Страница 2 из 4
– Да, я понимаю, что вы хотите сказать. То есть наша душа, как капля воды из океана проходит некое испытание, урок, и через какое-то время она вновь сольётся с Абсолютом, с Богом, где она вернётся к существованию в родной среде и будет чувствовать себя счастливо.
Девушка улыбнулась мне и пригласила посетить их храм, где они говорят о философии жизни и отвечают на все вопросы, завязанные с жизнью человека.
– А что произошло потом, мистер Харт, кода вы находились на операционном столе? Вы… то есть ваше астральное тело, какие чувства вы испытывали в те минуты, находясь за гранью нашей действительности?
– А что вы испытываете, находясь во сне? Вы можете на что-то повлиять или противостоять какому-то действию? В таком приблизительно состоянии был и я. Эта была грань между сном и реальностью. Я до сих пор не могу понять, что со мной происходило! Я смотрел сверху на своё растерзанное тело, и мне не хотелось возвращаться в эту разорванную и ненужную «одежду». Вся жизнь моя промчалась перед моими глазами, словно кинолента. Я увидел своё рождение, город, где я родился и вырос. Набережная Каспийского моря, бульвар, прогулочные катера и нашу квартиру в Баку. Затем я увидел смерть матери, аварию, что унесла её жизнь. Потом отъезд из Баку в Лондон. Учёба, знакомство с девушкой, учеба в Британской военной академии. Я увидел первое моё ранение и боевое крещение. Всё это промелькнулось в моём сознании, как молниеносная информация, и когда я очнулся от нахлынувших на меня воспоминаний, то увидел над собой свет. Облачное кольцо окружило меня и медленно стало виться вокруг меня. Когда я увидел сержанта, уходящего в небытие, поток света был быстрым, он стремительно захватил Кевина и умчал его ввысь. Но когда я сам оказался в светящемся туннеле, то поток света мне показался спокойным и утешительным! Возможно, это был момент перехода в иной мир, и он был предусмотрен так, чтобы душа, находящаяся в этом коконе света, успокоилась, осознала всю свою прошлую жизнь и настроилась на позитивное будущее. Я расслабился, забыв о плохом и хорошем. Вся прошедшая жизнь показалась мне бессмысленной и ненужной. Меня, как голубиное перо, подняло вверх, к свету, и, вращаясь в этом потоке света, я чувствовал себя свободным и счастливым. Не знаю почему, но свет сильно подействовал на меня. Это, к примеру, если тебе холодно и ты согреваешься у огня, это так приятно и комфортно – то же самое происходило и там. Мне было тепло, уютно, я испытал чувство безмерного счастья.
– Мистер Харт, вы можете сказать или хотя бы предположить, как долго длился ваш полёт в этом потоке свете? – поинтересовался Смирнов.
– Не знаю! Может быть, это длилось несколько часов, а быть может, всего лишь мгновение! Знаете, о чём я думал в те счастливые мгновения, вернее, что я говорил про себя?!
– И что же?
– Я читал стихи! Да-да, не удивляйтесь, стихи! Я их написал когда-то в молодости и почему-то в тот момент я вспомнил о них:
«Как же бежит время,
Может, годы стали месяцами?!
Детство – кратким мгновением!
Юность – воспоминанием!
Молодость – будто молния!
Прошлое покрыто забвением,
Настоящее – сомнением!
А будущее даётся терпением!
Что же такое время?
Почему оно бежит?
Может, в суету и бремя,
Человечество спешит?
Может, мы взрослее стали,
Время видеть перестали?
А оно всё тикает, бежит!
И над нами суд вершит!»
– Ну, как?
– Замечательные стихи! – высказал своё мнение Смирнов. – А когда вы их написали?
– В молодые годы, когда учился в военной академии! А знаете, там, между небом и землёй, когда поток света поднял меня вверх, мне казалось, что я кричал, выговаривая каждое слово из этого стихотворения, и это меня вдохновляло!
– А что вы ощущали, когда находились в этом состоянии? – спросил Смирнов.
– Это невозможно объяснить словами. Такое состояние возможно только во сне. Незадолго перед тем, как отправиться в командировку в Африку, я увидел сон. Я не рассказывал его никому, но видно, как и сон сержанта Брайана, он стал вещим! Во сне я летал. И когда я находился в световом туннеле, я вспомнил о своём последнем пророческом сне. Во сне меня, как пушинку, приподняло вверх, и сверху я наблюдал, как вёлся бой. Это был тот самый бой, где меня смертельно ранили. Все события были один в один, как мне привиделось во сне. Это я потом понял, когда оказался ранен и вновь увидел этот бой, но со стороны. Я рассказываю вам о своём сне, а в глубине души не могу понять, что было реальностью, а что сном. Пережитое состояние до сих пор не даёт мне покоя. Порой я задумываюсь о том, почему нам снятся сны? Что это, проявление какого-то предсказания, или это наша жизнь, но в другом, параллельном мире? И где вообще реальность: там, в наших сновидениях, или здесь, в мире, где мы живём? – спросил я, посмотрев серьёзно на Смирнова.
– Я даже не знаю, что вам ответить, мистер Харт! – растерянно произнёс Смирнов. – Я, наверное, поэтому-то и нахожусь здесь, чтобы узнать от вас все подробности этого случая! Вы пережили страшную мучительную смерть. Вы воскресли из мёртвых, и я сам хотел бы знать ответы на многие вопросы.
– Простите, господин Смирнов, я немного отвлёкся! Забыл, что это вы мне задаёте вопросы. Хотя я тоже хочу задать вам вопрос!
– Да, пожалуйста, мистер Харт! Я с удовольствием отвечу вам на все вопросы, которые вас интересуют!
– В современном мире так много информации о том, о чём я вам рассказываю. Много фильмов на эту тему, книг, так неужели вы думаете, что кто-то всерьёз заинтересуется вашими публикациями в вашем печатном журнале?! Кстати, как называется ваш журнал?
– «Полтергейст», мистер Харт! Наш журнал издаётся только в бумажном виде, но он пользуется большим спросом у наших читателей и подписчиков. Мы даём публикации только о реальных событиях, поэтому наш журнал популярен. Наш главный редактор принципиально не издаёт журнал в электронном виде. А бумага в наше время очень ценна, хорошие издания книг, они на вес золота. Как говорит один из старейших журналистов, дядюшка Бахрам, ничто, никакое техническое новшество не может заменить шелест бумажных страниц. Бумага будет всегда в цене.
– О, да! Ваш дядюшка Бахрам прав насчёт технического прогресса! Мир действительно катится вниз. Он настолько изменился, что скоро деревья будут искусственно оплодотворяться, принося готовые плоды. И заметьте, не раз в год, а каждый месяц!
– К сожалению, мистер Харт, генетики уже добились таких результатов. Модифицированные растения уже сейчас дают урожай пусть не каждый месяц, но по нескольку раз в год, который идёт на корм для животных. Производители кормов ссылаются на то, что население планеты увеличивается и просто необходимо повысить урожайность кормовых культур искусственным путём.
– Да, конечно, я всё понимаю. Они не кормят нас напрямую этими генно модифицированными продуктами, но кормят животных, а человек питается мясом и молоком этих животных. Хочу только одно сказать! Человечество само себя обманывает и губит так называемыми достижениями технического прогресса. Перенаселение Земли – это всего лишь отговорка, глупая чушь! На нашей планете столько места, что хватит для проживания нескольким сотням миллиардов человек, а нас меньше десяти миллиардов… О, я опять забежал вперёд со своими мыслями, но думаю, что люди не так уж глупы, чтобы уничтожать себя и собственный дом. Найдутся люди, которые сохранят и сберегут природу в её первозданном виде. Итак, на чём мы с вами остановились, господин Смирнов?
– Вы рассказали о том, как оказались в световом туннеле и что увиденные вами сцены боя вы прежде видели в ваших снах.
– Да, всё перемешалось у меня в сознании. Вспоминая тот момент, я не могу определить, сколько всё это продолжалось. Как я сказал, это могло длиться несколько секунд, возможно, какое-то мгновение, а может быть, целую вечность! Там нет определения времени, это пространство – само время! Именно оно определяет судьбу человека и его дальнейшую жизнь. Там решается всё! Кем ты был в прошлой жизни и кем ты станешь в будущем.
Я парил в центре светового вихря, а за гранью свечения слышались шёпот, слова, крики. Я видел лица разных существ. Это были люди и неизвестные мне твари. Кто-то смеялся ехидно, а кто-то одобрял мои хорошие действия, поступки, и в то же время ругал и бранил меня за плохие поступки, и за них я должен был ответить. Кто-то кричал на меня и показывал мне жуткие сцены смерти и насилия. Думаю, таким образом я проходил через некий адский суд и стал раскаиваться за свои ошибки.
Мне кажется, что этот процесс происходит с каждым, кто оказывается по ту сторону мира. Там нет ни судей, ни присяжных заседателей, только ты и твоё сознание. От рождения и до последних секунд жизни человек просматривает всю свою жизнь, как некий фильм, в котором главным героем является он сам… – задумчиво сказал я и на какое-то время замолчал. Затем я посмотрел пристально на гостя и тихо произнёс:
– У вас было такое чувство, словно вы совершили какой-то неприятный поступок и хотите исправить свою ошибку, но всё осталось позади, в прошлом, а вы не в состоянии вернуться и что-то изменить, поэтому у вас остаётся такой тяжёлый осадок?
– Да, было такое! – подтвердил журналист. – Несколько лет тому назад мы повздорили с моим двоюродным братом, можно сказать по пустякам, а через несколько дней с ним произошёл несчастный случай: брат погиб в автокатастрофе. И теперь мне так тяжко на душе, что я не успел попросить у него прощения.
– Я сожалею! Дело в том, что я не просто так спросил вас об этом. Подобное чувство испытываешь там, за гранью нашего мира, когда видишь ошибки в своём прошлом и уже не можешь их исправить. Ты кричишь, плачешь, душа страдает от боли, что ты причинил кому-то горе и страдание, но изменить что-то поздно и невозможно!
Я солдат, не скрою, мне приходилось убивать, но на поле боя передо мной стоял не просто человек, а противник, которого необходимо уничтожить быстрей, чем он убьёт тебя. И ты к этой ситуации привыкаешь. Это как интересная игра, которую трудно прекратить. Она тебя манит, притягивает, и ты с каждом разом хочешь достичь всё большего успеха. Так вот, там, на поле боя, всё тебе привычно и понятно. Есть цель, противник, солдат выполняет приказ любыми способами. Как я сказал, мы убивали противника и не ощущали жалости. Это было нашей работой. А когда я побывал за гранью нашего мира, то видел буквально каждого из родных мне людей, которые страдали и оплакивали своих близких. То есть, убив одного человека, я принёс боль многим людям. И не важно, на какой стороне он воевал, на стороне зла или добра, его тело было убито, а родные и близкие оплакивали его. Да, я понимаю, это мой выбор быть солдатом, и ремесло воина – убивать, защищая интересы других. Мы этому учились! Но учителя наши не учили нас, что за каждой смертью будет страданье и покаяние наших душ.
Я рассказал девушке в индийском сари, что я солдат и от моих рук гибли люди, в ответ она сказала: это твоя карма. Быть воином предрешено было мне ранее. Она сказала, что это жизненный опыт, и мы учимся на своих ошибках, чтобы не совершать их в будущем. Я понял прежде всего одно: Бог создал уникальную систему мироздания и никто никого не наказывает в этом мире. Человек как личность свободен в своих деяниях, и только он сам может себя наказать, и он сам должен отвечать за свои поступки. Человек волен распоряжаться собой в своих мыслях и поступках, но нельзя переходить грань дозволенного. Это я понял, когда был там, в том мире – всё, абсолютно всё, становится бессмысленным, когда тебя призывают к стопам Бога. Карьера, деньги, власть – всё остаётся по ту сторону стены, и ты становишься в один ряд с людьми, которые, возможно, были твоими работниками, начальниками, знаменитыми людьми, президентами, но сейчас они все равны и каждый ожидает своей участи.
– Вы сейчас говорите, как священник… – сказал с ухмылкой журналист, но, увидев мой взгляд, смутился. – О, простите, мистер Харт, я не хотел вас обидеть…
– Я понимаю, вы думаете, если я бывший военный, офицер элитного подразделения, который воочию видел смерть и ад, то не могу говорить о высших моральных ценностях?! Ошибаетесь, друг мой, могу! Потому что своими глазами видел смерть, ад и то прекрасное, к чему мы должны стремиться.
– Простите, мистер Харт, я не хотел вас обидеть! И всё же меня интересует такой вопрос: если мы заговорили о потустороннем мире, то как наши души получают наказание после смерти. Вы можете это объяснить? Ведь не все попадают в так называемый рай, некоторые люди и в нашем мире уже живут в аду, – спросил Смирнов.
– Я же объяснил вам, что нет никакого наказания. Бог не карает нас, как думают многие люди, мы сами себе готовим участь в процессе всей нашей жизни. После встречи с этой девушкой на бакинском бульваре я прочитал много литературы на эту тему. В основном ведические писания, где подробно описывается процесс инкарнаций, перехода души из одного тела в другое… Есть много информации о карме человека. Почитайте! Как говорят тибетские монахи, что ты совершил в процессе жизни, то и получил.
– Интересно, но всё так сложно… в суете нашего сумасшедшего мира эта философия кажется прекрасным лотосом, растущим в грязном замусоренном пруду. Не каждому человеку под силу понять эту науку, хотя то, что вы рассказываете, непосредственно связанно с нашим будущем. Жизнью после смерти.
– А знаете, господин Смирнов, я, пожалуй, прочту вам ещё один стих и, возможно, вы поймёте смысл моих мыслей…
– С удовольствием послушаю! – воскликнул журналист.
«Тяжело с миром идти,
Искать истину на верном пути.
Если бьют тебя в щёку правую,
Сложно подставить левую!
Если лгут, ненавидят, ругают,
Тяжело быть постыдным!
Когда смеются и в душу плюют,
Сложно быть праведным!
Есть слово о Просветителе,
Урок он людям завещал!
Его били и ненавидели,
А он терпел и даже прощал!
Стоит задуматься и понять,
Урок Учителя осознать.
Стать праведным не так-то сложно,
А гордыню сломать – можно!»
– Прекрасно! Тоже вы написали?
– Эти стихи я написал несколько лет тому назад. После того как побывал за гранью нашего мира и всех последующих событий ко мне пришло вдохновение. Это может показаться странным, но стихи помогают мне расслабиться после напряжённой работы.
– А как вы вернулись? Как вы избежали суда, я имею в виду небесного суда, позволившего вам вернуться в обыденный мир? Почему вас оставили жить на Земле? Я даже не могу подобрать правильные слова: как Господь оставил вам жизнь?! Вот так сформулируем!
– Хм, вы обратились не по адресу. Это надо спросить у Него, – ответил шутливо я, показывая пальцем вверх. – Ну, начну с того, что так называемый суд был и надо мной, но возможно, всевышний дал мне шанс исправиться и переосмыслить мою жизнь. От капитана Джека Харта осталось только имя. Он стал видеть мир другими глазами и жить частично в другом теле, в другом мире.
Когда я оказался вне своего тела, какое-то время я находился в состоянии отчаяния и неизвестности. Вокруг меня бушевал хаос. Вопли, крики, разговоры не давали мне покоя. Как ни странно, но я мог одновременно слышать всех, кто говорил, кричал и даже шептал мне какие-то слова. В эти мгновения я ощущал стыд за прошлые действия и в то же время гордость, радость – за праведные поступки, печаль и страдание, когда видел смерть моих близких и родных. Я пережил все эти чувства, когда мне показывали мою жизнь.
И вдруг во всём этом хаосе вновь пробил свет, буря стихла и открылось ясное голубое небо. Свет был настолько ярким и прекрасным, что на фоне тёмно-серых тонов уходящего смерча свет казался мне родным и близким. Он, словно струя тёплой воды, струился нежно, переливаясь изумрудными лучами. Мне было хорошо и уютно в эти мгновения. Это был словно сладкий сон, от которого я не хотел пробуждаться. Откуда-то доносился нежный женский голос. Женщина смеялась и радовалась вместе со мной, но потом голос сказал: «Тебе ещё не время уходить в иной мир. Ты должен остаться и выполнить определённую миссию в этой жизни. Ты будешь помогать людям, ты станешь совсем другим человеком». Я смотрел вниз, на своё обезображенное тело, и хотел возразить, не хотел возвращаться обратно, но голос замолчал, и я, словно тяжёлый камень, полетел вновь вниз.
Однажды я рассказал об этом полёте в потоке света одному индийскому монаху, я ожидал увидеть на его лице удивление, но он, выслушав меня, рассмеялся и довольно спокойно ответил: «Ты должен радоваться этому. Не каждому человеку суждено быть избранным». Он сказал, что я на какой-то момент слился с духовным миром, поэтому ощущал себя хорошо и уютно. Это была Нирвана – как он сказал, вход в духовный дом Создателя. Но, видимо, Господь дал мне только слегка почувствовать сладкое умиление, наверное, это был всего лишь порог духовного дома.
– Интересно! – воскликнул Смирнов, обдумывая наш разговор. – Ваш рассказ… он впечатляет! Вы так красиво описали ваше состояние души, нахождение в ином мире, что невольно я задумался о смысле человеческой жизни: мы строим дома, считаем своим домом Землю, строим планы на будущее, но в действительности это всего лишь иллюзорный комфорт, пустота, бессмысленная трата времени. А действительность такова, что Бог не дал нам возможности жить долго, наше тело, как одежда, изнашивается, стареет, мы страдаем, болеем, затем умираем, и не это ли доказательство того, что нам дали временную жизнь, чтобы человек осознал своё предназначение в этой жизни, прошёл некое испытание, затем вернулся обратно в ту обитель, откуда когда-то ушёл?!
– Хм, а вы философ, господин Смирнов, – выслушав журналиста, сказал я. – Да, я с вами согласен! И знаете, я уже и сам порой начинаю запутываться и думать, где же на самом деле реальность человеческого существования, а где иллюзия?!
– Ну а как же вы вернулись в своё тело? – вновь спросил журналист.
– О, это было ужасное состояние! После сладкого и утешительного упоения, я вдруг стал падать вниз и оказался в операционной, где военные хирурги трудились над моим изувеченным телом. Они боролись за мою жизнь, надеясь её спасти. Впервые я предстал перед жестким выбором: остаться в этом мире или уйти, но меня уже предупредили, что я продолжу жить. Однако в эти минуты, когда я парил над своим телом, меня охватил панический ужас, и я задавал себе только один вопрос: как мне жить с этим изуродованным телом?!
Это такое состояние души, будто тебе дают рваную грязную одежду, и ты просто вынужден её надеть, так как другой у тебя просто нет. Я смотрел то вверх, где продолжал излучать сияние поток света, то вниз, где врачи предпринимали очередную попытку воскрешения моего тела. Я умолял, просил, чтобы меня забрали вверх, но моя судьба уже была предрешена свыше.
Тонкая серебристая нить жизни ещё связывала меня с моим телом. В реанимационной, на аппаратуре я видел, как медленно скачут строчки кардиограммы, сообщая моим спасителям, что жизнь пациента ещё не закончена. Это я теперь осознаю, что видел, как свет забирает душу, а нить, связывающая тело с астралом обрывается, и вот тогда наступает смерть. Для человеческого сознания этот процесс не совсем понятен, сложен, даже трагичен, но так называемая смерть – это не конец, а только начало следующей жизни. Так что, господин Смирнов, не переживайте, что когда-нибудь вы смените старую одежду на более приличный костюмчик, а что касается нашей души, то она – вечна, друг мой! – подытожил я.
– Я рад за всех нас, господин Харт. Если честно, я впервые слышу такие интересные размышления человека, который испытал клиническую смерть! Мне приходилось встречаться с людьми, которые прошли клиническую смерть, но они очень мало помнят о том, что происходило с ними. Они говорят о светлом туннеле, о некоем проходе в заоблачное пространство и буквально все они твердят, что это было будто сновидением и они не всё помнят, а затем и вовсе забывают об увиденном. А ваш рассказ просто уникален! Вы словно прожили одну жизнь, а затем, сбросив с себя старую кожу, как хамелеон, обрели другую оболочку, став другим человеком.
– Хамелеон?! – с усмешкой воскликнул я. – Здесь вы попали прямо в десятку. Наше разведывательное подразделение так и называлось – «Хамелеон». Скажу по секрету, только это не для печати, тогда ещё, в конце прошлого века, наши специалисты разработали такую материю, которая камуфлировала нашу одежду, и боец был практически невидим. Вот это действительно было фантастикой. Ну, а сейчас я даже представить себе не могу, какие технологии существуют, о которых обычный обыватель просто не знает.
– Но сегодня это уже не секрет, мистер Харт! Сейчас практически все военные структуры мира обеспечены технологией «стелс» — технологией снижения видимости с помощью электронных средств противодействия. Но мы опять отвлеклись! Как говорят французы, вернёмся к нашим баранам. Расскажите, мистер Харт, что произошло с вами дальше?
– Дальше?! – задумчиво переспросил я. – Дальше я увидел своего отца! Он сидел в одной из больничных комнат в ожидании результата операции. Я хотел приблизиться к нему, обнять его и почувствовать себя защищённым отцовской лаской, но в то же время я осознавал, что больше не увижу отца. Я был словно ребёнок, хотел, чтобы он увёл меня от этого страшного сна, защитил, обнял, успокоил. Я хотел, чтобы отец взял меня за руку и увел далеко-далеко, от всего, что происходило со мной.
И вот после пережитых чувств вдруг появился поток света, закружился вокруг меня и унёс далеко ввысь. Он поднял меня, как ветер, и я увидел в небе необычайной красоты сияние. Это было не просто какое-то свечение, оно радовало, успокаивало и в то же время придавало бодрости и уверенности в том, что я там, где должен быть. В это мгновение моя земная жизнь стала безразличной и чуждой для меня, всё нажитое, все так называемые человеческие ценности превратились в прах и бессмысленную трату времени. Ты осознаёшь, что вот она – истина и вот то место, куда ты должен стремиться и прийти. Там ты словно капля океана, сливающаяся с самим океаном, с бескрайней стихией, а душа, она безумно счастлива тем, что всё это происходит. Это душевное состояние невозможно описать словами, там совсем другое измерение времени, другие правила и законы.
Я парил как ангел, и мне было хорошо. Я обрёл чувство свободы и ни с чем несравнимую радость. В этом божественном состоянии я вдруг услышал нежный детский смех, затем я стал слышать голоса. Меня пытались уговорить, чтобы я вернулся в прежнюю жизнь и приносил людям пользу, но я не хотел возвращаться и был счастлив в этом изумительно прекрасном состоянии, меня, как пчёлку, манящую к мёду, тянуло к свету, я поднимался к нему всё выше и выше, чувствуя себя частью бескрайнего мира. Но голоса убеждали меня вернуться. И заметьте, они всячески твердили, чтобы я сам согласился.
– Голоса принуждали вас согласиться? – спросил журналист.
– Нет, что вы! Они не вынуждали, они звучали мягко, доброжелательно, но убедительно, мне говорили, что моё возвращение будет полезным как для меня, так и для людей, которым мне предстояло в будущем помочь. Они не просто даровали мне жизнь, но и оставляли меня на Земле их посланником, миссионером. Они сказали, что я буду обладать сверхъестественными способностями, в процессе познания истины обрету и силу. После этих слов мне ничего другого не оставалось, как только согласиться и принять их предложение. После моего согласия всё неожиданно изменилось, словно поменялась декорация театральной сцены, и я вернулся в своё тело. В реанимационной палате медики засуетились, увидев первые признаки жизни.
Итак, после моего возвращения из дальней выси в реанимационную палату, аппараты, к которым было подключено моё тело, вновь показали признаки жизни. Операция к этому времени была закончена. Я, вернее, моё тело, ещё находилось в коме. Сейчас всё это странно звучит, второстепенно, так как я, вернее, мой дух, он уже находится внутри так называемой «телесной одежды», а тогда со стороны мне было даже страшно осознать, что я вновь вернусь в это обезображенное тело и буду жить с ним. Хотя, если философски рассуждать, мы, люди – как дети, не умеем надевать нужную нам одежду, на нас её, можно сказать, насильно надевают, а мы смиренно терпим, растём в ней и якобы умираем, – подытожил я.
– Да, интересное философское рассуждение! – задумчиво проговорил журналист. – Скажите, Джек, как долго вы пролежали в коме и находились за пределами вашего тела? Я имею в виду, в астрале! Вы ощущали время?
– Там не существует такого понятия, как время! Я даже думаю, что четвёртое измерение, то есть время, его для нас специально придумали, чтобы мы, люди, смотрели на часы и поторапливали оставшийся кусок жизни. Годы, месяцы, часы, минуты – всё это придумано для определения окончания нашей жизненной вехи в этом мире! А там, за гранью нашей реальности, такого понятия, как время, просто не существует! Там другие правила, другие измерения. Я помню только фрагментные моменты нахождения в астрале. Помню… нет, я даже видел тонкую серебряную нить, связывающую моё астральную сущность с материальным телом. Я был словно надувной шар, привязанный за эту нить к реанимационной кровати, который парил над своим телом, наблюдая сверху за всем, что происходит вокруг.
Определить время в таком состоянии невозможно. В нашем трёхмерном мире тело может пролежать в коме несколько месяцев, даже лет, но для духа вне тела всё происходит иначе. В ином мире все действия проходят молниеносно. Одни и те же чувства и эмоции могут возвращаться в первоначальную стадию многократно, а в нашей реальности все действия совершаются в определённой последовательности, и их не вернёшь, они остаются в прошлом.
– А в чём состоят повторяющиеся эмоции, чувства? – спросил журналист.
– Ну, в основном, это связано с воспоминаниями о прожитой жизни. Радостью и печалью. Там человеку дают возможность пережить вновь и вновь свою прошлую жизнь и осмыслить: правильно ли ты действовал в том или ином случае. Это своего рода личный суд над собой. Никто никого не судит и не наказывает, как думают люди. Человек остаётся один на один с самим собой, он видит, ощущает и осознаёт, что жизнь его прошла зря и впустую. Он проходит некое жизненное испытание, затем ему предстоит пройти другие испытания. Он вновь рождается и при этом не помнит свои предыдущие перевоплощения. Это делается для того, чтобы человек мог исправиться, подняться на ступень выше.
– Если я вас правильно понял, человек умирает, вернее, его тело, затем в астральном мире дух человеческий проходит некий суд над самим собой и только потом он вновь появляется в этом мире и, как говорится, начинает жизнь с чистого листа?! Ну, а как же наша прошлая жизнь? Почему мы не помним наши прошлые перевоплощения, если эта концепция жизни и смерти состоит в нашем перерождении? – задал вопрос журналист.
– Да, вы верно подметили, именно с чистого листа! Меня тоже интересовал этот вопрос, и я задал его той девушке на бульваре, на что она ответила: «Если человек будет помнить свои предыдущие жизни, он будет повторять свои ошибки из прошлого опыта, и тогда не будет смысла перерождаться для новых испытаний жизни». А вот что ещё сказал дядюшка Сократ, более двух тысяч лет тому назад: «Жизнь без испытаний – это не жизнь».
– Сократ был мудрым философом своего времени, но я не думаю, что он смог пережить и познать все тайны, открывшееся вам, мистер Харт! Смерть тела и материи существовала всегда, но не каждый может зафиксировать этот момент на собственном опыте. И всё же я хочу понять, чем отличается наша реальная жизнь от параллельного мира?!
– А что вы называете реальностью? – спросил вдруг Джек. – Если мы родились на планете Земля и с детства привыкли к этой жизни, к этой атмосфере, привязаны к материальным ценностям, то мы должны считать это – реальностью?!
– Ну, да! – опешив, воскликнул Смирнов. – Я называю это реальностью, так как с помощью своих чувств я воспринимаю этот окружающий мир таким, какой он есть! Возможно, я ошибаюсь, но мы, люди, привыкли к этому миру и не готовы увидеть что-то совершенно иное.
– Я тоже так думал, пока не умер и не увидел… вернее, не осознал, что есть истинная реальность, к которой мы должны стремиться. Вот скажите, господин Смирнов, как может быть реальна человеческая жизнь, если она – временна? Да, надо осознать, что мы временное явление на этой планете, в этом мире. Там, за гранью этой так называемой реальности, человеку открывается истина, и он не хочет возвращаться. Это как, к примеру, переехать из старого дряхлого дома в светлый и большой дом, где намного лучше условия жизни и все жильцы рады тебе. Истинная реальность – это когда ты сам по себе вечен и слился с вечностью. На какое-то мгновенье я ощутил это состояние, поэтому этот мир, в котором мы живём, стал не интересен для меня!
– Я слышал такую концепцию, что наш мир некая проекция, компьютерная программа, где мы, люди, выполняем второстепенные роли по воле главного героя, и вся наша жизнь заранее запрограммирована. Даже наше интервью – это своего рода проекция создателя этой программы. Как вы относитесь к такой идее? – спросил журналист Смирнов.
– Хм, интересная теория! Хотя со стороны кажется, что наша жизнь течёт очень медленно. Я поэтому и сказал, что понятие времени – оно относительно для человечества. Вот представьте себе: идёт бой, взрываются снаряды, свистят пули со скоростью тысяча метров в секунду, а ты стоишь по ту сторону параллельного мира и наблюдаешь за сценой боя… и для тебя это не бой, а застывшие во времени манекены. Если даже эта теория о проекции нашего мира верна, то она работает на уровне компьютера с очень слабым процессором! – подытожил я с иронией. Смирнов, выслушав меня, на какое-то время задумался, затем задал следующий вопрос:
– Так, погодите, я хочу понять, как происходит движение в параллельном мире. Если пуля, летящая со скоростью тысяча метров в секунду, застыла в воздухе, то наш мир по сравнению с параллельным, просто застывшая картинка?! И теория о проекции верна?
– Да, можно сказать и так. Жизнь на земле мне напоминает большую книгу с картинками, где на одной странице одна сцена жизни, а на другой продолжение… Поэтому я вам сказал, что время – это относительное понятие. Его просто нет. Образно говоря, там, в параллельном мире, можно заглянуть во все страницы нашей жизни, перелистать её вперёд и назад и прожить всю жизнь заново. Я много думал об этом и даже хотел изменить неприятные моменты жизни, но, как говорится, путь пройден, испытание прошло, и оно зафиксировано в прошлом, как в документах.
– Да, интересный у нас получился разговор! Особенно необычно сравнение нашей жизни с компьютером и слабым процессором. А разве было и такое в истории человечества, что всемирная сеть связи работала медленно? – поинтересовался Смирнов.
– Эх, молодой человек, вам бы в конец восьмидесятых двадцатого века, вы бы ещё и не такое узнали. Это сейчас – прикоснулся к клавише и получил нужную информацию, а в те годы чтобы получить какие-то знания, приходилось рыться не в компьютерах и всяких гаджетах, а в библиотеках, в книгах. Так мы получали знания и нужную нам информацию. А сейчас вся необходимая литература и даже учебники стали электронными. С одной стороны, возможно, это хорошо, прогресс технологий, а, с другой стороны, многие молодые люди, дети разучились писать и считать в уме. За вас теперь всё делают технологические машины, и вы становитесь ленивыми и малоподвижными. Если всё будет идти такими же темпами, то в скором будущем технологии и искусственный разум просто восстанут против людей и наступит полный хаос.
– Ну, вы преувеличиваете, мистер Харт, я не думаю, что до этого дойдёт! – с ухмылкой воскликнул Смирнов. – Машины помогают нам жить в этом непростом мире, вот и всё! А ленивые и безмозглые люди, они были всегда. Давайте лучше оставим наше не безоблачное будущее и вернёмся в ваше прошлое. Что произошло дальше, мистер Харт?
– Я ещё некоторое время был в астральном мире и наблюдал за своим телом, лежащем в коме. Рядом сидел отец и молча смотрел на меня, вернее, на моё тело. Какое-то время я находился высоко над палатой, затем подобно ангелу я подлетел и присел рядом с отцом. Он жалостливо смотрел на моё бледное лицо и молча молился, чтобы я выжил и вернулся к прежней жизни. Странно, но я до сих пор помню его молитвы, его слова. Он даже не шевельнул губами, но я слышал, как он мысленно молит бога о моём спасении. Ещё ребёнком я как-то спросил у дедушки: почему мы молимся перед едой, и кто слышит нашу мольбу, на что он ответил: «Бог слышит каждого, кто обращается к нему. Он всевидящий и всеслышащий».
И знаете, там, в астральном мире, я слышал голоса молящихся людей. Моё пребывание в тот момент выглядело так, словно я стоял на крыше дома рядом с дымовой трубой, а в доме находилось огромное количество людей, и все они молились, а я через эту трубу слышал их голоса.
Молитвы миллионов людей, имена бога, звучащие из уст людей, – это словно пение и звучание прекрасной музыки. Трудно объяснить словами, но это был огромный поток энергии, исходящей из Земли в просторы иного, но в то же время родного нам мира. Порой мы сами не задумываемся, говорим какие-то слова, но от слов и действий человека зависит тон, звучание музыки.
– Простите, я не совсем понял вас! Можете подробно объяснить этот момент? – спросил журналист.
– Понимаете, когда людям живётся хорошо, музыка рвётся ввысь, она весёлая с позитивным настроем, но, когда идут войны, наступают голод и смерть, в молитвах людей звучит другая музыка. В ней появляется грусть, печаль, скорбь. И она по-другому отражается в потустороннем мире, в голосовых вибрациях, или как-то иначе, но это происходит. Люди перестали осознавать истинные ценности человечества, поэтому совершают убийства, а за убийство другого существа всегда приходится расплачиваться. Мы не понимаем многого, но всё в этом мире взаимосвязано.
– То есть, когда на земле войны и царство мрака, то и тон музыки соответствует нашему существованию? Так я вас понял?!
– Именно так! – подтвердил Джек.
– Да, интересная взаимосвязь событий в мире и состояния душ человеческих в обители Господа, – высказался журналист, записав это изречение в свой электронный блокнот.
– Это была не обитель Господа! А всего лишь граница между материальным миром и духовным. Это место, образно говоря, пограничный контроль. Если у тебя всё в порядке с документами, ты можешь спокойно лететь в любой райский уголок, ну а если тебя что-то связывает с нашим грешным миром, то тебе дают эконом-класс и отправляют туда, куда ты заслуживаешь лететь, как говорится.
– Хм, не перестаю удивляться вашим высказываниям о теории потустороннего мира. Вы так красиво рассказываете, но я журналист, и порой мне приходится не только задавать вопросы собеседнику, но и спорить с ним. Буду с вами откровенен, я скептически отношусь к таким высказываниям. Я привык рационально смотреть на мир и хочу, чтобы нас убеждали в чём-то, прежде чем мы скажем «да»!
Я посмотрел гипнотическим взглядом на журналиста, затем молча заполнил трубку табаком и, прикуривая, сказал:
– Зачем вы этим занимаетесь, если вы закоренелый материалист?! Я вижу в вас Фому-неверующего. Если вы привыкли видеть только всё материальное вокруг себя, то это не значит, что по ту сторону стены нет других форм жизни. А хотите, я прямо сейчас докажу вам, что за этой стеной существует другая жизнь, и вы её сейчас увидите! – воскликнул я, показывая пальцем на соседнюю комнату.
– В каком смысле? – встревоженно спросил Смирнов.
– В самом прямом! Что вы видите перед собой сейчас?
– Как что? Стену, обои…
– То есть вы не видите, что творится за этой стеной, а видите только стену и бумажные обои?!
– Да! – взволнованно сказал журналист.
– Хорошо, пойдите и посмотрите, что находится за другой стеной, вернее, кто? Только предупреждаю вас, будьте осторожны! Если это существо голодное, то оно может быть опасно и может… – тихо сказал я, приложив палец к губам, затем рукой показал, чтобы журналист пошёл в другую комнату.
Смирнов нерешительно поднялся из кресла и направился в другую комнату. Через несколько минут, проведённых в другой комнате, журналист вернулся в холл дома с чёрным котом в руках. Он, нежно поглаживая кота, вновь сел на своё место и недовольным голосом произнёс:
– А я и в правду подумал, что за этой стеной увижу что-то невероятное. Если честно, я повёлся на вашу шутку.
– А это была не шутка, мой юный друг! Вы хотели оказаться по ту сторону стены и увидеть живое существо – вы оказались там и увидели живое существо! Вы открыли дверь и переступили границу двух миров! Кроме того, вы осмелились принести в этот мир это симпатичное, но чертовски прожорливое существо.
– А вам не кажется, мистер Харт, что всё это банально и смешно?!
– Нет, не думаю! Я снял вас на камеру и хотел бы показать ваш уход в другую комнату и затем приход сюда, в холл дома.
Я взял пульт и на большом телевизионном экране показал журналисту все его действия. Смирнов посмотрел на меня удивлённым взглядом и спросил:
– И что здесь сверхъестественного? Я прошёл в другую комнату и вышел оттуда с этим замечательным котом.
– Что здесь сверхъестественного? – задумчиво повторил я, затем сказал: – Понимаете, господин Смирнов, когда человек видит что-то невероятно красивое, он впечатлён этим, а когда ему преподносят искусственное, он сразу замечает разницу. Так произошло и со мной! Ну, к примеру возьмём восход солнца. Вы чувствуете свежесть утреннего воздуха, свет и тепло, исходящее от светила, вам хорошо на душе и комфортно. Вы всем телом и душой чувствуете всю прелесть природы, ощущаете гармонию между вами и создателем. А вот вам второй пример: вам показывают на бумаге иллюстрацию восхода солнца и говорят: «Не правда ли, это красиво?» Да, вы соглашаетесь с этим мнением, ну вы не чувствуете всей прелести пробуждения природы. Вот в чём разница между этим «бумажным» миром и тем, что находится, образно говоря, за другой стеной.
– Да, это прекрасная теория, но, к сожалению, я не знаю других людей, кроме вас, конечно же, кто смог переступить эту грань и описать жизнь по ту сторону «стены». И потом, мистер Харт, вы можете предположить, что это могли быть ваши галлюцинации во время клинической смерти? – возразил Смирнов.
– Хм, трудно вас в чём-то убедить, господин журналист! Ну, хорошо! Я вам кое-что продемонстрирую, и вы на практике убедитесь, что этот мир – эфемерная иллюзия! Я вам говорил, что там, за гранью нашего воображения, скорость подобна молнии. Десятки прожитых лет нам кажутся долгими годами, но там всё происходит молниеносно, а понятие времени просто отсутствует.
Я ускорил видео с движением журналиста до максимума. Скорость движения была настолько высокой, что вскоре Смирнов просто исчез с экрана, где осталось лишь изображение пустой комнаты.
Журналист долго смотрел на экран и был озадачен этим показом. С одной стороны, он понимал, что это всего лишь технические возможности аппаратуры, но, с другой стороны, он осознал, насколько действительно скоротечна человеческая жизнь, как я описал и показал ему на примере.
– Что ж, вы меня впечатлили этим показом. Не скрою, ваша теория меня заинтересовала, но вы ведь понимаете, мистер Харт, что это всего лишь технические возможности аппарата.
– Никакого другого ответа я и не мог ожидать от заядлого материалиста! – воскликнул я, заострив свой взгляд на коте, сидевшем на коленях журналиста. И вдруг произошло нечто неординарное. Кот вдруг зафыркал, словно увидел, что-то страшное, скрутился колесом и неожиданно исчез. Смирнов испуганно отпрянул от меня и, тяжело дыша, спросил:
– А где же к… кот? Он же буквально несколько секунд тому назад сидел у меня на коленях… я чувствовал тепло его тела, но он вдруг стал холодным и словно испарился на моих глазах! Что это было, мистер Харт?
– Вы же материалист и не верите во всякие потусторонние штучки, будем считать, что это был фокус.
– Какой ещё фокус?! Я держал на руках живое существо, и в одного мгновение оно из моих рук исчезло. Я видел всё своими глазами. Объясните мне, что это было, мистер Харт?! – взволнованно сказал журналист.
– Для начала успокойтесь, господин Смирнов. Это был обычный кот, его зовут Панда, из-за некоторого внешнего сходства с бамбуковым медведем панда, но, скажу по секрету, после пребывания в потустороннем мире он стал, мягко говоря, не обычным. Он может неожиданно исчезать, а потом так же неожиданно появляться в разных местах дома. Мы уже привыкли к этому, так что не удивляйтесь, если он вдруг неожиданно появится у ваших ног. Кот, что с него взять! И только я рассказал об этом, как журналист вновь резко отстранился назад, громко воскликнув:
– О! Что это было? Что-то проскользнуло между моих ног.
– Панда, сорванец, зачем ты напугал нашего гостя?! – со смехом обратился я к коту. – А ну-ка марш на кухню! После моих слов послышались фырканье кота и шорох движений этого «ходячего призрака» по паркетной доске.
– Это был ваш кот? Я слышал его шаги, но не видел его самого. Как такое возможно?
– О, друг мой, вы ещё так мало знаете об этом мире, а рассуждаете о нём, словно жили на Эвересте и видели весь мир с его высоты. Так говорят на Тибете, когда речь идёт о зазнавшемся человеке.
– Но, простите, я констатирую только факты нашей жизни, а факты – упрямая вещь! – сказал журналист и оторопел, услышав из другой комнаты мяуканье кота. – Фу, дьявольщина какая-то, это же обычный кот, а я…
– Наш Панда умный кот, и он с вами не согласен. Итак, задавайте ваши вопросы, пока у ваших ног не очутился наш чёрный доберман. Смирнов посмотрел удивлённо на меня и настороженно спросил:
– У вас есть ещё и собака?
– Нет, я шучу! У меня только кот-призрак, ну и пару малюсеньких мотыльков, иногда появляющихся на свету. Так уж получилось, что они… хотя об этом позже. Задавайте ваши каверзные вопросы, господин Смирнов.
– Э.., хорошо! – озираясь по сторонам, воскликнул озадаченный журналист и продолжил беседу:
– Мистер Харт, расскажите, пожалуйста, как ваш отец отнёсся к тому, что вас, скажем так, временно умертвили, заморозив в специальной капсуле?!
– Да, насчёт каверзных вопросов я не ошибся! А как вы думаете, господин Смирнов, как может отнестись родитель к такой ситуации, когда его сына привозят полумёртвым, затем как кильку в консервной банке, замораживают в металлической капсуле и отправляют в будущее, для реанимации тела?! И при этом отец понимал, что больше не увидит сына таким, каким он был раньше.
– Простите мою бестактность…
– Всё нормально, вы журналист, привыкли задавать каверзные вопросы, а я военный, и привык отвечать прямо, как говорится, в лоб! Я был единственным сыном в семье, когда мне исполнилось десять лет, моей матери не стало. Она умерла после длительной онкологической болезни. Впоследствии наша жизнь с отцом стала скучной и холодной. Отец очень любил маму, она была весёлой, темпераментной, любящей жизнь. С отцом они познакомились в Москве, когда мама училась в Московском государственном институте международных отношений – МГИМО. Мечтала стать дипломатом и уехать в Англию. Позже отец рассказывал мне, как долго ухаживал за Мери, так он нежно звал маму – Мехрибан. Её родители не решились отдать свою единственную дочь за иностранца, но отец, как военный стратег, обаял родителей Мехрибан своим прекрасным турецким языком. В молодости отец служил в Турции, выучил турецкий язык, а турецкий и азербайджанский, они почти идентичны…
Во время знакомства отец служил аккредитованным военным атташе Великобритании в Москве. Тогда ещё был Советский Союз. Очень часто в МГИМО отца приглашали читать лекции для студентов, так как у него уже был опыт преподавания на военной кафедре Кембриджского университета. На одном из семинаров отец заметил красивую девушку восточной внешности. Отцу было уже за сорок, но, как он сказал, с первой встречи влюбился в Мери, как шестнадцатилетний мальчуган. Так встретились мои родители.
После распада СССР отца, по его инициативе, направили в Азербайджан, там он продолжил службу в посольстве Великобритании в Азербайджане. Через год родился я. Мне исполнилось пять лет, когда миссия отца в посольстве закончилась, и мы уехали в Лондон.
После смерти мамы отец впал в депрессию. Много пил. В дальнейшем он так и не женился ни на какой другой женщине, боясь оскорбить память Мери. Да, возможно, это слишком консервативный подход к жизни, его поступок походил на средневековый рыцарский жест, но в этом-то и заключалось вся суть и характер династии Хартов.
Рассказывая об отце, я вспомнил, как видел его сверху, из астрала, сидящим в клинике в обреченной позе, но с надеждой, что его сын откроет глаза и обнимет его. Там, по ту сторону мира, эти чувства ощущались особенно остро, мне было очень больно видеть родного человека, переживающего предсмертное состояние сына. От воспоминаний у меня на глазах выступили слезы, но я сдержал нахлынувшие эмоции и продолжил рассказывать:
– Две души находились друг против друга, а посередине лежало моё тело, как пропасть между двумя мирами. Я долго смотрел на отца и хотел крикнуть ему: «Отец, вот он я, твой сын, я здесь, я жив! Посмотри на меня». Меня одолевало даже чувство ревности, что отец так сильно переживает за мёртвое безжизненное тело, а я, как суть, наблюдаю за этой несправедливой сценой и ничего не могу изменить. Странно, наверное, это слышать, но я воспринимал его переживания по поводу моей смерти так, словно родной человек плачет не по тебе и твоему уходу, а по какой-то одежде, которую ты когда-то носил! И при этом тебя ничего не связывает с этим телом. Хотя нет, жизненная нить, исходящая из тела, она ещё подтверждала моё присутствие в этом мире, а я только ждал и надеялся на то, что она скоро оборвётся и я устремлюсь ввысь.
Глава четвёртая:
«Живая капсула – путь в будущее»
– Да, жуткая сцена! У меня аж мурашки по спине пробежали, – высказался журналист.
– Жуткая сцена… вы ещё не знаете, что такое жуткое состояние – это когда ты просыпаешься, как в обычный день, но оказываешься не там, где ты должен быть. Тебя одолевают страх и растерянность, а потом ты осознаёшь, что умер и больше не живёшь обычной жизнью. Вот это жуткая сцена.
– Как, разве после смерти нас ждёт состояние страха и отчаяния? – спросил журналист.
– По сути, мы каждый день умираем и в то же время воскресаем. Вы не задумывались, почему человек спит?
– Ну, таким образом мы восстанавливаем физические и психологические силы, это нормальное явление для всех живых существ! – ответил Смирнов.
– Я не буду спорить с вами о необходимости сна для человека и живых существ, но это состояние приближено к так называемой смерти тела. Только в этом состоянии вы, то есть ваша астральная сущность, может общаться и находиться за пределами материального тела. Недаром говорят: сны – это зеркальное отражение иного мира. Что же касается вашего вопроса о том, ждёт ли нас страх и отчаяние, то опять-таки это зависит от вашего жизненного пути, пройденного испытания. Или, как говорят сейчас, вашей кармы. Если она прошла позитивный жизненный путь, то и «проснувшись», вы не почувствуете угнетенное состояние.
Находясь в госпитале и став свидетелем операции с телом одного больного, я увидел, как дух отделяется от тела. Дух в страхе и отчаянии метался и страдал, увидев со стороны своё умершее тело. Дух умершего какое-то время парил над своим земным телом, затем нить, связывающая тело и дух, оборвалась, и дух улетел не в поток света, как принято считать, а в тёмный туннель. И всё это время дух умершего кричал и молил бога, чтобы его пощадили. Затем я услышал от врачей, что умерший был военным преступником и убил огромное количество людей. И как вы считаете, с какими чувствами такие люди должны «просыпаться»?
– Но позвольте, вся эта философия человеческой жизни, связанная с моральной стороной жизни, разве это правильно?! У меня вопрос: если мы стали заложниками правильного образа жизни, то, где же свобода личности? Если мы будем бояться, что когда-нибудь заснём и проснёмся в ужасных сновидениях, то разве мы должны это одобрять? Не считаете ли вы, что мы, люди, не свободны в своём выборе, а становимся пленниками наших стереотипов?!
– Нет, я так не считаю! Что же касается свободы личности, то у нас с вами этой свободы предостаточно! Я был солдатом и мог убивать своих врагов одним только выстрелом, но во мне есть та моральная грань, которая не позволяет мне стать убийцей. Если хотите, можете назвать это инстинктивным проявлением чувства самосохранения, которое и позволяет выжить. Как хотите это называйте, но это тот «предохранитель», который есть в каждом живом существе, он в нужное время может включиться и остановить нас от совершения непоправимых поступков. Вот этот фактор и делает нас сознательными людьми. И таких людей, живущих по внутренним законам совести, проснувшихся от «сна», не одолевает чувство страха и паники.
– Расскажите, пожалуйста, мистер Харт, кто принял столь рискованное решение: заморозить ваше тело и отправить его в будущее?
– Мой лучший друг Уильям! Мы с ним познакомились в военной академии, он выбрал кафедру медицины. Как говорил мне Уильям, «быть врачом в нашей семье – традиция». По окончании военной школы нас разбросало по разным странам, но, тем не менее, мы находили случай перезваниваться и писать друг другу. В день его свадьбы я буквально вырвался из района боевых действий и приехал к нему на торжество. Через год я вновь вернулся в Лондон и стал крёстным их ребёнка.
Уильям стал инициатором консервации моего тела и отправки его в будущее. Я был свидетелем разговора отца с моим лучшем другом. Уильям вошёл в палату, где сидел мой отец, и взволнованным голосом сказал:
«Мистер Харт, мы сделали всё, что могли… Осколочный снаряд повредил многие жизненные органы вашего сына, но сердце Джека, слава богу, не повреждено».
«Скажите, Уильям, Джек будет жить?» – спросил отец.
Уильям затруднялся сразу дать ответ, но потом сказал: «Мистер Харт, он, конечно же, выйдет из комы и придёт в себя! Джек – молодец, у него крепкий организм, он выживет, но сможет ли он жить такой неестественной для него жизнью? Ему придётся всю жизнь быть в инвалидном кресле, без ног, без рук, с вечными проблемами со здоровьем и быть всегда под присмотром. У него повреждены многие внутренние органы, вы понимаете: неправильная еда, ошибка при назначении медикаментов, недостаточный уход за его ранами – да всё что угодно может произойти и привести его к смерти. Мы можем сохранить ему жизнь, но он будет очень страдать от своей неполноценности, ущербности, полной зависимости от медицинского персонала. И это будет его угнетать».
«Что ты предлагаешь, Уильям? Отключить моего сына от аппарата искусственного дыхания и покончить с этой проблемой!» – воскликнул отец.
«Нет, что вы! Как вам могло прийти такое в голову! Я хотел поговорить с вами о его будущей жизни. Но то, что я предложу вам, это равносильно смерти. Джек может полностью реабилитироваться, даже стоять на ногах как полноценный человек, но для вас он будет мёртв».
«Уильям, что ты такое несёшь»?!
«Мистер Харт, послушайте меня внимательно! Сегодня у нас нет средств для восстановления вашего сына, и мы рискуем потерять его, но в лабораториях нашего института разрабатываются современные технологии по генерации тела человека в рамках генной инженерии и они уже дают положительные результаты. Я частично провожу там исследования и могу сказать вам, что в ближайшем будущем мы сможем полностью реабилитировать вашего сына. Мы проводим удачные эксперименты на животных, но нам нужно время, чтобы понять, насколько наши исследования эффективны. В недалёком будущем будет возможно искусственное отращивание конечностей, а также человеческих органов. Сегодня это звучит как фантастика, но скоро наши исследования будут применяться на практике, и таких больных, как ваш сын, мы сможем исцелить и поставить на ноги. Я вам скажу больше! Если нам удастся произвести новые ткани и органы человека, то жизнь людей может продлиться на несколько столетий. Теперь вы понимаете, какие серьёзные испытания мы проводим?! Повторяю, в скором будущем мы сможем спасти и полностью исцелить вашего сына».
«О чём ты говоришь, Уильям? В недалёком будущем? Ты имеешь в виду, лет через пятьдесят, сто? Я тоже военный и знаю, что необходимо ждать, как минимум, пятьдесят лет после таких испытаний. Это живой человек, а не мышь, и я не отдам своего единственного сына для всяких экспериментов!» – возразил отец.
«Мистер, Харт, вы опять меня неправильно поняли! Я понимаю ваше состояние, поверьте, у меня тоже оно не из лучших! Когда я увидел Джека в таком состоянии, мне тоже было плохо, но я как врач-исследователь надеюсь увидеть Джека в полном здравии! Если даже потребуется выждать десятки долгих лет. Я хочу вам предложить следующее: на одной из наших военных баз уже проводятся практические работы по замораживанию людей. Поверьте мне, мистер Харт, что это очень эффективная перспектива. Я предлагаю заморозить Джека, чтобы в будущем, когда технологии по регенерации тела человека уже будут применяться, провести разморозку и исцелить его».
«Ты что, Уильям, действительно предлагаешь заморозить моего единственного сына»?
«Да, мистер Харт! Я именно это имею в виду! Сейчас две тысячи пятнадцатый год, через каких-то двадцать – сорок лет Джек вновь встанет на ноги и будет себя чувствовать полноценным человеком! У нас нет времени на ожидания, мистер Харт, вы же знаете Джека, он никогда не смирится с ролью куклы. Вы должны согласиться и подписать бумаги, как ближайший родственник вашего сына».
Уильям говорил уверенно и настаивал на своём. Если честно, я не узнавал в нём того застенчивого парня, которого знал когда-то. Он возмужал, стал главным хирургом исследовательского института и добился многого в своей профессии. Ещё в военной академии он говорил, что я буду служить в элитных войсках разведчиком, как Джеймс Бонд, а он станет доктором и будет лечить нас от бандитских пуль. Мы шутили, но в его словах чувствовалось немного зависти к нам. Прошло много лет, теперь я сам ему завидовал. Он стал образцовым семьянином, у него сложилась прекрасная карьера, а я… Я стал воином – без семьи, без детей и дома. Я вечно лез в пекло, словно меня манил запах пороха, и этот адреналин боя, он сводил нас с ума. Быть крутыми, сильными делало парней, подобных мне, безрассудными.
Я находился между отцом и лучшим другом и думал о своей жизни. Насколько же она – жизнь моя, оказалась пустой, глупой и бесплодной. Там, за невидимой гранью, у меня были какие-то ценности в жизни, а сейчас, когда я умер, все планы, привычки, да и в целом вся моя жизнь оказались бессмысленны, и я будто остался в пустоте. Так зачем я жил в этом мире? Неужели ради этой самой пустоты, иллюзии, которая окружала меня? Я смотрел на отца, видел его растерянность и понимал, что он не может так сразу согласиться на предложение Уильяма. Хотя в глубине души отец понимал, что Уильям хотел спасти меня и желал мне только добра, но его угнетала моя дальнейшая судьба. Отец понимал, что если он решится на заморозку сына, то больше уже не увидит его, а это действительно равносильно смерти.
