Он забрал флакон из рук Анники и поставил на прежнее место.
– А ответы на вопросы просты, миссис Шефер, – странный оскал появился на лице Ричарда. – Если вы внимательно читали записи, то должны были заметить, что обращённые – никогда не имели мелких ран. Мне приходили трупы либо разрубленные пополам, либо без головы. Но по утверждениям констебля Барнса, он лично пускал десяток пуль в их тела. И это было правдой, ведь эти пули я находил под зажившей кожей.
– То есть, у них есть способности к регенерации, – сделала для себя вывод Анника и подумала о том пистолете, который дал ей священник. – И вы пытаетесь с помощью их крови вылечить больных?
– Именно.
– Где уверенность в том, что не ВЫ создаёте обращённых?
Глаза Хендерсона округлились. Он был не просто напуган, он был в ужасе от такого вывода Шефер. Ричард замер и даже не дышал какое-то время, но опомнившись, облокотился на стол, чуть не уронив открытый флакон с сывороткой. Анника была готова пустить пулю ему в лоб, но не была уверенна, что это поможет.
«Чёрт возьми. Я ведь могу промахнуться. Какой из меня стрелок?» – сомневалась Анника, наблюдая, как Хендерсон медленно приходит в себя.
– Уверенность, – прорычал он. – Да где вообще уверенность что вы – не одна из обращённых?
– Что? – испуганно спросила Анника.
– Ведь вы появились в Лавенхеме в ту ночь, когда погиб Павел. Может именно о ВАС он говорил констеблю? Где уверенность, что это не ВЫ отвлекли жителей чумой, чтобы собрать урожай побольше? Где уверенность, что граф Бат не создаёт обращённых?
– Если бы я была обращённой, то сожрала вас прежде, чем вы задали такие глупые вопросы.
Она попыталась ответить также уверенно, но голос дрожал, выдавая её истинные чувства.
– Возможно, вы ждёте, пока я оступлюсь. Может, вам нужна причина, чтобы убить меня. Я не знаю, какие указания вам дал граф Бат. Поэтому с чего вы решили, что смеете обвинять меня, не ожидая ответного нападения?
– Я даже не думала… убивать.
Хендерсон не отводил взгляда от испуганной Анники. Он видел, как её тело сжалось, словно у беспомощного животного. Она пыталась отойти как можно дальше, но позади был шкаф. Тупик. Беспокоясь, что сейчас повторится история, как в библиотеке, Ричард притянул Аннику за плащ. Шефер заметила быстрое движение его глаз в сторону пистолета и поспешила спрятать оружие.
Понимая, что доктор увидел больше, чем положено, Анника решила уйти. Ей хотелось высказать всё в лицо этому врачу. Злость кипела внутри грудной клетки. Под рукой не было ничего, что могло бы успокоить. Но это не остановило Шефер, и она со всей силы хлопнула входной дверью.
«Как он вообще посмел обвинить меня в этом! Разве стала бы я предлагать свою помощь доктору, будь я обращённой?! Я тоже могла бы обвинить его в этом! Ведь врач – идеальное прикрытие для того, чтобы создавать этих тварей! А-а!» – Анника остановилась посреди пустой улицы.
Моросил дождь. Грозовые тучи не хотели уплывать с неба Лавенхема. Может оно и к лучшему?
Анника смотрела на то, как крупные капли расплывались по каменной дорожке. В сердце неприятно клокотало, отчего мелкая дрожь пробивала конечности. По щекам потекли слёзы. Но почему? Шефер медленно смахнула их, будто так она поймёт природу создания этих солёных капель. Но непонимание только больше росло.
«Я испугалась его, – вдруг призналась себе Анника с возрастающим в душе страхом. – Сначала он так резко подскочил к Мете, потом эти обвинения. Они похожи…»
Размышления затуманили взгляд, и ноги сами привели Аннику к зданию констебля. Где-то рядом должен был быть дом Меты Охман. Но стоило ли приходить сюда?
Шефер была единственной, кого омывал дождь. На улице не было даже детей, которые бегали без разрешения родителей. Это разжигало в Аннике чувство одиночества. Она была, как брошенный котёнок. Промокший. И никому не нужный. Даже себе.
«Такую как ты только бросать».
Анника впервые согласилась с голосом мужа.
«Тебе бы стоило поубивать всех жителей этого жалкого городка. Рано или поздно наткнулась бы на графа. И твоя никчёмная душонка обрела бы долгожданный покой».
«Я не собираюсь убивать людей», – без прежней злобы ответила Шефер.
«Решила поиграть в святошу? – засмеялся призрак, и Аннике показалось, что в воздухе сверкнул чей-то оскал. – Да ты же вся пропитана грехами. Даже могила не исправила. Как была убийцей, так и осталась. Ещё и тупая».
«Я не убийца».
«Ну да, а я не твой муж. Ты уже несколько раз хотела убить Ричарда Хендерсона. Разве не так?»
Отрицать было глупо.
«В тебе нет ничего хорошего, Анна Штайн, – смеющиеся глаза смотрели на Аннику сквозь пелену слёз. – Даже совершенно не знающие тебя люди чувствуют, что ты – убийца. Твои мысли читаются в глазах. Ты часто зарываешься в себе. Ты ведёшь себя агрессивно. Пытаешься оттолкнуть всех от себя, чтобы не было жалко убивать жертву. Ведь нельзя привязываться к свинье, которую хочешь зарубить».
«Нет… Всё не так».
Анника закрыла лицо руками. Внутри всё пульсировало от боли. Тяжесть слезами оседала в лёгких. Она до последнего сдерживала всё в себе, но чем больше говорил призрак, тем сложнее было контролировать эмоции. Анника стиснула зубы, в надежде, что призрак скоро уйдёт, и ожесточённая борьба с самой собой закончится ничьей.
Вместо дождя с неба полилась кровь. Она быстро окрасила улицы Лавенхема, а её запах разлетелся даже по самым затаенным уголкам вместе с порывистым ветром. Анника чувствовала солёный привкус на языке, вперемешку с землёй. Опять эти пальцы мертвецов тянулись к ней, чтобы забрать её с собой. Они утащат под землю и станут терзать хрупкое тело. Разорвут на части.
«В тебе нет ничего святого, Анна! – муж перешёл на крик. – Твоя душа чернее, чем у Дьявола! У тебя всегда всё идёт через жопу! Стоило хотя бы раз просто подумать, прежде чем сделать что-то! Но ты возомнила себя умной! Да ты скорее сдохнешь во второй раз, чем выполнишь условия сделки! И это не из-за твоего благородства, а из-за тупости! Лучше бы ты сдохла при родах!»
Последние слова добили Аннику. Всё замолкло, и теперь она слышала только удары капель о каменную дорожку. А сердце. Его глухие удары звонко разбивались о сырые дома Лавенхема, словно пустые сосуды. Звон переходил в писк, и тогда сердце замедлилось. Анника чувствовала, что оно вот-вот остановится. И в этот момент, вопреки ожиданиям, она бы обрела спокойствие. Да, всё было бы так, если бы не слова мужа.
О каких родах он говорил? Анника понимала, что знает о них, но что-то мешало вспомнить.
– Анника Шефер.
Командный голос не сразу дошёл до неё. Она продолжала вглядываться в стёртые воспоминания.
«Не понимаю, – повторяла Анника, стараясь контролировать дыхание. – Не… понимаю».
– Анника Шефер, – продолжал кто-то и уверенные шаги направились к ней.
Лицо констебля вызвало диссонанс в разуме Анники. Его не должно было быть здесь. Но где здесь?
– С вами всё хорошо? – спросил Барнс-старший, рассматривая застывшую фигуру Шефер.
– Я… – её губы дрожали. – Не знаю.
Виктор, недолго думая, взял Аннику под руку и повёл в соседний дом. Она не собиралась сопротивляться. Даже если бы на неё сейчас напали, она бы не стала дёргаться и бороться за жизнь. Всё вокруг превратилось в искусственный мир. Сон.
Комнаты дома были пропитаны знакомым запахом цветочных масел. От большого количества зеркал помещения казались больше, чем были на самом деле. Разноцветные ковры, привезённые скорее всего из южных стран, украшали и так богатый быт. Золотых приборов и ваз было так много, что они давили на Аннику. С высоты развешенных картин на неё смотрели знакомые глаза. Муж был уже здесь. Он был изображён на каждом портрете с его типичным высокомерным взглядом. Средневековые одежды с золотыми вышивками были ему к лицу. И если бы Анника не знала его, то могла бы подумать, что он – граф. Смогла бы тогда Анника убить его, окажись её муж графом Уилтширом?
– Мета, приготовь чай! – приказал Барнс и усадил Аннику на диван, а сам расположился напротив.
Он снял головной убор и бросил в сторону, попав на стул. Шефер мог бы впечатлить подобный трюк, если бы не… муж. Удрученность сменилась злостью. Чтобы не уничтожить всё дорогое убранство дома, Анника прикусила щёку. Кожица быстро повредилась, и боль остудила пыл.
– Вы выглядите расстроенной, – констебль закинул ногу на ногу. – Надеюсь, в этом виноват не Хендерсон?
– Отчасти, – скривилась она. – Но больше я сама виновата.
– Ричард умеет разочаровывать, – Мета появилась в комнате с чайными чашками на подносе. – Особенно девушек. Не знаю, может ему это приносит удовольствие?
– Прекрати, – недовольно отрезал Виктор.
Мета хмыкнула и снова скрылась на кухне. Барнс подождал, пока её шаги утихнут и продолжил:
– Мета вам уже сказала, что скоро прибудет граф Уилтшир?
– Что?
Анника очнулась.
– Он поможет нам узнать об обращённых больше, – рассказывал Барнс с удовольствием, но уголки его губ почему-то подрагивали. – У него есть сведения для вас.
– Видите, а вы сомневались.
– Власть даёт много преимуществ.
– Но не даёт преимуществ перед обращёнными, – не смогла сдержать грубости в голосе Шефер.
– В любом случае, вы можете быть спокойны. Граф скоро прибудет и, кто знает, может быть, вся эта история с обращёнными наконец-то закончится.
Анника не знала, как на это реагировать. Звучало настолько хорошо, что даже пугало. Если сущность так упрощает задачу, то не легче было вообще поставить графа перед ней, дать пистолет и заставить нажать на спусковой крючок? К чему вся эта игра? Но если Барнс врёт? А если говорит правду, то встреча с графом Уилтширом совсем близко. А вместе с ней Анника чувствовала приближение собственной смерти. Она совсем заблудилась в тёмном лабиринте. Приходилось идти на ощупь. Холодный ветер бездны продувал тело насквозь. Если бы дорога была выбрана верно, то Шефер окутывала теплота огня. Но пути назад нет.
Хозяйка дома вернулась с горячим чайником и разлила напиток по чашкам. Запахло малиной и мятой. Анника взяла чашку в руки, чтобы не окоченеть.
– Ох! – спохватилась Мета, осмотрев Аннику. – Виктор! Ты не видишь, что у миссис Шефер насквозь промокла одежда?
Барнс не успел ответить, как Охман повела Аннику в другую комнату.
Спальня была огромна. Отходить от общего настроения дома хозяйка не хотела, поэтому зеркала стояли по периметру. Большие и маленькие. Богато украшенные драгоценными камнями и простые. Зачем их столько? Неужели Мета не могла пройти и метра, не посмотрев на себя?
– Когда мне плохо, я смотрю на своё отражение, – стала неожиданно отвечать Мета на витающий в воздухе немой вопрос. – Я вижу, как у меня опускаются плечи, как гаснут глаза. Моё беспомощное, жалкое состояние вызывает отвращение. Тогда у меня появляются силы, чтобы это исправить. Я хочу видеть себя сильной, пусть многие считают это высокомерием и нарциссизмом.
Анника понимала о чём она говорила. В прошлом Анна никогда не пользовалась таким способом поднятия самооценки. Возможно, познакомься она с кем-то, кто был бы похож характером на Охман, Анна бы задумалась об этом. Но теперь Анна, назвавшая себя «Анникой Шефер», была вынуждена видеть в отражениях дорогих зеркал обнищавшую душу в облачении уставшей женщины.
Анника ужаснулась, увидев своё отражение. Неужели она выглядела так… ничтожно? Она и не замечала, что горбится. Хотя не удивительно, ведь в мыслях так часто мелькало желание провалиться сквозь землю, исчезнуть.
– Снимайте с себя это! – скомандовала Мета, распахнув большой шкаф.
– Прям всё? – смутилась Шефер, собираясь уносить ноги.
Мета повернулась и одарила гостью удивлённым взглядом. В глазах сверкнули огоньки безумия, но быстро погасли, как только Анника потянулась к поясу.
– Конечно всё, – более спокойно ответила Мета, продолжая искать вещи. – Вон там ширма. Можете зайти за неё.
Анника так и сделала. Охман быстро подобрала подходящий костюм и аккуратно повесила на ширму. Пока Шефер снимала одежду, она заметила синяки. Тело было усеяно ими и, кажется, они были свежими. Заметив смущённый взгляд Анники, Мета извинилась и быстро исчезла.
«Странно, – подумала Шефер, успокаивая дрожь в ногах. – С утра их не было».
Пистолет, прикреплённый к поясу, выглядел грубо и даже угрожающе. Поэтому Аннике пришлось спрятать его почти за спину, ведь расправленный плащ не скрывал его. Едва она успела прикрыть оружие, как снова появилась Мета и восторженно воскликнула:
– Ну вот! Совсем другое дело! Посмотрите на себя, миссис Шефер!
– Нет, я не хочу.
– Очень грубо с вашей стороны, – резко поменяла тон хозяйка дома и сама повела Аннику к зеркалу. – Вы ДОЛЖНЫ оценить костюм, что я вам дала.
Это действительно задевало Мету? Портить отношения с ней Аннике не хотелось. Пусть она и была своеобразной женщиной (и в какой-то степени стервой), но что-то подсказывало, что в душе она – хороший человек. После таких размышлений кольнуло в сердце. Не обманчиво ли первое впечатление?
Одежда действительно меняла человека! Плотная бархатная юбка с широким поясом, бордовая рубашка с рюшами и длинный чёрный плащ идеально сидели на Аннике. И даже не было отторжения от подобного наряда, как часто происходило с Анной. В прошлой жизни было проблематично подобрать одежду, которая бы шла ей. Смотря в зеркало, Анна стыдилась себя. Ей вообще ничего не подходило.
Когда Мета Охман встала рядом, Анника заметила, насколько уставшей выглядит. У Меты был румянец, блестящая кожа. А у Анники? Синяки под глазами и отёки.
– Спасибо, – Шефер опустила голову. – Прекрасный наряд.
– Рада, что вам понравилось. Те тряпки на вас выглядели совсем ужасно. Я сразу заметила ваш живописный профиль и подумала, что бордовый цвет вам будет к лицу! – голос Меты звонко отскакивал от стен. – Не понимаю, почему вы так не любите себя.
Анника резко посмотрела на Мету. Как она посмела говорить подобные вещи совершенно незнакомому человеку?
Только Шефер почувствовала искрящуюся ярость в груди, как Мета неожиданно успокаивающим тоном добавила:
– Не волнуйтесь, миссис Шефер, я тоже когда-то не любила себя. Во многом мне помогли Ричард и Виктор. Но прежде всего, вы САМИ должны полюбить себя. То, что вы видите в зеркале, лишь поверхностное отражение вашей души, – Мета взяла руки Анники, и той показалось, что после таких касаний останется ожог. – Когда безвозмездно отдаёшь себя не тем людям, начинаешь замечать, как превращаешься в тень. От тебя прежней остаются только воспоминания. Иногда нужно перешагнуть через себя и избавиться от ненужных людей.
Алая вязкая капля крови упала на руку Анники. Она не заметила, как дёрнулась. Зато Мета расплылась в диком животном оскале. Страх волной прошёл по телу Анники. Ноги приросли к полу. И последнее, что она могла сделать – закрыть глаза. Но Мета не отпускала её, а только сильнее сжимала руки гостьи. Глухие хрусты прозвучал изнутри.
– Это я выбрасываю, – Мета подбежала к ширме и, схватив одежду Анники, убежала из комнаты.
Всё стало прежним. Никакой крови на руках. Пальцы не сломаны.
– Постойте!
Анника медленно переставляла ноги, словно кукла.
В длинных коридорах было легко заплутать. Поэтому пройдя несколько поворотов, Шефер вернулась в гостиную, где ждал констебль. Прежде чем, пройти вглубь комнаты, Анника осторожно осмотрелась. На лице Виктора не было неестественных искажений. Лёгкий свет, свойственный пасмурной погоде, едва пробивался через окна.
Увидев Шефер, констебль встал, и вежливо сказал:
– Вы выглядите прекрасно.
– Благодарю, – поклонилась она в ответ, стараясь удержать равновесие.
Подняв взгляд, Шефер обратила внимание на картину. Анника подошла ближе, чтобы убедиться, что это не очередная галлюцинация. Так вот, почему образ Меты в первую встречу показался ей таким знакомым! Всё из-за этой картины.
– Невероятно, – шепнула Шефер.
Констебль подошёл к ней.
– Мистер Вермеер нарисовал её год назад специально для Меты. Они встретились в Голландии, когда Мета уехала от Ричарда. Талант Вермеера тогда только начали замечать, и Мета заключила с ним пари. Она обещала, что его картины сотрясут мир, а он обещал – портрет. Мета лично занималась продажей холстов мистера Вермеера. Устраивала выставки для богатых людей.
– Обычно это были мужчины преклонного возраста, – Мета уже сидела на кресле с чашкой чая в руках. – Им так легко втереться в доверие, если ты молодая девушка. Я отдавала им картины почти за бесценок, а они их продавали. Процент с продаж был мой. Вскоре о Вермеере узнал мир. У него появилось множество заказов, и год назад я вернулась в Голландию. Для него я – божество. И он за неделю нарисовал портрет.
– Но зачем вам это было нужно? – спросила Анника, не веря в историю.
– Разве вы не хотели, чтобы ваш образ сохранился навеки? – Мета поправила волосы, и Анника заметила те самые жемчужные серёжки. – Я хочу, чтобы в будущем эта картина вызывала больше вопросов, чем ответов. Хочу стать нераскрытой тайной.
– Ты и так нераскрытая тайна, Мета, – хмыкнул Виктор.
– Этого недостаточно.
Анника села на своё место, но картина самого Яна Вермеера сильно потрясла её, как и тот факт, что она писалась с Меты Охман.
– Насчёт графа Уилтшира, – отречённо сказала Анника. – Какой он человек?
– Старый, надменный, ещё и хромой, – хмыкнула Мета.
– Хромает он лишь иногда. Несмотря на возраст, его разум ясный и чистый. Граф Уилтшир рассудительный. Он предугадывает события на годы вперёд. Он прекрасный лидер, но, – Виктор нахмурился, – совсем одинок. У него нет даже жены, которой он мог бы передать наследство.
– Неужели ты думаешь, что этот скряга отдаст наследство женщине?
– Ему необходимо договориться только с Его Величеством. А так как он всегда прислушивался к советам графа, то выполнить просьбу, тем более такую, для него будет простым делом. А если король по какой-то причине откажет, то ему поможет Фридрих.
Мета испуганно посмотрела на Виктора, а затем оценила реакцию Анники. Но та продолжала слушать констебля без прежней заинтересованности, будто это и не она задала вопрос о графе.
– Как я слышала, вы учились у лекаря при короле. Разве вам ранее не представилась возможность встретиться с графом Уилтширом лично? – перевела разговор Мета.
– К сожалению, нет. Меня не допускали к разговорам с подобными людьми. Я и с королём нечасто виделась.
– Его Величество достаточно скромный и робкий человек, – грубо сказал Виктор. – Это хорошо для обычного человека. Но не для короля. Будь у него больше уверенности и смелости, этих кровожадных обращённых уже бы не было.
– Но он же не знает с чем имеет дело. Поэтому послал меня.
Барнс надменно фыркнул, поворачивая нетронутую чашку с чаем в разные стороны. Его брови опустились так низко, что их коснулись короткие ресницы. Виктор замер, всматриваясь в отражение напитка. О чём он думал? Анника этого не знала, но спустя короткое молчание, констебль с прежним настроением продолжил:
– Граф Уилтшир – замечательный человек. Во всяком случае, был. Во что он превратился после всей этой истории с обращёнными – одному Богу известно.
– Какое отношение имеют обращённые к графу?
– Мы не знаем, – чашка в руках Меты звонко ударилась об тарелку. – Он прибудет сюда по вашей милости, поэтому у вас будет время, чтобы это узнать! Если у вас, конечно, нет других целей!
– Не понимаю, о чём вы говорите, – позади прозвучало чьё-то дыхание, но Анника не шевельнулась.
– Мета хотела сказать, что очень беспокоится насчёт вашей встречи. И я, как констебль Лавенхема, хотел бы предупредить вас.
– О чём?
– Любая ваша выходка, миссис Шефер, может обернуться для вас – трагедией. Поэтому следите не только за своими действиями, но и за языком. Мы готовы ко всем исходам, а ручаться за вас я не намерен.
Слова Барнса прозвучали грубо. Пусть в констебле ничего не поменялось, Анника увидела быстро опустившуюся на его лицо тень. Такую плотную, что он должен был задохнуться. Только вместо этого Виктор быстро выдохнул, будто боялся последствий за свои слова.
– Я прекрасно это понимаю. Наш разговор с графом будет коротким. Мне ничего не требуется от него, кроме некоторых деталей.
– Вы всё ещё верите, что обращённых кто-то создаёт? – усмехнулся Барнс, и в сердце Анники с болью щёлкнули воспоминания о муже. – Эти детали вы хотите разузнать у графа?
– Вас это не должно беспокоить, – когда Шефер сказала это, Мета без скромности уставилась на неё и угрожающе сжала губы.
– Я – констебль Лавенхема. Меня это должно интересовать больше кого бы то ни было.
Глаза Виктора жадно впились в испуганную Аннику. Она думала, что выглядит безразлично или хотя бы спокойно, но слегка подрагивающие брови красноречивее всего описывали состояние Шефер. Ей было понятно, почему все так недоверчиво относятся к ней, но, с другой стороны, это казалось Аннике несправедливым! Она же ничего не сделала такого, чтобы ей настолько не доверяли!
«И не сделала ничего, чтобы доверяли», – добавил до омерзения счастливый призрак мужа.
– Да, – быстро шепнула Анника, глотнув воздух. С каждым следующим словом, её голос становился всё уверенней и громче. – Вы правы, но меня прислал граф Бат, а того – король. Так что считайте, что я выполняю приказы короля. А уж он точно будет выше вас, мистер Барнс. И я не обязана отчитываться перед вами.
Констебль снисходительно улыбнулся. Будто он и хотел услышать именно это. Анника не поняла его внезапной радости и вопросительно посмотрела на Мету. В отличии от него, Охман вглядывалась в опустевшую чашку с печалью. И когда они встретились взглядами, по коже Шефер пробежал холод. От добродушной хозяйки ничего не осталось.
Анника уже собиралась уходить, как Мета внезапно спросила:
– Знаете, кто управляет королями?
Анника промолчала.
– Советники.
Шефер поднялась с места и почувствовала, как вокруг кружится целый мир. Ноги еле удерживали слабое тело. В груди зарождались противные чувства, будто чья-то сухая, костяная рука копошится в мышцах и органах. Анника схватилась за мягкую ткань рубашки, пытаясь расстегнуть неподдающиеся пуговицы. Но холодная сталь прожигала, как огонь. После прикосновений на пальцах показались ярко-красные пятна от ожогов.
Анника вдруг увидела образ графа Уилтшира. Того старика, которого стоило убить. Она понимала, что это путь к спасению. Понимала, что это убийство – лишь формальность на пути к спокойной смерти. Но почему она не может заставить себя поднять руку и выстрелить?
«Потому что ты жалкая, Анна. Ты всю жизнь боялась. Боишься и сейчас, когда на кону твоё мнимое спокойствие!»
Она убьёт его! Убьёт! Нужно только время, чтобы свыкнуться с этой мыслью.
Выстрелить в тело графа. Пуля пробьёт сердце. Оно зальётся кровью. И граф упадёт прямо в ноги Аннике Шефер! Ещё тёплое тело будет дожидаться какого-нибудь прохожего, чтобы его оттащили сначала на кровать, затем в гроб, а потом уже и в землю.
Но что, если граф не достоин смерти? Что, если сущность проверяет её?
Анника облокотилась на небольшую тумбу возле входной двери. Разноцветные детали интерьера сливались в одно большое полотно. И теперь перед глазами застыл отвратительный серый цвет, через который мало что можно было разглядеть. Анника лишь закрыла глаза. Последняя мысль прозвучала в её голове:
«Я не хочу никого убивать…»
«Ты уже подписала договор. У тебя нет другого выхода, Анна».
– Я не хочу, – вырвалось из уст Анники.
Голова разрывалась от боли. Голос мужа гудел и повторял, что ей не убежать от судьбы. Что она убийца. В ушах зазвенело. Мета и Виктор, провожающие гостью, подхватили её под руки. Анника уже не слышала, как констебль стал что-то громко кричать Мете.
Смерть Инанны. Расцвет Эрешкигаль
Здесь отсутствовало всё: стены, полы, двери и окна. Только письменный стол, стоящий посреди пустого пространства, и тусклая лампа создавали иллюзию комнаты. Анника сидела на скрипучем стуле в ожидании сущности. Она была уверенна, что здесь не одна.
В отличие от прошлого раза, теперь было не так страшно. Даже наоборот, благоговение согревало тревожную душу Шефер. Она уверяла себя в том, что попытка искупления потрачена, и сущность вернёт её обратно в ад. Анника уже поверила себе, но, когда знакомая тень появилась по ту сторону стола, сомнения вспыхнули, как спичка.
– Странно, – заговорил знакомый голос. – Я думал, что вы решите эту проблему быстрее.
Анника не ответила.
– Неужели вы действительно хотите проживать те дни снова и снова? Вам совсем себя не жаль?
– Я не люблю жалеть себя, – даже Аннике показалось, что её голос звучал неестественно грубо.
Сущность хмыкнула. Её длинные ноги, одетые в классические брюки, оказались на столе. Налакированные туфли сверкали в тёплом свете.
– Верните меня, – шёпотом стала просить Анника, опустив голову. – Я не буду никого убивать.
Когда Анника посмотрела на сущность, то в зияющей пустоте силуэта она увидела сверкающие красные глаза. Если бы у Шефер было тело, то оно бы пульсировало от страха. Анника подскочила с места. Стул с грохотом упал, и звук разлетелся по пустоте.
Она не испытывала такого ужаса никогда. Никогда! От этого чувства первым, что она смогла сделать – упасть на колени. Анника понимала, что находится не в кабинете начальника, который просто грозится уволить, а в зале Суда. Того самого, где душам выносят приговор. И для Шефер он был смертным.
Анника продолжала видеть эти глаза даже, когда упёрлась лбом в несуществующий пол. Они были повсюду. В каждой детали, в каждой частице её души. И эти красные полные нечеловеческого гнева глаза призывали к повиновению и покаянию. Это был тот самый огненный меч, которым должны вершить правосудие. Но было бы лучше, если бы меч закончил мучения быстро, отрубив голову. Но вместо этого красные пронзающие глаза выворачивали душу наизнанку. Мысли Анники путались и приходили к одному выводу: «Ты виновна».
– Договор надо выполнять, Анна Штайн! – произнесла медленно сущность, и красные глаза потухли в темноте.
Она снова сидела на стуле. Сущность приблизилась к лампе, но её лицо всё ещё было плотной тенью.
– Даю тебе последнюю попытку, – грубо процедил голос. – Так как ты мертва, то с этого момента твоё тело будет гнить. Медленно. Но умереть ты не сможешь даже, когда от тебя живого места не останется. Ты станешь прокажённой старухой с вечной мучительной жизнью. До тех пор, пока граф Уилтшир не погибнет.
Имя графа в последний раз прозвучало в мыслях Анники перед тем, как она проснулась. Подушка промокла от слёз. Мышцы ныли, как после тяжёлой тренировки. В голове роилось столько противоречащих мыслей, что Анника путалась, где реальность, а где сон. И что было до того, как она встретилась с сущностью?
Как бы она не пыталась вспомнить прошлый день, красные глаза возникали перед ней, и мысли меняли свой курс. Теперь Анника должна была точно спланировать убийство графа Уилтшира.
Шефер оделась и образ Меты мелькнул в воспоминаниях.
«Да, точно. Мета Охман пригласила к себе. Там был констебль Барнс. Они говорили о графе».
В дверь аккуратно постучали. Анника подумала, что это галлюцинации, но, когда в комнату вошёл Ричард Хендерсон, она поняла, что не настолько сошла с ума.
– Вы проснулись. Прекрасно, – из-за маски было плохо слышно его голос.
Ричард поставил чемоданчик на стул и стал рыться в лекарствах. Анника не понимала, что собирался делать доктор. Она чувствовала себя пусть и не прекрасно, но всё-таки хорошо. И когда Хендерсон достал шприц, Шефер спросила:
– Что вы хотите делать?
– У вас два дня была лихорадка. Я закончил сыворотку и вколол вам несколько доз. Если резко прекратить приём, то будут неприятные последствия.
– Лихорадка?
– Да, вы бредили. Я услышал много чего интересного, – глаза Ричарда улыбались.
– Даже спрашивать не хочу, – Анника схватила плащ и заметила лежащий под ним пистолет.
«Чёрт».
Закутав оружие в ткань, Анника собралась уходить. Но Хендерсон загородил собой проход. Он не стал ждать, пока Анника поймёт в чём дело, и поднял её. Шефер вырывалась, прилагая все усилия, но хватка у врача была железной. Как у тех, кто работает с психически больными.
– Отпустите!
– Нет, пока не буду уверен, что вы не заразились чумой.
– Что?!
Ричард положил Аннику на кровать и попытался забрать плащ. Но тут она смогла ему противостоять, и сама положила закутанный пистолет обратно.
– Я разве похожа на заражённую? На мне даже гнойников нет!
– Это мы сейчас и выясним.
Хендерсон долго смотрел на Аннику. И когда она осознала, чего ждёт от неё доктор, то разозлилась ещё больше.
– Выметайтесь!
– Миссис Шефер, я делаю это не из личных побуждений, – он засмеялся. – Я врач. И у меня нет интереса к пациентам.
После такого высказывания Анника должна была обрадоваться. Или хотя бы успокоиться. Но она почему-то почувствовала обиду. Это отразилось на её лице, пусть и не явно, но Ричард сразу исправился:
– То есть… вы привлекательны, но, как доктор я должен…
– Да замолчите вы! – крикнула Анника, подпрыгнув на кровати. – Отвернитесь!
Хендерсон повиновался. Когда он услышал скрип полов, было уже поздно. Анника сбежала, обведя его, как ребёнка, вокруг пальца.
Шефер увидела в окне хмурое лицо Хендерсона без маски. Она не смогла не позлорадствовать над ним, поэтому игриво помахала рукой и скрылась за домами Лавенхема.
Если бы не поменявшиеся правила в договоре с сущностью, то Анника может и дала себя обследовать. Но гниющее тело ей уже обеспечено, а если об этом узнает Хендерсон, то она будет сидеть на карантине. Стоило быстрее найти графа, чтобы это закончилось.
Детская выходка, которую провернула Анника, почему-то так раззадорила её, что весь путь до церкви, она улыбалась. Вспоминая лицо Ричарда, она едва сдерживала смех.
В церкви никого не было. Возможно, отец Иоанн занят своими делами вне храма. Анника не сильно расстроилась этому. Она могла отдохнуть после небольшой пробежки и привести мысли в порядок. Погода была пасмурная. Вот-вот пойдёт дождь, и священник вернётся в свой дом. Он должен был вернуться.
Анника хотела спросить его о борьбе с тварями. Если он хранил пистолет и лично убил одного из обращённых, то он мог помочь ей. Хотя бы советом.
Но солнце было всё ближе к горизонту. Дождь уже успел начаться и закончиться. Но отца Иоанна не было. Анника была готова провести ночь в храме. Главное – найти укромное место, где в случае чего, её не найдёт заблудившийся обращённый.
Сон быстро настиг Шефер. Но совсем не в том месте, где она хотела. Холодный воздух подул из открытой двери. Анника сквозь сон слышала, как чьи-то шаги доносятся с разных сторон. Из-за эха нельзя было точно определить местоположение гостя. В сонном состоянии Анника не беспокоилась за себя, потому как подумала, что это вернулся отец Иоанн. Теплый воздух от неровного дыхания уже касался её лица. И тогда инстинкт самосохранения сработал. Но поздно.
Наставив пистолет на обращённого, Анника надеялась на быстрый выстрел. Но сильная рука твари ударила по оружию, и оно вылетело из рук Шефер. Не успела Анника одуматься, как тварь схватила её за горло и швырнула в дальнюю стену. Статуя Христа, которую совсем недавно разглядывала Анника, теперь была разломана на мелкие кусочки. Боль пронеслась по позвоночнику, и от шока потемнело в глазах.
Тварь приближалась. Анника слышала только тихие шаги. В глаза обращённого она посмотрела только, когда оказалась в его руках. Обращённый зажал горло Шефер. Пальцы медленно сжимались и хрустели от напряжения. Анника распахнула глаза и увидела отца Иоанна.
То, как поменялось его лицо, напугало её. Если бы обращённый священник не сжимал горло, то Анника закричала бы, не жалея голосовых связок. Во взгляде отца Иоанна не осталось ничего, что говорило бы о его осознанности. В красных глазах едва улавливался сероватый блеск, а зрачки превратились в осколки, будто там разбилось чёрное зеркало. Напряжённые мышцы превращали мягкие черты лица в угловатые и неестественные. Судороги, возникающие поочерёдно, придавали доброму священнику черты одержимого, а правый глаз то и дело закатываться за дряблую кожу век.
