
за
пределами
красной
черты,
подлежат
немедленной
казни.
Исключение
составляют
пустые,
на
законных
основаниях
не
обладающие
душой.
11.
Магистр
–
глава
Корпорации
и
руководитель
Полиса.
12.
Министерство
Душ,
или
Расчетный
центр
–
организация,
ведущая
учет
душ
у
населения;
фиксирующая
внедрение
и
извлечение
имплантов.
Она
же
занимается
подбором
имплантов
для
заявителей,
исходя
из
финансовых
возможностей
клиентов
и
их
физического
здоровья.
13.
Министерство
Пустых
–
подразделение
полиции,
специализирующееся
на
делах
с
многоликими
.
14.
Министерство
Связи
–
информационный
отдел,
через
который
происходит
взаимодействие
между
различными
министерствами
и
организациями
в
Полисе;
также
выполняет
роль
посредника
между
гражданами
и
предприятиями
различного
толка,
дает
пояснения
и
направляет
в
нужную
инстанцию.

15.
Министерство
Сшивателей
–
организация,
занимающаяся
подготовкой,
формовкой
и
пересадкой
душ.
16.
Многоликие
–
люди
с
естественным
или
искусственно
вызванным
делением
души.
17.
Носитель,
или
донор
–
изначальный
хозяин
души.
18.
Общество
Душ
–
организация,
выступающая
за
уравнивание
прав
граждан
в
вопросах
подселения
души.
19.
Полис
–
государство,
образованное
после
череды
войн
и
политических
преобразований;
единственная
пригодная
для
жизни
территория.
20.
Полицейский
отдел
–
охранная
организация,
занимающаяся
расследованием
мелких
преступлений;
ограниченная
в
своих
обязанностях,
но
стоящая
выше
пустых
по
должности.
21.
Похоронное
Бюро
–
организация,
занимающаяся
подготовкой
и
кремацией
умерших.
22.
Пустые
–
не
имеющие
душу
сотрудники
министерства.
Кроме
заложенных
ценностей
Корпорации,
не
имеют
собственных
желаний
и
интересов.
Действуют,
согласно
полученной
инструкции,
и
мыслят
протокольными
понятиями.
23.
Связист
–
человек,
работающий
на
Картель
и
занимающийся
преимущественно
налаживанием
связей
с
потенциальным
клиентом.
24.
Стимулятор
–
препарат,
способствующий
усилению
чувственного
восприятия;
помогает
сшивателям
лучше
понимать
и
чувствовать
чужие
души;
вычленять
необходимые
качества
при
создании
нового
импланта.
25.
Совет
–
главный
управленческий
орган,
призванный
наравне
с
магистром
решать
вопросы
государственного
масштаба.
Состоит
из
семей
основателей,
в
прошлом
поддержавших
создание
Корпорации.
26.
Сшиватель
–
человек
с
высоким
уровнем
восприятия
и
эмпатии.
Благодаря
усиленному
«аппарату»
чувств
и
ощущений
способен
чувствовать
чужие
души;
выделать
мельчайшие
особенности
в
каждом
объекте,
отделять
и
формировать
совершенно
новый
материал.
27.
Триггер
(англ.
trigger
–
«приводящий
нечто
в
действие
элемент»)
–
упакованная
в
оболочку
часть
души,
призванная
пробудить
действием
импланта
после
приема
препарата.
28.
Центр
Производства
триггеров
–
фабрика,
отвечающая
за
изготовление
оболочек
и
имплантов
для
душ.
Также
производит
зерокс
для
пустых.

Глава
1
1
«Расследование
дел,
вплоть
до
вынесения
решения
судом,
осуществляется
оперативной
группой,
включающей
в
себя
сотрудников
полиции
и
одного
пустого,
закрепленного
за
отрядом
или
вызванным
для
оказания
помощи
в
отсутствии
постоянного
сотрудника,
причисленного
к
отряду.
Главенствующее
положение
в
отряде
принадлежит
командиру
отряда.
Исключение
составляют
дела
с
участием
многоликих,
где
полиция
обязана
подчиняться
указаниям
пустого».
Правило
1
Кодекса
министерства
«Пустых»
Тучи
висели
над
городом
весь
день,
но
почему-то
именно
сейчас
должен
был
пойти
дождь.
Впереди
огромный
затор
и
ни
одного
регулировщика.
Пытаться
проскочить
нет
смысла.
Если
двинусь
сейчас,
буду
на
месте
минут
через
двадцать.
Повезет,
если
за
это
время
у
многоликого
не
появится
еще
пара
душ.
Час
назад
полиция
сообщила
о
десяти
жертвах.
Это
только
те,
которых
удалось
обнаружить
в
окрестностях
здания
(о
том,
как
обстоят
дела
внутри,
ни
слова).
И
вместо
того,
чтобы
позвонить
в
отдел
и
затребовать
помощь,
Смит
решил
дождаться
меня,
а
заодно
и
журналистов,
те
набегут,
едва
прознав
о
происшествии;
я
уже
не
говорю
о
«защитниках
душ»
и
любителях
острых
ощущений.
Все
они
могут
быть
уже
мертвы.
С
дубинками
и
электрошокерами
с
многоликим
не
справиться.
Но
как
бы
все
ни
обернулось,
виноватым
все
равно
буду
я.
На
соседнем
сиденье
зашипела
рация.
Сквозь
мелкие
помехи
прорвался
голос
Смита,
уже
порядком
уставшего:
–
Ты
где?
–
А
я
вот
только
размышлял
о
твоей
смерти,
и
как
буду
писать
кипу
отчетов,
чтобы
оправдаться
перед
министерством
за
потерю
сотрудника.
–
Я
серьезно,
Элайс,
где
ты?
–
Почти
на
месте.
Конец
связи.
Я
взял
рацию
и
вышел
из
машины.
Впереди
на
несколько
километров
растянулась
пробка.
Дорожные
регистраторы
зафиксировали
аварию
на
20-м
километре.
Участок
огородили
вплоть
до
конца
переезда.
Никто
не
сдвинется
с
места,
пока
патрульные
не
приедут.
Однако
люди
«больше
всех
надо»
найдутся
везде.
Парочка
таких
прошла
мимо
меня.
Тот,
что
повыше,
задел

меня
плечом,
а
его
друг
тут
же
принялся
обкладывать
меня
ругательствами
и
призывать
к
этому
остальных.
Под
его
гул
собралась
целая
толпа.
Но
всеобщий
ажиотаж
постепенно
начал
стихать,
стоило
кому-то
заметить
диодный
знак
у
меня
на
плече.
Люди
по-прежнему
были
злы,
но
уже
не
преграждали
мне
путь
и
отступали
обратно
к
машинам,
завидев
мое
приближение.
Пустые
не
«герои
сегодняшнего
дня»
и
никогда
ими
не
были.
Нас
ненавидят,
презирают,
за
редким
исключением
проявляют
жалость.
Мы
не
люди,
даже
если
выглядим
как
они,
едим
то
же,
что
и
они,
спим
с
теми
же,
с
кем
и
они.
У
нас
нет
души−
и
это
главное.
Человека
всегда
что-то
определяло.
Деньги,
власть,
статус.
По
сути
ничего
не
изменилось.
Появилось
лишь
то,
что
объединило
все
три
составляющие.
Душа…Ее
число−
показатель
денег
на
счету.
Люди
с
достатком
имеют
в
запасе
до
четырех
душ,
больше,
чем
министерство
позволяло
20
лет
назад.
И
никто
не
назовет
их
тщеславными
ублюдками,
нажившимися
на
бедняках.
Свои
души
они
заработали
сами.
Если
бы
люди
так
же
трудились
пару
веков
назад,
мы
бы
забыли
слово
«война».
Они
готовы
батрачить
день
и
ночь
ради
нашивки
под
кожей.
Ради
цифры
на
порядок
выше
предыдущей.
Ради
восхищения
и
зависти,
которые
дает
им
эта
цифра.
Если
ценность
человека
определяет
количество
душ,
то
вывод
в
отношении
пустых
очень
простой.
Моя
цена
такая
же,
как
у
бутылки
из-под
пива
на
дороге;
и
диапазон
чувствительности
точно
такой
же.
Уже
вначале
улицы
оживление
приобрело
массовый
характер.
Люди
столпились
у
ограждения,
тесня
патрульных
все
ближе
к
перекрытой
зоне.
Самые
напористые
карабкались
на
шею
кому
повыше
и
скандировали
лозунги
«в
защиту
прав
граждан».
«Равное
право
для
всех!
Корпорация
для
всех!
Каждому
по
одной
душе,
независимо
от
достатка!»
И
так
по
кругу.
–
Пустой!
Один
из
патрульных
протиснулся
через
толпу
и
махнул
мне
рукой,
подзывая
к
себе.
По
мере
продвижения
я
терял
его
из
виду.
Его
относило
все
дальше
от
ограждения,
и
уже
не
он
пытался
вытащить
меня
из
этого
полчища,
а
я
ловил
его
за
рукав
спецовки
и
тащил
к
желтой
линии.
За
ограждением
патрульный
оправил
форму
и
спокойно,
смирив
панику
и
страх,
велел
следовать
за
ним.
Под
небольшим
навесом
недалеко
от
дома
собрался
почти
весь
седьмой
отряд.
Они
что-то
оживленно
обсуждали,
но
стоило
мне
зайти
в
палатку,
как

разговоры
прекратились.
Вот
он,
конфликт
видов.
Они
презирают
меня,
даже
если
не
осознают
этого.
Это
видно
по
тому,
как
корчится
их
рот,
уходят
глаза
в
сторону,
тяжелеет
дыхание.
Будто
я
порчу
сам
воздух,
которым
они
дышат.
–
Ты
долго.–
Джон
вошел
в
палатку
следом
за
мной;
вместе
с
ним
прибыла
парочка
патрульных
из
восьмого
отряда;
за
14
лет
я
успел
поработать
со
всеми,
чтобы
увериться
в
«одинаковости»
людей,
приходящих
на
службу.
Большинство
в
полицию
гонит
идея,
чаще
всего
наследственная;
переходящая
по
генам
жертвенность,
патологическая
тяга
к
смерти.
Обычно
единичников
презирают,
но
патрульные
выше
этих
рамок.
Они
отказываются
от
продукта
Корпорации
ради
охраны
людей.
Тяга
к
жертвенности
или
страх
осуждения?
Возможно,
и
то,
и
другое.
Я
непритязателен
до
вариантов.
Чтобы
выбирать
самому,
нужна
эмоциональная
привязка,
чувственный
ориентир,
которых
у
меня
нет.
Я
выбираю
то,
что
подходит
под
«сейчас»,
и
«сейчас»
я
вижу
страх.
–
Я
был
на
другом
конце
города.
Ты
должен
был
позвонить
в
отдел,
чтобы
они
прислали
кого-то
другого.
А
не
ждать,
когда
я
завершу
вызов.
–
Мой
напарник
–
ты,
а
значит,
я
буду
работать
только
с
тобой.
–
Пустой
ни
к
кому
не
привязан,
Смит.
Тебе
известны
правила
и
последствия
их
нарушения.
Еще
раз
выкинешь
нечто
подобное,
и
я
поставлю
вопрос
о
твоем
отстранении.
Он
ничего
не
ответил,
молча
подозвал
меня
к
столу
и
развернул
бумаги,
которые
им
удалось
получить
за
это
время.
–
Последние
сорок
минут
многоликий
находился
на
верхних
этажах
восточного
крыла.
Мы
смогли
эвакуировать
этажи
с
первого
по
третий,
прежде
чем
датчики
зафиксировали
активность.
Наша
цель
–
Патриция
Донован,
39
лет.
Цвет
волос
–
русый.
Среднего
телосложения.
По
данным
реестра
у
нее
две
души,
не
считая
собственной.
Последнее
внедрение
было
два
года
назад.
Она
не
пропустила
ни
одного
обследования,
и
триггеры
получала
исправно.
Во
время
приема
сшиватели
не
выявили
никаких
отклонений.
–
Все
это
неважно.
Мы
должны
поймать
ее
и
отправить
в
министерство.
Из-за
твоих
принципов
мы
и
так
потеряли
много
времени.
Чем
дольше
идет
распад,
тем
выше
вероятность
смерти.
Температура
тела
достигает
предельных
значений,
сосуды
лопаются,
а
кровь
перестает
свертываться.
Ты
подумал
об
этом,
когда
решил
отложить
звонок,
Смит?
–
Отклонение
в
пределах
нормы,
–
он
ничуть
не
покривил
голосом,
но
я
заметил,
как
кулаки
его
сжались;
любой
другой
давно
бы
заткнул
меня,
но
Джон
не
командир,
даже
если
носит
это
звание.–
Мы
запускали
тепловизор

двадцать
минут
назад.
Сенсоры
зафиксировали
сильный
разброс
температуры
на
10
этаже
восточного
крыла.
Там
же
находится
квартира
Донован.
–
В
здании
еще
много
людей?
–
Да,
все
они
на
верхних
этажах.
Мы
предупредили
их
по
громкоговорителю,
чтобы
не
покидали
жилья
и
по
возможности
не
создавали
лишнего
шума.
–
Хорошо.
Продолжайте
отслеживать
ее
положение,
когда
я
зайду
внутрь.
И
подгоните
водяные
машины
на
случай,
если
Донаван
вздумает
бежать
прежде,
чем
я
найду
ее.
Я
вышел
из
палатки,
обошел
здание
с
левой
стороны
и
двинулся
к
восточному
крылу.
Перед
самым
входом
Смит
нагнал
меня
и
преградил
путь.
–
Я
пойду
с
тобой.
–
Тебе
там
делать
нечего.
Будешь
только
мешать.
–
Я
понимаю,
твоя
задача
–
поймать
многоликого.
Моя
же
–
защитить
людей.
Ты
не
станешь
отвлекаться
на
других,
даже
если
в
твоих
силах
будет
помочь
им.
–
Эти
люди
не
моя
забота.
А
ты
уже
сделал
все,
что
от
тебя
требовалось.
Они
получили
инструкции.
Если
умрут,
то
только
по
своей
вине.
Он
схватил
меня
за
плечо
и
слегка
надавил.
–
Тепловизор
зафиксировал
рядом
с
Патрицией
еще
один
тип
излучения.
Возможно,
это
ее
дочь.
Ее
не
было
среди
эвакуированных,
и
в
школу
она
сегодня
не
приходила.
Ей
всего
6,
Элайс…
Одна
из
особенностей
Джона
–
наивность,
которая,
наряду
с
тупым
героизмом,
заставляет
его
надеяться,
будто
уговоры
сработают;
будто
именно
сегодня
ему
удастся
воззвать
к
моей
жалости,
совести,
или
чем
там
еще
люди
оправдывают
свою
глупость?
С
наивностью
еще
можно
смириться,
но
не
с
тем,
что
он
считает
правильным
называть
меня
по
имени.
Имя
соотносимо
лишь
с
человеком;
с
его
неповторимой
сутью.
В
моем
существовании
нет
сути.
В
нем
есть
цель,
но
и
та
не
выходит
за
рамки
«корпоративной
этики»;
никакого
скрытого
смысла;
поверхностное
существование
с
известным
началом
и
концом.
–
Я
не
стану
тебя
защищать,
если
поставишь
под
угрозу
исполнение
моей
работы.
–
Знаю.
Я
отодвинул
его
в
сторону
и
вошел
первым.
Внутри
тихо,
как
если
бы
в
здании,
действительно,
никого
не
было.
Повсюду
валяются
брошенные
вещи;
хрустит
под
ногами
разбитое
стекло.
Наверх
придется
добираться
пешком.
Лифт
создает
слишком
много
шума,
к
тому
же,
чтобы
вытащить
все
эти
трупы,
понадобится
куча
времени,
которого
у
нас
нет.
Двери
кабины
то

открывались,
то
закрывались,
будто
не
было
никакого
“препятствия”,
закрывающего
проход.
Этим
людям
оставалось
лишь
обогнуть
лестничный
проход,
но
Донован
не
дала
им
даже
выйти
из
лифта.
Она
действовала
избирательно,
избегая
повторений.
Все
травмы
разные:
начиная
от
перелома
шеи
и
заканчивая
проникающими
в
грудь.
Многие
пытаются
найти
причину
в
действиях
многоликих
и
используют
свои
предположения,
чтобы
умаслить
их
и
удрать.
Все
равно,
что
пытаться
уговорить
землетрясение
не
валить
пол
под
своими
ногами.
Перед
десятым
этажом
Джон
остановил
меня
и
указал
на
боковую
квартиру
в
конце
коридора.
Я
достал
из
кобуры
пистолет
и
снял
предохранитель.
Шестнадцать
патронов
с
зарядом
в
40
мА.
Хватит,
чтобы
свалить
многоликого
с
расщеплением
в
двадцать
душ.
Дверь
была
приоткрыта.
Я
подошел
ближе
и
прислушался
к
тому,
что
происходило
внутри.
Ничего
конкретного,
кроме
скрипа
половиц
и
невнятного
бормотания.
Я
потянул
дверь
на
себя
и
стал
медленно
входить.
Не
считая
одной
комнаты,
во
всей
квартире
не
было
света.
Патриция
сидела
на
полу
гостиной
и
мерно
покачивалась
из
стороны
в
сторону,
прижимая
к
груди
ребенка.
Она
будто
не
видела
нас
и
продолжала
тянуть
песню,
мотив
которой
знаком
каждому
ребенку.
Я
достал
из
кармана
зеркало
душ
и
направил
на
нее.
–
Опаздываешь,
пустой.
Я
уже
устала
вас
ждать.–
Глаза
ее
резко
распахнулись,
а
на
лице
появилась
довольная
улыбка.
–
Девять.
Неплохо
для
двух
часов
расщепления.
–
Думаю,
вы
видели
больше.
–
Вы
войдете
в
десятку
лучших.
Она
усмехнулась
и
снова
затянула
песню,
которую
прервала
ради
нашего
короткого
разговора.
–
Вам
пели
эту
песню,
пустой,
когда
вы
были
в
ее
возрасте?
–
Патриция
посмотрела
на
дочь,
уткнулась
носом
в
ее
макушку
и
с
наслаждением
втянула
воздух.
–
Да.
–
Забавно.
У
вас
отняли
душу,
но
сохранили
воспоминания
о
жизни
до
отдела.
–
Воспоминания
–
продукт
памяти.
Душа
меняет
лишь
отношение,
но
не
способна
повлиять
на
наличие.
–
К
чему
воспоминания,
если
они
ничего
вам
не
приносят?
–
Они
бывают
полезны.

–
Мы
ведем
такие
высокие
разговоры,
а
я
до
сих
пор
не
услышала
вашего
имени.
Или
пустым
запрещено
себя
называть?
Она
отличается
от
многоликих,
с
которыми
я
сталкивался
раньше.
Большинство
и
слова
связать
не
могли.
Деление
влияет
на
способность
мыслить,
способность
переваривать
информацию
и
выдавать
ответ.
В
голове
многоликого
мысли
рассеяны,
они
накатывают
сплошным
потоком
и
не
задерживаются
дольше
пары
секунд.
Фактически
в
Патриции
сейчас
сидит
девять
разных
людей,
и
каждый
норовит
отнять
власть
у
другого.
Её
самообладание
–
вопрос
времени
и
неких
условий,
которые,
как
показывает
практика,
быстро
становятся
несущественными.
–
Я
слышала,
что
пустых
набирают
из
потенциальных
многоликих.
Ваш
распад
еще
не
начался,
а
вы
уже
представляете
угрозу.
Это
правда?
–
Вам
должно
быть
все
равно,
кто
я
и
как
здесь
появился.
–
Вы
ведь
собираетесь
отправить
меня
на
лечение?
–
При
лучшем
раскладе.
–
Тогда
было
бы
неплохо
знать
имя
своего
спасителя.
–
Его
зовут
Элайс,
Элайс
Кейн.
Я
успел
забыть
о
Смите,
пока
он
стоял
за
дверью.
Но
стоило
ему
появиться,
и
настрой
Патриции
изменился.
Она
видела,
куда
направлен
взгляд
Джона,
и
поспешила
этим
воспользоваться.
Резко
поднялась
и
будто
бы
случайно
ослабила
хватку.
На
мгновение
девочка
выскользнула
из
ее
рук
и
была
близка
к
тому,
чтобы
упасть.
Джон
тут
же
подорвался
с
места,
но
едва
он
успел
сделать
пару
шагов,
как
Эби
снова
оказалась
в
объятиях
матери.
Вся
эта
ситуация
позабавила
Патрицию.
Она
довольно
усмехнулась,
натягивая
на
лицо
широкую
улыбку.
–
Простите.
Не
удержалась.
Вы,
должно
быть,
из
полиции.
–
Да,
мэм.
Джон
Смит.
–
Еще
один
Смит.
У
вашего
отца
крайне
скудная
фантазия,
раз
он
дал
вам
свое
имя
вместо
того,
чтобы
пораскинуть
мозгами.
В
голове
у
ваших
коллег,
должно
быть,
полная
неразбериха.
Душа
видит
больше
разума,
слышит
больше
разума.
Она
–
это
бесконечный
поток
информации,
но
в
отличие
от
разума,
не
всегда
осознаваемый.
Расщепление
высвобождает
накопленный
опыт.
Многоликие,
прошедшие
реабилитацию,
часто
сравнивают
свое
«превращение»
с
озарением;
будто
ты
становишься
центром
всего;
сливаешься
с
ним
и
не
можешь
отделиться.
Тебя
бросает
в
разные
стороны,
а
когда
ты
пытаешься
склониться
к
чему-то
одному,
зацепиться
за
него
и
вылезти
из
этого
круговорота,
тебя
затягивает
лишь
сильнее.
Границы
стираются,
и
ты
словно
застреваешь
среди
голосящей
толпы,
где
постепенно
теряешь
себя.

–
Ваша
дочь,
мэм.
–
Я
выставил
руку
вперед,
предостерегая
Джона
от
лишнего
шага;
с
многоликими,
как
с
озверевшими
собаками,
лучше
не
прибегать
к
резким
движениям.
–
Ей
ни
к
чему
здесь
быть.
Позвольте
вывести
ее
наружу.
Ей
окажут
помощь,
а
после,
когда
вы
пройдете
лечение,
вы
сможете
снова
с
ней
увидеться.
Патриция
глянула
на
неподвижное
тело
у
себя
в
руках
и
вся
затряслась,
будто
в
комнату
задул
холодный
ветер.
Лучшего
момента
не
будет.
Я
направил
на
нее
пистолет
и
приготовился
стрелять.
–
Стой!
Смит
повис
у
меня
на
руке,
из-за
чего
пуля
проскочила
мимо
и
врезалась
в
окно.
Патриции
хватило
пары
секунд,
чтобы
преодолеть
расстояние
между
нами
и
нанести
удар.
Своим
выпадом
она
откинула
Смита
к
стене
и
собиралась
закончить
начатое,
но
угодившая
в
спину
пуля
заставила
ее
переключиться
на
меня.
Она
двигалась
все
также
быстро,
хотя
заряд
должен
был
сделать
ее
менее
расторопной.
Без
труда
Патриция
пробила
кулаком
стену
и
снесла
половину
шкафа.
Позади
только
стена,
чтобы
уйти
от
атаки,
придется
подпустить
ее
ближе,
намного
ближе.
Удар
прошел
наотмашь.
Я
схватил
ее
за
руку
и
притянул
к
себе
для
прямого
в
голову.
Я
бы
мог
перейти
к
захвату,
будь
одного
удара
достаточно,
чтобы
вывести
ее
из
строя.
Многоликие
черпают
силу
из
душ.
Чем
их
больше,
тем
сложнее
вести
бой.
Однако
везде
приходится
чем-то
жертвовать.
Чем
быстрее
идет
расщепление,
тем
выше
давление
в
теле
и
тем
больше
вероятность,
что
в
следующую
секунду
у
нее
переломятся
кости
или
остановится
сердце.
Ее
кожа
уже
начала
деформироваться.
Пигментные
пятна
–
лишь
начало,
скоро
появятся
волдыри,
а
затем
верхний
слой
разойдется,
как
плохо
скроенная
ткань.
К
тому
же
процесс
замещения
лишает
контроля
над
собственным
телом,
в
какой-то
момент
она
замахнется
для
удара,
но
не
сможет
его
сделать.
Нужно
лишь
подождать.
Я
старался
не
тратить
по
возможности
патроны,
да
и
времени
стрелять
особо
не
было.
Пока
ее
сила
на
пике,
лучше
лишний
раз
не
отвлекаться.
Патриция
уже
забыла
о
дочери.
Она
бросила
ее
практически
сразу,
как
начала
нападать.
Ребенок
ей
только
мешал.
Я
пристально
следил
за
каждым
ее
движением
и
поймал
тот
момент,
когда
рука
ее
пусть
незначительно,
но
отклонилась
от
линии
удара.
Я
ударил
по
локтевому
сгибу
и
сломал
руку.
Она
хотела
контратаковать,
но
использовала
слишком
много
энергии.
Вторая
рука
затряслась
в
судорогах
и
лопнула,
будто
перекачанный
воздушный
шар.
Из
прохудившейся
кожи
повалила
кровь.

Патриция
стояла
передо
мной
неподвижно,
как
сломанная
кукла.
Я
достал
пистолет
и
выстрелил
ей
в
ногу.
Заряд
вернул
ее
к
жизни
и
заставил
нестись
к
двери
в
поисках
выхода.
Она
метнулась
в
коридор
и
пропала
в
проходе.
Я
двинулся
следом,
надеясь
нагнать
ее
в
коридоре,
но
Патриция
прыгнула
в
лестничный
проем
и
исчезла
из
виду.
Делать
нечего.
Я
перегнулся
через
перила
и
прыгнул
вниз.
Полет
был
недолгим.
Уже
через
пару
секунду
я
приземлился
на
первом
этаже
и
увидел
Патрицию
у
центрального
входа.
Пуля
едва
коснулась
ее,
но
цепкие
лапы
заряда
вцепились
в
кожу
и
прочно
засели
на
ягодице.
Она
уже
не
бежала,
а
волочилась
по
траве
на
радость
публике.
Погоня
больше
не
требуется.
Спокойным
шагом
я
шел
следом
за
ней,
выпуская
одну
пулю
за
другой,
пока
Патриция
окончательно
не
сникла
к
земле.
Толпа
у
ограждения
притихла,
но
лишь
затем,
чтобы
разразиться
новыми
криками.
В
глаза
ударил
свет
фар.
Сшиватели
вплотную
подъехали
к
ограждению
и
посигналили
несколько
раз.
Я
поднял
Патрицию,
перекинул
через
плечо
и
двинулся
к
ограждению.
За
спиной
послышался
шелест
чьих-то
шагов.
–
Стой!
Я
сказал,
стой!
–
Джон?
Не
ждал,
что
ты
скоро
очнешься.
Он
старался
идти
со
мной
вровень,
но
последствия
удара
давали
о
себе
знать,
и
уже
через
пару
шагов
ему
снова
пришлось
меня
нагонять.
–
Девочка
мертва!
–
он
крикнул
достаточно
громко,
чтобы
привлечь
не
только
мое
внимание,
но
и
внимание
тех,
кто
был
голоден
до
подробностей.
Меня
не
волнует
репутация
отдела,
один
мертвец
хуже
пустым
не
сделает;
чего
не
скажешь
о
застое
в
деле,
который
может
случиться
из-за
предубеждения
некоторых
людей.
Избирательная
мораль…
Они
не
считают
предосудительным
вытаскивать
из
кого-то
душу
ради
нового
импланта.
Но
не
могут
смириться
с
рисками,
которых
невозможно
избежать
в
делах
с
многоликими.
Люди…
–
Видимо,
она
задохнулась,
пока
Патриция
сжимала
ее.
Ты
должен
был
дать
мне
больше
времени!
Я
бы
смог…
–
Ты
мог
только
помолчать.
Может,
тогда
у
девочки
был
бы
шанс.
Но
ты
вступил
в
разговор
с
многоликим,
что
запрещено
правилами
министерства.
Из-за
тебя
я
чуть
не
упустил
ее.
Она
бы
убила
куда
больше,
если
бы
прорвалась
наружу.
Что
ты
на
это
скажешь?
–
Я
хотел
помочь
ребенку,
–
он
держится
своей
линии,
лишь
бы
не
соглашаться
с
ошибкой,
которую
совершил;
лишь
бы
не
принимать
за
правду,
что
в
смерти
ребенка
виноват
он.

–
В
делах
многоликих
приказы
тебе
отдаю
я.
Если
я
говорю
«НЕТ»,
то
ты
должен
слышать
именно
«НЕТ»,
без
всяких
«НО»,
«ЕСЛИ»,
«ВОЗМОЖНО».
Это
понятно?
–
Да.
–
А
теперь
займись
своей
работой,
а
я
займусь
своей.
Как
только
будут
хоть
какие-то
результаты,
я
сообщу.
Первым
дело
найдите
триггер,
он
понадобится
для
идентификации.
Я
погрузил
Патрицию
в
фургон,
сцепил
ее
руки
и
ноги
специальными
жгутами
и
захлопнул
дверь.
2
«Набор
на
обучение
в
министерство
сшивателей
ведется
с
шести
лет;
будущие
сотрудники
обязаны
до
наступления
18
лет
или
же
по
причине
их
исключения
из
программы
оставаться
на
территории
министерства
для
более
полного
усвоения
ими
тонкостей
будущей
профессии.
Все
дальнейшие
передвижения
после
наступления
18
лет
производятся
на
усмотрение
сшивателя,
включая
покупку
отдельного
жилья
и
переезд
в
город».
Правило
6
Кодекса
министерства
«Сшивателей»
Сара
вошла
в
лабораторию,
громко
постукивая
каблуками;
сбросила
на
стол
документы,
половина
из
которых
тут
же
скатилась
на
пол.
Она
тяжело
вздохнула,
сгребла
все
бумаги
в
одну
кучу
и
небрежно
кинула
к
остальным.
Я
жду
ее
уже
около
получаса.
С
тех
пор,
как
министерство
отказалось
от
деления
работников
на
классы,
сшиватели
перешли
в
разряд
разнорабочих.
Спрос
на
внедрение
всегда
был
высоким,
но
в
какой-то
момент
он
достиг
пика,
к
чему
Корпорация
оказалась
не
готова.
Люди
не
любят
ждать.
А
ждать
приходилось
долго.
Работников
не
хватало.
Между
подачей
заявления
и
внедрением
проходили
месяцы,
а
то
и
годы.
И
чтобы
не
утруждать
себя
ожиданием,
люди
пачками
повалили
на
черный
рынок.
Не
самая
качественная
продукция,
такой
же
тип
работников,
и
в
довершение
ко
всему
–
высокая
вероятность
расщепления.
Большинство
считают
сороковые
годы
«расцветом
многоликих».
Ажиотаж
вокруг
черного
рынка
с
тех
пор
поубавился,
но
многоликие
никуда
не
делись.
–
Выглядишь
не
очень,
Кейн.
Тяжелая
ночь?
Сколько
я
помню
себя
в
министерстве,
Сара
всегда
была
здесь.
Девочка
за
стеклянным
куполом
в
конце
коридора,
девочка
на
раздаче
зерокса,
на
операциях
по
извлечению,
на
проверке
качества,
подготовке
имплантов
–

всего.
Министерство
готовит
сшивателей
чуть
ли
не
с
рождения.
Как
и
пустые,
они
предрасположены
к
своей
работе,
но
это
не
значит,
что
они
ее
выбирали.
Сара
обошла
стороной
кресло,
выдвинула
спинку
и
подвела
зеркало
душ.
Стеклянная
панель
полностью
покрыло
тело.
Пару
минут
я
не
видел
ничего,
кроме
своего
отражения
и
мелькающих
время
от
времени
на
экране
световых
частиц.
Раздался
звук
работающего
механизма.
Меня
прижало
к
креслу,
и
все
ощущения
свелись
к
одной
лишь
тяжести.
Обычно
сканирование
занимает
не
больше
минуты,
затем
давление
начинает
спадать,
спина
перестает
липнуть
к
стулу,
а
панель
–
трещать,
будто
заведенный
двигатель.
На
экране
появляется
финальный
снимок,
из
принтера
выползает
его
бумажная
копия.
Сара
откатилась
к
столу,
забрала
готовый
снимок
и
протянула
мне.
–
Все
чисто.
Никаких
признаков
души.
Ни
одного
светлого
вкрапления;
показатели
активности
по
нулям.
Сплошной
черный
лист.
–
Это
все?
Я
могу
идти?
–
Да,
но
если
собираешься
навестить
Донован,
то
не
советую.
Сшиватели
только
начали
операцию.
Они
не
перейдут
к
извлечению,
прежде
чем
остановят
деление.
–
Разрыв
продолжается?
–
Да.
Ей
ввели
двойную
дозу
препарата,
но
трещины
в
душе
продолжают
появляться.
Если
они
приступят
к
извлечению,
разрыв
может
пойти
в
других
имплантах,
а
это
приведет
к
смешению
душ.
Ты
знаешь,
чем
это
грозит.
–
Ты
поэтому
так
долго
ко
мне
шла?
Мешала
другим
работать.
–
Тебе
обязательно
быть
таким
грубым?
–
Она
откинулась
на
спинку
стула
и
насупила
брови.
Обида
Сары
тянется
ровно
столько,
сколько
она
может
выдержать
молчание
–
не
долго,
при
условии,
что
есть
что
сказать
(а
что
сказать,
есть
всегда).
Через
пару
минут
она
вернулась
к
своему
обычному
беззаботному
виду
и
продолжила
говорить:
–
Донован
определили
в
лабораторию,
где
наша
группа
заканчивала
операцию.
Мне
не
нужно
было
с
кем-то
говорить
или,
как
ты
сказал,
«отвлекать»,
чтобы
понять,
в
чем
дело.
На
ее
снимках
все
отлично
видно.
К
тому
же
сшиватели
очень
торопились
начать
операцию.
Если
успокоительное
действует,
спешка
ни
к
чему.
–
Смешение
произойдет,
если
они
не
извлекут
имплант,
который
вызвал
деление.
–
Сейчас
разрывы
в
нескольких
местах
оболочки.
Если
они
не
зашьют
их,
душа
Донован
продолжит
вступать
в
реакцию
с
имплантом
и
спровоцирует

полный
разрыв.
А
это
фактически
смерть.
Вам
лучше
найти
триггер
и
работать
с
ним.
Имплант
новый,
вряд
ли
она
успела
израсходовать
весь
запас.
–
На
черном
рынке
другая
система
выдачи.
Они
не
штампуют
триггеры
партиями,
а
выдают
строго
по
графику
и
не
больше
таблетки
за
раз.
Только
так
они
могут
отсрочить
разрыв.
–
Не
понимаю,
зачем
так
рисковать?
Расщепление
на
черном
рынке
равно
количеству
внедрений.
Редко,
когда
имплант
и
носитель
находят
общий
язык.
Но
даже
при
наличии
баланса
всегда
существует
шанс
разрушить
связь
неверным
приемом
триггеров.
Слишком
часто,
и
начнется
расщепление.
Слишком
мало,
и
начнет
отмирать
имплант.
А
это
даже
хуже
повреждения
оболочки.
–
На
дешевый
продукт
всегда
найдется
спрос.
Даже
если
Корпорация
снизит
цену,
черный
рынок
никуда
не
денется.
–
Ты
служишь
Корпорации,
но
не
веришь
в
ее
успех?
–
Чтобы
служить
Корпорации
вера
мне
не
нужна.
–
В
отличие
от
нас,
да?
–
она
глянула
на
меня
и
едва
заметно
улыбнулась.
–
В
отличие
от
людей.
Сара
отвела
взгляд,
схватила
первый
попавшийся
документ
со
стола
и
начала
пристально
изучать.
Сшиватели
не
люди,
хотя
ближе
к
людям,
чем
пустые.
Рождены
человеком,
воспитаны
человеком
для
нужд
человека,
но
все
же
не
человек.
Высокая
чувствительность
и
полное
отсутствие
самосохранения.
Они
созданы,
чтобы
удовлетворять
других,
сопереживать
им,
создавать
ощущение
нужности,
важности,
но
за
рамками
этого
они
–
никто.
Ограничены
своей
безграничностью.
Я
поднялся,
сунул
в
карман
заключение
и
направился
к
двери.
Сара
нагнала
меня
перед
подъемом
на
второй
этаж
и
схватила
за
руку,
призывая
остановиться.
–
Куда
ты
сейчас?
–
В
лабораторию.
Мне
нужно
больше
информации.
–
А
потом?
–
Тебя
не
касается.
–
У
меня
образовалось
свободное
время.
Подумала,
неплохо
было
бы
сходить
выпить.
Составишь
мне
компанию?
–
Зачем?
–
Тебе
обязательно
задавать
так
много
вопросов?
–
Да,
если
мне
непонятна
причина.
–
Я
просто
хочу
выпить
со
своим
другом.
Разве
этого
недостаточно?
–
Мы
не
друзья.

Она
вскинула
руки,
будто
принимая
поражение,
а
в
реальности
лишь
беря
короткую
паузу
для
нового
наступления.
–
Я
ведь
сшиватель,
как
минимум
полезно
будет
со
мной
пообщаться.
–
Разве
ваши
походы
в
город
не
ограничены?
–
Есть
обязательный
тест.
Если
показатели
в
норме,
можешь
хоть
поселиться
в
городе.
–
Тест?
–
Расскажу,
что
это,
если
согласишься
пойти
со
мной.
–
Ладно.
Но
учти,
я
уйду,
как
только
наш
разговор
потеряет
для
меня
смысл.
–
Хорошо.
Буду
ждать
тебя
у
центрального
входа.–
Она
радостно
хлопнула
в
ладоши
и
направилась
обратно
по
коридору.
3
«Сохранение
жизни
многоликого
является
первостепенной
задачей
при
проведении
операции
любого
толка.
Исключение
составляет
незаконное
обращение
к
услугам
черного
рынка.
В
данном
случае
решение
принимается
на
усмотрение
сшивателей
при
согласовании
с
пустым».
Правило
23
Кодекса
министерства
«Сшивателей»
В
Лаборатории,
где
оперировали
Патрицию,
стояла
тишина.
Зеркало
душ
закрывало
большую
часть
ее
тела,
оставляя
видимым
только
голову
и
ступни
ног.
Каждое
действие
сшивателей
отображалось
движением
частиц
на
экране.
Пока
один
соединял
отколовшиеся
части
воедино,
другой
готовил
аппарат
для
извлечения
душ.
Что
бы
ни
говорили
о
черном
рынке,
но
даже
их
импланты
после
извлечения
и
обработки
используют
для
изготовления
суррогатов.
Многоликие
–
главное
сырье
нового
века.
Без
них
Корпорация
не
смогла
бы
существовать.
Один
из
сшивателей
заметил
меня
и
отложил
лазер
в
сторону.
Я
стоял
слишком
далеко,
чтобы
слышать,
о
чем
они
говорят;
а
маски
на
лице
лишали
меня
возможности
попытаться
понять.
Я
спустился
вниз
и
двинулся
навстречу
сшивателю.
Издалека
он
виделся
мне
худым
и
высоким.
Смена
позиций
ничего
не
изменила,
разве
прибавила
ему
бледности,
присущей
всем,
кто
здесь
работает.
–
Пустой…
Боюсь,
мне
нечем
вас
порадовать.
Операция
сложная,
потребуется
много
времени,
прежде
чем
мы
сможем
говорить
хотя
бы
о
предварительных
результатах.

–
Сколько?
–
Все
зависит
от
того,
продолжит
ли
душа
делиться.
Пока
идет
расщепление,
мы
не
можем
перейти
к
другим
этапам
операции.
Возможно,
нам
придется
прерваться
на
какое-то
время,
чтобы
дать
организму
отдохнуть.
Даже
с
нашей
помощью
тело
может
не
выдержать
нагрузки
и
дать
сбой.
–
Вы
сможете
извлечь
имплант?
Он
нужен
нам
для
дальнейшей
работы.
–
Я
все
понимаю.
Но
сейчас
в
нашем
приоритете
жизнь
носителя.
Мы
не
можем
остановить
сшивание,
не
рискуя
вызвать
разрыв
других
оболочек.
Нужно
закрыть
все
разъемы
и
только
потом
заниматься
извлечением.
–
Начните
извлечение
сейчас.
Ее
жизнь
должна
быть
приятным
бонусом,
а
не
главным
стремлением.
Она
нарушила
закон
и
убила
15
человек,
прежде
чем
оказалась
здесь.
–
У
этой
женщины
есть
ребенок.
Я
видел
досье.
–
Значит,
вы
невнимательно
читали.
Ребенок
был,
пока
она
его
не
задушила.–
По
тому,
как
сошлись
его
брови
у
переносицы
и
опустились
глаза,
стало
понятно,
что
он
сожалеет;
не
ясно
из-за
чего
именно,
из-за
девочки
или
своей
невнимательности,
а
может,
из-за
того,
что
ему
придется
спасать
человека,
который
не
дал
нам
спасти
другого.
Впрочем,
это
неважно.
–
В
таких
ситуациях
вы
обязаны
подчиняться
мне.
Так
что
извлекайте
имплант,
мистер…
Он
не
назвал
своего
имени;
выдавил
из
себя
короткое
«Хорошо»
и
вернулся
к
операционному
столу.
Какое-то
время
я
стоял
и
смотрел
за
их
ровными,
отлаженными
движениями
и,
убедившись,
что
слова
сшивателя
не
были
сказаны
впустую,
вышел
из
лаборатории.
4
«Пренебрежение
внедрением
–
показатель
низкого
достатка?
Или
извращенного
ума?»
Заголовок
еженедельной
газеты
от
ХХ.ХХ.ХХХХ
года
Бар,
в
который
привела
меня
Сара,
находился
в
паре
кварталов
от
министерства.
Закуток
«У
Тэрри».
Тэрри
здесь,
действительно,
есть,
и
не
один.
По
словам
Сары,
хозяин
еще
при
жизни
установил
негласное
правило
–
наливать
бесплатно
каждому
Тэрри,
заглянувшему
в
бар.
И,
судя
по
количеству
людей,
не
соврал.
Не
без
труда
нам
удалось
протиснуться
к
барной
стойке
и
занять
два
свободных
места
с
краю,
не
особо
популярных

из-за
близости
к
туалету.
На
нас
никто
не
обращал
внимания,
пока
спор
за
игральным
столом
не
утих.
Поначалу
это
были
короткие
переглядывания,
а
спустя
полчаса
уже
никто
не
стеснялся
пялиться
на
нас
в
открытую.
Госслужащие,
не
считая
полицейских,
особым
уважением
не
пользуются,
как
и
единичники.
В
Саре
сошлись
оба
пункта.
Для
людей
важен
статус.
А
статус,
как
и
в
любое
другое
время,
определяют
либо
власть,
либо
деньги.
Определенная
власть,
может,
у
нас
и
есть
(хотя
бы
над
их
умами),
а
вот
количество
денег
ничего
не
изменит.
Служащим
запрещено
иметь
больше
одной
души,
чтобы
отдаваться
своей
работе
полностью.
Нас
воспринимают
как
обслуживающий
персонал.
Создавая
Корпорацию,
никто
не
говорил
о
равенстве.
Магистр
хотел
упростить
жизнь,
сделать
ее
терпимее,
чуточку
сносней.
Можно
сказать,
у
него
получилось.
Жить,
действительно,
проще,
когда
эта
жизнь
не
одна.
За
то
время,
что
мы
ждали,
пока
бармен
подойдет
к
нам,
Сару
дважды
пытались
уговорить
пересесть
за
соседний
стол,
к
компании
нетрезвых
дам
и
уединиться
в
туалете
от
«героя»,
взявшего
весь
куш
в
последней
партии
в
покер.
Одна
из
причин,
почему
министерство
ограничивает
передвижения
сшивателей,
–
частые
случаи
изнасилования.
Людям
нравится
экспериментировать.
А
когда
у
твоего
партнера
чувствительность
как
у
кошки
по
весне,
они
прямо
слюной
заливаются.
Пустым
подобные
предложения
поступают
нечасто.
Но
раз
на
раз,
и
хладнокровные
ублюдки
пользуются
спросом.
–
Почему
ты
заказал
именно
виски?
–
Потому
что
это
первая
позиция
в
меню.
Она
усмехнулась
и,
едва
притронувшись
к
бокалу,
отставила
его
в
сторону.
–
Ты
совсем
ничего
не
чувствуешь?
Если
бы
я
мог,
я
бы
удивился
этой
повсеместной
манере
спрашивать
меня
об
очевидном.
Будто
именно
мой
ответ
способен
кого-то
убедить.
–
Я
чувствую
вкус
пищи,
но
не
могу
сказать,
«нравится
она
мне
или
нет».
Для
меня
это
набор
белков,
жиров
и
углеводов.
Моя
склонность
к
чему-либо
основывается
на
его
полезности;
и
неважно,
о
чем
именно
мы
говорим:
о
еде
или
человеке.
Нет
тех,
кто
бы
мне
нравился,
или
кого
бы
я
ненавидел.
Мне
одинаково
все
равно
на
всех.
Я
опрокинул
стакан
и
кивнул
бармену,
чтобы
плеснул
еще.
–
Нам
не
особо
много
рассказывают
о
пустых.
Мы
знаем,
зачем
вы
существуете.
Но
не
как
вы
к
этому
приходите.
Как
вы
становитесь
пустыми?
Раз
вы
ничего
не
чувствуете,
сам
выбор
–
для
вас
всего
лишь
слово.
Как
вы
можете
служить
магистру,
если
не
признаете
авторитетов?

–
Не
мы
делаем
выбор.
Это
все
упрощает.
Когда
заложена
основа,
все
прочее
развивается,
согласно
заданной
установке.
Мы
размышляем
так,
как
нас
научили.
Пустой
принимает
существование
вещей
как
необходимость
и
не
задается
вопросами
зачем
и
почему.
Она
обхватила
стакан
руками
и
осушила
его
дочиста.
–
Иногда
я
тебе
завидую.
Ты
не
обязан
понимать
всех,
задаваться
кучей
ненужных
вопросов,
заботиться
о
чужих
чувствах.
Ты
когда-нибудь
видел,
как
создается
душа?
–
Нет.
–
Сшиватель
касается
ее
голыми
руками.
Нащупывает
нужные
человеку
качества,
стремления,
взгляды
и
отделяет
их
от
остальных.
Когда
все
компоненты
собраны,
он
склеивает
их
воедино.
Процесс
может
длиться
часами.
Мы
фактически
создаем
человека.
Сплетаем
отдельные
части
вместе,
наделяя
тем
самым
их
смыслом.
При
контакте
с
душой
ты
чувствуешь
все,
что
чувствует
она,
и
я
бы
не
назвала
это
приятным.
Ты
словно
стоишь
посреди
дороги,
и
мимо
тебя
один
за
другим
проезжают
машины.
Они
гудят,
гремят,
поднимают
пыль,
мусор.
А
ты
стоишь
так
близко,
что,
кажется,
еще
немного,
и
тебя
снесет,
придавит
этим
потоком.
Нас
накачивают
препаратами
для
стимуляции
эмпатии
и
всякий
раз
повышают
порог,
которого
мы
должны
достигнуть,
чтобы
приступить
к
работе.
Годами
Пустых
учат
понимать
человеческие
чувства,
не
имея
при
этом
своих,
храня
лишь
отдаленную
память
о
них.
Мы
должны
видеть
изменения
в
лице
человека,
его
мимике,
движениях,
голосе;
наблюдать
за
каждой
реакцией,
чтобы
понять,
на
что
давить
и
как
вести
себя
для
достижения
стопроцентного
результата.
Глядя
на
Сару,
я
вижу
раздражение
вперемешку
с
отвращением.
Только
не
ясно,
причина
тому
–
мои
слова
или
ее
личные
чувства.
В
нашем
разговоре
все
это
как-то
смешалось.
–
Ты
уже
создавала
душу?
–
Да,
пару
раз.
После
долго
стояла
под
душем.
Надеялась
отмыться
от
присутствия
чужого
внутри.
Плохо
получилось.
–
Поэтому
ты
носишь
перчатки?
Все
еще
пытаешься
отмыться?
Она
улыбнулась,
но
взгляд
отводить
не
стала.
–
Ты
всегда
так
прямолинеен?
–
Плюс
отсутствия
чувств
–
перестаешь
заботиться
о
чувствах
других.
Я
сказал
то,
что
могло
дать
ответную
реакцию.
Если
бы
не
сработало,
у
меня
были
и
другие
варианты.
–
Урок
манипуляции
от
пустого?
–
Сарказм
от
сшивателя?

За
столиком
у
окна
кто-то
уронил
стакан
и
теперь
пытался
собрать
разлетевшиеся
осколки
прежде,
чем
бармен
узнает
о
потере.
Я
отвернулся
всего
на
пару
секунд.
За
это
время
рука
Сары
переместилась
мне
на
бедро,
а
сама
она
оказалась
так
близко,
что
я
смог
разглядеть
комочки
туши
на
ее
ресницах.
Она
молча
смотрела
на
меня
и,
прежде
чем
я
успел
что-либо
спросить,
подалась
вперед,
впилась
мне
в
губы.
Поцелуй
был
недолгим.
Сара
отстранилась
практически
сразу,
но
рукой
продолжала
вести
верх
по
бедру,
пока
не
коснулась
ширинки.
–
Зачем?
Вместо
ответа
она
попыталась
поцеловать
меня
еще
раз,
но
передумала
и
с
серьезным
видом
произнесла:
–
Переспи
со
мной.
–
Вопрос
остается
тем
же.
Зачем?
–
Для
человека,
которому
все
равно,
ты
задаешь
слишком
много
вопросов.
–
Для
человека,
которому
должно
быть
не
все
равно,
ты
слишком
легкомысленна.
–
Я
хочу
переспать
с
тобой,
потому
что
ты
один
из
немногих,
кому
плевать
на
мои
чувства.
С
кем
я
могу
знать,
чем
все
закончится,
и
надеяться,
что
все
будет
по-другому.
–
Мне
от
этого
какой
толк?
–
Может,
вы
ничего
и
не
чувствуете.
Но
ваше
тело
все
еще
требует
еды,
воды,
секса.
Так
что
не
задавай
очевидных
вопросов.
Какая
тебе
разница
с
кем?
–
Ты
ведь
понимаешь,
что,
как
только
я
получу
свое,
все
закончится.
Мне
плевать
на
твое
удовольствие,
или
к
чему
ты
там
стремишься.
–
Большего
мне
и
не
нужно.
–
Ее
улыбка
стала
шире.
Она
подозвала
бармена,
заказала
нам
еще
две
порции
виски
и
потребовала
счет.
5
«Употребление
зерокса
–
необходимое
условие
для
поддержания«пустоты»
сотрудника;
предотвращение
появления
отростков
души;
малейших
отклонений,
которые
поставят
под
сомнение
беспристрастность
сотрудника».
Правило
5
Кодекса
министерства
«Пустых»

Открыв
глаза,
я
перевел
взгляд
на
вторую
половину
кровати.
Сара
ушла
еще
ночью.
Я
слышал,
как
она
спешно
подбирала
вещи
с
пола,
шуршала
одеждой,
пока
одевалась.
Шум
прекратился,
но
она
все
еще
была
в
комнате,
стояла
надо
мной.
Будто
надеялась,
что
я
проснусь
и
попытаюсь
остановить
ее.
Но
я
лишь
плотнее
закрыл
глаза
и
вскоре
услышал
хлопок
двери.
В
потребностях
пустых
нет
ничего
личного.
Все
делается
для
поддержания
физической
оболочки,
снятия
напряжения,
но
никак
не
для
удовольствия.
Но
всегда
находятся
те,
кто
не
прочь
поспорить
с
данным
фактом.
Они
вертятся
вокруг
тебя,
надеясь
пробудить
желание,
которое
встречали
у
других.
И
разочарованно
уходят,
когда
спустя
пару
минут
все
заканчивается,
и
ты
оставляешь
их
лежать
голыми
на
постели
и
бубнить
что-то
себе
под
нос
(с
теми
же
надеждами,
что
ты
прислушаешься).
Мне
понятна
наивность
других,
но
непонятно,
почему
Сара
решила
сыграть
из
себя
«такую».
На
столе
завибрировал
телефон.
Я
потянулся
за
ним
и
задел
локтем
флакон
с
таблетками.
Капсулы
разлетелись
по
полу,
какая-то
часть
закатилась
под
тумбу
и
исчезла
под
кроватью.
Я
спустился,
подобрал
флакон
и,
все
еще
удерживая
телефон,
начал
собирать
таблетки.
–
Доброе
утро,
Кейн…
–
Смит…Нашли
что-нибудь
в
квартире?
–
Нет.
Ни
выписок,
ни
счетов,
ни
пометок
на
рабочем
столе.
Мы
передали
всю
технику
в
отдел,
чтобы
они
могли
проверить
почту,
провести
анализ
переписок,
адресных
ссылок
и
всего
прочего,
что
помогло
бы
нам
выйти
на
поставщика
Донован.
–
Картели
редко
используют
сеть
для
связи
с
клиентами.
Они
работают
напрямую,
подсылают
кого-то
из
своих
и
на
длительный
срок
закрепляют
за
потенциальным
покупателем.
–
Знаю,
но
для
всего
найдется
исключение.
Тем
более
если
мы
имеем
дело
с
новичками.
–
Что
насчет
триггера?
Извлечение
импланта
под
вопросом.
Так
что
нам
не
мешало
бы
иметь
подстраховку.
–
Мы
нашли
две
упаковки
с
таблетками.
В
реестре
номера
совпали
с
образцами,
выданными
Донован
чуть
больше
месяца
назад.
Флетчер
и
Сок
отдали
образцы
на
экспертизу.
Флакон
мог
служить
для
отвода
глаз,
чтобы
не
вызвать
подозрение
касаемо
содержимого.
–
Те,
кто
идет
на
черный
рынок,
особо
не
заморачиваются
с
конспирацией.
–
Я
тоже
слабо
верю
в
такую
удачу,
но
даже
у
Картелей
случаются
проколы.
Ты
сам
всегда
говоришь,
что
лучше
учесть
все
варианты.
–
Лучше
бы
ты
прислушивался
ко
мне
в
другом.

На
какое-то
время
на
линии
повисло
молчание.
Джон
не
умеет
извиняться,
хотя
делает
это
часто.
Даже
он
умеет
стоять
на
своем,
когда
дело
касается
личных
принципов.
–
Я
знаю,
что
из-за
меня
мы
могли
упустить
многоликого…
Но
ребенок…
Мне
казалось,
привязанность
Донован
к
ребенку
поможет
нам
наладить
с
ней
контакт,
и
мы
сможем
обойтись
без
принуждения.
Я
полез
вперед
лишь
потому,
что
ты
не
из
тех,
кто
убедителен
в
вопросах
чувств…
–
он
начал
запинаться
в
словах;
извинение
все
больше
походило
на
обвинение,
и
когда
он
это
осознал,
повесил
трубку
и
перезвонил
снова
лишь
спустя
пять
минут.
–
Извини.
Больше
я
не
буду
мешать
тебе.
–
Мне
все
равно,
Джон.
Твой
случай
не
единичен.
Все
вы,
патрульные,
пытаетесь
стать
теми,
кем
вас
видят
–
героями.
Вы
не
можете
довольствоваться
меньшим,
потому
что
меньшее
для
вас
под
запретом.
А
вина,
которую
ты
сейчас
испытываешь,
ко
мне
не
имеет
никакого
отношения.
–
Как
я
и
говорил,
ты
не
очень
хорош
в
вопросах
чувств.
–
Я
хороший
наблюдатель,
Джон.
А
это
куда
важнее.
–
Ты
никогда
не
думал,
что
можешь
ошибаться?
–
Вероятность
моей
ошибки
куда
меньше
твоей
или
Сары.
Любого,
кто
примешивает
к
ситуации
личное.
–
Кто
такая
Сара?
Я
произнес
ее
имя
случайно,
но
это
«случайно»
помогло
разрядить
разговор
и
перейти
от
взаимных
препирательств
к
обычному
диалогу.
–
Тебя
это
не
касается.
Лучше
скажи,
ты
сделал
запрос
в
банк?
–
Да,
мы
попросили
главу
расчетного
отдела
прийти
на
работу
пораньше.
Судя
по
истории
операций,
последний
раз
Донован
снимала
деньги
со
счета
три
месяца
назад.
Сумма
незначительная
для
расценок
черного
рынка.
Около
полугода
никаких
отчислений
на
счет
не
поступало.
На
работе
она
могла
попросить
делать
расчет
наличными.
Накладные
в
таком
случае
хранятся
непосредственно
в
резервах
Компании.
В
ближайшее
время
я
съезжу
туда.
–
У
нее
могли
быть
заработки
на
стороне.
Многие
предприятия
не
против
совмещения
при
наличии
нескольких
имплантов.
–
Да,
возможно.
Но
информация
об
этом
также
находится
в
резервах
Компании.
Есть
результаты
по
вскрытию?
–
Я
просил
сшивателей
начать
извлечение
импланта.
Прошло
около
шести
часов.
Есть
смысл
побеспокоить
их
снова.
–
Тогда
выходи,
подброшу
тебя
до
министерства.
–
Я
в
состоянии
добраться
сам.
Если
хотим
скорее
выйти
на
Картель,
таскаться
повсюду
вдвоем
не
лучшее
решение.

–
Кажется,
ты
забыл,
но
свою
машину
ты
оставил
на
мосту.
Эвакуационная
служба
позвонила
мне
ночью.
Они
забрали
ее
на
стоянку.
Хочешь
потратить
лишние
два
часа,
выуживая
ее
оттуда,
или
предоставишь
это
кому-то
из
отряда?
–
Уговорил.
–
Жду
тебя
внизу.
Он
усмехнулся
и
бросил
трубку.
Покончив
с
таблетками,
я
оставил
одну
для
приема
и
забросил
в
рот.
Если
бы
извлечением
все
заканчивалось,
многоликие
исчезли
бы
за
пару
месяцев.
Операция
не
дает
гарантий,
что
новые
«отростки»
не
появятся.
В
случае
с
пустыми
возрождение
грозит
более
серьезными
последствиями,
чем
деление.
Чем
дольше
ты
существуешь
без
души,
тем
меньше
приспособлен
к
ее
возвращению.
Это
как
питаться
одними
овощами
и
резко
вернуться
к
мясу
(несварение
–
самое
безобидное,
что
с
тобой
может
случиться).
60
лет
назад
Корпорация
выпустила
новое
поколение
нейтрализаторов.
Количество
отклонений
сократилось,
а
вот
количество
жаждущих
заполучить
зерокс
возросло.
Я
сунул
таблетки
в
карман
и
спустился
на
парковку.
Джон
ждал
меня
в
машине
с
двумя
стаканчиками
кофе.
–
Я
подумал,
нам
не
помешает
взбодриться.
Ночка
та
еще
вышла.
–
Да,
тут
ты
прав.
Даже
если
бы
солнце
светило
вовсю,
а
облака
от
заводов
унесло
ветром,
город
от
этого
не
стал
бы
чище,
чище
от
мусора,
людей,
заголовков
общества
«душ».
Несмотря
на
утренний
холод,
кто-то
сидел
прямо
на
обочине,
прикрывая
полученные
за
ночь
синяки
–
синяки
от
побоев,
секс-игрушек,
второсортных
наркотиков.
Кто-то
только
возвращался
домой,
едва
перебирая
ногами.
Большинство
же,
как
и
мы,
ютилось
в
пробках,
для
которых
было
еще
слишком
рано,
но
они
встречались
на
каждом
переезде.
Примерно
через
час
Джон
высадил
меня
у
ворот
в
министерство,
а
сам
направился
обратно
в
отдел,
чтобы
продолжить
работу.
Многие
патрульные
избегают
министерства.
Счастливые
лица
в
холле
заставляют
их
сомневаться
в
своем
выборе
служить
долго
и
безвозмездно
или
же
пробуждают
злость,
что,
собственно,
ведет
к
одному
–
к
сомнению.
Редко
кто
спокойно
минует
коридоры
и
не
вынуждает
себя
отворачиваться,
когда
новая
партия
душ
прокатывается
мимо
него
в
тележке.
В
регистратуре
меня
направили
в
седьмую
лабораторию.
Вскрытие
проводили
восемь
человек,
но
для
консультации
хватит
и
одного.
Я
прождал
около
десяти
минут,
прежде
чем
дверь
снова
открылась.
Это
был
тот
же
сшиватель,
с
которым
я
говорил
вчера.
Он
выглядел
все
таким
же
бледным
и
усталым,
и
именно
эта
усталость
лишила
его
былой
враждебности.
Он

приветственно
протянул
мне
руку
и,
не
дожидаясь,
когда
я
отвечу
тем
же,
сжал
мою
ладонь.
–
Мистер
пустой.
Я
Сэм
Эшмол.
Простите
меня
за
вчерашнюю
грубость.
Я
не
должен
был
так
реагировать
на
вашу
просьбу.
Мы
ведь
делаем
одну
работу.
–
Что
по
результатам?
Вы
смогли
извлечь
имплант?
Он
уклончиво
улыбнулся
и
кивнул
на
стоящий
рядом
стол.
–
Ночка
была
тяжелой.
Мы
смогли
извлечь
лишь
половину.
Остальное
пришлось
экстренно
зашить
и
оставить
до
утра.
Но
мы
делали
идентификацию
и
с
меньшим
количеством.
–
Вы
уже
прогнали
имплант
по
базе?
–
Давно,
результат
отрицательный.
–
Что
это
значит?
–
Человека
с
таким
строением
души
в
министерстве
нет.
Если
бы
донором
был
государственный
многоликий,
система
бы
выдала
совпадение
в
структуре.
Но
ничего,
даже
малейшего
пересечения.
–
Значит,
кто-то
со
стороны.
Иначе
он
бы
был
в
реестре.
–
Да,
но
у
нас
нет
совпадений
даже
в
теневой
базе.
А
там
собраны
данные
по
многоликим
именно
с
черного
рынка.
Как
правило,
Картели
набирают
себе
определенное
количество
душ
и
отпускают
многоликого.
Активность
его
души
слишком
высокая,
чтобы
спрятаться
от
радаров
полиции,
если
разок
засветиться.
Возможно,
ваш
донор
–
единичник.
В
этом
случае
база
полиции
вам
в
помощь.
–
Только
идиот
пожертвует
своей
единственной
душой,
зная,
какое
за
этим
последует
наказание.
Эшмол
развел
руками
и
немного
погодя
произнес:
–
Вы
не
хуже
меня
знаете,
на
что
готовы
пойти
люди
ради
желаемого.
–
Вы
смогли
остановить
деление?
–
Да,
но
я
не
даю
гарантий,
что
оно
не
повторится.
За
разрывом
импланта
последовала
реакция
между
душами.
Долгое
взаимодействие
вызывает
изменения
в
структуре,
отсюда
идет
деление,
и
отсюда
начинается
разрушение
структуры
слабейшего
из
образцов.
–
То
есть
Донован
может
не
выйти
отсюда?
–
Об
этом
пока
рано
говорить.
Но
есть
возможность,
что
ее
переведут
в
сектор
D,
к
другим
многоликим.
Если,
конечно,
ее
сердце
не
откажет
раньше.
–
Меня
интересует
оболочка
триггера.
Она
растворяется
в
течение
9-12
часов.
Ее
след
еще
должен
быть
внутри.
–
Да,
мы
нашли
немного.
Вывести
наружу
не
смогли,
но
состав
установить
удалось.
Не
самое
плохое
сочетание
компонентов.
12
совпадений
из
15

возможных.
Для
черного
рынка
это
прорыв.
Хотя
за
100
лет
никто
так
и
не
смог
достигнуть
уровня
оригинала.
Эшмол
протянул
мне
папку
с
анализами
и
указал
отдельно
на
графу
с
составом.
–
Я
могу
забрать
результаты
с
собой?
–
Да,
конечно.
–
У
меня
есть
еще
один
вопрос.–
Он
поддался
вперед
и
стал
внимательно
слушать.
–
Вы
сможете
распознать
генетический
след
у
импланта?
Эшмол
усмехнулся
и
отвел
взгляд
куда-то
в
сторону,
думая
над
ответом.
–
Это
работа
не
на
пару
часов.
Генетический
след,
как
часть
общей
структуры,
мог
также
повредиться.
Плюс
даже
в
условиях
изоляции
имплант
все
еще
слишком
активен.
Я
попробую,
но
обещать
не
стану.
–
Хорошо.
На
этом
все.
Отсутствие
«носителя»
в
базе
осложнит
поиски.
Если
не
удастся
распознать
генетический
код,
то
основной
упор
придется
сделать
на
опрос
свидетелей.
Весь
час,
что
я
пробыл
в
министерстве,
телефон
в
кармане
не
переставал
звонить.
Телефон
завибрировал
вновь,
как
только
я
вышел
из
лаборатории.
Смит…
–
Чего
тебе?
–
Курт
ждет
тебя
на
парковке.
Ты
нужен
мне
в
отделе.
У
одной
из
разметок
стояла
патрульная
машина.
Водитель
мигнул
мне
форами,
но
сам
выходить
не
стал.
–
У
меня
немного
другие
планы.
Нужно
навестить
кое-кого.
Он
неплохо
разбирается
в
оболочках.
–
Куда
ты
поедешь?
–
В
тюрьму.
6
«Люди,
отбывающие
пожизненное
наказание,
госпреступники,
безликие
в
случае
смерти
не
подлежат
операции
по
извлечению.
Смерть
души
как
высшая
мера
наказания».
Правило
16
Кодекса
«Корпорации»
Допрос
–
единственная
причина,
по
которой
смертникам
разрешают
покидать
камеру.
Но
и
для
него,
бывает,
одной
необходимости
мало.
Я
просидел
в
приемной
около
часа,
еще
столько
же
провел
в
кабинете

Аккермана,
чтобы
получить
свои
десять
минут
на
разговор.
Меня
вполне
могли
отправить
за
Смитом
или
вовсе
исключить
из
списка
лиц,
допускаемых
к
заключенному.
Иногда
звания
пустого
недостаточно,
чтобы
оправдать
доверие.
В
секторе
«С»
содержат
лишь
госпреступников
и
бывших
служащих,
решивших
отступить
от
Корпорации.
Души
этих
людей
никому
не
нужны.
Им
дают
умереть
вместе
с
телом,
игнорируя
выгоду,
которую
Корпорация
может
получить,
пустив
их
повторно
в
оборот.
Надзиратели
провели
меня
в
комнату
для
допросов
и
оставили
одного.
Спустя
какое-то
время
они
вернулись,
но
уже
вместе
с
Армстронгом.
Не
знаю,
что
именно
потрепало
его:
тюрьма
или
время,
но
от
человека,
которого
я
видел
в
детстве,
остался
лишь
крючковатый
нос
и
шрам
на
подбородке.
В
остальном
это
был
незнакомый
старик
с
горбом
на
полспины
и
дряхлыми
ногами,
которые
едва
передвигались.
Он
смотрел
строго
в
пол,
от
чего
его
горб
казался
еще
больше.
Надзиратели
усадили
его
на
стул
и
закрепили
наручники
за
спиной.
–
У
вас
10
минут.
Мы
будем
за
дверью.
Если
вдруг
что-то
пойдет
не
так,
дайте
нам
знать.
–
Хорошо.
Как
только
они
ушли,
Бари
оторвал
взгляд
от
трещины
на
полу
и
уставился
на
меня.
–
Вот
уж
не
думал,
что
когда-нибудь
увижу
тебя
снова,
Элайс.
–
А
мне
говорили,
что
после
20
лет
в
одиночке
ты
и
двух
слов
связать
не
можешь.
Он
улыбнулся,
и
морщины,
заработанные
за
25
лет,
поползли
вверх
по
лицу.
–
Зачем
ты
пришел
сюда?
25
лет
прошло.
Поздновато
для
дружеских
встреч.
Я
достал
из
кармана
папку
с
анализами
и
положил
прямо
перед
ним.
–
Узнаешь?
–
Анализ
оболочки.
И
что?
–
Этот
анализ
был
сделан
сегодня
ночью,
и
он
полностью
совпадает
с
результатами
по
другому
делу.
Нужно
ли
говорить
по
какому?
–
Только
не
говори,
что
пришел
сюда
выуживать
у
меня
информацию
о
делах
Акселя
с
черным
рынком?
Какое-то
время
он
сдерживался,
а
затем
откинулся
на
спинку
стула
и
громко
рассмеялся.
В
комнату
тут
же
вбежали
надзиратели
и
спешно
прижали
Бари
к
столу.
–
Все
нормально,
отпустите
его.

Надзиратели
неохотно
отошли
назад,
чем
еще
больше
раззадорили
Бари.
Он
разве
что
слюной
не
давился,
она
просто
не
успевала
задержаться
во
рту
и
летела
прямо
на
стол.
–
Можете
идти.
У
нас
есть
еще
пять
минут.
Надзиратели
вышли
из
комнаты,
но
дверь
закрывать
не
стали,
и
теперь
из-за
решеток
на
нас
смотрел
весь
коридор.
–
Не
будь
ты
пустым,
я
бы
подумал,
что
ты
шутишь.
По-твоему,
я
молчал
столько
лет,
дожидаясь
тебя?
–
Ты
здесь
уже
25
лет.
Неужели
настолько
дорога
собственная
жизнь,
что
ты
боишься
пойти
против
старых
«друзей»?
–
У
черного
рынка
есть
определенные
правила,
и
я
их
соблюдаю.
–
Мой
отец
умел
прививать
верность,
но
сам
был
верен
лишь
себе.
Именно
из-за
него
ты
и
другие
члены
Картеля
здесь.
Вы
получили
пожизненное,
а
он
просто
умер.
Разве
это
справедливо?
–
Пытаешься
спровоцировать
меня?
Не
выйдет.
Я
хорошо
знаю
вас,
пустых.
Я
вынимал
души
из
таких,
как
ты,
еще
до
того,
как
ты
появился
на
свет.
Вы
не
способны
на
развитие.
Вы
то,
какими
вы
вышли
из
министерства
в
18
лет.
Я
знаю,
как
вы
думаете.
Ты
устрашаешь
лишь
тех,
кто
не
мыслит
дальше
лозунгов
Корпорации.
–
А
что
насчет
вас,
сшивателей?
Вас
представляют
как
образец
сочувствия
и
добродетели.
Опыты
над
людьми
как-то
не
очень
с
этим
вяжутся.
–
Как
раз
из
сочувствия
многоликим
я
стал
работать
с
черным
рынком.
Твой
отец
искал
средство,
которое
могло
бы
помочь
вам
с
сестрой.
Исследования
были
необходимы
для
выявления
первопричины
деления,
установления
временных
отрезков
и
возможных
способов
воздействия.
Ты
бы
понял,
если
бы
Корпорация
не
заменила
твои
мозги
своими.
–
Вы
забирали
у
моей
сестры
души
и
продавали
их.
–
Для
исследования
нужны
были
деньги.
–
А
дальше
ты
должен
сказать,
что
по
сравнению
с
Корпорацией
вы
преследуете
более
высокие
цели,
в
то
время,
как
магистр
наживается
на
чувстве
неполноценности
других,
пропагандируя
пересадку
душ
как
альтернативное
«лечение»
этого
недуга.
Я
все
это
слышал
и
много
раз.
Оппозиционеры
не
очень-то
оригинальны
в
своих
речах.
Но,
как
показывает
практика,
вы
прикрываетесь
своей
добродетелью,
чтобы
привлечь
побольше
людей
и
тем
самым
поиметь
большую
выгоду.
–
Думай,
что
хочешь.
Но
Аксель
никогда
нам
не
врал.
–
Конечно,
мой
отец
не
врал.
Он
недоговаривал,
что
перестал
делать
в
определённый
момент,
и
вас
всех
посадили.
«Его
вера
не
выдержала
испытаний»
,
кажется,
так
говорят
защитники
душ.