Она по-прежнему смотрит на меня улыбаясь, ждет ответ.
– Я сегодня… – начинаю все-таки, потому что если промолчу… то приоткрою дверь не в ту сторону. Я не могу так поступать с женой. – Сегодня я помог одной девушке.
В руке вновь оказывается бокал вина, а горло отчего-то стягивает сухостью.
– Правда? А что случилось?
– Она курьер из ресторана. Я заказал обед, как обычно. И вдруг девушка ответила на звонок у порога моего кабинета и стала кричать на свою мать. Там что-то с сыном случилось. В общем, отвез ее в больницу.
– Ох, ты очень добрый, – гладит по моей ладони. – Но знаешь, я уверена в том, что эта дама… Сколько ей на вид было? – рассуждает философски. – Вряд ли больше двадцати. Иначе бы не работала в курьерской службе, а имела профессию. А что она? Родила и сидит на шее матери. Потом еще и виноватой выставляет, что ей, видите ли, что-то не нравится в жизни.
– Ты не можешь этого знать.
– Ты тоже, – пожимает плечами. – Я просто размышляю вслух. У меня на работе масса примеров «плохих» матерей и таких же не оправдавших надежд дочерей, которых воспитывают эти самые матери. Поэтому я рада, что у нас с тобой сын и что он один ребенок в семье.
В этот момент я решил, что нет смысла продолжать рассказ дальше и тем более пытаться переубеждать жену. И мне, в общем-то, незачем ее переубеждать. Она не поймет, не примет мой порыв помощи.
Но здесь же появляется второе вытекающее и, кажется, самое важное – я сохраняю в секрете тот факт, что я помог не просто тем, что подвез девушку. Я оставил ее и ребенка в квартире.
Тот ли это секрет, узнав о котором моя жена может решить, что я лгал, потому что был повод? Напридумать с три короба? Да. Определенно это он. Но я по-прежнему смотрю в ее глаза и молчу, слушая мысли жены о трудностях материнства.
Это не страх. Я просто знаю Аллу. Она немедленно поедет туда и выставит на улицу девушку, которой, кажется, итак, досталось в жизни. Завтра я помогу ей вновь и на этом все.
– Поедем домой? – Алла игриво гладит мои пальцы, и я прошу счет.
Утро выдалось относительно хорошим. Если не считать головную боль.
Но отчего-то я был загруженным мысленно. Молчаливым. Много думал. Каково же это сопротивление внутреннее сильное. Когда ты хочешь быть честным, а в итоге не можешь этого сделать, ведь иначе тебе придется признать то, что ты не желаешь делать правдой.
Сейчас я упорно делал вид, убеждал себя, что я не думаю ни о чем кроме работы. Но ложь самому себе и есть великий и самый глупый обман. Но зато какой искренний.
Я думал о ней. Уже с ночи.
Просто задавал вопросы. Удобно ли она устроилась. В какой комнате решила жить. Есть ли в подъезде пандус. Как далеко до больницы ехать, если что вдруг.
Я думал и одновременно с этим злился на себя.
Думал и оправдывался перед самим собой.
Подъехал к дому и сразу увидел их с сыном гуляющих на улице. Посмотрел на время, решив, что опоздал. Но это оказалось не так.
В дороге не сводил с нее своих глаз. Замечал какие-то мелочи. Видел, как она нервничает.
Мне нравилось с ней говорить. Почему нет? Это ведь не преступление?
Самообман.
Все детали кроватки и коляска влезли в машину с трудом, но все же мне удалось это. Поднялся за девушкой вновь и застал разговор, который сделал мне больно физически. Не знаю, насколько это было возможно.
Но я ощутил нечто… Нечто необъяснимое. Злое. Отвратительное.
По содержанию можно было понять, о чем речь, но я мог ошибаться. Точнее, я бы хотел ошибиться… Очень…
– …Если моего сына по твоей глупой наводке попытаются отобрать, я о матери как таковой вообще забуду.
– А ты и забыла. Еще в тот вечер, когда пошла на ту вечеринку. Что? Что смотришь?
Голос ее матери был высоким, громким и мерзким. Появилось большое желание закрыть ей его навсегда.
– Смотрю и не могу понять, что с тобой произошло? Не вижу в тебе больше своей матери.
– Я говорила, останься дома, ну а ты? Что ты? Взяла и пошла.
– Ты… ты винишь меня в том, что со мной сделали?
– А кого? Ты ему уже сказала, от кого твой ребенок? Сказала, кого воспитываешь? Думаешь нормальные мужики выстояться в очередь? Нет, моя милая, тебя будут поливать помоями и вытирать ноги, пока ты кладешь свою жизнь на воспитание этого урода.
Больше не мог стоять там и потому вошел, а девушка вместе с малышом попала мне в руки.
Она сотрясалась от сдерживаемых слез.
Я обнял Сашу и вложил в свои руки силу, чтобы она ее почувствовала, а сам прожигал глазами эту женщину, что стояла и смотрела, ухмыляясь на нас.
Она теряла свою дочь в эту самую секунду и даже не понимала этого. Не понимала, что больше ее не вернет никогда. Люди многое прощают, но никто не смог повернуть время вспять, чтобы и память в итоге после прощения была чиста.
Саша дышала очень глубоко. Прерывисто. Она льнула ко мне неосознанно, полагаю. Но я был рад, что в данный момент именно мои руки стали для нее спасением.
– Идите вниз, я сейчас.
Она вздрогнула и, будто отойдя от шока и обиды, поняла, что была в моих руках, прежде чем отстраниться очень резко.
– Будешь мне рассказывать о морали?
– Нет, скажу, что обычно предатели, делают первыми шаг. Но они же остаются в проигравших.
– Философ, что ли?
– Человек. Мужчина.
– Как узнаешь, кто она такая, и от кого родила, поймешь, что я права была, и просто хотела эту дуру от ошибки защитить. Ну ничего… Она еще прибежит ко мне в слезах.
– По-моему, единственный человек, от которого стоит защищать Сашу – это вы. И я сам этим займусь.
Разворачиваюсь и выхожу. Противно даже смотреть на ту, что матерью себя называет.
Спускаюсь по лестнице не дожидаясь лифт и выхожу на улицу. Воздух резко пробивает грудную клетку, и я начинаю дышать. А потом вижу ее.
Уговариваю себя, что это больше не мое дело. Что на этом все. Я ведь уже помог. Но отчего-то чувствую… Или же просто знаю, что на этом ничего не закончится. А значит, нужно отвезти ее и ребенка на квартиру, и жить дальше. Присылать чеки на оплату, раз она так желает и все.
Это и есть правильно.
Самообман!
Глава 7
Саша
Моя мать всегда была строгим родителем. Она не позволяла себе слабости, эмоции любви. Не обнимала, чтобы пожалеть, стереть слезы с моего лица и неважно при этом сколько лет мне было. Она смотрела и ждала, когда я перестану плакать, а потом говорила холодно и громко: «Поплакала и забудь. Никто не будет тебя жалеть. Никогда. Запомни это, Александра. И если хочется лить слезы, делай это тогда, когда никто не видит».
Не знаю, закалило ли меня это. Но я про себя могу сказать одно, что променяла бы сотни ее слов на одни крепкие и правдивые объятия.
Поэтому мой сын всегда на моих руках. Поэтому его я прижимаю к своей груди так часто, как могу. Поэтому я его целую и искренне признаюсь в том, что очень сильно люблю.
Почему моя мать была такой, я не имею понятия. Своих бабушку и дедушку я помню хорошо. Они умерли не так давно с разницей в пару лет. Эта квартира, откуда я сейчас окончательно уезжала, принадлежала им.
Я их любила. И часто думаю о том, что мне бесконечно жаль, что они не успели увидеть своего правнука. Бабуля представляла меня на свадьбе, моего «жениха». Говорила, что этот день ни за что не пропустит и будет ловить букет невесты, чтобы вновь обменяться кольцами с дедулей. А он в шутку отвечал: «Ну вот, она будет со мной и в следующей жизни, а я так хотел отдохнуть».
Я вспоминаю их, со слезами грусти, потому что хотела, чтобы они были рядом. Они бы меня поняли. В этом я не сомневаюсь. Бабушка обняла, а дедушка бы сказал в своей манере: «Все будет хорошо. А не будет, так подлатаем».
Своего отца я не знала. Мама лишь однажды сказала мне о том, что он недостоин нас. Даже как выглядит я не имею понятия. Как зовут. Ведь мое отчество от дедушки – Михайловна. Жив ли он, знает обо мне? Все эти вопросы остаются долгие годы без ответов.
Сейчас стоя на улице в ожидании, по сути, незнакомого мне мужчину, под пристальным взглядом кучи соседок я ощущала себя жалкой и брошенной. Одинокой.
Это чувство было со мной последние полтора года. Я ушла в себя и моим единственным другом стала психолог. К которой я ездила раз в неделю. Я «вылезла» из этого заточения внутреннего, но не перестала быть одинокой. А потом у меня родился мой сынок и все стало неважным. Я знала, что теперь все изменится. Он стал моим смыслом. Моим желанием жить. А еще я теперь знала точно, что, кроме меня, никто не позаботится о нем. Что отныне я не имею права даже на мысль, чтобы опустить руки.
И вот это чувство, сейчас оно слишком сильно ввинчивалось в голову. Мне нужно просто это пережить, и все снова будет хорошо.
Из дурмана хаотичных мыслей выводят мужские руки, прикасающиеся к моим плечам, и я резко дергаюсь вперед, почти падая на землю.
– Тише, тише, ты чего? – Олег поднимает ладони вверх, шокированный от моей реакции.
– Вы… Прошу не делайте так больше, – язык стал прилипать к небу, так как вся жидкость моего организма превратилась в пот и выделилась разом намочив, кажется, всю одежду, что была на мне.
Прижимаю к себе сына и пытаюсь утихомирить свое сердце.
Я понимаю, что человеку не объяснишь без точных причин свое поведение, но подобные реакции и меня очень утомляют. Хотя контролировать их я не могу до сих пор. Они просто есть. Они просто выступают первыми.
Я не люблю прикосновения к себе ни в каком виде от мужского пола и тем более, когда стоят за… спиной…
Холодом окутывает и утягивает в себя, но голос сына возвращает обратно. Он тянет меня за волосы и пищит.
– Прости, больше не буду. Просто я тебя звал, ты не откликнулась.
– Хорошо, – отвернулась от мужчины и обратила свое внимание на Гордея.
– Поедем?
– Да, конечно. Простите.
Сели в машину и медленно поехали в сторону района, где я теперь жила.
Мне было неловко, но я старалась не показывать вида. Играла с сыном, но он скоро уснул, и я отвернулась к окну.
– Значит, опека приедет? – заговорил Олег.
– Да. Они позвонили утром. Сказали, что сделают свой визит на днях. Видимо, в понедельник, вряд ли они катаются по выходным, выполняя работу. Хотя я не знаю наверняка.
– Что сказали они?
– Дали понять, что не доверяют и будут с особой тщательностью за мной наблюдать, – посмотрела на него и пожалела, потому что он тоже наблюдал за мной в зеркало. – Это все мать. Уверена, она тоже позвонила вдобавок к врачу.
Мои слова снова заставили испытать нечто схожее со стыдом.
– Взрослые порой ведут себя хуже детей, а когда понимают это, оказывается, уже поздно.
– Вам виднее, – ответила чуть слышно, не желая подчеркивать его возраст, но почему-то стало неловко. – Простите.
– За что? Я из категории взрослых. Мне тридцать восемь. И я совершаю ошибки. Все верно.
– И даже такие, когда поздно становится? – вопрос сорвался с губ, прежде чем я успела его просто обдумать.
Мы столкнулись взглядом, и я хотела снова извиниться, но не хватило храбрости заговорить вновь.
Оставшуюся дорогу мы молчали.
В монологе с самой собой я пыталась понять правильность или же наоборот, ситуацию, себя, Олега. И вроде бы думать не о чем, а вот с другой стороны… Все было странно. Это подходящее слово.
Зачем ему помогать мне? Это у меня не было выбора, он мог забрать свой обед и закрыть свои двери. Может и правда смириться с тем, что мир не совсем прогнил?
Хотя я заселилась в квартиру, разве есть смысл себя ругать. Или осталось ли еще хоть что-то, что я не обсудила с самой собой?
Поднялись наверх в квартиру. Я уложила Гордея на свою кровать в кокон подушек и вышла на кухню. Олег в гостиной собирал кроватку, а я заварила чай, решив быть вежливой, и попытаться вести себя нормально. Та же терапия.
– Я законч…
– Вы будет…
Мы столкнулись с ним на пороге кухни. Я отшатнулась оттого, что мужчина, разумеется, сильней и влетела в него, на полной скорости, но Олег поймал меня за плечи, схватившись в них обеими руками.
– Осторожней, – сказал испуганно, а сам не сводил своих глаз с моего лица.
– Простите… я… – выбралась из цепких рук и опустила голову, сделав расстояние, между нами, приемлемым. – Хотела предложить вам чай.
Мы оба посмотрели на стол, где истончали аромат лесных ягод две кружки и вернули внимание друг другу.
– Нет, – ответил он, прочистив горло. – У меня работа, я, итак, задержался.
И я испытала ужасный стыд. Бессовестно полагая, что имею право занимать время человека, который, итак, мне помог, как никто другой.
– Да, конечно. Благодарна вам за помощь.
Дошла до двери. Подождала, пока мужчина обуется, и крикнув в спину «до свидания», потому что он попрощался сумбурно как-то, закрылась изнутри.
Все выходные провела с сыном. Впервые так много времени с ним одним. Наслаждаясь моим мальчиком. Тишиной. Уединением.
Я бы могла привыкнуть к такому ритму жизни, но я понимаю, что так долго быть не может. Мне нужен заработок. Хоть какой-то. У меня нет права на отдых.
Пособия у меня хорошие. Но их не хватит, чтобы еще и откладывать. Я не хочу опустошать свои накопления. Пусть их не так прям много, но они есть, и я знаю, что в любой момент смогу выкрутиться из щекотливого положения. Но не такого, как случилось сейчас.
Смартфон у меня хороший. Поэтому я планирую найти что-то, чем смогу заниматься с телефона.
Села блуждать по страницам поиска работы и вдруг поняла, что у меня нет плана.
Я впервые сижу и понимаю, что у меня и мыслей нет, что будет завтра. Я так боюсь жить. Я так не умею. Стараюсь вести свою жизнь по графику.
Все вдруг стало сумбурным. Я подозревала, что мама скоро сорвется, но, конечно, не предполагала, как именно, в какой момент, и что последует после. И сказать бы что все на ее совести, только проблемы образовавшиеся это не решит.
Однако сейчас я в некотором плену обстоятельств и только Гордей держит меня на плаву.
Смотрю на сына, который играется, лежа на животе с игрушками, и улыбаюсь.
Переписала в блокнот несколько вакансий, взяла на заметку еще парочку и отложила все.
Уложила сына на дневной сон и стала прибираться в квартире.
Мне пришлось войти в комнату, которую я не использовала и оставила в ней вещи хозяйки. Начала протирать пыль на длинном во всю стену шкафу и наткнулась на несколько фото стоящих в рамках. Одно было черно-белым. На нем были запечатлены молодые мужчина и женщина в свадебных нарядах. На другой, более цветной, все та же пара, но с малышом на руках. Полагаю, это был Олег и его родители.
Он смешно зевал и тянул сжатые кулачки, скорее всего, к своим глазам, как делают это детки обычно. Я улыбнулась, рассматривая его.
Жаль, у меня нет фотографий, где я маленькая. Было бы забавно сравнить себя и сына.
Невольно, поставив фото на полку и пройдя дальше тряпкой по поверхности, я подумала о мужчине. Меня не покидали мысли о том, что конкретно сподвигло его пойти на этот шаг. Помочь незнакомой девушке пусть и в беде. Но впустить ее в дом родителей. Жалость? Да, это, скорее всего, именно она. Мне бы не хотелось, чтобы меня жалели. Это очень подкашивает и сбивает с толку. Становишься тем, кто ждет, чтобы за тебя все сделали, раз уж стали жалеть. А я так не хочу. Но и идти на поводу гордости не могу на данный момент. Она меня не приведет ни к чему хорошему, сейчас.
И все же, я ему очень обязана теперь. Он просил перестать благодарить, словно ничего сверхъестественного не сделал для меня и вообще это обычное дело, но отчего-то я ощущала, что это впервые. Ведь он не догадывается, что мой малыш для меня – жизнь.
Осмотрелась, выйдя в гостиную, и поняла, что здесь, по сути, есть все, чтобы опека не стала придираться к условиям жизни ребенка. Единственное, что я не успела сделать – это прикрепиться к больнице района, однако позвонив туда мне сказали, чтобы я пришла в понедельник. Поэтому поставила будильник на половину восьмого, чтобы до прихода опеки успеть сходить к педиатру.
Уже перед сном я никак не могла заставить себя закрыть глаза. Было страшно оттого, что мог принести завтрашний день. И все же внутри росла надежда, что не все в этом мире прогнило, как говорил Олег.
Ранний подъем, ставший уже привычным, после бессонной ночи с сыном. Быстрые сборы. Кормление и вот мы уже в поликлинике.
Как обычно, куча народа. Кабинеты педиатров заполнены очередью. Нахожу своего и занимаю свое место. Благо врачи привыкли работать быстро и уделять на все вопросы максимум пять минут. Поэтому через сорок минут в духоте, мы с Гордеем попадаем на прием.
– Так, кто тут у нас, такой красивый? – женщина с доброй улыбкой осматривает сына.
Хвалит за хороший тонус мышц, за вес и рост, прививки и прочее. Ставит нас на учет и забирает медкарту.
– Спасибо большое вам, Инга Ивановна.
– Будьте здоровы, Сашенька.
Выхожу из больницы и на всех скоростях несусь к дому. Замечаю белый автомобиль с синими полосками, но слова на нем не читаю. Быстро поднимаюсь и застаю двух женщин на пороге квартиры.
– Здравствуйте, – улыбаюсь и протискиваюсь между ними.
– Здрасьте. Гуляем?
– В больницу ходили, нам назначили на понедельник, встать на учет.
– Ясно, открывайте, уж.
Если бы я могла еще, попасть ключом куда надо.
От нервов трясутся руки, а дыхание никак в норму не придет.
Наконец, замок поддается, и я облегченно выдыхаю, открыв дверь.
– Прошу вас, проходите.
Поднимаю сына на руки и оставив на площадке коляску, вхожу за ними закрываясь.
Быстро иду в гостиную и раздеваю малыша. Перекладываю его в кроватку, но он начинает психовать и мне приходится обратно на руки его взять.
Как только женщины осматривают все комнаты, начинаются разные вопросы, на которые я отвечаю.
– Вы недавно жили с матерью и после инцидента так быстро нашли квартиру?
– Да. Что в этом удивительного?
– Почему раньше не сделали этого?
– Потому что мама не вела себя так неадекватно, а я работала, чтобы нас всех прокормить.
– То есть вам не хватало пособий?
– Хватало на минимальные расходы. А у мамы работы нет.
Я ощутила, что на меня начинают давить и мне это было неприятно. Тем более, в данной ситуации мне не просто нужно отвечать, а так чтобы не сорваться, например, и не высказать им все, что я думаю на самом деле.
– А сейчас, живя в такой весьма недешевой квартире и хорошем районе города, вам на все хватает?
– Вполне. Полагаю, что смогу зарабатывать онлайн. Это сейчас популярно для матерей, которые сидят дома с маленькими детьми.
– А отец ребенка? Он помогает вам финансово? – ее вопрос и острый взгляд, буквально фиксирующий каждое мое колебание, пронзал глубоко в грудь.
– Вы должны были прочесть, что я мать-одиночка.
– Но у вашего сына должен быть отец, не так ли? – она снова давила, в то время как вторая смотрела также пристально, но не так жестоко.
– Какое это имеет значение? Я не понимаю, чего вы хотите этими вопросами, – не выдержала напряжения, но и отвечать ей не собиралась. – Мой сын живет в хороших условиях, сыт, одет, любим и счастлив. Это я так понимаю самое важное, что должно волновать органы опеки, не так ли?
– Все так, а еще нас волнует психологическая составляющая матери ребенка. Юные, неопытные, обольщенные кем-то, они могут быть хорошими матерями, но лишь на время. Пока им не надоест. Они начинают выпивать или вести неподобающий образ жизни.
– Обольщенные? Это вы насилие называете такими словами? Я прошла терапию. И я в порядке. Я не состою на учете и не состояла. Мое психическое состояние в норме, как и у обычного человека. А ваши попытки наковырять то, чего нет, отвратительны. Вы пришли в дом к семье, которая не нуждается во внимании. И жаль, что вы тратите время не на тех матерей. Есть дети, которые вас так и не дожидаются, находясь в страшных условиях. Они умирают, а вы и пальцем не шевелите, нанося визиты не по тем адресам.
– Так у нас тут очень умная малолетка, которая, родив не пойми от кого, пытается тыкать нас в нашу работу? – женщина будто сняла с себя верхнюю кожу и превратилась в гадюку натуральную.
– Мария, пошли, – тут вступилась вторая и потянула ту самую Марию Федоровну за руку.
– Нет, ну, погляди. Она решила, что все знает.
Ее голос стал звонче и противней. Но она все же поддалась и пошла на выход. Обувшись, женщина развернулась и не упустила возможности сказать последнее слово.
– Мы взяли на учет вас, Александра. Будем делать визиты периодически, пока вы не вселите в нас уверенность, что ребенок не находится в опасности рядом с вами.
Я не стала отвечать ей и просто ждала, когда они выйдут за дверь, а после закрылась на замок, почувствовав, как дрожат пальцы.
Глава 8
Не знаю, как точно называется это ощущение. Но сейчас я была злой, отрешенной и потерянной. И еще много чего клубилось и зарождалось внутри меня.
Мама, опека, ситуация и сама жизнь… Как же бесит, как достало это. Если раньше я надеялась, что между мной и мамой возможно какое-то потепление, то сейчас я видела гигантскую пропасть, которая нас отныне разделяла. И с каждой секундой, минутой, часом она становилась все больше. Разрастаясь на небывалые размеры. Многое можно просить посторонним. Близким еще больше. Но есть те табу, которые ты даже принять не в силах. И сейчас я не пыталась этого сделать. С меня довольно. Я не хочу биться головой о стену недопонимания, зная, что там пусто. Закрыто на семь замков.
Она делает выбор, а я подстраиваюсь. Так было раньше. Все. Хватит. Теперь свой выбор делаю я.
Гордей на руках начинает возиться. Тянет меня за ухо, и я словно ото сна пробуждаюсь.
– Ну что, пережили мы с тобой их визит, надо отпраздновать бутылочкой смеси и чашкой чая? – целую его в мягкую щечку и ухожу с коридора на кухню.
После кормления сын еще немного гуляет, и после я укладываю его спать на обеденный сон, а сама после стирки принимаюсь снова за объявления о подработке.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
