Страница 2 из 4
Она замолчала, вспоминая свое обучение: суровых темнокожих временных хозяев с плетками, десятки других учениц и учеников, разного возраста, говоривших на разных языках. Тесную каморку спальни с двенадцатью коек, где постоянно пахло мочой и плохо вымытым телом. Аделина никогда особенно не задумывалась над своей жизнью, потому как жизни иной она просто не видела, разве что мельком и украдкой, подглядывая за ней через решетки окон. А потому она не считала свою судьбу какой-то особенно плохой или хорошей. Мир был прост и люди в нем делились на сильных, являвшихся господами, а также на тех, кто обязан им служить. И раз уж ей выпала доля оказаться среди последних, оставалось только смириться, хорошо делая то, что от нее ожидали.
– А вспомнить можешь среди этого то, что любила ты? – спросил мужчина.
Девушка чуть помедлила и кивнула, позволив себе робкую улыбку.
– Я любила финики. Потому что они сладкие.
Чэтима тяжело вздохнул, затем натянуто улыбнулся и указал пальцем на еду.
– Ешь пока тогда. Яблоки несладкие очень, но я потом тебе фиников попрошу.
С этими словами он поднялся, принявшись ходить возле печи, напряженно о чем-то размышляя. Когда Аделина поела, мужчина остановился и показал ей две свои растопыренные пятерни.
– Пальцев сколько здесь есть?
– Десять, – удивленно ответила девушка.
– А три раза так, сколько будет?
– Я умею только до десяти считать.
Чэтима радостно хлопнул в ладоши и добродушно улыбнувшись сказал:
– Давай тебя учить письму, счету, буду. Очень тут скучно, а то.
Так потянулись странные дни в жизни девушки.
Чудаковатый здоровяк оказался человеком, впервые выбивающимся из привычной Аделине иерархии. Он ничуть не походил на слугу, потому как не боялся вести себя так как ему хотелось, что читалось в каждом его жесте, взгляде и интонации. В то же время Чэтима не был ей и господином, позволяя девушке делать все, что та хотела – спать пока не выспится, есть то и сколько посчитает нужным, а самое главное, и это поражало ее больше всего, не притрагивался к ней как мужчина.
Он обучал ее счету, терпеливо объясняя, что означает ноль и почему делить числа можно на любые другие кроме него. Рассказывал о том, как следует писать слова, хотя то и дело сам поправлял себя, путаясь в языках.
Когда Аделина уставала от уроков, а ей позволено было говорить об этом прямо, Чэтима выдумывал всякие забавные игры. Один раз он набрал в кулек, размером с ладонь, зерна, повязал его узлом, а затем предложил кидать это в стену, где углем уже был нарисован круг со множеством чисел. Требовалось так попасть с расстояния в числа, чтобы их сумма в итоге равнялась двенадцати.
Эта игра, отчего-то очень увлекла Аделину, но понять наверняка, куда именно угодил кулек, оказалось непросто. Чэтима постоянно говорил, что его попадания случаются именно по тем числам, которые приводили прайярца к победе, и в один момент девушка поймала себя на том, что спорит с мужчиной, совершенно непозволительно повышая при этом голос.
Она испугалась и тут же одернула себя, однако Чэтима словно бы именно этого от нее и ждал. Как всегда добродушно рассмеявшись, он сообщил, что она победила и ему сегодня предстоит убирать со стола.
Через полтора месяца их пребывания вместе Аделина начала думать, что Чэтима все-таки такой же слуга, как и она, что и объясняло его удивительно доброе отношение. Ведь прайярца привезли сюда важные люди с Нордики, обязав находиться в доме и создавать зачарованные вещи. С этой нехитрой логикой никак не вязался один единственный, но очень важный момент. За все время пребывания на острове, Чэтима так ни разу и не притронулся ни к чудесному синему минералу, пылящемуся в ящиках, ни к самим предметам, которые следовало зачаровать.
После очередной их игры Аделина, наконец, набралась смелости и задала беспокоивший ее вопрос:
– Скажи, Чэтима, а разве ты не должен делать зачарованные вещи? Тебе ведь велели завершить это поскорее. Я беспокоюсь, что тебя накажут, если ты все не успеешь.
– Менять вещи здесь? Конечно, нет! Я не могу им сделать то, чего они хотят, – удивленно ответил мужчина. – Я здесь думаю пока. Может давай поиграем, бросая кулек с зерном?
– Прости, но я не хочу играть, – вздохнув, ответила девушка. – Мне кажется ты несерьезно относишься к нашим господам. Они могут сделать с тобой и со мной очень плохие вещи, если их разозлить.
Прайярец вдруг посерьезнел и взглянул на нее так, что Аделина прикусила язык.
– У Прайяра нет господ и не будет! – грозно процедил он сквозь зубы. – Завтра новую еду принесут, я тебе все покажу.
На следующий день к ним действительно постучались в дверь и на пороге появился статный человек в магической мантии, в сопровождении десятка слуг. Те заносили в дом коробки с едой, бочки с вином и водой, а маг, тем временем по-хозяйски осматривал помещение.
Чэтима, при этом, отошел к стене и принялся кидать кулек с зерном по нарисованной мишени.
– Как продвигаются дела с зачарованием, прайярец? – повелительно бросил маг на нордском, немного знакомом Аделине, однако мужчина его будто бы не услышал.
Занеся всю еду, слуги удалились, и маг повторил свой вопрос, однако и в этот раз Чэтима проигнорировал его. Тогда человек в мантии брезгливо поморщился и встал перед мишенью привлекая к себе внимание.
Прайярец размахнулся и что было силы влепил кульком магу по лбу. Аделина в ужасе подскочила со стула, глядя как по всей комнате разлетелось зерно от разорвавшейся ткани их игрового снаряда, а маг яростно вскинул руку и на кончиках его пальцев появились грязно-серые сгустки подготовленного к броску заклинания.
– Давай, дурак! – засмеялся Чэтима и, хлопнув в ладоши, принялся пританцовывать перед магом. – Сделай прайярцу плохо! Ну-ка, ну-ка! Давай же, смелый дурак!
Лицо мага побагровело от ярости, однако он не решался пустить заклинание в ход. Чэтима, тем временем, прекратил свой танец, подошел к одному из ящиков с едой и, открыв крышку, стал по одному выкидывать оттуда финики.
– Порченых много почему есть? – ворчливо бормотал мужчина. – В следующий раз все назад заберешь, будет снова так!
Решив, что от своенравного чужака ответа ему не дождаться, маг подошел к Аделине и протянул руку к ее шее, намереваясь снять медальон.
В этот момент очередной финик прилетел точно по уху магу. От неожиданности тот вскрикнул и отпрянул от девушки, а Чэтима насмешливо сообщил:
– Медальон тронешь ты, южный фрукт в твоей заднице будет. Веришь мне?
– Ты забываешься, наглец, на каком основании… – договорить он не успел, потому как Чэтима подскочил и ухватил его своей лапищей за шиворот. Через секунду прайярец уже отворил дверь, и, словно кулек с зерном, вышвырнул мага на улицу.
– Хочешь посмотреть, как далеко господин пролетел? – довольно спросил он у девушки, но та не двинулась с места. – Не хочешь ты? Боишься его? А!
Он махнул рукой, затворяя дверь.
– Что ты наделал? – прошептала Аделина. – Он же теперь вернется, и накажет тебя… И меня.
Ничего ей не отвечая, мужчина зачерпнул из ящика пригоршню фиников, опустился на стул и принялся закидывать их в рот.
– Не будет так.
– Откуда ты знаешь?
– Запомни слова. У господ всегда есть их господа, которым слуги они и боятся их. А у Прайяра нет господ и не будет. Маг вернется, да. Привезет еды нам и будет вежливым. Успокою его, он уйдет, никого не осмелится тронуть.
Аделина не поверила, однако через пару недель все случилось именно так, как предсказывал Чэтима. С этого момента девушка совершенно перестала понимать, как следует относиться к прайярцу.
Они продолжали свои игры и обучение, но мужчина с каждым днем становился все мрачнее и часто подолгу сидел на кровати с закрытыми глазами, лишь слабо покачиваясь из стороны в сторону. Аделина никак не могла привыкнуть к его чудаковатому поведению, и несмотря на доброту прайярца, побаивалась его.
Во время очередного ужина Чэтима почти не притронулся к еде, лишь беспрерывно хмурился и вертел в ладони подсохший финик. Когда Аделина уже собиралась прибрать за собой со стола, он вдруг сказал:
– Ты я странный думаешь? Говорю наверно неправильно и веду себя так? – он изобразил свои дерганные движения, снова напомнившие Аделине ящерицу. – Но ты мне странная тоже, это же ничего. Ты нравишься мне даже, только тебе нужен свой мужчина, не я. Я тебе тоже чэтима в жизни.
– Что значит «Чэтима в жизни»? – спросила Аделина. – Это ведь твое имя?
– На Прайяре нет имени, не надо оно там. Есть… в вашем языке это слово роль. Чэтима – значит гость. Такая роль сейчас. Гость здесь, гость в твоей жизни. Не муж. Не господин. Не враг. Ты не бойся меня.
– Прости, но мне это сложно.
– Почему так есть?
– Не знаю… Может, потому что чувствую, что ты сильнее меня?
– Ха! – Чэтима хлопнул в ладоши и, как всегда добродушно, рассмеялся, чуть наклонив косматую голову в бок. – Как это я сильнее тебя?
– А разве нет? Ты вон какой здоровенный.
Он вдруг посерьезнел, задумался на минуту, а затем вкрадчиво спросил:
– Скажи Аделина мне, дитя собственное убить могла бы ты?
– Конечно нет! – изумилась девушка.
– Ха! Видишь вот, дитя малое, а сильнее тебя. Его даже нет еще, но ты уже слабее. Заплачет и ты ему все сделаешь.
– Но это же совсем другое!
– Ты своей силы не видишь, а говоришь сама. Тот, кто мне дома говорит делать что, ростом с тебя, только старый и зубов нет, а я его слушаю. Почему так есть?
– Я не знаю. Наверно он очень умный? – поразмыслив ответила девушка.
– Я думаю тоже так, а он сам про себя «дурак» говорит. Вот и где сила здесь?
– Ну не знаю. Ты меня запутал, – улыбнулась Аделина.
Прайярец засмеялся, а затем ответил:
– Ты хорошая есть, скажу тебе. В любви вся сила. Я его люблю, потому и делаю что говорит он, ты боли много видела, но все равно жизнь любишь, потому делаешь то, что они велят, – Чэтима показал рукой себе за плечо, намекая на властителей Нордики. – А они деньги и себя любят, то тоже любовь, но слабая, от того, что пустая она. Поэтому мы их с тобой вдвоем будем побеждать, – он улыбнулся и добавил. – Правда я пока не придумал как. Но я весь день думаю. И ночь тоже. Пока не сплю, а лежу просто.
– Но… как же мы можем победить? Мы заперты здесь на острове, мы во всем зависим от тех, кто нас сюда привез. Разве что бежать. Только ведь кругом море и если нас поймают, то не знаю как насчет тебя, а уж меня-то точно убьют.
– Правду говоришь, – кивнул Чэтима с мрачным видом. – У меня мысли такие тоже, никак других нет. Значит надо спрашивать у тех, кто дальше нас видит, но одному мне это не получается. Нужна твоя помощь будет.
– Как я могу помочь? – удивилась Аделина.
– Мне надо с духами говорить, посмотреть их глазами в будущее. То камлание называется.
36 год эпохи Штаттика (около полугода после пророчества)
Ланкарский унтерланд Рейха
Лани уже и не помнила, когда чувствовала себя в последний раз столь неловко.
Она нагнулась, срывая тонкую молодую травинку и украдкой взглянула на своего недавнего спасителя. Крепкий высокий мужчина шел рядом с задумчивым видом, положив на плечо заряженный арбалет. Девушка слышала немало удивительных историй о могучих воинах, называемых трапперами. Они составляли очень небольшую часть армии Ассии, но именно при помощи них Ханство обходилось без магов. Насколько Лани было известно, к заключившим темный договор в далекой северной стране относились как к мерзким служителям демонов, презирая и уничтожая их. Однако этот траппер, назвавшийся Иован, спас ее, причем сделал это уже трижды.
Он перебил патрульных Рейха, затем помог восстановить дыхание, а после вынес ее на руках из мертвого города, и нес так до тех пор, пока к девушке не вернулись силы. Каждый раз, когда он смотрел на нее, то сдержанно улыбался уголками губ. Сперва девушке чудилась в этом насмешка, но она быстро поняла, что ни о какой насмешке не может идти и речи. Мужчина был нежен с нею словно с хрупким цветком. Это чувствовалось во всем – и в том как он продолжал нести ее на руках, даже когда Лани уже пришла в себя, и в его взгляде, и интонации голоса, несмотря на то, что они не понимали речи друг друга.
– А может ты знаешь этот язык? – спросила девушка на иктанском.
Мужчина снова улыбнулся и, коротко глянув на нее, покачал головой.
– Ну а я тоже других не знаю. Жаль. Мой отец ведь часто торговал с Ассией, могла бы и выучить. Он мне говорил, что пригодится, а я не верила.
Видимо услышав знакомое слово, Иован кивнул:
– Да, Ассия.
Они подошли к небольшой рощице, и мужчина скинул свою сумку, положив ее возле ближайшего дерева, что-то сказал на родном языке и Лани догадалась, что он предлагает сделать передышку.
Иован быстро разрядил свой арбалет, бережно положил его рядом, а потом достал меч, принявшись выкорчевывать им траву на небольшом пятачке земли. Девушка с интересом наблюдала за его действиями, а затем догадалась, что он хочет сделать. Притоптав землю сапогом, Иован нарисовал на ней человечка и показал пальцем на себя.
– Я, – сказал он.
Затем добавил над собой широкий полукруг, а рядом изобразил еще одного человечка, поменьше первого. Показал пальцем в сторону девушки.
– Огненя гуснинца. Сон.
Лани вздрогнула и удивленно распахнула глаза. Она вдруг поняла, что уже встречалась с ним в землянке в холодном заснеженном лесу около полугода назад. «Это был не совсем сон» вспомнила она слова Инса. Значит перед ней находился тот самый человек, что запомнил ее с тех пор и отчего-то хранил к ней теплые чувства.
– Я даже не знаю, что сказать, – прошептала Лани растерянно. – Ничего не пойму. Как и зачем ты нашел меня? Почему помогаешь?
Мужчина коснулся своего уха и развел руками. Затем он поводил по земле ладонью, стирая рисунок, и схематично изобразил там город.
– Анора, – сказал он, после чего сделал движение пальцами, напоминающее идущего человека. – Ты, я?
На земле появился знак вопроса.
Лани серьезно задумалась над его предложением отправиться к далекому южному городу. То, что при этом придется пересечь всю страну ее не пугало, в конце концов до мертвого Фремьена она добралась на повозке со слугой Готье меньше чем за неделю. Но фактически она стала равна теперь незарегистрированному магу – ученица бежавшая от своего куратора. У нее нет при себе документа о приписке к академии, а во всех крупных городах избежать проверки будет невозможно.
Если же ей самолично прийти и рассказать о том, что творилось у Лаурфа в особняке?
Лани покачала головой собственным мыслям.
В лучшем случае в академии она получит на тело руну Минерталя, а в худшем и куда более вероятном, ее вернут Лаурфу, где проклятый паук как следует позаботится о перевоспитании строптивого львенка.
Пристально посмотрев на Лани, Иован нарисовал еще один вопросительный знак. Она натянуто улыбнулась и кивнула.
И лишь после этого поняла, что гораздо больше боится остаться одной.
Куда она пойдет и чем займется, если этот ассийский траппер попросту поднимет свою сумку и отправится дальше, запретив ей следовать за собой?
Мужчина, однако, нахмурился, а затем, чуть прищурив глаза, нарисовал на земле третий вопросительный знак, а за ним и восклицательный, намекая объяснить причины такой неуверенности.
Лани ужасно захотелось что-нибудь соврать. В конце концов что ей это стоило, когда они даже не понимают слов друг друга? Но это желание показалось ей мерзким отголоском проклятого особняка, в котором ее пытались превратить в пустую маску самой себя.
Она болезненно прикрыла глаза и задрала юбку платья. Верх левого бедра, словно темная подвязка в виде пяти колец со множеством мелких пересекающихся линий, опоясывала метка Игниса. Девушка отвернулась, чтобы не видеть реакции Иована, но воображение само нарисовало ей отвращение на лице мужчины. Он молчал и спустя несколько секунд Лани все же взглянула на него украдкой, не сумев побороть любопытство.
Траппер размышлял, потирая подбородок, покрытый легкой щетиной, при этом не выглядел удивленным или расстроенным. Похоже было больше на то, что он никак не мог понять, отчего волшебница боится своей метки.
Наконец он вскинул брови, улыбнулся, а затем снял свой медальон и осторожно повязал его Лани на шею.
Девушка коснулась серебряного украшения, то оказалось прохладным, особенно в районе конусообразного шестигранного камешка. Внезапно она вспомнила, где видела такие медальоны – на храмовниках церкви святого круга, охранявших академию от потенциальных одержимых, коими легко могли стать любые неопытные маги. Лани вопросительно посмотрела на Иована, не понимая, чем это может ей помочь, а он в ответ картинно прикрыл глаза рукой.
Она улыбнулась и попробовала увидеть собственную мистическую сферу. Ей этого не удалось и сперва Лани даже испугалась, однако быстро догадалась, о том, что медальон помогал храмовникам скрываться от магического обнаружения.
– Похоже ты спас меня уже в четвертый раз, – воодушевленно ответила Лани и ей захотелось хоть как-то отблагодарить Иована за помощь. Она уже было подалась вперед, чтобы поцеловать его в щеку, но резко одернула себя. Так она могла бы поступить раньше, с кем-то из своих поклонников, подаривших ей красивый букет цветов или какой подарок, но то, что уже сделал для нее Иован ни шло с этим ни в какое сравнение. Более того, она не знала как мужчина расценит такое поведение. Отчего-то ей казалось, что оно покажется ему низким и безнравственным.
Потому Лани спокойно кивнула и ответила:
– Анора, Рельен, Равена, Анриж. Куда угодно, теперь. Веди.
Иован кивнул ей в ответ.
После того как они немного перекусили, предстояло решить, как двигаться дальше и у Лани возникла интересная мысль.
– Иован, а ты умеешь говорить по рейски? Рейхский язык.
Мужчина ответил:
– Йя, ихь канн рейхсихь шпрэхен.
– А я вот не умею, – ответила она и хихикнула. – Но знаю того, кто умеет, и он может стать нам переводчиком. Если, конечно, до сих пор живет в домике охотника, но это в любом случае по дороге.
Как могла, она нарисовала на земле маршрут и обозначила там хижину между ними и Анорой, Иован понял ее, кивнул и они продолжили путь.
С запада небо заволакивало серыми тучами, отчего Лани невольно вспомнилось, как она шла вместе с Эшем примерно этим же маршрутом, на котором их так же застала непогода. Девушка подумала, что надо обязательно разузнать об антиме в Равене, и, возможно, ради этого даже можно будет сделать крюк.
Между тем, дорога казалась ей невероятно скучной, от того, что не было возможности поговорить. А поговорить с Иованом ей хотелось.
– С другой стороны, – задумчиво сказала девушка. – Я ведь могу болтать с тобой и так. Что с того, что ты меня не понимаешь?
Иован лишь коротко глянул на нее.
– Это даже интересно, ведь так я могу сказать о том, о чем иначе говорить бы постеснялась. С чего начать? Ну во-первых ты очень ничего. Сильный, смелый и какой-то такой… загадочный. Как-то оказался во Фремьене именно в то время, когда туда приехала я. Появился и словно прекрасный рыцарь из сказки начал мне помогать. Только вот принцесса из меня неважная, приданого нет, только что сама вырвалась из башни дракона, а теперь нахожусь в бегах. Ну, что скажешь, рыцарь Иован, все еще готов оставаться моим защитником? – она с интересом посмотрела на мужчину, а он в ответ начал говорить ей что-то на своем языке.
Траппер отвечал не меньше минуты, так же закончив вопросом. Несмотря на то, что Лани не поняла ни слова, она показала большой палец вверх и с максимально серьезным видом, на который была при этом способна, кивнула.
Иован рассмеялся.
– А ты мог бы съесть за раз три ведра селедки? – спросила девушка.
Мужчина изобразил размышление, а затем кивнул, подняв большой палец вверх, чем вызвал у Лани звонкий смех.
Они превратили это в игру и почти час дурачились, отвечая друг другу на вопросы, которых не понимали. Затем, Лани почувствовала, что туфли ужасно натерли ногу и она показала это знаками Иовану.
Мужчина досадливо покачал головой, достал из сумки флакончик с панациновой мазью и обработал ей мозоли. Боль тут же отступила, но главная проблема никуда не делать. Продолжать идти в туфлях по полю, где от каждого шага каблуки слегка увязали в земле, казалось сродни добровольному самоистязанию.
– Прости, я просто сделала глупость, – виновато объяснила девушка. – Надо было хотя бы взять свои старые сапоги, но я не догадалась.
Иован ничего не ответил ей и, вручив девушке туфли, подхватил ее на руки. Лани сперва собиралась запротестовать, однако решила, что траппер, чего доброго, может воспринять ее протест не как вежливость, а вполне серьезно, и потому возражать не стала.
Вскоре девушка поняла, что такой способ передвижения кажется ей весьма приятным. Несколько раз она даже ловила себя на мысли, что хочет обнять Иована, но так и не смогла разобраться, что вызывает в ней это желание – стремление облегчить мужчине дорогу или же нечто иное.
Через пару километров траппер наконец опустил ее на ноги и посмотрел на небо. В этот момент серые дождевые облака коснулись их первыми мелкими каплями, с каждой секундой расходясь все более сильным дождем. Лани неприятно поежилась, от того, что ощущения напоминали ей укусы пауков и невольно посмотрела на куртку мужчины. Он поймал ее взгляд, задумался, а затем покачал головой.
По левую руку от них простирался лес, и мужчина указал в его сторону.
Кустистый подлесок был настолько плотным, что уже через пару минут Лани стало казаться будто от широкого, испещренного овражками поля их отделяет не десяток метров, а несколько дней пути. Наконец Иован остановился возле небольшой полянки и принялся устанавливать палатку. Это заняло у него совсем немного времени, так что вскоре девушка с интересом разглядывала ее необычную ткань, неестественно темным пятном выделяющуюся на фоне весеннего леса.
Что-то сказав на своем языке и покачав головой, траппер стал рвать ветки кустарника, а затем обкладывать ими палатку со всех сторон, пытаясь, должно быть, хоть немного замаскировать ее.
Лани не стала дожидаться пока он закончит и, зябко ежась, забралась внутрь. Оказалось, что здесь палатка излучает теплый оранжевый свет, создающий ощущение уюта и безопасности.
Вскоре мужчина присоединился к ней, достал из сумки мягкий шерстяной плед и укутал им девушку.
– Теплый какой! Тоже зачарованный? – с улыбкой спросила она. Разумеется Иован не понял ее слов, и вместо ответа извлек из недр сумки небольшую фляжку.
– Вино? – уточнила Лани, осторожно понюхала содержимое, но поняла, что внутри обыкновенная вода. – Вода, – ответила она сама себе, после чего сделала несколько глотков.
– Вода, – повторил Иован.
Глаза девушки расширились от неожиданно пришедшей в голову мысли. Она протянула руку перед собой, ловя ладонью капли и проговорила:
– Дождь!
– Дождь, – сказал Иован, почти не исказив слово.
Лани принялась называть слова, показывая на все подряд, траппер их повторял, пытаясь запомнить, а дождь тем временем расходился все сильнее. То и дело они тихо смеялись – от того, как забавно Иован порой коверкал произношение. Мужчина и сам понимал, что у него не все получается хорошо, несмотря на то что очень старался.
Спустя пару часов он сделал жест руками, изобразив будто у него взрывается голова и они поменялись ролями. Теперь уже Лани старалась выговаривать слова на ассийском, а Иован просил повторять ее снова и снова пока не добивался сносного, на его взгляд, произношения.
Вскоре им надоела их игра, они расположились лицом к выходу и принялись просто смотреть на дождь. Лес шумел молодой листвой, но, вопреки порывистому ветру и непрекращающемуся ливню, некоторые птицы упорно продолжали свои звонкие песни. По крыльям палатки глухо барабанили капли, не в силах добраться до двух людей, укрывшихся вместе от непогоды, и Лани вдруг поняла, что впервые за многие месяцы ей не страшно. А еще ей очень не хотелось, чтобы этот дождь заканчивался.
– Если все так и дальше пойдет, – еле слышно сказала девушка, улыбаясь. – Как бы мне не пришлось обучать тебя значению одной фразы, которую я сама еще никому никогда не говорила.
Они продолжили путь только на следующий день, все также держась опушки леса, то углубляясь при этом в жидкие рощицы, то бредя по краю широких полей, уходящих за линию горизонта. С утра и до самого вечера Лани обучала Иована говорить на ланкарском, однако языковой барьер давал о себе знать все ощутимее, и девушка никак не могла объяснить, что в ее языке у глаголов существует восемнадцать времен, а для таких слов как люди, семья или страна приходилось применять недюжинное актерское мастерство.
Девушка понимала, что без помощи человека, знающего оба языка, серьезно обучить Иована не получится и это очень ее расстраивало, потому как желание пообщаться с траппером росло и крепло в ней с каждой минутой.
Впрочем, не только это желание.
Проснувшись новым утром, она не застала мужчину в палатке, высунула голову наружу и увидела его в десятке метров, на небольшой полянке.
Иован отжимался.
Отталкиваясь от земли, он успевал хлопнуть в ладоши, а затем снова приземлится на руки. В утреннем свете его обнаженный торс играл буграми мышц, особенно в районе бицепсов, и девушка невольно засмотрелась. В ее мыслях при этом сами собой всплыли картинки из Теории и практики телесных ласк. Вот только персонажами на них были вовсе не абстрактные люди, а вполне конкретные.
Она игриво улыбнулась своему разыгравшемуся воображению, но, как назло, именно в этот момент Иован закончил упражнение и взглянул в ее сторону.
Лани стало ужасно неловко, она помахала мужчине рукой и юркнула обратно в палатку, кляня себя за столь неприкрытое проявление интереса. Она понимала, что Иован нравится ей все больше с каждым часом, проведенным вместе, и скорость с которой он просачивался в ее мысли и чувства девушку немного пугала.
– С другой стороны, – задумчиво сказала Лани, когда Иован уже собрал палатку и они двинулись дальше через рощу. – В фантазиях ведь нет ничего плохого, верно?
Траппер покачал головой, намекая, что не понимает ее, и она продолжила:
– Ну вот представим, что мы стали настоящей парой. Ассийский траппер и беглая волшебница – звучит довольно странно. Где бы мы стали жить? В Ланкарии было бы слишком опасно, а со мной тебя на родину наверно не пустят. Можно отправиться в Беной, с ним у нас всегда были хорошие отношения и там многие понимают наш язык. К тому же там очень тепло и по всему миру славятся их портные, создающие великолепную одежду из очень мягкого шелка. Не удивлюсь, если платье, которое сейчас на мне, как раз оттуда. Я бы наверно могла напроситься там на работу в какую-нибудь стеклодувную мастерскую, а ты… не знаю, что ты умеешь делать. Может пошел бы в городскую стражу?
Лани грустно вздохнула.
– Хотя зачем я это придумываю? Все ведь будет совсем не так. Тебе неспроста надо именно в Анору, значит у тебя там есть какие-то дела. Что случится, когда ты их решишь мне не известно, быть может помашешь рукой на прощание и отправишься морем домой. А какие дела теперь могут быть у меня? Дело гусеницы ползти и прятаться, в надежде, что ее не склюет птица или паук не утащит в свою паутину.
Видимо заметив изменившийся тон ее голоса, Иован мягко провел девушке ладонью по спине и что-то тихо успокаивающе сказал на своем языке.
Лани улыбнулась его заботе и, посмотрев мужчине в глаза, проговорила:
– Вся моя надежда на Вашу помощь, славный рыцарь Иован.
К вечеру они вышли на широкую просеку, в которой Лани тут же узнала дорогу к домику охотника, порадовавшись тому, что они не сбились с пути. Она жестами показала это мужчине, предлагая не делать привал, и он согласился.
Через пару часов, однако, когда сумерки сгустились, сменившись непроглядной темнотой, оттого что свет от звезд и мировых колец едва-едва пробивался сквозь затянутое облаками небо, Лани стала сомневаться в правильности своего решения. Она уже хотела предложить остановиться, но за очередным поворотом просеки наконец проступил знакомый силуэт постройки.
– Это он! Тот дом! – радостно воскликнула девушка, похлопав по плечу Иована. Она подбежала ближе и закричала: – Райль, ты еще здесь?! Это я, Лани!
Траппер что-то удивленно спросил на своем языке, также использовав в вопросе слово Райль, однако девушка не поняла его и, вспорхнув по лестнице веранды, распахнула дверь.
– Похоже здесь никого, – грустно сказала она Иовану. – Видимо Райль давно уже ушел.
– Райль? – повторил за ней мужчина, заходя следом.
– Да, – кивнула она. – Один мой знакомый, я тебе потом расскажу, когда научимся друг друга понимать.
Иован достал из сумки огниво и первым делом они разожгли в печи хворост. Масла в лампах совсем уже не осталось, чтобы добавить хоть немного освещения, а потому пришлось осмотреться при помощи горящих веток.
Лани поняла, что за время ее отсутствия домик практически никак не изменился, разве что казался ей теперь удивительно уютным и родным, словно она провела в нем пол жизни.
– Как же обидно, что мы не можем друг с другом поговорить, – сказала девушка. – Я ведь столько всего хочу тебе рассказать! Но позволь провести экскурсию по этой достопримечательности обучения антимов уже завтра.
Она хихикнула, а вот Иован, напротив, очень серьезно переспросил:
– Антим?
– Да, меня и Райля обучал здесь антим по имени Эш, с полгода назад.
Девушке показалось, что глаза траппера вот-вот вылезут из орбит, таким удивленным он сейчас выглядел.
– Эш! Антим! Райль! – воскликнул он, силясь найти слова, благодаря которым они смогли бы понять друг друга.
– Постой, тебе, что-то об этом известно? Ты знаешь Райля или Эша?
Вместо ответа он рассмеялся, привлек ее к себе и крепко обнял. Лани не могла понять отчего Иован так ведет себя, но, пользуясь случаем, обняла его в ответ, прикрыв глаза и наслаждаясь их неожиданной близостью.
Рваными мутными клочьями туман висел недвижимо и довлеюще, словно воплощение гнетущей безысходности, играясь с одиноким путником своими фантомами. То и дело Эшу казалось, будто он видит впереди себя неясные фигуры, но стоило сфокусировать на них взгляд, становилось ясно, что это просто каменистый холм, особенно плотный сгусток тумана или и вовсе иллюзия созданная разыгравшимся воображением.
Он шел уже несколько дней подряд, одолеваемый усталостью, голодом и жаждой. Эти желания не становились сильнее, но и утолить их никак не удавалось. Антим несколько раз пытался задремать, каждый раз вздрагивая за мгновение до того, как провалиться в сон, мутная вода в низинах не насыщала, а о еде и вовсе оставалось лишь грезить.
В левой руке Эш сжимал осколок черепа какого-то местного обитателя, непрерывно пытаясь вообразить себе существо способное жить в столь странном мире. Выходило плохо, и, мужчина думал, что именно из-за этого ему и не удается осуществить задуманное.
Увидев перед собой неглубокий овражек, на дне которого темнела мутная жидкость, Эш покачал головой и сел на камни. Он выходил к этому месту уже в десятый раз, каждый раз, когда ему казалось, что он безнадежно запутался.
– А может вы все уже вымерли? – устало прошептал антим осколку в своих руках, осторожно поглаживая серо-желтую кость морщинистыми пальцами. – От того я и нахожу здесь одни только ваши могилы. Камни, под которыми погребены твои родные, близкие и все те, о ком ты даже не знал.
Эш положил кусок черепа возле себя и тяжело вздохнул. В этот момент он заметил впереди странный, особенно темный участок тумана, который будто бы шевелился. Поморгав и протерев глаза рукой, антим присмотрелся и приоткрыл от удивления рот. Ему на встречу через овражек шла смуглая женщина лет тридцати в изящном наряде из темной кожи, со множеством ремней, карманов и застежек. Несмотря на необычный покрой ее одежда казалась исключительно функциональной и практичной, а каждый элемент в ней отвечал своему, неведомому антиму, назначению.
Женщина помахала рукой и добродушно улыбнулась подходя ближе. Она казалась расслабленной и даже беспечной, словно двигалась не по потустороннему миру четвертого круга, а по городскому парку, подернутому сильным туманом в особенно ненастный день. Впрочем, оставался шанс, что этот мир был для нее родным.
Эш, размышлял как следует начать разговор с нежданной гостьей. Способности антимов позволяли понимать даже язык демонов, но для этого требовалось, чтобы собеседник сказал хоть что-то самостоятельно.
– Тебя видеть рада я наконец здесь, думала много, – сказала женщина, на чистом ланкарском, лишь коверкая порядок слов и продолжая при этом улыбаться. Только теперь Эш заметил у нее на шее маленький медальон, с прозрачным камнем, светящимся мягким голубым светом.
– Тебе известен наш язык? – с интересом спросил Эш.
– Не отсюда я есть совсем, – покачала головой женщина. – Из второго круга как ты, мой дом, как и твой там есть.
Антим поднялся, радуясь столь неожиданной встрече.
– Ты знаешь как вернуться обратно? Как ты здесь оказалась?
– Мой путь тебе не пройти никак. Только самому научиться ходить своим.
– Тогда для чего ты здесь?
– Меняется многое в мире сейчас. Должна задать вопрос тебе я и услышать настоящий хочу ответ. Времени нет тянуть.
Эш хмыкнул и развел руками, в одной из которых продолжал сжимать ветвь Парлария, ставшую уже привычной заменой своей старой трости.
– Тогда ты не оставляешь мне выбора. Но раз уж у нас складывается разговор, давай представимся друг другу. Я Эш, а как зовут тебя?
