– У вас всё хорошо. Идите домой, а завтра всё пройдет.
Идите – доктору виднее. Если, конечно, чувствуете себя удовлетворительно. Если чувствуете себя плохо, настаивайте на госпитализации. Можете даже поскандалить. Но, если на следующий день вам не полегчало, тем более если стало хуже, надо вернуться обратно. Можно скорую вызвать, или чтобы вас кто-нибудь отвёз в больницу. Иногда быстрее получается, если есть кто-нибудь рядом с машиной и правом управлять ею. Можно и раньше повторно обратиться, не надо ждать завтрашнего дня, если наступило ухудшение самочувствия. Не бойтесь, если вас отругают. Не ждите, когда «само пройдёт». Само может и не пройти.
Сгорел на работе.
История эта произошла в декабре 2012 года. Около 3 часов ночи поступил вызов в посёлок К. Ребёнок пяти лет, высокая температура. Проснулась мама полчаса назад. У ребёнка температура 38,5. Дала жаропонижающее, а температура за 20 минут «не спАла». Диспетчер попыталась уговорить маму ещё подождать, объясняла, что лекарство ещё не подействовало. Но мама настаивала. Очень хотелось маме, чтобы ребёнку «литичку» поставили. «Вызов записан. Ожидайте».
На вызов поехала врачебная бригада. Машина УАЗик. В то время часть машин на нашей скорой работала не на бензине, а на газе, в том числе и та, на которой отправилась в путь бригада. Газовый бак находился в правой половине машины. Получалось, что пассажир как бы сидел на баке с газом. Впереди два человека – водитель-пенсионер и врач, в салоне автомобиля – фельдшер-помощник. Как водится, ночью медики дремлют, а водитель управляет автомобилем. Подробности потом восстанавливали со слов медиков, которые сам момент столкновения не видели.
Водитель, проработавший полжизни на скорой, гонять не любил. Предпочитал неспешную езду. Так что никто не сомневался, что превышения скорости не было.
Ночь. Путь лежал через посёлок Б. Машин на дорогах в сельской местности по ночам почти нет. Дорога пустынна. В это же время в сторону посёлка Б. ехала машина. В машине сидели двое молодых мужчин в алкогольном опьянении. Потом уже выяснилось, что они с вечера пьянствовали у друга. Ближе к полуночи друг пошёл спать, а его гости, не спросив разрешения, взяли ключи от машины хозяина и поехали кататься. Парень, который сидел за рулём, уже был лишён прав за вождение в нетрезвом виде. В ДТП попали, когда проезжали посёлок Б. на перекрёстке. Машина скорой ехала по главной улице этого посёлка, когда в неё на большой скорости въехала легковушка, выворачивавшая со второстепенной дороги справа. От удара машина деформировалась. Врач ударился головой и потерял сознание, кроме того, его ноги оказались переломаны. Водитель через свою дверь (дверь с пассажирской стороны не открывалась из-за деформации) вытащил врача на дорогу. Зачем он полез обратно в кабину – неизвестно. Может, хотел по рации сообщить об аварии, а может, за документами какими-нибудь… Водитель полез в кабину, и в этот момент произошёл взрыв, машина загорелась. Рабочая куртка, полностью синтетическая, вспыхнула моментально. Горящий водитель вывалился на асфальт из машины. Мимо ехал на джипе мужчина. Увидел аварию: две машины горят, по дороге, пытаясь сбить пламя со спины, катается горящий человек, рядом с машиной еще один пострадавший не может встать из-за поломанных ног. Голени обеих ног были сломаны в нескольких местах. Мужчина при помощи огнетушителя и своей куртки потушил огонь на водителе. Скорую помощь вызвали жители рядом расположенных домов. Фельдшер, находившаяся в салоне, ударилась головой и потеряла сознание. Она потом рассказывала:
– Очнулась – лежу на полу, ничего понять не могу: «Кто я? Где я?». Лежу в щели между сидением перед кабиной и передним концом носилок. Сейчас бы, даже если очень захотела, ни за что не затолкнуться туда. Машина горела, дверь заклинило. Попыталась бороться с дверями. Потом вспомнила про задние двери, через которые носилки выкатывали. Я схватила укладку, кардиограф и полезла к задним дверям. Через них и выбралась. Страшно в этот момент не было. Был шум в ушах, оглушение. Плохо соображала.
Но, несмотря на явное сотрясение головного мозга, она смогла начать оказывать помощь врачу. Когда приехала скорая, фельдшер уже обезболивала врача.
Итоги ДТП плачевны. Двое молодых парней погибли на месте – они сгорели в машине. Водитель умер в реанимации через три дня от обширных ожогов и ожоговой болезни. Вследствие сложных переломов обеих голеней в последующем врач получил инвалидность. Теперь он не может работать на скорой. Фельдшер после больничного продолжает работать на скорой. Кроме сотрясения головного мозга, имело место повреждение шейного отдела позвоночника. Теперь она на работе часто использует воротник Шанца.
P. S. К ребёнку с высокой температурой скорая всё же поехала. Но уже в шесть часов утра. Как-то забылось за всеми этими событиями про вызов. Беспокойная мама ни разу не позвонила и не напомнила про вызов. Когда другая бригада приехала на адрес, двери долго не открывали. Открыла двери заспанная недовольная мама. Оказывается, уже через 10 минут после вызова скорой температура у ребёнка снизилась, все легли спать. И теперь им уже не нужна скорая.
– Но раз уж приехали, зайдите и посмотрите ребёнка.
Зашли. Осмотр. Диагноз: «ОРВИ». Совет: вызывайте педиатров для назначения лечения.
P.P.S. Потом хозяин сгоревшего легкового автомобиля пытался потребовать с больницы компенсацию за сгоревшую машину. Но ему было отказано.
Ножевое в шею.
Вызов поступил в понедельник утром. Вызвала соседка. Сообщила, что у соседа ножевое ранение и адрес. Скорую вызывавшая встретила в подъезде. Рассказала, что утром пошла на работу и увидела, что дверь в квартиру открыта. Это показалось подозрительным, тем более что накануне вечером слышала шум из этой квартиры. Правда, шум был непродолжительным. Соседи быстро угомонились. Но всё же… Она сначала постучала и позвала хозяев. Но никто не ответил. Потом она заглянула в квартиру и увидела пострадавшего. Сразу вызвала скорую и полицию.
В прихожей на полу сидел молодой мужчина, а из горла у него торчал кухонный нож. По шее стекала кровь. Он был жив, но не мог разговаривать. Обстоятельства дела неизвестны. Врач мельком заглянула в комнату и увидела там разгром. Но некогда было рассматривать квартиру – пациент был в тяжелом, хоть и не в критическом, состоянии. АД в пределах нормы. Но состояние могло в любой момент ухудшиться. Сделали всё, как положено: венозный доступ, система с физиологическим раствором, обезболивающее. Зафиксировали нож в ране при помощи бинтов. На носилках в машину – и под сиренами в приёмный покой.
Знаем, что пациенту была успешно проведена операция. И, как всегда, мы так и не узнали, что случилось, кто его так и сколько времени он просидел в коридорчике. Главное, что выжил.
Берегите себя и своих соседей. Неизвестно, как всё обернётся. Быть может, однажды они спасут вашу жизнь.
По дороге домой…
Это было в конце нулевых годов. Около восьми часов вечера поступил вызов: «ножевое». Сразу выехали. В квартире, на диване, на животе лежал абсолютно трезвый мужчина. Под правой лопаткой – колото-резаная рана около 2 см длиной. Выясняем обстоятельства получения ранения.
Возвращался домой с работы. Мимо пробегали подростки. Вдруг почувствовал удар в спину и сильную боль. Окликнул парней:
– Вы чего?!!
Но они уже убежали. Лиц не увидел. Придя домой, попросил посмотреть жену спину:
– Глянь, что-то болит очень сильно.
А там от ножа след.
Не знаю, нашли ли виновных, но подобных случаев в нашем городе больше не было. Хотя слышала, что в некоторых городах прошла серия подобных преступлений. Подростки играли на «жизнь» в карты. Тот, кто проиграл, должен был ударить случайного прохожего ножом.
Когда человек устал.
Думаю, когда человек устал, он может спать везде. Эрих Мария Ремарк «Время жить и время умирать»
Считаю, что Ремарк был прав. И если вы устали и не можете заснуть, значит, вы недостаточно хорошо устали. Вот у нас, на скорой, когда тяжёлые сутки, по ночам все спят, если есть такая возможность. Или едят. Приезжают на базу – сначала документацию оформили, потом поели и сразу спать. Или не поели, но спать обязательно. По дороге на вызов и обратно бригада спит в машине. Исключение – водители. В дороге им спать не полагается, иначе не доедем до больных. Водители, пока ждут бригаду, зачастую тоже дремлют. Но им легче. Водители у нас работают по 12 часов. Перед сменой высыпаются, если нет еще какой-нибудь работы.
Однажды ночью приехала бригада скорой помощи к женщине 80 лет на нарушение ритма. В составе бригады врач и фельдшер-помощник. Врач выслушал бабушку, приступил к осмотру. После измерения давления стал пульс на лучевой артерии считать. Так делают, чтобы узнать дефицит пульса. Ну так вот. Врач держит бабушку за запястье, смотрит на часы. Глаза его закрываются, и он начинает храпеть. Всхрапнув, тут же встрепенулся, проснулся. Покраснел. Извинился. И продолжил подсчёт пульса. Больше он не засыпал на адресе. Быстро бабушку полечили и уехали. Этот врач в то время работал на 2,5 ставки на двух работах. Он очень уставал.
И никто бы не узнал об этом происшествии, если бы помощница не проболталась. Долго потом хихикали…
Случайность.
Большинство ножевых ранений происходит по одному сценарию. Пьянка → ссора между собутыльниками → драка, переходящая в поножовщину, → скорая помощь + полиция = больница или морг. Вот такая схема. Но начало бывает и другим.
Как-то раз в диспетчерской прозвучал телефонный звонок. Женский голос прорыдал:
– Ножевое у мужа моего. Приезжайте скорее.
Женщина назвала адрес и бросила трубку. Бригада, обслуживавшая этот вызов, потом рассказала. Приехав, застали мужчину, лежавшего на диване на животе со спущенными штанами, а рядом – рыдающую жену. В ягодице – колото-резаная рана 2 см длиной. Муж рассказал, что сел на диван, а в диване между подушками нож торчал. Получилось, что он сел на него. Бригада, оказав помощь, увезла пострадавшего вместе с женой в приёмное отделение. Но, хоть и убеждали супруги, что это была случайность, всё равно в полицию сообщили об инциденте. Чувствовалась какая-то недоговорённость.
И тут же одна из врачей вспомнила другой случай. Обычная семья. Жена, сидя на табурете перед мусорным ведром, чистила картофель. Муж сзади по кухне ходил и ворчал, бурчал, на ссору нарывался. Жена, психанув, сказала:
– Да заткнись же ты!
И бросила, не глядя, назад нож. Услышав грохот, обернулась. Муж лежал на полу, а с внутренней стороны его бедра торчал нож. Муж нож из ноги выдернул… и умер в течение нескольких минут от кровотечения. Скорая помощь приехала к трупу. Жена попала в бедренную артерию. Она попыталась сделать повязку, но всё равно не смогла остановить кровотечение. Специально ни за что не попадешь в бедренную артерию. А вот случайно – получилось. Убийство по неосторожности.
Во всех случаях семьи выглядели вполне прилично и были абсолютно трезвы.
Будьте осторожны со своими близкими. Даже крепко любящие вас могут быть опасны для вашего здоровья.
Сами виноваты?
Я проработала на скорой пару лет, когда повстречалась с бывшей одноклассницей Ольгой. Разговорились о том о сём. И про работу поговорили.
Я сказала:
– Только жаль мне одиноких стариков.
Ольга ответила:
– А чего их жалеть? Сами виноваты в том, что одиноки.
– Ну как сами-то? Их дети бросили на произвол судьбы. Не приезжают. Не помогают.
– Ну, так сами и виноваты. Воспитывать лучше надо было. Что воспитали, то и получили.
– А если был ребёнок, да умер? Тоже сами виноваты?
– Почему только одного родили? Надо было двух или трёх детей рожать. Один умер, а другой бы остался.
– А если бесплодие? Вот не получилось у женщины родить ребёнка…
– Усыновили бы. Знаешь, сколько детей по детдомам у нас? И все о маме с папой мечтают.
Этот разговор заставил меня задуматься. Доля истины в сказанном, пожалуй, есть. А в ближайшую смену попала я на вызов к старушке одинокой. И рассказала мне она, что когда-то была у неё большая семья: муж и три сына. Афганская война забрала старшего сына, первая Чеченская война младшего сына прихватила. Через 5 лет в ДТП погиб средний сын. Ни один из сыновей не успел жениться и оставить после себя потомство. А в прошлом году умер муж. И не осталось у неё близких родственников, дальних родственников она не знала. Как всегда, мне моя работа показала исключение из общего правила.
Расставаясь, никогда не знаешь, увидишься ли снова.
– Совсем как на фронте, – подумал он. – Расставаясь, никогда не знаешь, увидишься ли снова.
© Эрих Мария Ремарк «Время жить и время умирать»
У всех, кто длительное время отработал в медицине, происходит профессиональная деформация сознания. Особенно ярко выражена деформация у тех, кто работает в экстремальных условиях, – сотрудников приёмного отделения, службы скорой медицинской помощи и отделения реанимации. Они чаще других видят, как воля случая прерывает жизни людей либо калечит их тела.
Первое время мой любимый мужчина не понимал моего «приедешь домой – напиши или позвони».
Он отвечал:
– Можно подумать, я сейчас к любовнице поеду.
На мои пояснения, что я просто боюсь за его жизнь и здоровье, возражал:
– Я хорошо вожу машину и уверен в себе.
Я каждый раз отвечала:
– А ты уверен в том, что хорошо водит машину тот, кто навстречу тебе выедет? Или в том, что тебе не встретится пьяный дурак, который перед твоей машиной решит перебежать дорогу? Да мало ли что ещё может случиться. Просто позвони или напиши смс.
Но со временем перестал острить на эту тему. И теперь сам с меня требует: «Напиши, как доедешь».
Расскажу случай, который произошёл с одним моим хорошим знакомым. Его звали Дмитрий, и был он мужем моей подруги.
Поехал как-то Дмитрий со своими друзьями на природу отдыхать. Машины возле дороги отставили. Неподалёку соорудили мангал, шашлычок приготовили из курицы. Посидели, поели, отдохнули. И пошли всей толпой к озеру, что было километрах в двух от места пикника. К озеру через лес вела узкая тропинка. Шли друг за другом по одному. Дима был замыкающим. Стояла жара, и всем хотелось купаться. Дойдя до озера, тут же раздевались и плюхались в воду. Наплававшись вволю, вышли на берег. Глянь – а Димки нет. И одежды его тоже.
Пошли в обратный путь искать. Дошли до машины – нет Димы. Опять к озеру пошли, но уже стали осматривать и ближайшую к тропе территорию. В одном месте тропа подходила вплотную к оврагу. Вот там, на дне оврага, Диму и увидели. Дмитрий был весь в ссадинах и земле, и он был мёртв. Его сразу не нашли потому, что кустами овраг порос, через кусты сразу и не увидишь.
Вскрытие потом показало, что подавился Дмитрий куском шашлыка. Шёл он по тропе и ел мясо. Приотстал немного. Подавился. А рядом никого не было, чтобы помочь. Упал и скатился в овраг, где его потом и нашли. Вот такая нелепая смерть. А расставались с женой ненадолго совсем – до вечера.
Берегите себя и своих близких. Жизнь человеческая очень хрупка и может в любой момент прерваться.
Избили.
Зима. 3 часа ночи. Повод к вызову – избили. Место вызова – квартира. Диспетчер поясняет, что скорую вызывает сама пострадавшая. Её избили на улице. Вернувшись домой, решила вызвать скорую. В эту смену я работала одна. Но «избили» и «пришла домой сама» – значит, ничего страшного. Можно и одного человека на этот вызов послать. Если есть выбор, конечно же.
В квартире полумрак. В комнате горит лампочка на 40 Вт. Кругом бардак, если не сказать другого слова. На диване сидит женщина 56 лет. Пьяная. Одежда в крови, волосы на голове, слипшиеся от крови, колтуном. Спрашиваю:
– Что случилось?
Женщина отвечает, что по дороге домой её избили, отобрали шапку и сумку. Она рассказывает:
– Подбежали сзади, толкнули в спину. Повалили на землю. Я даже лиц увидеть не успела. Всё так быстро произошло.
На вопрос: «Где болит?» ответила, что голова. Осматриваю. В теменной области ушибленная рана около 4 см длиной, слабо кровоточит. На всякий случай прошу снять кофту. Мало ли. Она пьяна – не всё помнит, да и боль может не почувствовать. Помогаю раздеться. А в области лопатки – колото- резаная рана. Непроникающая, но всё же… В очередной раз думаю о том, что пациента надо смотреть полностью. Мало ли что он тебе расскажет. Бывают и неожиданности. Хороша бы я была, если бы привезла ножевое ранение, не оказав помощь.
Обезболиваю. Накладываю повязки. Вроде всё. Можно ехать. Женщина встаёт с дивана. Обращаю внимание, что штаны очень уж мокрые от крови. Говорю:
– Так, голубушка. Давай-ка и штаны снимем.
А там ещё одно ножевое – прямо в левую ягодичную область. И кровушка стекает тоненькой струйкой по ноге. Ещё 20 минут на адресе. Повязку новую наложить, да так, чтобы не свалилась, переодеться и до машины добраться.
Моя работа полна неожиданностей. На ней (на работе) глаз да глаз нужен. Думала: по-быстрому побитую до приёмника довезу, но пришлось поработать на адресе.
История одного самоубийства.
Это история одного парня. Его звали Денис.
Денис был другом моих студенческих друзей. Так как я проживаю в другом городе, мы видимся редко. Но на свадьбу к одному из них меня пригласили. Вот там-то я впервые и увидела Дениса. Пообщались. Приятный молодой человек. Хорошо воспитан, интеллектом не обделён. Поболтали о том о сём. Рассказал о себе. Впервые сахарный диабет у него выявили в возрасте пяти лет. Примерно в это же время развелись его родители, Денис остался жить с мамой. Мальчик рос, учился неплохо. Школу закончил на 4 и 5. Поступил в университет. Когда мы разговаривали, он учился на втором курсе. Потом, приезжая к друзьям в гости, я пару раз пересекалась с Денисом. Но близко мы не сошлись.
Последний раз я его видела через пару лет на свадьбе другого своего однокурсника. Денис изменился. Был хмур, сидел в уголке, ни с кем не общался. Подсела. Спросила, как дела. И Денис рассказал. Оказывается, он в течение года потерял зрение. Произошла отслойка сетчатки глаза. Сделали две операции – без результата. Сетчатку подшить не удалось. Зрение на момент нашего с ним общения было на уровне свето-ощущения. То есть Денис видел только свет и тень, в сером свете размытые тёмные контуры. Конечно, ни о какой учёбе не могло быть и речи. Денис сказал, что врачи ему посоветовали смириться со слепотой: сахарный диабет не даст сетчатке прирасти. Потом я поговорила с его друзьями. Они сказали, что всё время пытаются Дениса вытаскивать из дома. Первое время он ещё охотно с ними выходил погулять да в гости, но каждый раз всё реже и реже. И всё время жаловался на жизнь и на то, что впереди его ничего не ждёт и что всем на него наплевать… Вот на свадьбу прийти он согласился, а до этого его два месяца никто не видел. Денис жил в двухкомнатной квартире с мамой. Мама в последнее время стала злоупотреблять алкоголем. Ребята Денису звонили, но к телефону он не подходил. Отвечала на звонки мама Дениса. Говорила, что Денис не хочет ни с кем разговаривать. А через полгода после той встречи Дениса не стало.
Мама Дениса в очередной раз была в запое. В это время Денис перестал ставить себе инсулин. Когда мама наконец-то обратила внимание на своего сына, Денис был в коме. Дальше – реанимация, морг и похороны. Друзья говорили, что Денис оставил предсмертную записку, где просил никого не винить и объяснял, что не может дальше жить слепым и «отдаётся на волю Богу».
Очень жаль Дениса и людей, попавших в подобную ситуацию. К большому сожалению, в нашей стране не работает служба реабилитации инвалидов. На бумажке-то она есть, а в реальности? Денису нужна была помощь психологов. Но кто бы его туда отвёл?
«Боженька отвёл».
Есть такая присказка: «Боженька отвёл». Это когда тебя судьба от возможной беды в другую сторону увела. Вот об этом и будет история.
Любовь подростковая прекрасна и опасна. Очень чувственная, эмоциональная. И вроде всё для любви уже выросло, кроме мозга. Иногда таких дел натворят юные влюблённые, что родители за голову хватаются. И хорошо, если вовремя «Боженька отведёт»…
Моей двоюродной сестре было 14 лет, когда она влюбилась в парня старше её на 3 года. Звали его Олег А. Они «дружили». То есть за ручку держались, на танцах вместе танцевали, в кино ходили да по улицам гуляли. Это сейчас дети рано половой жизнью начинают жить, а во время моей юности это было не принято. Первый поцелуй тоже с Олегом. Но дальше – ни-ни!
И тут Олег бросил мою сестру. Ушёл к однокласснице моей сестры Лене. За глаза поговаривали, что «она ему даёт». Слёз-то у моей сестры было! Депрессия. Сестрёнка моя всё свободное время в кровати лежала да себя жалела. Есть не хотела. С подружками не гуляла. Но потом прошло – время всё сгладило, жизнь продолжилась. И даже с Ленкой снова общаться начали. Через год Олега забрали в армию. Попал он в Афганистан, но вернулся жив-здоров. После возвращения они с Леной поженились. Родился сын. Как они жили дальше, я не знаю. Судьба развела нас в разные стороны.
С Олегом я встретилась только через 15 лет. Увозила его в психбольницу с обострением шизофрении. Тогда и узнала, что дебют шизофрении у Олега произошел через несколько лет после войны и что был он самым опасным психбольным в нашем городе. Тогда психбольных до больницы сопровождали вместе с медиками бойцы ОМОНА. На сопровождение обычных пациентов давали одного бойца, а на сопровождение Олега присылали не менее трёх. Он сопротивлялся, применял приёмы рукопашного боя. Олег служил десантником и знал, как отбиваться от неприятеля. Олег, находясь в психозе, во всех окружающих людях душманов видел и бился с ними не на жизнь, а на смерть. Когда я встретилась с ним, он уже не был так опасен. Длительное лечение сделало его более покладистым. И сопротивления при госпитализации Олег не оказал.
Сначала думали, что это заболевание началось из-за участия Олега в боевых действиях. Но через несколько лет после начала заболевания у Олега привезли в психбольницу его младшего брата с дебютом шизофрении. Брат Олега не был в армии вовсе, но и у него началась шизофрения. И теперь братья лечились в психушке по очереди. Уже позже узнали, что, оказывается, дед Олега по отцовской линии умер в психбольнице. Вот такой «скелет в шкафу» открылся. В некоторых случаях шизофрения передаётся по наследству. Дальнейшую судьбу Олега и его семьи я не знаю. Но не удивлюсь, если однажды я приеду к его сыну.
Данный случай иллюстрирует поговорку «Всё, что ни делается, делается к лучшему». Просто не всегда мы можем увидеть замысел судьбы.
Тебя сегодня бросила девушка? А от тебя ушёл парень? Не жалейте. Может быть, вас Боженька отвёл и сберёг для лучшей судьбы.
Умирают всегда слишком рано.
Умирают всегда слишком рано, даже если человеку девяносто.
© Эрих Мария Ремарк «Время жить и время умирать»
Иногда мои коллеги, приезжая на вызов к пожилым и очень пожилым людям, говорят родственникам:
– А что вы хотели в этом возрасте? В эти годы лучше уже не будет.
А на скорой потом ворчат:
– На том свете бабке (или деду) уже прогулы ставят, а они всё её (или его) омолодить мечтают.
Я всегда на такие речи после отвечаю:
– Естественно, что мечтают. Мне, например, моих бабушки и дедушки до сих пор не хватает.
Конечно, легко рассуждать про «прогулы на том свете», когда это касается посторонних людей. Но эти старики – чьи-то бабушка и дедушка, мама и папа. И даже 90 лет – это рано, если человек дорог. Понимаю, что здесь можно бесконечно спорить о том, что в некоторых случаях лучше… Я не об этом.
Моему деду было 80 лет, когда он умер. Жизнь его была насыщена событиями. В шестилетнем возрасте он попал в Китай. Один. Рыболов, охотник, с удивительным чувством юмора, прекрасный рассказчик. Как мне не хватает его историй! Сейчас я бы их записывала на видео. А тогда просто слушала. Но память – предательница: стёрты из неё многие рассказы деда. Мы вместе ходили на зимнюю рыбалку. Удивляюсь, как я не мёрзла там. Вместе за грибами ходили. Да и много чего другого мы делали вместе. И это у него я научилась жарить картошку. Я очень любила дедушку. Прошло уже больше 20 лет, как его не стало.
Моей бабушке в момент смерти было 83 года. Она родилась в Китае, там же вышла замуж за моего деда. Историй рассказала мало. Но как она готовила! Булочки, которые она пекла, неделю потом как свежие были. Я ни разу не слышала, чтобы в доме бабушки ругались. Дома всегда было тепло и уютно. Атмосфера защищённости от всего на свете. В гостях у бабушки с дедушкой на меня всегда умиротворение находило. Бабушка, моя любимая бабушка, как же я по ней скучаю. Очень жаль, что в последние годы её жизни я мало уделяла ей времени.
Я прекрасно понимаю, что нельзя человека бесконечно удерживать в этом мире. Все когда-нибудь умрут.
На похороны деда пригласили священника. Дед был верующим, и родные решили провести обряд погребения по всем правилам. Свою проповедь священник закончил словами:
– А теперь подойдите к гробу, проститесь с усопшим и попросите у него прощение за всё, что вы сделали и не сделали для усопшего.
До прощания я как каменная ходила. Ни слезинки. И разговаривать не разговаривала. А когда попросила прощения у деда за то, что не сделала, что-то во мне растаяло – и я расплакалась. Я очень много для него не сделала. Как, впрочем, и для бабушки. Бабушку тоже священник отпевал, но это был уже другой человек, и проповедь была другой, какой-то официальной что ли. Душу не задела.
Я не призываю всё время своё посвящать близким людям. Нельзя постоянно за ручку держаться. Но можно чуть чаще встречаться. Приезжать не только на праздники и в памятные даты, а заезжать в обычные дни. Можно на полчаса подольше задержаться и дослушать историю «из молодости» до конца, а не убегать со словами: «Некогда мне, потом доскажешь». Потом может и не насупить.
Приходя на могилки, я всегда говорю:
– Бабушка и дедушка, простите меня за всё, что я для вас не сделала.
Ножевое в голову.
Повод к вызову – «ножевое ранение» – не всегда означает «жесть». Иногда это чистой воды курьёз. Но, как сказал когда-то Лермонтов, «всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно». Недавно вспомнила один вызов.
Вызовов было много. Работали «по рации». Пару часов уже не заезжали на скорую. Я работала одна. «Отзваниваюсь» по рации:
– Свободна.
Меня тут же на ножевое отправляют. Место вызова – на улице возле магазина. Повод – ножевое в голову. Блин! Пока ехала, несколько вариантов придумала, куда там можно попасть. В глаз? В ухо? В висок? В щёку? В подъязычную область? Попутно продумываешь порядок действий.
Как часто нас обманывает действительность! Подъезжаем. На крыльце сидит этакая пьяная «синявочка» с «силиконовыми» губами. Ко лбу прижимает грязную тряпочку, ранее бывшую носовым платком. Убираю тряпочку. А под ней вертикально, начиная от переносья и до середины лба, протянулась ушибленная рана. Рана уже не кровоточит и не требует наложения швов, но пациентка находится на улице. А это значит, что надо везти в приемное отделение. «Красавица» по дороге в больницу рассказала, что пила она сегодня с «другом сердечным». «Догонялись» они на крыльце магазина, закуску ножом сожитель резал, но чего-то не поделил с сожительницей. И любимый мужчина в пылу ссоры ударил тупой частью ножа возлюбленную свою прям по лбу. Рассек кожу. Испугался и убежал. Скорую помощь вызвали прохожие.
Самое «ножевое» из всех «ножевых»!
Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно.
© М. Ю. Лермонтов
В эти сутки работала у нас диспетчером Люся. Женщина импульсивная, эмоциональная, но добрая и очень жалостливая. Я же была помощником у врача. После вызова сообщаем по рации, что бригада свободна. Тут же диспетчер взволнованным голосом передаёт адрес и говорит:
– Там ножевое ранение! Сильнейшее кровотечение! На попытки узнать подробности слышим:
– Да я и сама не знаю. Позвонила женщина, сказала адрес и что ножевое. И она тааак плакала! Я уж не стала её мучить…
Ну что? Включаем спецсигналы и едем побыстрее. Дом без лифта. Этаж пятый. Мухой взлетаем наверх. Дверь в квартиру не заперта. Заходим. Зовёт женский голос:
– Проходите на кухню. Я здесь.
На кухне стоит молодая женщина, держит вверх левую руку. Рука обёрнута полотенцем. Медленно разворачивает полотенце. А под ним… О ужас! Указательный палец с одним порезом. Резаная рана уже не кровоточит. «Но Вы знаете, было столько крови!». Доктор с досадой плюнул на пол, развернулся и ушёл.
А я осталась оказывать помощь. Ведь не могла же я её бросить, беспомощную такую. Забинтовала пальчик. Благо, бинтик в кармане всегда ношу с собой, так как доктор ящик с собой унёс. Объяснила, что если пройти буквально всего один квартал, то будет поликлиника. А там есть травмкабинет, где пальчик могут помазать зелёнкой. Но можно и не ходить… Вот такое вот «ножевое ранение».
Не верите? Поспрашивайте «скоровиков» с большим опытом работы. Они и не такие случаи расскажут.
Жаль, что легко отделается.
В смену 13.06.2017 на вызове я стала свидетелем безобразного поведения одного мужчины. Возмущению моему, да и не только моему, не было предела.
Вечером поступил вызов: на улице, возле свалки (примерный адрес такой-то), лежит мужчина с разбитой головой. Приезжаем. Нас встречают трое парней. Стоят возле своей машины и в сторону свалки рукой машут. Мы туда сразу и проехали. Из машины вижу, что между мусорным контейнером и самопроизвольной свалкой мусора лежит на спине мужчина и спит, а рядом на дорожке лежит стаффордширский терьер (мне потом ребята рассказали, как порода называется).
Вот такая прелесть охраняет своего бухого хозяина. В ошейнике, с поводком, который никто не держал, но без намордника. Когда я открыла дверь машины и попыталась выйти, пёс подскочил с земли, шерсть у него на спине встопорщилась каким-то ирокезом, он оскалился и зарычал. Я, конечно, обратно в машину юркнула и через открытое окно говорю:
– Ну и чего ты разрычался?
Пёс закрутил хвостом, но скалиться не перестал. Когда мы отъехали, собака улеглась обратно сон хозяина охранять. Подошла к вызвавшим «скорую». Говорю, что боюсь к нему подходить, а они мне хором отвечают:
– Мы тоже! Поэтому мы и полицию вызвали.
Тут же подъезжают полицейские. В этот раз были они молодцы: не стали задерживаться. Подъехала машина ДПС. Полицейский выслушал нас и пошёл проверять наши слова. Тут же вернулся обратно и стал звонить в дежурную часть. Спрашиваю: «Что дальше?». Отвечает, что хочет вызвать кинологов. Еще минут через пять подъезжает полицейская машина с тремя полицейскими, одетыми в бронежилеты. Выясняется, что в нашем городе кинологов не держат. Один из полицейских со словами «да я его сейчас» идет в сторону контейнера с мусором и тут же возвращается обратно:
– Я пас, пожалуй.
Тут водитель говорит:
– Я его машиной отгоню.
Пытается подъехать к мужику с нашей стороны, то есть со стороны ног, но пёс лежит со стороны головы, а мимо лежащего не проехать. Сделав большой круг, подъезжает с головного конца. Пёс встаёт над хозяином и начинает рычать. Тогда полицейский начинает брызгать собаке в морду из «перцового» баллончика. Пёс ложится возле головы хозяина. Пьяный продолжает спать. Тем временем сотрудник ДПС отгоняет любопытных детей и взрослых. Сначала прибежал пацан, посмотрел, убежал и тут же вернулся с мальчиком и девочкой. Они стали потихоньку подходить «посмотреть». Внимание на них обратила женщина, наблюдавшая за всем из окна. Закричала на них:
– Куда идёте? Марш домой.
Дети убежали. Через несколько минут первый пацан вернулся ещё с двумя, но уже на велосипедах. На них полицейский заругался. Пацаны не испугались, но отошли и стали наблюдать издалека.
Полицейский четыре раза брызнул собаке в морду, прежде чем я не выдержала и стала ругаться на полицейских:
– Это называется жестоким обращением с животными! А если он сейчас сдохнет, то это будет порча чужого имущества! Прекратите травить пса!
– А что же нам ещё делать? – спросил полицейский, но брызгать перестал.
Пока мы с ним препирались, пёс встал. Пошатываясь, отошёл от хозяина метра на три и стал обтирать нос о траву. Наша машина стояла примерно в тридцати метрах от места орошения собаки с хозяином содержимым баллончика, и то мы кашляли и чихали. Бедный пёс. Но действительно, не сидеть же нам до ночи в ожидании, пока проспится это тело. Пёс стал ходить кругами, постепенно расширяя диаметр своего пути, попутно он тёрся носом о траву. Проходившая мимо женщина заругалась:
– Возьмите собаку на поводок!
Обошла собаку по кругу и «уплыла» вдаль. Когда стаффорд достаточно далеко отошёл, водитель открыл дверь машины и потормошил мужика. Мужик стал просыпаться. Через некоторое время он встал на ноги. Долго пытались заставить его позвать собаку. Пёс бегал в отдалении. Узнали, что зовут пса Макс. Я стаффорда подозвала. Полицейские пытались объяснить пьяному, что собаку надо в заднее отделение машины посадить. Хозяин собаки сначала не понимал, что от него хотят. Потом взял за ошейник и потащил пса. Пёс идти не хотел. Я думала, что этот урод мужчина задушит собаку. Начал вываливаться язык, и пёс захрипел.
Я закричала на хозяина собаки. Полицейские стали ругаться, а потом уговаривать пьяного взять собаку за поводок, а не за ошейник. Когда наконец до пациента дошло, что от него хотят, он отвёл собаку за машину. Но пёс не полез в заднее отделение. Тогда хозяин отдал поводок сидящим в машине полицейским. Окно у них было открыто. Пёс вёл себя миролюбиво, уже не рычал. Но полицейские предпочитали сидеть с закрытыми дверями. Пациент, отдав поводок полицейскому, пошёл в противоположную сторону. Пришлось сотруднику ДПС догонять его и возвращать обратно. Только через 37 минут после приезда на место вызова я смогла пациента осмотреть. Пока я его осматривала, а моя помощница с его слов записывала данные, полицейский по телефону созвонился с сожительницей этого человека. Стали ждать её. Вскоре появилась подружка, и тут выяснилось, что она боится эту собаку. Сказала, что сейчас позвонит матери пациента и она заберёт собаку. На претензию, почему сразу не сказала, что боится пса, она ответила, что не слышала про собаку. Мы так поняли, что ей хотелось на всё это посмотреть, поэтому она утаила информацию. Тут уже я взбунтовалась. Столько времени убили на одного человека! Сказала полицейским, что он никуда из «приёмника» не денется и дождётся их. Пациент уже спал в машине. Мы его увезли в приёмное отделение. После отмывания засохшей крови с головы я нашла небольшую ранку около 1 см длиной. Даже шить не надо.
Ну вот почему нам нельзя их бить? Очень хотелось. Он своим поведением подверг опасности окружающих и саму собаку. Ведь полицейские на полном серьёзе обсуждали вопрос о возможности отстрела собаки: «Собаку, конечно, очень жаль. Такой хороший пёс! Но если он убежит, то придётся его пристрелить. Опасен очень». Хорошо, что пёс не убежал.
И вот что грозит хозяину собаки? Штраф? Ладно – два штрафа. За пьяный вид в общественном месте и выгул собаки без намордника. И всё!
Бесит! Не делайте так никогда.
Ножевое ранение в грудь.
Это было в начале нулевых годов. В то время у нас в городе дежурило ежедневно по четыре бригады скорой помощи. Прям как сейчас, хоть город и вырос в разы. В состав трёх бригад входили один медик и водитель. И лишь в первой бригаде было три человека: врач, фельдшер и водитель. Эта бригада считалась бригадой интенсивной терапии – БИТ. Ездила она только на определённые поводы к вызову (ножевые, ДТП, отравления, боль в сердце, вызовы на улицу или в общественное место, на рабочее место) и в помощь другим бригадам. За что бригаде доплачивали «за интенсивность». Другие бригады запрашивали помощь только, когда сами не справлялись. Но никогда на температуру или «кружится голова» БИТов не посылали.
В те сутки было очень много вызовов. Ездили все по рации. И ещё получилось так, что все бригады работали на уазиках. Я была помощником в БИТах. Поступил вызов: ножевое ранение в грудную клетку в квартире. Так как БИТ была на вызове, то отправили первую освободившуюся бригаду. Врач, выехавший на этот адрес, вызвал нашу бригаду в помощь. Объяснил, что у пострадавшего «нет вен» и врач не может «вколоться». У наркоманов, «сидящих на системе» (т.е. ежедневно употребляющих наркотики внутривенно), с венами просто беда. Сначала нормальные вены, а в последующем они превращаются в тоненькие ниточки. Их сами наркоманы называют «стеклянными» и обращаются с ними очень бережно. Наркотики вводят инсулиновыми шприцами. А тут скорая со своими иглами от 10-миллиметровых шприцев! В то время мы даже не видели кубитальных катетеров, которыми сейчас все пользуются. И кровезамещающие растворы у нас были в стеклянных банках. Хорошо, что хоть шприцы были уже одноразовыми. И с двухмиллилитровыми шприцами у нас были проблемы – их просто не было. 5 и 10 мл шприцы. Всё.
Приезжаем. Мать пациента проводит нас в комнату. Там посередине двуспальной кровати лежит пострадавший. А в груди его нож торчит. И согласно с биением сердца покачивается. Тук-тук-тук – бьется сердце. И в унисон ему нож дёргается в ране. Сергей (так зовут врача), наложив жгут, пытается попасть в вену. Система собрана, капельница «заряжена», в шприц обезболивающее набрано. Осталось только в вену вколоться. Дальше картина маслом: три медика одновременно ползают по кровати и пытаются попасть в вену. Врачи оккупировали руки пациента. А мне что делать? Пошла по ногам ползать. В результате в вену попала я. На голени нашла венку и смогла её подцепить. Пока суть да дело, мать пострадавшего рассказывала нам, что случилось с её сыном.
Сын рос хорошим мальчиком. Послушный, учился хорошо и профессионально занимался спортом – сочетание крайне редкое. Закончил школу без троек. Собирался поступать в Институт физической культуры. Но неожиданно мама узнала, что сынок употребляет наркотики. Героин быстро людей съедает. Институт и спорт пошли побоку. Уговоры, скандалы, долгие разговоры, лечение у нарколога, общение с психологом – ничего не помогало. И тогда мать обратилась в одну организацию, которая жёсткими методами боролась с наркоманией. С этой организацией родители и сам пациент заключали договор. После пациента оставляли на попечение этой организации. И по истечении месяца-двух, а иногда и больше, пациент возвращался домой. Дальше нужна была реабилитация уже другого рода. Что происходило за закрытыми дверями организации, мы знаем только со слов пациентов. Например, то, что в период ломки наркоманов пристёгивали наручниками к батарее, чтобы не сбежали. Родителей сразу предупреждали, что, если до назначенного срока пациент явится домой, значит, он сбежал. И надо сразу звонить в эту организацию. В любое время суток. За ним тут же должны были приехать и увезти обратно.
Сын вернулся домой преждевременно, через 2 недели вечером. «Ломка» уже закончилась. Но на этом лечение наркомании не заканчивается. Самая сильная – это психологическая зависимость. Поэтому домой наркоманов так быстро и не отпускали. Мама рассказала, что сын пришёл «весь такой измученный». Сказал:
