– Что за деревенщина воет здесь? Мои предки сражались с чудищами более великими, чем деревенское чудо-юдо! – Беленир и Брисинор засмеялись, но их смех был притворен.
Тем временем, блеснув серебром, в море вновь ударила молния. Бодин уже совсем скрылся из виду, затерявшись в густой толпе рыбаков, выбежавших из своих изб и хижин. И вот приникшие молодцы узрели у самого берега чудище огромное, покрытое илом, ростом выше любого дуба. Оно под рокот грома выползло из пучины морской и распугало людей своим страшным видом. И Беленир тоже ужаснулся: было это чудо велико словно змей, хотя впотьмах нельзя было оглядеть всё его тулово, и имело с боков какие-то отростки, подобные лапам. Оттого наш молодец испугался пуще прежнего и перестал смотреть на окаянное чудище. А оно разинуло пасть, усыпанную зубами словно острыми кольями, и громко заревело, и от того рёва у витязей заколотились сердца и захватило дыхание. Со всего люда честного слетели шапки. Но на том чудо страшное, многомощное не остановилось, а стало своим хвостом огромным крепко охаживать все избы, подняв великий шум. В темноте не было видно, какие дома оно ломало, но отовсюду летели брёвна деревянные да крепкие балки. Блеснули молнии, и Беленир увидел, что чудовище поганое вырвало столб, к которому были привязаны их кони, и жеребцы разбежались во все стороны. Но одного коня чудо подхватило своими лапками и тотчас унесло в свою утробу.
– Это уродище проглотило моего скакуна! – воскликнул Всесвятлир и смолк, видя, что уродище собирается уже подползти к народу и сожрать его.
Беленир же стал думать, как спастись от этой подводной твари и избавить от неё рыбаков. Слышал он, как кричат позади: «Мосальный Горб, бегите!». Но не знал он, как можно уйти от такой громады великой. «Вмиг эта тварь настигнет тебя и раздавит», – думал он. И тут вспомнил Беленир про напиток пьянящий, дарованный Дедом-Пасечником. Немедля он откупорил бутыль и выпил пять глотков, а затем дал выпить и всем остальным путникам. Вкусен был напиток медовый, и скоро он нагнал невесть откуда в руки и ноги воинов великие силы. Они позабыли свой прежний страх и поднялись во весь рост перед чудом, покинув своё укрытие за приютной кочкой. Злобное уродище уже было от них лишь в десяти саженях. Молнии заиграли на их лицах серебристым светом, и зарницы засветились вдали, осияв проклятое чудище.
Сдивовался Беленир над уродищем подводным и, почуяв, что в нём во много раз увеличилось силы и смелости, изрёк: «Дайте мне копьё крепкое!». Тотчас Всесвятлир подал ему свою сулицу, и Беленир, разглядев в свете молний глаз чудища, не зная даже, сколько всего у него очей, бросил сулицу прямо в него. Никогда Беленир не славился своей меткостью, но сулица полетела ровно и угодила чудищу в его единственное око, не прикрытое зеницей. Тут взревело чудо и извилось, будто пораженная змея: из его глаза обильными потоками хлынула кровь. Но скоро оно смолкло и опрокинулось обратно в пучину. Послышались всплески морские, и белая пена поглотила чудище в свои объятия, в глубину неизмеренную. Так окончилась первая битва с Мосальным Горбом.
Тотчас со всех сторон к обрыву в море сбежался народ, и люди, словно тени чёрные, зашныряли по камням. Тут и наши молодцы подошли посмотреть, не вылезет ли чудо вновь, не появиться ли оно из морских пределов, влекомое жаждой мести. Но сколько ни ждали его, оно не появлялось. С час стояли люди около самого обрыва, ропща и негодуя, и вслух размышляя, отчего не смогли они вовремя скрыться. Вместе с ними молчаливо стояли и витязи, потупив взоры в бушующие зыби. Через час люди наконец вспомнили своих избавителей и сыскали в толпе Беленира, Всесвятлира и Брисинора. Какие-то могучие рыбаки тотчас подхватили их на руки и, подкидывая в воздух холодный, стали кричать что-то невнятное. Но Беленир не радовался, он был скромен и молчалив, так как ещё не отошёл от всего случившегося. Всесвятлир и Брисинор, напротив, веселились, как только могли, выкрикивая победные речи и угрожая глубине морской своими кулаками. Но тут откуда ни возьмись явился Бодин и заговорил, перебив восхищённые возгласы толпы:
– Каждый-то год приходит в грозу это вот чудище зверское, дабы забрать из нашей-то деревни пять человек себе во чрево. В этот-то год вопреки моим советам, вы отказались отдать кого-нибудь чудовищу в дар. Вот и пришло оно так нежданно-то из глубин морских. Едва разразилась гроза – оно уже появилось, хотя прежде-то так быстро не являлось. Оно пришло, чтобы нам отомстить и нас наказать. И придёт ещё! – тут Бодин обратился к Белениру. – Мы-то не можем покинуть нашей деревни, ведь это одно место за сотни вёрст, где меж обрывов в море есть пологий берег, где мы-то можем выходить в море и черпать сетями из него-то рыбу! А вы уйдёте, оставив нас с нашими-то бедами, пуще прежнего разозлив Мосального Горба. Победа над чудовищем – не конец нашим страданиям!
Беленира перестали подбрасывать в воздух и он, твёрдо встав на землю, ответил Бодину:
– Да, ты прав – это не конец вашим страданиям, и я сразу скажу, что слепое чудовище немногим слабее зрячего. И поверьте мне, оно ещё вернётся из пучины в пене, и иле, и тине морской и втройне злое! Поэтому готовьтесь и вы к бою. Вот так!
– Тогда вы будете жить здесь до тех-то пор, пока оно-то вновь не появится, и убьёте его уже навсегда! – весело подхватил Бодин. – А теперь давайте-ка пойдём в горницу и выпьем пива и закусим сельдью!
Вся толпа радостно подхватила слова Бодина и пошла в большой дом, нетронутый чудищем, чтобы немного выпить или же, напротив, напиться до повалу. Никто из рыбаков и знать не хотел, что воины не могли долго оставаться в деревне.
Трое витязей же остались на берегу под покровом ночного неба. К тому времени небосвод прояснился, и месяц уже бледнел над их истомлёнными головами. Они сели у края отвесных скалистых берегов и огляделись: слева от них тянулся вниз пологий спуск к пляжам, а справа невыразимыми громадами высились голые скалы, впереди было море необъятное, позади деревня бревенчатая. Между тем Беленира стали посещать тёмные, словно зимний вечер мысли. Даже мерцание звёзд, которые в невиданном танце плясали на небосводе, не могло отвлечь его от них. «Пьяницы, дураки, – думал он. – И неужто всем людям только того и надо, чтобы выпить и отвернуться от своих дел и своей жизни? Неужто никому из них жизнь не нужна? И таких людей я иду спасать».
– Да, глупые люди, глупцы! – сказал вслух Беленир. – Они пошли пить, тогда как надо готовиться к обороне. Бодин! Он тут похоже староста. Неужто все старосты так паршивы? – но тут Беленира перебил Всесвятлир:
– Вряд ли, но лихо на головы тем пастухам, которые пасутся сами, а за овцами не приглядывают. Бодин, коли он староста, видно, один из таких пастухов!
– Но как нам теперь перебраться в Брегокрай? – воскликнул Брисинор, и очи его пыхнули жаром. – Надо сказать им, чтобы сряжали ладью и везли нас к берегинам! Мы не можем ждать, когда уродище вновь нападёт. Оно, может, вылезет через месяц или даже год!
Но Беленир, подумав хорошенько, сказал:
– Нет! Мы не можем уйти отсюда, ведь из-за нас чудище теперь пусть и слепо, но ужасно зло и наверняка скоро вернётся докончить начатое. Мы должны остаться и каким-то образом положить этому конец. Митрапирн далеко отсюда и не ведает горя этих людей и не может им помочь. У нас же есть чудесная медовуха: она прибавит сил, и мы одолеем вражину. Да и не поплывут никуда рыбари, пока ненасытное чудище будет бороздить морские просторы. Я обезглавлю его, а поганую голову насажу на кол! Тогда избавим мы людей от напасти, а сами уплывём в Брегокрай, снискав помощь благодарных жителей и немного славы.
«Как жаль, что я не могу победить и другого врага этих рыбаков – пьянство», – подумал про себя Беленир и опечалился.
Всесвятлир и Брисинор же согласились со словами своего друга и разожгли костёр трескучий. Они не пошли в горницу, где вовсю шло веселье, а отдохнули на свежем воздухе: откушали свои запасы и так просидели до утра под подозрительное колыхание волн, пока не рассвело.
Когда же чистые слёзы утренней росы заблистали на траве-мураве и когда красно солнце золотым клубочком выкатилось на небеса, тогда-то вот приготовились удальцы к бою. После долгих споров они решили, что чудище должно было появится на рассвете, раз не появилось за все это время, ведь оно наверняка горело злобой и хотело скорой мести. Тем временем густой лиловый туман заскользил пеленой по долинам на востоке, поднявшись до самых гор, а море зардело румяным блеском. И путники, сидя на траве, невольно услаждались всеми красотами природы. Ведь даже скалистые берега, тянувшиеся отвесно над золотистыми что пшеничный колос пляжами, блестели в солнечных лучах. Вокруг царило блаженство. Гуляния рыбаков уже, наверно, кончились, и они, пьяные, не видя прелестей этого утра, заснули в затхлой горнице.
И вдруг разверзлись воды морские, зашумели сильно: явился из них Мосальный Горб, головою тряхнул, шевельнул хвостом и зарычал страшно. Блики радужно заиграли на его чешуе, с боков он зашевелил своими лапками-отростками и вскоре как змей извился в воздухе. Почуяв своих врагов, чудище взревело что было мочи, и воины будто околели на время. А уродище морское стало всё ближе и ближе подбираться к ним, рассекая волны высокие и стремясь к берегу.
Но вот Беленир, преодолев замирания своего сердца, сказал своим соратникам на ухо:
– Сулицу мне, сулицу – не видит нас чудо, слышать лишь может и чувствовать, – замысел витязя заключался в том, чтобы бросить копьё в колокол, что находился в колокольне, вырубленной в скале – в этот колокол били встарь рыбаки, встречая гостей или недругов. Беленир рассчитывал, что уродище подумает, что в колокольне спрятались витязи и бросится на скалу, где разобьёт свою неразумную голову, вместо добычи отыскав острые камни.
Всесвятлир подал Белениру сулицу. Витязь прицелился метко, размахнулся да и забросил её прямо в колокол. Зазвенел тот звучно, затем и вовсе сорвался и полетел вниз. Шум поднялся приличный: небольшая часть скалы прибрежной, по которой скатился в воду тяжелый колокол, с грохотом упала на золотопесочный пляж. И внезапным порывом своего длинного тела чудовище устремилось прямо на камни, рассчитывая схватить там жертву. Ударилось оно оченно крепко, и скала сотряслась с ещё большей силой. Казалось будто первородный великан упал где-то вдалеке и вызвал тем землетрясение. Но вскоре послышался оглушительный рёв, и чудище оцепенело, затем извилось в судороге и рухнуло прямо на пляж. Тут со скалы прямо на него осыпались камни да валуны и придавили его. Самый большой из них упал прямо на извивавшийся хвост. Рёв и вой смолкли, наступила звонкая тишь.
Тут из горницы высыпали люди добрые, с пьяных глаз не понявшие, что же происходит. Кто-то прихватил с собой кружки с пивом или медовухой, а иные выбежали с рогами, полными браги. Впопыхах Беленир увидел, как некоторые люди вытащили из горницы дома, в котором пировали, медвежью шкуру и весьма знатную – украли подлецы! Но никто этого не заметил: народ честной побежал вновь встречать своих славных спасителей.
Беленир сразу понял, что без пира званого тут не обойдётся, а на этом пиру не обойдётся без пьянящих напитков. Всесвятлир же, заметив это, явно не огорчился, рассчитывая отдохнуть в застолье, слушая как селяне расхваливают его молодецкую удаль. Брисинор же воспринял это безропотно, хотя и не хотел пить.
Подбежав к обрыву и узрев чудище, лежащее на пляже и заваленное грудами серых камней и стылых валунов, рыбари возликовали и захлопали в ладоши да так громко, что казалось хлопает в ладоши не сотня человек, а целая тысяча. Затем рыбаки всей толпой, просто-напросто подхватив и витязей хоробрых, отправились в горницу большого дома, самую обширную в этой деревне, чтобы там как в гридне распить мёд сахарный да хмельное пиво. И, хотя Беленир думал ускользнуть из толпы, его вместе со спутниками, затолкнули в двери.
Горница была длинна и узка, с высоким потолком, в ней стоял стол длиною две-три сажени. Кроме того, была она темна: свет еще не успел в нее проникнуть, ибо солнце взошло ещё не очень высоко. Внутри были зажжены лучины и свечи, и их огни дрожали между согбенными тенями людей. Тёмная и мрачная, горница была наполнена пьяным людом, который производил в ней невыносимый шум. То был не славный пир у Митрапирна-князя, а грубая и бестолковая попойка. Но Белениру и его друзьям пришлось разделить стол с рыбаками, как пьяны бы они ни были – ведь именно их деревню они спасли уже во второй раз.
Удальцы присели на самые почётные места длинного стола, кое-где стелённого белыми скатертями, и принялись за небогатую еду. Но потому что они довольно сильно хотели есть, то съели всю рыбу, которую им предложили, и выпили весь квас хлебный и прочие напитки, которые им налили. Беленир и Брисинор кроме кваса ничего выпить не успели, ибо по большей части набивали рты едой; лишь Всесвятлир отведал несколько глотков медовухи да кружку пива солодового. Не считая этого, он ещё осушил кубок браги. Но и от этого он не сильно опьянел.
Однако путникам не удалось отдохнуть как следует: не удалось вволю отведать квасу и наесться рыбы. Ни с того, ни с сего послышался писк, пронзающий даже кости, затем загрохотали камни, и в дверь горницы ударило что-то.
– Чудо ожило! – послышались голоса в зале, и люди начали роптать на витязей.
Но тут из-за стола встал Всесвятлир и молвил гордо:
– Глупые люди! Почто вы на нас хулу сказываете? Мы вам ничего худого не сделали, а, напротив, уже дважды Мосального Горба отсюда прогнали!
– Так прогоните ещё раз, если вы не трусы! – отвечали ему люди.
– И прогоним! – опрометчиво заявил Всесвятлир.
– В этот раз мы можем не выстоять, – сказал Беленир товарищу потише, чтобы рыбаки его не услышали. – Надо воодушевить людей на борьбу. Что они расселись словно утки на взморье? Пусть тоже готовятся к бою, – последние слова он произнёс с дрожью в голосе, потому что понимал, что враг их силён, а сил у них мало и нет с ними рати, местные же о ратном деле мыслили на уровне пьяной драки на кулаках.
– Беленир прав, – подтвердил шёпотом Брисинор. – Я, например, устал от тревоги и рука уже не так тверда.
Всесвятлир, выслушав советы друзей, поглядел на народ, что суетливо толпился в горнице, ожидая своей кончины, и сказал:
– Люди добрые! Дважды мы уже побеждали это чудо, но оно вновь возвращалось. Значит, троих недостаточно, чтобы его сразить. Готовьтесь и вы к отменной битве, вместе встретим его.
– Мы погибнем! – воскликнул кто-то. – Как назло ещё не допил медовуху!
– Кто-то сложит головы, – согласился Всесвятлир, – но, знайте, вместе мы бесспорно победим, а о вашей смелости, о вашей мощи будут говорить годами! И даже все сородичи этого окаянного чудища устрашатся нашей доблести!
Люди приободрились, позабыв даже, что недавно Всесвятлир называл их глупыми, и заговорили о битве. Кто-то взял палки дубовые, другие взяли стулья, многие притащили гарпуны, топоры и рыбацкие ножи. И вдруг горницу вновь огласил шум ударов чуда морского. Послышались испуганные голоса, но тут солнечные лучи проникли внутрь, и народ честной вновь приободрился и забыл о трусости. Всесвятлир обнажил свой могучий клинок, и все его товарищи тоже изготовились к битве. Беленир, держа меч, чувствовал, как дрожит его рука и как сердце колотит жестокими ударами его внутренности. Но он не поддался страху и остался стоять там, где был.
Чудище ещё раз ударило в двери своей твердокаменной головою, и ворота с треском разломались. Пробилось оно в чертог, словно в закупоренную бочку, набитую едой, – несчастными рыбаками. Словно слизень огромный уродище вползло в горницу. Из глазницы пустой и его переломанных лапок обильным ручьём сочилась кровь. Тут же чудовище кольцом обвило одну из десяти подпорок, что в два ряда высились вдоль горницы и подпирали ветхую кровлю, и сломало её без всяких усилий. Рыбаки, увидев, что чудище портит дом, понеслись на него кто с чем в руках. Стали они его бить-колотить, но чудо вмиг их отбросило, и они рассыпались по стенам. Тогда Брисинор, почуяв силу в своём сердце, подбежал к морде чудовища и всадил топор ему прямо в пустую глазницу. Почуяв боль, уродище поганое извилось и своим длиннющим хвостом сломало ещё три подпорки. Беленир меж тем смекнул, что надо делать, и, отбросив всякие сомнения, крикнул:
– Рушьте подпорки, крыша обвалиться и придавит его! – на этот раз его голос не дрожал: в нём звучали зычно мощь и мужество.
– Но мы сломаем дом, – заметил недовольно какой-то мужик.
– Новый построите! – рявкнул на него Беленир. – Жизнь спасать надо, а не эту гниль!
Мужики деревенские не стали пререкаться и быстрёхонько разрушили подпорки своими топорами. Но несколько подпорок они оставили и выбежали вон из горницы прямо через выбитые двери. В доме не осталось никого, кроме трёх витязей и кучки перепуганных пьянчуг. Беленир велел им уходить через другой выход, бывший в горнице, и остался со своими верными товарищами. Но и чудо тем временем не дремало и не лежало просто так, пока друзья совещались: оно пожирало нескольких селян, которых успело сцапать. Съев их всех без остатка и забрызгав пол мужицкой кровью, оно обрушилось на Беленира, услышав звук его шагов. Но он прикрылся своим крепким щитом и выдержал удар. Всесвятлир и Брисинор тем временем обрушили другие подпорки, оставив только две, отчего крыша сильно накренилась. Затрещал свод, над головами витязей раздались скрип и скрежет. Беленир, поняв, что кров скоро и неминуемо обвалится, велел друзьям убегать и рванул к выходу из горницы. Но прямо около выхода лежало само чудовище. Кое-как проскочил витязь мимо хвоста, что был у него на пути, и с трудом перепрыгнул грозное тулово, споткнувшись о скользкие бока, и ушиб ногу. Но воин всё равно смог выбежать из дома. В лицо ему приятно подул свежий ветер. Лишь затем он заметил, что поранил ногу о острые шипы торчащие из тулова чудища.
Вслед за Белениром побежали Всесвятлир и Брисинор. Но если Всесвятлир выскочил на вольный воздух, то Брисинору не повезло. Чудо случайно схватило его своими лапками-отростками, и, поняв, что это человек, потянуло его в свою пасть. Воин закричал. Он приближался к пасти червечудища, над которой красною кровью сочился выколотый глаз. Брисинор хотел бросить топор ему прямо в глазницу, но выронил его из рук и остался один на один со своим врагом: без оружия. Беленир и Всесвятлир, увидав что приключилось, побежали ему на помощь. Но тут треснули остальные подпорки, и крыша обвалилась. Чудище завалило вместе со славным удальцом. Над ними взгромоздилась огромная груда балок и досок и горою пали на них длинные брёвна от обрушенных стен.
Беленир вздрогнул: ужас прокатился волнами по его телу. Он застыл на месте, не смея шелохнуться, и вперил взгляд в разрушенный домище. Всесвятлир вскрикнул от злости: как никак Брисинор стал ему уже другом и ему нынче было очень горько. И едва замолк молодецкий крик, чудо произвело писк и подняло голову из-под завалов. Тогда, не робея, Беленир подбежал к нему и трижды по самую рукоять всадил ему меч в голову – теперь чудище было убито наверняка. Рыбаки, стоявшие плотным кольцом в нескольких саженях от обрушенного дома, попятились назад, иные ушли к своим старым хибарам, разбросанным по лукоморью.
В небесах же пролетала утка серая, кряква-гоготунья. Крякнула та утка со всей мочи, крякнула еще раз, крякнула в третий раз, и в ушах у Беленира зазвенело, а в глазах потемнело, и он рухнул наземь в беспамятстве. Так окончился третий бой с Мосальным Горбом.
Глава 5. Удар за ударом
Очнулся Беленир уже ясным утром на полатях в избушке Бодина. Нога его ещё ломила, а рана была воспалена. Поодаль от него, на сосновом тёсаном стуле сидел и ворчал себе в бороду сам Бодин, совсем недовольный случившимся. Он то и дело посматривал на Беленира и в его взгляде был виден упрёк. На лавке, в тёмном углу комнаты, сидел Всесвятлир и грозно глядел на хозяина.
– Что с Брисинором? – тихо спросил Беленир, но его голос был слаб, и никто не расслышал, что он спросил. Только Бодин прокряхтел в ответ, ковыряя свой лапоть:
– Ишь, проснулся-то, приспешник Митрапирна! Давно было пора чудо-то сразить-то, странно, что не Вадир прислал вас, а Митрапирн… Да толку – все равно ничего не смыслите в своей работёнке! Лучше вообще бы не присылали никого. Лучше бы отдали-то чуду людей как раньше. Всегда отдавали и оно уходило. А вчера оно вдвойне обычного съело: жены плачут, старики грустят, дети-то теперь в кручине. Почто вы сюда-то явились, мрази негодные?
– Ах так, глупый дед, ты хвалишь избавителей? – оборвал Бодина резкой речью Всесвятлир, и его глаза засверкали. – Пусть погибли сегодня люди, но зато впредь никто не будет погибать от уродища ужасного. Ты глуп как пень сучковатый, а голова твоя что дупло. Наверняка там уже дрозд гнездо свил… Волк ты в овчине! Вот кто!
– Молчи, глупец! – воскликнул толстоватый рыбак, и из его рта вылетела слюна. – Когда я уже ловил рыбу-то – ты ещё лепетал! Вы мне ненавистны, жители чертогов, опьянённые похвальбой за свои подвиги, сидите только-то и слушаете, как воспевают ваши деяния, а сами никогда мечи ни с кем не скрещивали! Лишь в вепрей копья метали, а потом ели их, тучных и жирных, на пирах! Заливаете-то вы в глотку вино да пиво, не зная предела и не ведая границ! – Бодин сам границ этих не ведал, но все равно бросил такой упрёк. – Теперь из-за вас погибло мерено-немерено рыбаков и без того бездольных. Впору вас сбросить со скалы.
– А твой язык впору вырвать и скормить волкам! – вскрикнул Всесвятлир. – Ты провёл всю свою жизнь только в море да в своей избе, более нигде ты не бывал, а вот я битвы видел и зрел, как вороны сбираются на бранные поля. Ты же только плавал да ловил рыбу под парусами. Это дело рыбачье, а моё дело – дело воинов. Вот и не суй свой тупой нос в нашу жизнь, пока я не треснул тебе хорошенько! – и тут удалец встал и собирался уже подойти к Бодину и проучить его, как тут же упал на лавку: сил у него было мало.
Беленир тем временем произнёс:
– Что с Брисинором, выжил ли он? – на этот раз его услышали.
– Выжил! – ответил Бодин, опередив Всесвятлира. – Ему досталось правильно, получил по заслугам. Глупец! Пошел на чудище с топором, будто по дрова, будто лес рубить! Взял бы ещё нож-то, тогда точно чудо бы его устрашилось.
– Тебе впору стоять на базаре, Бодин, и невесть что говорить! – хрипло молвил Беленир.
– Он нас хотя бы приютил, здесь мы отлежимся, а он пусть треплется сколько хочет, – заметил Всесвятлир.
– Почему ты приютил нас? – спросил тогда Беленир у хозяина.
– Заставили, мрази, – ответил злобно Бодин. – Домов-то в деревне толком не осталось: сплошь одна гниль да развалины. Никто не мог вас взять, и они заставили меня.
Тут где-то в другой комнате простонал Брисинор:
– Воды! Воды мне!
– Сейчас! – злобно рявкнул Бодин.
Беленир закрыл глаза, немного передохнул, а затем спросил у Всесвятлира, буйно стучавшего ногой по полу, видно от негодования:
– Чудище мертво? Повергли ли мы Горб Мосальный?
– Да! – с тяжестью в голосе ответствовал Всесвятлир, глядя в окно косящатое. – Мы одолели его, но Брисинор чуть от того не погиб… Да и самый богатый в селении дом мы развалили! – и гордый витязь усмехнулся. – Они сейчас пекутся больше о том доме, чем о павших товарищах. Их бедность сжирает их души. Но будь они побогаче, было бы и того хуже: золото в их руках бы зачерствело, и они умерли бы на золотом троне от голода, боясь потратить и полушки!
– Думаю, ты говоришь лишнее! – молвил Беленир. – Будь у них богатство, они бы его или растранжирили, или же просто жили бы так, как живут сейчас – мелочно и жадно, только в более богатый деревне с более богатыми домами.
Тут вошёл Бодин, он странно посмотрел на двух витязей и посмеялся себе в бороду: на его лице была видна злая ухмылка. Но Беленир не хотел больше бороться с этим глупцом словами, потому ничего не сказал ему. Всесвятлир после того, как Бодин ушёл, посмеялся над его нечёсаной бородой и тупыми речами.
– Этот Бодин вдвое глупее всех остальных, – заметил Беленир. – Если те, как ты говоришь, пекутся о разрушенном доме, то этот горюет над новым счастьем. Пусть и омрачено оно смертями, но это счастье. Раньше они отдавали людей чуду на съедение и, как видно, не горевали, а теперь, когда кто-то погиб в битве, этот дурак недоволен.
– Пожалуй, лучше было бы для этих дураков-рыбарей, если они покинули бы это проклятое место, – сказал Всесвятлир. – Но слишком долго они жили здесь, пока запах протухшей рыбы не въелся в их души. Теперь они никчёмны! Глупцы слишком привыкли к этим хижинам и этому берегу, что не смогли бы оставить эти избы, даже если бы явился сюда Вадир-князь или благородный Митрапирн и сказал бы что даст каждому по новому дому в своих землях.
Спустя пару недель жизни в весьма негостеприимном жилище, путники попросили у селян, чтобы те доставили их в Брегокрай. К тому времени Беленир оправился от борьбы с чудищем, а Брисинор уже почти выздоровел после ушибов и ран, полученных от чудища и от рухнувшего дома. Рыбаки, уже науськанные Бодиным, над ними посмеялись и лишь некоторые, видя, какой подвиг совершили витязи, им в этом не отказали. Ведь даже среди такого захудалого и видом, и духом народа находятся хорошие люди.
Такие добрые люди в благодарность за победу над чудищем и избавление их от кровавой дани, и решили доставить витязей туда, куда им надобно – в Брегокрай. Вскоре был снаряжён и корабль: ладья из крепкого дуба. Главой на ней стал один из рыбарей – Судак, человек бывалый, с загорелым лицом и мозолистыми руками.
Наконец настал день отплытия. До этого дня, скажу честно, Белениру и его друзьям жилось не очень хорошо. Их постоянно осыпали насмешками и недовольными речами, бранили и один раз даже собрались побить, но Всесвятлир всех разогнал своим мечом, а Судак топором. Как потом догадался Беленир, этим рыбакам заплатил Бодин, отдав им пару возов с рыбой. Ведь на следующий день несколько бочек исчезло с его двора. Кроме того, некоторых Бодин даже убедил, что чудище было посланником Государя Волн и наказывало за грехи, щадя праведных, и потому витязи совершили не подвиг, а богохульство.
Так вот, в день отплытия, когда корабль был готов, удальцы и добрые рыбаки, что были с ними, спустились на пляж. Тёплые волны достигли их ног и с отливом укатились в белопенное море. Тем временем на горизонте алом под крики чаек разгоралась заря и с запада веял бриз. Беленир, увидав этим утром морские красоты, почувствовал непреодолимую тягу к странствиям, захотел, чтобы ветер дул ему в лицо, чтобы шторм хлестал воду молниями прямо перед носом их корабля, чтобы в ладью бил град и чтобы его сердце упивалось грозой. Но затем он ощутил, что скоро удалится от земель родных, от своего дома и затосковал по своему краю. С небосвода горошинами полились капли: заморосил крупенистый дождь. Витязь оглянулся назад и увидел скалы высокие, на вышине которых, на травянистых лугах, стояла полуразрушенная деревня рыбаков – её витязи уже успели возненавидеть. Справа и слева от деревни тянулись вниз крутые спуски к пляжу. То были поросшие мхом и кустарником дорожки из камней серых. Кое-где камни были так огромны, что для того, чтобы спуститься, надо было с них прыгать. Пляж же, к которому эти дорожки вели, распростирался длинной жёлто-золотистой полосой на север и юг, оканчиваясь где-то там, далеко-далеко. Эти места, пусть и жило здесь много глупых людей, были отчизной для витязей: это была их земля.
– Пора в путь! – сказал, наконец, Всесвятлир Белениру, зазевавшемуся на пляже.
– Сейчас! – ответил Беленир. – Подожди, мы ведь уходим с родной земли!
Беленир еще некоторое время постоял на берегу, прощаясь с родиной, то глядя вдаль, то потупив взор в землю. Затем он вместе с Всесвятлиром и Брисинором взошёл на судно, и корабль отбыл от берега.
Ладья была не очень большая: семь саженей в длину; но внушала своим видом доверие, ибо была крепка и прочна. На единственной мачте раздувался парус, наполненный могучим ветром. На нём не было никаких рисунков и узоров, какие бывают на боевых ладьях, ведь эта ладья ныне была рыбацкой.
– В прежние времена, – начал вдруг Судак, – этот корабль был боевым. И мне довелось даже быть в походе на нём. Ух, и славен был поход… Вон – в этом шлеме и с этим мечом я и побывал в нем, – и рыбак указал на шлем, лежавший на борту и меч, покоившийся в ножнах у него на поясе. – Сейчас уже ладью приспособили под рыбацкое ремесло. Но глядите: она осталась так же стройна! Ух! Словно лебедь белокрылый рассекает она волны, взмучивает морскую пучину. Ух!
– Она и впрямь была боевой, – согласился Всесвятлир, знавший кое-какой толк в ладьях.
– Да, – согласился Беленир. – Вон и палатка осталась.
Вправду около мачты была сооружена палатка небольшая – такие в ту пору бывали только на боевых ладьях, ибо на ней были изображены сцены из жизни морских воинов и вольных рыбарей, а также смелых охотников. Все эти рисунки некогда были золотыми, но сейчас нити вышивки поблёкли и уже не радовали взор. Беленир оглядел палатку и тут же заметил, что в ней кто-то есть.
– Бодин! – воскликнул он. – Он пробрался на корабль!
Судак и рыбаки выволокли спящего Бодина из палатки и разбудили его.
– Какого чёрта ты сюда явился, прохвост? – спросил его Судак.
– Не твоё дело, – ответил Бодин.
– Мы уже далековато от берега и возвращаться не будем, – молвил тогда Судак. – Выкинем его в море. Пусть идёт на корм подводным жителям!
– Нет, – прервал его Беленир. – Не стоит. Как никак, он нас приютил недавно. И может от него будет какой толк, – Бодин ухмыльнулся. – Но, если ты, пройдоха, что-то вычудишь, я тебя сам брошу в море и не пожалею об этом! – ухмылка сама собой исчезла, и толстяк замолк.
Ладья, тем временем, плыла на север. Навстречу дул суровый ветер, поэтому парус пришлось опустить и плыть на вёслах. Тут рыбакам славным хорошо помогли Всесвятлир и Беленир (Брисинор ещё не совсем окреп после боя): они подналегли на вёсла длинные, когда некоторые из гребцов утомились. Бодин же всё время мешал кому-нибудь: донимал горемычных рыбарей или витязей, отчего получал от них пинков. Сам же он почти ничего не делал и отлёживался в палатке больше других. Всесвятлир подозревал, что он что-то задумал и постоянно за ним следил. Ему казалось к тому же, что этот рыбак сошёл с ума.
Ну а море было всё так же изменчиво, как его и описывают бывалые моряки: ветра дважды меняли свое направление, и приходилось то опускать парус, то поднимать его. Так прошло несколько дней, и каждый вечер витязи созерцали пляску бликов на водной глади, а вздымавшиеся волны светили им в очи золотистыми гребнями. Ночью же море белопенное было ещё красивее, чем во время царствования солнца: оно отражало мириады небесных звёзд, и иные отражения, казалось, разгорались ярче, чем их двойники на небе. Порой и серебряная луна смотрела вниз с вышины, освещая волны своим бледным сиянием. Утром же путников приветствовал новый рассвет, и порой Беленир даже вставал раньше обычного, чтобы его увидеть. Любовь к свету тогда была велика в народе Заповедья.
Берег песчаный был всё ещё виден. Ведь им не надо было отплывать очень далеко – они просто плыли вдоль знакомых земель до края берегинов. К тому же в те годы мореходы из Заповедного Края не решались ходить слишком далеко от берега, боясь потерять из глаз свою родину. Но им это можно простить, ибо они были не столь искусны, а их плавания как правило заканчивались обычной рыбалкой. Иной народ был берегины, вот они плавали далеко и торговали даже с такими странами, о которых Беленир никогда не знавал. Но вернёмся к путешествию.
В один день облака седые заволокли небо и случилась ужасная гроза. Ни с того ни с сего молнии разрезали воздух, послышался могучий гром. Беленир встал на носу ладьи и упоённо стал глядеть вдаль: как это было ни странно, он желал грозы. Крупный град раздёрнул воздух, стал бить по воде, тревожа морские волны. Белениру попало прямо по голове, и его сковала боль. Тотчас для него вокруг всё смолкло на несколько мгновений, и он увидел, как молния чуть не угодила в нос ладьи, ударивши в воду впереди корабля. Голова вскоре перестала болеть, и вместе с болью из неё ушла и охота до грозы.
– Ух, не выдержит ладья, развалится негодная! – вскрикнул Судак, держа в руке весло рулевое, тут в весло угодила градина и разбила его в щепки – давно не было такого крупного града. – Весло сломано! – добавил Судак. – Подгнило наверно. Несите запасное!
Мореходы побежали за запасным рулевым веслом, но не нашли его.
– Нет весла!
– Как нет? – удивился Судак, надев свой шлем. – Поищите ещё.
