Страница 2 из 4
Магия есть. Я всегда чувствовала это, но убедилась в том, что не ошибалась, совсем недавно, когда Полина и Алиса рассказали о своих необычных способностях. Узнав, я почти не удивилась, а приняла всё как должное. Мне было волнительно и радостно: интуиция не подвела! В этом совершенно неволшебном мире непременно должно быть что-то волшебное, что объясняло бы многое. Например, что такое эта самая интуиция или то, откуда берутся сказки и легенды.
Немногие получают возможность так близко познакомиться с магией. Мне просто ужасно повезло, что мой привычный мир раскрылся передо мной в новом, ярком цвете. Была только одна мысль, что грызла меня временами: почему необыкновенный дар достался людям, находящимся рядом со мной, а не мне? Почему магия обошла меня стороной?
Однако этой ночью всё изменилось. Не стоит теперь думать о том, что чего-то не может быть и что в чём-то я была обделена. Вот оно – моё собственное прямое столкновение: самый настоящий оборотень в квартире на втором этаже, в центре города.
А может, это всё-таки было лишь сном? И царапину на шее оставил Хелсинг, а остальное придумало воображение?
Мысль о преданном чёрном псе, который так отчаянно защищал меня ночью, пусть даже и во сне, заставила встрепенуться, вскочить с кровати и выбежать в коридор.
– Хел! Хелсинг!
В ответ – гнетущая тишина, которую нарушил лишь резкий визг тормозов вдалеке и звук хлопнувшей подъездной двери.
– Хел! Ты где?
Я принялась обследовать квартиру, ища огромного чёрного пса, которому сложно было остаться незамеченным.
В дверном замке повернулся ключ.
«Мама! Что ей сказать?..»
Метнувшись обратно в комнату, я натянула домашнюю толстовку, чтобы скрыть рану, убрала выражение испуга со своего лица и вернулась в коридор. Мама уже стояла на пороге, держа дверь открытой и чего-то ожидая.
– Привет! – сказала она мне, обернувшись. – А я вот сегодня раньше после смены освободилась и решила с псом погулять, пока спать не легла.
Она работала в частной школе-интернате для одарённых детей. График её состоял из дневных и ночных смен. В дневные она проводила занятия, а ночью в основном ей нужно было следить за спокойствием и порядком. Нередко удавалось поспать на работе, но сон этот больше походил на дремоту, поэтому всегда, приходя с ночной смены домой, она позволяла себе пару часов отдохнуть в тихой и уютной обстановке. Сейчас вид у неё тоже был уставший, но она как всегда ласково улыбалась мне.
Через незапертую дверь в квартиру наконец ворвался чёрный лохматый пёс. Высунув язык, он встал на задние лапы, толкнул меня в живот передними, оставив грязные пятна на кофте, и помчался в ванную, готовый мыться после прогулки. За это время я успела заметить, что у него порвано одно ухо.
Кажется, мой внешний вид и озабоченное выражение лица насторожили маму, потому что она сказала, что я очень бледная и нездорово выгляжу, и предложила не ходить сегодня в университет. Но мне надо было обо всем рассказать! Непременно. Как можно быстрее. Поэтому, уверив маму, что всё в порядке и что мне просто плохо спалось, я отправилась мыть Хелсинга, умывать себя и собираться.
Хелсинг уже ждал в ванне. Я включила душ, сполоснула ему лапы и хвост, вытерла. Чистым мокрым полотенцем промыла рану с запёкшейся кровью на ухе, обработала перекисью, за что получила злой рык в ответ и предупреждающее клацанье зубов. Закончив, я аккуратно причесала взъерошенную шерсть и провела ладонью по чёрной голове.
– Бедняга, – сказала я тихо. – Натерпелся сегодня.
Пёс доверчиво посмотрел на меня, заскулил, а затем бросился в коридор, торопясь напиться вдоволь после прогулки. Посмотрев ему вслед, я занялась собой. И в первую очередь тщательно обработала и промыла царапину на плече, морщась от жгучей боли. Кажется, придётся обращаться к врачу, чтобы наложить швы. Такая рана без специального вмешательства заживать может долго. Пока что остаётся просто заклеить и забинтовать её. Кофта надёжно всё скроет.
Закончив с этим, я взглянула в зеркало, чтобы понять, насколько плохо можно выглядеть после ночной встречи с оборотнем в собственной квартире или после дурного сна о такой встрече. Овальное лицо с чёткими линиями скул было бледнее, чем я привыкла видеть, скорее даже сероватого оттенка. На нём отчетливо был виден обычно совсем незаметный старый шрам на щеке, оставленный осколком кирпича, которым в детстве в меня запустили глупые мальчишки во дворе. Они узнали, что друзья зовут моего отца Северным Псом, и стали дразниться, бегая за мной попятам, гавкая, высовывая языки и даже пытаясь укусить. Тогда я разозлилась и действительно зарычала на них в отместку. Моё вступление в игру раззадорило их ещё больше, и они стали закидывать меня листьями, собранными в кучу заботливым дворником, как если бы отгоняли собаку. Среди листьев попался обломок кирпича размером в четверть ладони. Я даже не поняла сразу, что случилось, почувствовала лишь, как засаднило в щеке под правым глазом, а затем липкие красные капли стали падать на кофточку. Помнится, разревелась я тогда как раз из-за этого, а не из-за боли: рисунок котёнка, который мне так нравился, испортился.
Мальчишки, увидев кровь, сразу убежали. Дерзости в них как-то поубавилось. А уж когда мой папа вёл с ними серьёзную разъяснительную беседу, они и вовсе стояли тише воды, не смея даже глаз поднять.
Вспомнив сейчас этот полузабытый эпизод из жизни, я лишь вздохнула и провела пальцем по тонкой линии шрама, тянущейся от скулы к самому уху. Шрам на несколько мгновений слился с кожей, а затем вновь проступил белой полосой на сероватом фоне.
Недовольно покачав головой, я всмотрелась в остальное. Синие круги под глазами стали заметнее и тяжелее. Сами же глаза, карие и грустные, в уголках непривычно налились кровью и слегка пульсировали, как иногда бывает при высокой температуре. Русые волосы, имеющие обыкновение становиться рыжими на солнце, сейчас были такого тусклого серо-зелёного оттенка, что стало даже немного тоскливо. Их обязательно нужно будет скрутить в косу, чтобы всё не выглядело так ужасно.
Я выдохнула, попытавшись максимально расслабить напряжённые плечи, и, ещё раз окинув себя оценивающим взглядом, наконец вышла из ванной.
Возвращаясь в свою комнату мимо гостиной, я заметила на растении в кадке на полу клок серой шерсти, а рядом на тёмном паркете – не сразу заметные следы крупных волчьих лап. Теперь точно можно сказать, что всё это не было сном.
Выпив чашку чая, мама приняла душ и отправилась спать, пожелав мне хорошего дня. Вряд ли она успела заметить шерсть волка и следы – слишком устала. Я неслышно протёрла пол. Уходя, взяла с собой клок шерсти, считая доказательством того, что со мной сегодня произошло нечто невероятно странное.
В университет в этом году все поступили почти без проблем. Огорчало лишь то, что теперь мы учились на разных факультетах и виделись реже, чем в школе. Я и Полина изучали иностранные языки, Алиса – русскую филологию. Лада же поступила на физико-математический, и оказалась в одном потоке с Матвеем, красивым, высоким и темноволосым. Ей, конечно, нравилась в школе математика, но, пожалуй, совсем не она сыграла главную роль при выборе факультета.
На большой перемене Полина, Алиса и я отправились через двор в соседний корпус, где как раз и училась Лада. Мне не терпелось рассказать о том, что произошло. Мы устроились у подоконника в отдалении от других студентов. Заинтригованные подруги в ожидании уставились на меня.
Дотянувшись рукой до плеча, я сжала ладонью царапину под кофтой и, вздохнув, рассказала свой сон и всё, что произошло сегодня ночью, предоставив в качестве доказательства клок шерсти и показав царапину.
Лада взяла клок из моих рук и внимательно осмотрела.
– Немолодой волк. Шерсть скаталась, ломкая, – медленно произнесла она с удивившим нас всех знанием дела.
– И ты думаешь, что это оборотень? – серьёзно поинтересовалась Полина.
Я кивнула. Для меня было важно, что они воспринимают рассказ всерьез, как настоящие друзья. Не смеются, не смотрят с недоверием, не хлопают в утешение по плечу, как безнадежно больную. Все мы знаем, что Алиса умеет летать. В этом нет никакой подделки. Это необъяснимо, но это так. Нам ли удивляться тому, что что-то необычное всё же существует? Если оно существует, так почему бы нам не узнать об этом больше? Разве это не интересно?
– Можно я возьму клок себе? – попросила Лада.
– Он тебе нужен?
– Ну… – протянула она, не отводя взгляда от шерсти. – У меня же папа увлекается охотой. Покажу ему, может, что-нибудь ещё сможет сказать.
– А как ты ему объяснишь, откуда у тебя это?
– Так и скажу, – ответила она, пряча трофей в пенал. – На Дину напал волк в её же квартире, оставил после себя неизгладимые впечатления и клок старой шерсти. Кстати, ты говоришь, он просто выпрыгнул во двор?
– Да. Сбежал, когда луна спряталась за тучу.
– Интересно, где он сейчас… – задумчиво протянула подруга.
– Что ты имеешь в виду?
– И правда! – вдруг ахнула Полина, глядя на Ладу. – Это же ужасно!
Та с упрёком посмотрела на неё и вновь повернулась ко мне.
– Он куда-то сбежал. Значит, где-то у нас в городе живёт огромный серый и опасный волк-оборотень, способный навредить другим.
Я растерялась. Да и никто из нас, по-видимому, не пришёл в восторг от этой новости. Алиса нахмурила аккуратные брови, что сделало её красивое лицо ещё более красивым, а Полина, поджав губы, смотрела то на меня, то на Ладу.
– Но ведь… Оборотни превращаются только в полнолуние? – предположила я.
– Во-первых, не факт, – учительским тоном сказала Лада и тут же добавила в ответ на наши недоумённые взгляды: – Я где-то читала, что это не всегда так. Во-вторых, что с того? Он может быть опасен один раз в месяц, но это не отменяет того факта, что он опасен.
Я промолчала. Подруга была права.
– Но ведь это всё значит, – взволнованно произнесла Алиса, – что ты тоже станешь страшным опасным волком!
Все воззрились на меня. Странно, но эта мысль до сих пор почему-то не приходила мне в голову. Я была так поражена тем фактом, что оборотни существуют и что один из них побывал ночью в моей квартире, что совершенно забыла об опасности обращения в им подобных.
– Не-ет, – с сомнением протянула Полина. – Для этого нужно, чтобы оборотень укусил тебя. Он ведь тебя не кусал?..
– Только царапину оставил… – встревоженно произнесла я.
– Ну, вот! Это не страшно, ведь так?
Я неуверенно кивнула.
– Ты чувствуешь, что превращаешься? – Алиса продолжала хмуриться.
Я занервничала, но всё же ответила:
– Чувствую, что плечо болит. А ещё чувствую, что жутко не выспалась.
Лицо Алисы вдруг прояснилось и она подбадривающе улыбнулась:
– Раз так, то спешу тебя заверить: ты просто обыкновенный человек! Либо я тоже оборотень, потому как тоже жутко не выспалась…
Она даже вполне натурально зевнула. Я облегчённо вздохнула, но не могла до конца понять, радоваться мне от этого или нет. Наверное, всё же радоваться: быть монстром-убийцей совсем не хотелось. С другой стороны, велико было желание обрести какой-нибудь магический дар.
– Ты меня пугаешь, – произнесла Полина негромко, во все глаза глядя на меня.
– А ты меня. И прекращай читать мои мысли! – ответила я и сама почувствовала, как в голосе, помимо укора, прозвучала лёгкая ревность.
Лада всё это время молчала и лишь внимательно наблюдала за мной. Когда я обернулась к ней, она вдруг вздрогнула, словно внезапно очнувшись, и перевела взгляд. В этот же момент рука её как-то резко потянулась к волосам, чтобы поправить воображаемо-выскочившие пряди. Мы с Алисой и Полиной повернулись туда, куда она смотрела, и понимающе переглянулись.
По коридору, улыбаясь, шёл тот самый темноволосый парень по имени Матвей. Под руку с ним шла девушка, которая почти с самого первого дня появления юноши в университете исполняла роль его возлюбленной. Она что-то говорила, Матвей в ответ качал головой.
Проходя мимо нас, парень приветливо махнул рукой. Мы ответили ему тем же, вот только Лада, разволновавшись, так дёрнула руку, что с плеча её соскользнула сумка. Занервничав, девушка отвела взгляд и привела себя в порядок, делая вид, что ей совершенно не интересно, что теперь думает Матвей, а уж тем более его девушка. Последняя, увидев неловкое движение Лады, хмыкнула и бросила на нас свысока взгляд, в котором явно читалось слово «неудачницы». Матвей же вовсе не придал никакого значения происшедшему и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать своей спутнице, но тут на сцену вступила Алиса.
Заметив ухмылку пассии Матвея, она просто не смогла оставить всё как есть и, широко улыбнувшись, звонким как колокольчик голосом громко воскликнула:
– Привет, Матвей! Не сразу узнала! Ты так изменился после школы.
Вообще-то, нисколько, но с чего-то нужно было начать.
Юноша с любопытством посмотрел на сияющую Алису. Подойдя ближе, та крепко и бесцеремонно обняла его, словно они были хорошими друзьями, которые давно не виделись.
– Я так рада тебя увидеть! Отлично выглядишь! Вот что самостоятельная жизнь делает с людьми. Ты и в школе был красавец, но сейчас просто… слов нет!
Говорила она очень громко. Смотрели на неё все, кто стоял в коридоре. Алиса успела уже познакомиться со многими студентами, многие же знали её ещё со школьных времён. В том числе и девушка, которую, к слову сказать, звали Оксана и которая недовольно поджала губы, когда Алиса бросилась обнимать Матвея.
Алиса сделала вид, что только-только заметила её присутствие. Продолжая стоять вплотную к слегка растерявшемуся юноше, она воскликнула:
– О, Оксана! И тебя не узнала! Ты что-то сделала с лицом? Выглядишь как-то неважно.
Лада чувствовала себя неловко, но поведение подруги в данный момент позволяло ей думать, что сама она всё-таки смотрелась ещё не так глупо. Впрочем, Алиса не боялась мнения других людей. Ей нравилось быть самой собой и ещё больше нравилось играть на публику. Публике же, в свою очередь, состоящей почти целиком из людей, которые Алису знали, нравилась её игра, а развернувшееся посреди скучных пар представление доставляло удовольствие.
Вот и в глазах Матвея мелькнуло понимание, а следом – любопытство. Он не стал сопротивляться и не стал вступаться за Оксану. Кажется, ему стало интересно узнать, чем всё это закончится. Его девушка, оказавшись негативной героиней в этой сценке, зло сверкнула глазами, но не ответила.
Алиса, не дождавшись её реакции, вновь переключилась на Матвея:
– Тебе надо внимательнее следить за своими девушками! Что-то быстро они у тебя меняются. Наверное, не могут выдержать стиль рядом с тобой. А это значит, что тебе нужно быть проще.
Матвей поджал губы и качнул головой, словно говоря: «Пожалуй, ты права».
– Может, тебе быть проще? – всё же не выдержала Оксана. – Распинаешься, как в цирке.
Она говорила негромко и ядовито, глядя прямо в глаза Алисе.
– Куда уж проще, – отмахнулась та, совершенно не смутившись и не отводя взгляда.
Ей только того и надо было, чтобы на публику вызвать своей игрой негативные эмоции Оксаны и испортить ей тем самым день.
– Мы люди простые, – улыбнулась она. – Что думаем, то и говорим. Как чувствуем, так и действуем. В игры не играем. Ладно! Что уж. Не обижайся! Матвей, – Алиса послала парню воздушный поцелуй, – пока! Рада была повидать!
Матвей всё так же молча кивнул. Она подмигнула ему напоследок и вернулась к нам. Парочка отправилась дальше по коридору. Оксана ещё несколько метров сжигала Алису взглядом, но та только продолжала улыбаться ей в ответ.
Полина, Лада и я чувствовали себя неловко. Собравшиеся в коридоре студенты посматривали то на уходящую пару, то на нас и что-то обсуждали.
– Ну ты и!.. – начала было Лада, но запнулась, не зная, как лучше докончить фразу.
– Спокойнее! – посоветовала ей Алиса. – Тебе бы тоже не помешало быть проще, – она поучительно посмотрела на подругу. – Эта красотка не из-за любви к Матвею липнет, а из-за репутации. Поверь мне, я знаю.
Взгляд ее на мгновение потускнел, но лишь на мгновение, а потом она продолжила:
– Эта Оксана та ещё … мадам. Пусть слегка остудится, пока не перегорела. Ты разве не видишь?.. Матвею скучно! Он терпит её просто так, потому что по «статусу» ему положено. Он – первый красавчик, умник, спортсмен. Она – о, Боже мой! – «Мисс Университет» за прошлый год. На год его старше, старушка. Ухватилась, потому что предыдущий такой же в прошлом году выпустился и благополучно улетел от неё в Канаду. Красоваться же с кем-то нужно. А Матвей – чем не симпатичный аксессуар для дамской сумочки? С её точки зрения, я имею в виду, – поспешила добавить Алиса. – Вот так обстоят дела, Ладочка.
Она утешающим жестом погладила подругу по плечу, но та лишь покачала головой и нервно дёрнулась. Далеки были для неё размышления просвещённой в этой теме Алисы. Может быть, та и была права, но Ладе совсем не понравилось, что подруга так неприятно отзывается о Матвее: словно бы он дружит с девушками только из-за статуса, словно бы ничего в нем больше нет, кроме статуса.
Есть в нём что-то. Лада не сомневалась в этом.
– Да, он от нее устал… – негромко произнесла Полина, сочувственно глядя в спину заворачивающему за угол Матвею. – По глазам видно. Не только в мыслях.
– Короче говоря, – подытожила Алиса. – Не придумывай сама себе сложностей. Будь проще.
– У нас сегодня ещё тренировка с ним, – напомнила я.
– Вот Ладочке в связи с этим и задание: до вечера научиться быть проще. Мы сейчас уйдем, – она деловито посмотрела на часы, – и оставим тебя в покое. А ты думай.
– Ну так идите уже, – нетерпеливо произнесла Лада. – Свалились на мою голову, философы. У нас тут оборотни, а вы меня жить учите!
– Не философы, а филологи. Мы не мудрствовать любим, а слова красивые говорить. А вот ты как раз мудрствуешь, – не преминула заметить Алиса. – Ладно, всё, уходим!
Она подбадривающе улыбнулась недовольной Ладе и махнула нам рукой, как всегда уверенная в самой себе. Мы попрощались и ушли, оставив подругу в покое. Пора было возвращаться на пары.
Прошёл почти месяц с того дня, как меня оцарапал оборотень. Волнение от произошедшего угасло ещё на первой неделе, когда после наложения нескольких швов наконец перестало болеть плечо. Я нисколько не забыла о произошедшем. Просто стала реже перекручивать в голове картины той пугающей ночи и возможные варианты развития событий. Иногда всё же лежала полночи без сна, размышляя о том, что со мной стало: превращаюсь ли я в монстра, заразилась ли я страшной болезнью, а может быть, просто сошла с ума и всё это происходит в моём воображении.
Я думала и о оборотне, который ворвался в ту ночь в мою квартиру. Кто он? Что он делал тогда в моём дворе? Намеренно ли пришёл туда или оказался случайно? Собирался убить именно меня?
Первые несколько дней, я даже боялась, что он вернётся. Прислушивалась к каждому шороху в квартире, запиралась в комнате вместе с Хелсингом, чтобы было не так страшно. Ждала, когда огромный волк с человеческой тенью вернётся, чтобы завершить начатое.
Но он не приходил. И я успокоилась.
«Он хотел убить меня, но в последний момент человеческая сущность пересилила и он передумал. Значит, человек в нём сильнее, чем волк. Значит, он не должен вернуться,» – так я себя убеждала.
В конце концов мерность привычных будней, относительное спокойствие в моей жизни и отсутствие выходящих за рамки привычного событий усмирили мой страх. Я стала легче засыпать и даже видеть хорошие сны. События той ночи затуманились в памяти, стёрлись яркие воспоминания и чувства. Казалось, что жизнь наладилась. Стала такой, как была: мирной и тихой. Абсолютно обычной.
Было начало ноября. Наступали зимние холода. Деревья уже давно оголели, и город стал серым и неуютным. Листья, опавшие ещё в сентябре, пожухли и мокрыми тряпочками лежали на грязных дорогах. Серость была повсюду: на улицах, в домах и в душах людей.
Снег не шёл. Казалось бы, пора. Пора бы ему выпасть и укрыть собой замёрзшую землю, украсить голые ветви деревьев и крыши домов. Пора бы спрятать этот серый мир под своим чистым, блестящим в свете солнечных лучей покрывалом. Но снег не шёл.
В университете из-за болезней преподавателей отменили несколько пар, и теперь один лишний день в неделе, в понедельник, мы отдыхали. И именно в этот день я проснулась с ощущением того, что сегодня моя жизнь изменится.
С самого утра я старалась занять себя какими-нибудь незначительными делами, чтобы не спугнуть это странное, непривычное, но очень приятное чувство вдохновения, похожего на эйфорию. Мне казалось, что кто-то готовит для меня грандиозный сюрприз, и я ждала этого сюрприза с нетерпением и любопытством.
Временами я чувствовала, как кружится голова, но была уверена, что это от счастья и долгой прогулки с Хелом. Пёс был бесконечно рад тому, что его хозяйка наконец перестала вести себя как серьёзный человек и почти полтора часа бегала – именно бегала! – с ним по тротуарам и газонам города.
Темнеть начинало рано. Но надвигающиеся сумерки нисколько не испортили моего настроения. Наоборот, ощущение изменений становилось всё более ярким, эйфория усиливалась и голова кружилась всё чаще.
Мне не хотелось думать о том, чего именно я жду. Мне было слишком хорошо, чтобы об этом думать: свободный день, солнечная погода, наконец-то зажившая рана… Нет, в самом деле! Не может же быть так счастлив человек, который скоро обратится в монстра! Уж этого-то со мной точно не произойдет! Тем более мы это уже обсуждали.
На тренировку я пошла с высоко поднятой головой, осознавая себя не такой, как все люди, идущие мимо. Хотелось громко крикнуть: «Вот я! Смотрите на меня!» и пойти дальше под недоумённые взгляды прохожих, недовольных тем, что кто-то так дерзко прервал их серые привычные будни.
С Ладой я встретилась на остановке, недалеко от стадиона, где проходили тренировки. Я молча улыбнулась ей, сделала реверанс и потянула за руку, торопя на занятия.
– И тебе привет, – сказала она, поспевая за мной. – Что с тобой случилось? Ты выиграла миллион?
– Лучше! – ответила я таинственно. – Я выиграла этот день.
Лада перестала задавать вопросы, решив, видимо, что с людьми, философствующими и ведущими себя не совсем адекватно, лучше не вступать в словесную полемику, пока к ним не вернётся здравый рассудок.
Она, я, Матвей и ещё один юноша по имени Иван посещали кружок, где обучали различным видам немного устаревших уже сейчас боевых искусств, связанных с оружием. Мы изучали технику владения мечом, шпагой, а также технику стрельбы из лука и арбалета, на что, по решению тренера, делался основной упор. Мне иногда казалось, что мы походим на ярых фанатов Средневековья и Толкина, хотя и не являемся таковыми. Но это было необычно, а потому интересно.
Заняться таким странным делом меня заставила Лада, которая однажды поинтересовалась у Матвея, чем он увлекается, помимо учебы. Матвей рассказал ей, что ходит на занятия по стрельбе к своему хорошему другу. Лада узнала, где находится этот кружок, и спросила у Матвея, можем ли мы туда попасть. Лично «мы» на то время никуда не хотели попасть, а уж тем более на такое странное и, как казалось, дорогое развлечение. Но что не сделаешь для лучшей подруги? И мы туда записались.
С тех пор прошло почти два года, и я ни разу не пожалела о принятом Ладой решении. Помимо «сказочных» боевых искусств, мы обучались и многим другим полезным вещам. Тренер оказался замечательным человеком и очень скоро стал нам хорошим другом, несмотря на разницу в возрасте.
Оказалось, что у него не так много учеников. Площадка принадлежала ему, и плату за занятия он брал относительно небольшую и то, скорее, ради приличия. Говорил, что это было его мечтой, а за мечту не платят деньгами. Ещё полгода назад с нами тренировались двое взрослых юношей. Их звали Володя и Арен. Они вечно развлекали народ своим дурачеством, несмотря на то что оба умные и довольно образованные люди. Но они окончили курсы и покинули нас, разъехавшись по разным городам в поисках своего места в жизни. Теперь из взрослых учеников нас оставалось только четверо: я, Лада, Матвей и Ваня – друг Матвея.
Чем ближе мы подходили к воротам тренировочной площадки, тем сильнее билось моё сердце, словно что-то неизвестное, чего я ожидала, было где-то там, за этим забором. Вероятно, от того же волнения вдруг совсем некстати разболелась голова.
– Доброе утро, девушки! – улыбаясь, поздоровался с нами тренер.
Это был немолодой, немногим старше сорока лет мужчина с добрыми карими глазами. Каштановые волосы и усы чуть тронула седина. Он был высокий и худой. Всегда ходил в кофтах или рубашках с длинным рукавом, скрывая свои руки, которые, как мы узнали от Арена однажды, были обезображены старыми шрамами. Шуруп – так мы называли его между собой – рассказывал, что раньше очень любил лазать по деревьям, а ещё часто ходил в походы в лес и однажды «повздорил» с лисицей.
Собственно, все эти увлечения, а также любовь к произведениям Толкина привели к тому, что однажды у молодого парня Александра возникла идея создать свою небольшую школу, в которой он мог бы обучать других ребят тому, что называл навыками выживания. Умение биться на мечах и луках вряд ли можно было бы назвать актуальным способом выживания в современной городской среде, но это не помешало юному предпринимателю включить их в обучение. Кроме того, мы развивали силу и ловкость, учились бегать и прыгать через препятствия, лазать по деревьям, стенам. Зимой окунались в бочку с холодной водой, летом пробовали делать шалаши из веток, разжигать разными способами костер. Это действительно оказалось очень интересным. И очень сильно сближало учеников не только друг с другом, но и с тренером.
Конечно, возник вопрос, как ему удается содержать небольшой стадион и спортивный зал, закупать оборудование, снаряжение и всё остальное. Мы знали, что живёт он прямо тут же, в небольшой квартирке, примыкающей к залу, которую сам называл каморкой. Поэтому предположили, что раньше у него была хорошая квартира, которую он выгодно продал, и какие-то сбережения, позволившие выкупить территорию старого детского спортивного комплекса, преобразовать её, отстроить, отремонтировать и привести в тот порядок, который был ему по душе.
Прямо, конечно, никто не спрашивал. Но и этого предположения нам было вполне достаточно. Шур стал для нас человеком дела и слова, человеком, который не просто мечтает, но всеми способами стремится реализовать свои мечты. Мы уважали и любили его, в том числе за его душевность, доброту и понимание.
– Здравствуйте, Александр Трофимович! – ответили мы, проходя в ворота.
Шур, одетый в старенькое короткое пальто и джинсы, поставил к забору какую-то доску и отошёл. Он улыбнулся нам, чем-то напомнив своей внешностью непревзойденного Тома Селлека, и махнул рукой, зовя за собой. Пройдя по стадиону, мы вошли в просторный тёплый зал, где было множество манекенов и мишеней. Наши луки, арбалеты, тренировочные мечи и прочее снаряжение хранились в небольшом сарае, пристроенном к залу. Вход в сарай был как изнутри, так и снаружи, с улицы.
В углу зала ещё одна дверь вела в комнату, где жил Шуруп. Ему тут нравилось, и он никуда не хотел переезжать. В его каморке мы часто после тренировки в дождь или в холодную погоду оставались всей компанией, чтобы просто поговорить. Здесь было тепло и уютно, словно дома. Узкий круг друзей, горячий чай, счастливые глаза и улыбки – достаточно, чтобы чувствовать себя на своем месте.
– Замёрзли, девушки? – поинтересовался звонкий и слегка насмешливый голос.
– Привет, Матвей! Замёрзли… Согреешь? – улыбнулась я, чувствуя в себе вдохновение на подобные шутки.
Лада тихо хмыкнула, стоя неподалеку и снимая с себя перчатки.
– Подумаю над твоим предложением, – совершенно не смутившись, отозвался Матвей, напомнив мне в этот момент Алису. – Но только из меня плохая грелка, – он притворно вздохнул. – Может, у Ивана получится лучше?
Словно по неведомому сценарию, в зал из раздевалки вышел высокий русоволосый паренек. Он поздоровался с Шуром и посмотрел на нас. На его лице появилась приветливая улыбка, совершенно особенная и невероятно добрая. Одной ей он мог согреть кого угодного, даже очень замёрзшее сердце.
Шур широко развёл руки и хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание. Сегодня мы отрабатывали открытую, боковую и закрытую стойки при стрельбе из лука, закрепляли умение использовать высокий хват и повторяли то, что проходили на прошлом занятии. Самые главные навыки стрельбы у нас уже были. И лично я была этому очень рада, потому что до сих пор помнила, как мы несколько недель подряд только и делали, что учились вставать в правильную позицию для стрельбы. Поднять лук, опустить лук, поднять лук, опустить лук… И так целый час! Все это для того, чтобы тело запомнило движение.
Где-то посередине тренировки у меня что-то случилось с кликером. Ваня предложил мне свой старый лук, из которого стрелял раньше, пока не собрал себе новый с помощью Шурупа. Я кивнула, тут же пожалев об этом движении из-за резко загудевшей головы, и мы направились в сторону сарая. Проходя мимо Матвея, я услышала, как тот тихо напевает себе под нос: «Тили-тили-тесто!..». Я сделала вид, что не заметила, но почувствовала, как лицо на мгновение разгорелось жаром.
Впрочем, чуть позже я поняла, что его песенка не сильно меня задела. Мне было достаточно спокойно рядом с Ваней, даже несмотря на то, что мы остались почти наедине. Жар же, похоже, нисколько не был связан с намёком Матвея, потому что через пару минут, когда я проверяла, в рабочем ли состоянии кликер на одолженном Ваней луке, прилив горячей крови вновь ударил в лицо. Хуже того, боль в голове стала сильнее, зажгло в плече и на шее, там, где после наложения и снятия швов остался светлый шрам от царапины.
Конечно, не этого я ждала, почувствовав утром ветер перемен. Не возвращения почти позабытой боли.
Уже идя через зал обратно, я ощутила вдруг, как пол уходит из-под ног и приближается к глазам. Затем на несколько мгновений мир вокруг погас, а потом возродился снова из смутных пятен и неясных звуков.
– Тренер! – послышался как сквозь толщу воды встревоженный крик, а затем всё тот же мир начал поворачиваться вокруг меня.
Зашумели ещё голоса. Сознание начало понемногу возвращаться. Звуки становились яснее. Медленно, через силу открыв глаза, я поняла, что лежу на полу, а голова чуть выше, на чьих-то коленях. Было тяжело дышать, а лоб словно сдавило железным обручем.
Кто-то приблизился и сел рядом. Я увидела длинные рукава кофты и руки Шурупа. Его ладонь легла мне на глаза и оказалась очень горячей.
– Так, – сказал тренер встревоженно, – Лада, принеси из шкафчика рядом с раковиной в комнате нашатырь. Дина, слышишь?
Я разлепила засохшие губы, чтобы медленно и с трудом ответить:
– Да, просто…
Я почему-то начала искать оправдание своей слабости, но мысли ещё смешивались и думать было физически больно.
– Что с ней? – негромко спросил Матвей.
Тренер помедлил с ответом. Его горячая рука всё ещё лежала на моем лбу.
– Похоже, высокая температура, – ответил он наконец, и голос его прозвучал очень устало.
Видимо, вернулась Лада с нашатырем, потому что через несколько мгновений в нос ударил резкий запах, глаза распахнулись и сознание вернулось окончательно. Я даже приподнялась, чтобы отодвинуться подальше от бутылочки с лекарством.
Колени были Ванины. Его же руки поддерживали меня, пока я вставала. Лада нараспашку открыла ближайшее окно. Я вдохнула свежего воздуха. Стало намного лучше. Но меня всё-таки довели до каморки и усадили на кровать.
Все столпились вокруг, давя своим вниманием.
– Всё в порядке, – ответила я, постаравшись сделать как можно более спокойное лицо, хотя в голове опять начала пульсировать тупая боль.
– Да уж видно, – иронично заметила Лада. – Ты же выиграла этот день.
– Кровь кипит, – сказал Шуруп, а затем добавил, не отводя взгляда от моего лица: – Вызывайте такси. Лада, проводишь до дома?
– Вместе проводим, – уверенно произнёс Матвей.
Ваня кивнул.
На такси мы вчетвером добрались до моего дома. Сидя возле окна на заднем сиденье, я попыталась прижаться лбом к холодному стеклу, чтобы уменьшить боль. Но очень скоро пожалела об этом, когда машина, наехав на очередную ямку на дороге, подпрыгнула и моя голова сильно ударилась о выступ над окном. В глазах потемнело, и я решила больше не экспериментировать.
Когда мы приехали, ребята втроём проводили меня на второй этаж до дверей квартиры.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Лада.
– Терпимо, – ответила я, постаравшись улыбнуться как можно бодрее.
Меня смущало их внимание и тяготила такая настойчивая и дружная забота. Я казалась себе жалкой в их глазах, и это было неприятно.
– Сама дальше справишься? – поинтересовался Матвей.
– Вполне.
Я начинала раздражаться. Уже сложно было помнить о том, что всё это друзья делают ради меня, потому что переживают. Лада – ещё понятно, мы дружим с самого детства. Но Матвей и уж тем более Ваня! Неужели, я для них так важна?
Мой взгляд встретился со взглядом Ивана. Он смотрел серьёзно и слегка хмуро, но когда я обратила на него внимание, тепло улыбнулся.
– Ладно, – сказал Матвей, уловив намёк в моём легком раздражении. – Мы пойдём. Отдыхай.
Он махнул рукой и стал спускаться вниз по лестнице. Иван последовал за ним. Лада улыбнулась напоследок, и улыбка эта показалась мне какой-то неправильной: не подбадривающей, как у Вани, а наоборот, сочувствующей, печальной и усталой.
Она отправилась вслед за мальчиками. И только когда они уже миновали целый лестничный пролёт, я вдруг опомнилась и крикнула им вдогонку:
– Спасибо!
– Да не за что, – услышала я голос Матвея.
– Отдыхай! – перекликался с ним голос Лады.
Ваня промолчал. Он вообще чаще молчал, чем говорил. Жесты, улыбки и взгляды были для него более свойственны, чем слова.
Хлопнула подъездная дверь. Ребята ушли. Я достала из сумки ключи и несколько секунд спустя уже закрывала за собой дверь квартиры.
Дома никого не было. Мама, вероятно, ушла к кому-то в гости. Я вдруг почувствовала ужасную усталость и тоску: жизнь издевается. Сначала внушает надежду на приятные перемены, а потом валит с ног, ударяет дверцей машины по макушке и заставляет друзей испытывать к тебе жалость. И словно слышишь её ехидный старушечий голос: «Ну, что? Понимаешь теперь? Нечего строить сказочные иллюзии и ждать сюрпризов. Реальность жестока. Пора бы уже этому научиться!»
И вот я стою на пороге, привалившись к стене и закрыв глаза. Мама в гостях, ребята ушли, и только сейчас, оказавшись в одиночестве, я вдруг остро ощущаю потребность в чьей-нибудь помощи. Но рядом нет никого, кто мог бы окружить заботой: снять с меня сапоги, подхватить на руки, уложить в кровать, принести большую кружку горячего чая с лимоном и шоколадку. И всё это безвозмездно, без лишних вопросов, без упрёков и сочувствующих взглядов. Одиноко. Грустно. И хочется… есть.
Да, именно в этот момент заурчал живот. Мысль о еде мгновенно перебила чувство тоски и одиночества. Я сняла сапоги, куртку и отправилась на кухню, чтобы заглянуть в холодильник. Хелсинг, до того сидевший в коридоре в ожидании, резво помчался за мной. Я отчётливо различила жалобу на голод в его лае, или же мне просто так показалось, потому что я сама была голодна как волк.
Пёс подбежал к пустой миске. Я подошла к холодильнику, открыла его. Там обнаружились жареные куриные ножки. За два-три укуса я расправилась с одной, даже не потрудившись разогреть её. Вторую, освободив от масляной кожи, отдала Хелсингу. Затем насыпала ему ещё сухого корма и отправилась в комнату, чтобы там, завалившись в одежде на кровать, вновь вспомнить про пульсирующую в голове боль.
Под её размеренные волны я, кажется, задремала. Мне даже приснился сон о волке, бегущем по лесу. Я ощущала скорость, силу лап и ловкость, позволяющую перепрыгивать овражки, обегать деревья, вовремя опускать голову, минуя низкие ветки. На обрыве, когда лес кончился, волк остановился. Его взгляд нашёл блестящий круг луны. Он поднял голову и призывно завыл. Ему вторили другие волки, далёкие. И этот звук сотен волчьих голосов слился, сплелся, превратился в дребезжащий и раздражающий шум.
Я проснулась и поняла, что кто-то звонит в звонок, а Хел, скуля, скребёт косяк, желая впустить этого кого-то. С трудом поднявшись и доковыляв до коридора, я открыла дверь. Вернулась мама.
– Привет! – сказала она, заходя и шурша пакетами.
– Привет! – ответила я, забирая поклажу и унося её на кухню.
Когда я вернулась, она уже вешала куртку в шкаф.
– Спала? – спросила она, посмотрев на меня.
– Да, чувствую себя не очень.
Она приложила холодную ладонь к моему лбу.
– Ну да, – сказала она, слегка встревожившись, – лоб горячий. Ничего не болит?
– Голова… немного, – мне не хотелось тревожить её ещё больше.
– Я тебе сейчас заварю какого-нибудь порошка, а ты ложись. Поспишь, а завтра посмотрим, – сказала она, направляясь на кухню. – Есть хочешь?
– Нет, я уже перекусила.
Минут пятнадцать спустя я лежала в кровати, переодетая, напоённая каким-то растворимым порошком от простуды, поцелованная и оставленная выздоравливать. Успев ещё устыдиться мыслям об одиночестве, я вновь провалилась в сон.
Некоторое время спустя меня разбудил Хелсинг, поскрёбшийся в дверь. Я встала, открыла. Он ворвался ко мне, сразу запрыгнув на широкий подоконник. В квартире было темно. В маминой комнате едва слышно работал телевизор.
Я закрыла дверь, подошла к окну. Голова всё так же монотонно гудела, пульсируя в такт ударам сердца. Я открыла створку, впустив в комнату свежий морозный воздух и шум ночного города. Хелсинг часто задышал. Я закрыла глаза и тоже глубоко вдохнула.
И поразилась тому, как много оттенков запахов мне удалось различить: запах свалявшейся листвы, мокрой древесины и мокрой шерсти, машин. Даже запах масла из круглосуточного кафе, которое находилось через двор. И ещё какие-то запахи. Острые, непонятные.
