– Ну, почему же, – смущенно заявил Евгений, – мы и не такое могём.
Это его «могём», почерпнутое из богатого лексикона батарейного балагура и зубоскала Кузьмы, еще больше рассмешило Вареньку, и она, словно серебряный колокольчик, залилась своим бесподобным, ласкающим слух смехом. Баташов пытался было для пущей солидности сдержаться, но, видя ее смеющиеся глаза, губы, сотрясающееся от смеха тело, не выдержал и загоготал вместе с ней.
Гонка и искренний неудержимый смех не только растопили последние остатки робости между Евгением и Варенькой, но и несколько сблизили их, и теперь, в ожидании торжественно и неторопливо шествующего к заветному лесному острову охотничьего полка во главе с сиятельным губернским предводителем дворянства, они, держа коней в поводу, медленно шагали по пустынной дороге, беседуя как давние и близкие знакомые.
– Правда, что папенька выглядит, словно генерал со всем своим охотничьим войском? – неожиданно спросила Варенька, бросив взгляд на приближающихся охотников.
– Да-а, ваш рара́ – настоящий главнокомандующий. Я знаю из рассказов отца о беспримерной храбрости Петра Ильича, его смелости и решительности и думаю, что все эти его качества мы еще увидим во время сегодняшнего гона.
– О-о, уж в этом-то я нисколько не сомневаюсь, – сказала девушка, озорно взглянув на Евгения. – Говорят, что я вся в него. Так что рекомендую вам не отставать от меня, а то можете заблудиться или, того хуже, наскочить на матерого зверя…
– Не кажется ли вам, мадмуазель, что вы сегодня излишне самоуверенны? – обиженно воскликнул поручик, подкручивая ус.
– Возможно, – неожиданно согласилась Варенька, – поэтому я вас прошу меня извинить и не быть букой. А чтобы вы больше не злились на меня я, с вашего разрешения, вас поцелую.
Не успел Евгений осознать своего счастья, как шалунья, чмокнув его в щеку, вскочила на свою кобылку и была такова.
– Ну что, я же говорил вам, что моя дочь – истинная Диана-охотница! – воскликнул граф, подъезжая. – Ей так и не терпится начать гон, – добавил он, влюбленным взглядом глядя на удаляющуюся фигуру дочери, – а я не тороплю Пафнутия. От усталой собаки прыти не дождешься, а значит, и настоящей охоты не будет. Скоро вы увидите правильный гон в поле, где даже неопытный, но сметливый охотник живо приобретает то охотничье чутье и сноровку, которые частенько удивляют людей, мало знакомых с этого рода охотой. Главное, чтобы вы не отставали от меня, – предупредил граф.
Завороженный внезапным поцелуем Евгений ответил что-то невпопад и, вскочив на своего рысака, направил его вслед за графским орловцем, все еще пребывая в состоянии эйфории. С мыслью о Вареньке Евгений уже в окружении догнавших хозяина псарей и охотников добрался до леса и с удивлением обнаружил, что девушки на опушке нет.
– А где же ваша дочь? – удивленно спросил он у графа.
– Как всегда, с доезжачим Филатом и подвывалой выехала к волчьему логову, – спокойно, словно о чем-то обыденном, сказал граф.
– Но там же небезопасно! – озабоченно промолвил Евгений. – Дайте мне проводника, чтобы я в случае чего был с ней рядом…
– Ну это вы зря, – улыбнулся граф. – Наш Филат – мужик крепкий, с одной рогатиной на медведя ходит, а волки для него – тьфу и растереть! А дать проводника я вам никак не могу, ведь у каждого свое место в загоне. Так что, мой мальчик, держись лучше меня.
Неожиданно в глубине леса послышался протяжный волчий вой, настороживший людей и собак. Евгений при этом сразу же поднялся на стременах, готовый в любой момент сорваться с места, чтобы первым нагнать серого, но граф остановил его порыв:
– Это мой подвывала заливается, – с гордостью в голосе промолвил он, – сейчас начнется потеха.
Пафнутий протрубил в рог сигнал «Бросай гончих!», по которому доезжачий быстро без суеты распределил направления движения между своими помощниками, разомкнул гончих, и стая с громким лаем кинулась к месту напуска на логово. Петр Ильич, к удивлению Евгения, не последовал следом за стаей, а вместе с ловчим поскакал к другому краю леса, за которым простирались бескрайние поля. Поручик последовал за ним. По ходу движения ловчий проверял борзятников, которые со своими сворами располагались через каждые двести-триста метров друг от друга по периметру лесного острова.
На вопрос Евгения, почему так редко устроены засады, Пафнутий объяснил, что участки острова, через которые волки могут скрыться незамеченными для борзятников, огорожены тенетами.
– Так что, ваше благородие, от нас ни один серый не ускользнет, – уверенно заявил ловчий, направляясь к следующей стае повизгивающих в ожидании гона борзых.
– Здесь и будем ждать, – сказал граф подъехавшему к нему поручику Баташову, указывая на ложбину, выходящую из леса и заканчивающуюся в чистом поле в сотне метров от опушки. Как только он соскочил с коня, к нему тотчас подскочили четыре довольно крупные борзые.
– Ах, вы мои красавцы! – любовно приветствовал псов хозяин. – Вот это и есть мои любимцы – Хватай, Удав, Налетай и Терзай. С ними мне никакие волки не страшны.
Приласкав псов, Петр Ильич с помощью заездного вскочил на коня и направил его к разлапистому клену, покрытому багряно-золотой листвой. Все затаились под его сенью в ожидании хищников.
Вскоре послышался приближающийся лай гончих, главная задача которых была – выгнать зверя из леса, как можно ближе к борзятникам.
– Слышите звонкий лай? – встрепенулся граф. – Это моя дорогая Флейта заливается. Знать, скоро будет здесь. Советую вам приготовиться, – обратился он к Евгению, судорожно сжимая в руках тяжелый арапник.
Зоркий глаз молодого охотника, привыкшего стрелять в горных козлов на предельных расстояниях, первым заметил несущегося по ложбине матерого волка с ощетинившейся желтой шерстью на загривке. Чтобы не упустить серого, Евгений с места пустил своего орловца в галоп, ему наперерез. Заметив всадника, зверь, не останавливаясь, проскочил под ногами его коня и кинулся в заросли, где его уже ждали борзые. Напуганная лошадь испуганно шарахнулась в сторону, чуть было не скинув с себя наездника. Евгений с трудом удержался в седле, но пока он успокаивал и разворачивал своего орловца, борзые, преследующие волка, были уже далеко.
– Ату! Ату его! – крикнул граф, увидев серого, и поскакал вслед за оглашающей окрестности громким лаем стаей.
Заметив собак, волк отвернул на пашню, и псам пришлось доставать его уже по рыхлому чернозему. Дружно подлетели к нему борзые. Окруженный со всех сторон, серый, огрызаясь, вертелся волчком на одном месте до тех пор, пока на помощь собакам не подоспел граф вместе с ловчим. Евгений издалека наблюдал, как губернский предводитель дворянства смело соскочил с лошади и несколькими ударами арапника повалил зверя на землю, а затем с помощью Пафнутия сострунил его, сдавив челюсти кожаной петлей.
Наблюдая за действиями удачливых охотников, Евгений не сразу заметил, как недалеко от него прошмыгнул еще один волк и наметом кинулся в поле.
«Уж ты-то от меня никуда не уйдешь!» – подумал он и, вскинутой над головой фуражкой подав охотникам сигнал «вижу волка», всадил шпоры в бока своего рысака, резко послав его вслед за убегающим зверем.
Граф, увидев сигнал, пустил борзых за обнаруженным волком, а сам остался на месте, предоставив гостю возможность показать свою удаль и охотничье мастерство.
Езда по чернотропу и тем более по пашне требовала от наездника не только значительных кавалерийских навыков, но и большой выдержки. Ему необходимо было следить за убегающей дичью и в то же время стараться направлять коня вдоль борозды.
«Недаром говорили мне бывалые охотники: “Ездить верхом – искусство, охотиться верхом – виртуозность”», – подумал Евгений, в очередной раз придерживая коня, чтобы тот не угодил ногой в кротовую нору.
Серый, заметив, что ему наперерез мчится свора борзых, резко развернулся и бросился обратно к опушке. Бежал он уже не так скоро, и Евгений на своем орловце стал его нагонять, когда из леса навстречу волку выскочила белая кобыла с разгоряченной наездницей в седле.
– Осторожно, Варенька! – что было сил крикнул поручик и, пришпорив коня, кинулся к ней на помощь.
Зажатый стремительно приближающимися с двух сторон борзыми и всадником на грозном коне, волк выбрал из трех зол меньшее и после непродолжительной заминки кинулся в сторону одинокой наездницы, за которой простирался спасительный лес.
Увидев несущегося прямо на нее зверя, девушка не растерялась, а напротив, бесстрашно направила свою кобылку ему навстречу.
– Остановитесь, Варенька! – снова прокричал Евгений и что было сил ударил своего коня арапником. Жеребец аж подскочил от обиды, но быстро смирился с этим и, не разбирая дороги, перешел с крупной рыси в галоп. И вовремя.
Недалеко от леса волк остановился и, раскрыв зубатую пасть, рыкнул так, что белая кобыла от испуга чуть было не села на задние ноги. Видно было, как Варенька, вцепившись в высокую луку дамского седла, с трудом удержалась, чтобы не упасть. Волк уже было навострил уши, чтобы исчезнуть в густых лесных зарослях, когда поручик прямо с коня смело кинулся на зверя и, с ходу ударив его по голове арапником, мертвой хваткой вцепился ему в горло. Вскоре на помощь ему подоспели собаки. Борзые, рыча и повизгивая, окружили серого со всех сторон, отрезав ему путь к лесу. Видя это, Евгений, думая, что волк уже достаточно ослаб и не представляет опасности, разжал руки. Но серый, почувствовав свободу, опрокинул ударом клыка ближайшую борзую и из последних сил рванул к лесу. Однако не тут-то было. Крупный пегий кобель, вылетев из кучи собак, неимоверным броском достал волка и повис у него на загривке. Остальные кобели накрыли и подняли серого на воздух у самых ног соскочившей с коня хозяйки.
В это время к месту схватки прискакал Пафнутий и помог Евгению сострунить загнанного волка.
Победоносно взглянув на явно обескураженную девушку, Баташов чинно поклонился ей и, указав на добычу, гордо объявил:
– Вместе с загнанным мной волком я у ваших ног, милая Варенька.
– Если бы не моя Белла, то я бы не хуже вас справилась с этим зверем, – смущенно произнесла залитая румянцем смущения девушка.
– С почином вас, ваше благородие, – поздравил ловчий поручика с охотничьим трофеем. – У его сиятельства поматерей будет, – сообщил он, осмотрев со всех сторон загнанного зверя.
– Лиха беда – начало! – ответил бодро поручик. – В Памирах мне и покрупней зверя приходилось добывать.
Почти неделю продолжалась охота, во время которой поручик Баташов загнал еще трех волков, пяток лис и десяток зайцев. Но главной его добычей на этой знаменитой псовой охоте стала лихая амазонка Варвара Петровна, которая через неделю, с благословения родителей, пошла со своим милым спасителем под венец, а через год у них родился первенец, названный в честь знаменитого предка, гусарского полковника, Аристархом. Так продолжился служивый род Баташовых, среди которых больше всего было именно военных. И это неудивительно, потому что Российская империя с первого дня своего существования нуждалась в защите не только своих границ, но и многочисленных народов, пришедших под ее руку…
Глава IV
Германия, Айзенах. Сентябрь – октябрь 1945 г
– Я всегда утверждал, что в войне с Россией Германия потерпит сокрушительное поражение, – по-старчески надтреснутым голосом промолвил бывший шеф германской разведки времен Первой мировой войны полковник Вальтер Николаи, отвечая в октябре 1945 года на вопрос следователя НКВД, майора Круглова, о его участии во Второй мировой войне.
– Этого не может быть, – произнес удивленно майор, – ведь в книге, вышедшей в ноябре 1941 года в США под названием «Тотальный шпионаж», западные исследователи утверждают обратное, как и то, что вы принимали самое непосредственное участие в подготовке и ведении войны, развязанной Гитлером…
– Я ушел в отставку в ноябре 1918 года и с тех пор никакой работы, связанной с разведкой, не вел.
– И все-таки сомнительно, что вы, являясь до 1918 года начальником разведывательной службы генерального штаба германской армии, прекратили свою разведывательную деятельность после окончания Первой мировой войны.
Как ни печально это было для самого Николаи, он вынужден был констатировать:
– Я понимаю, у вас имеются все основания не верить тому, что после 1918 года я прекратил свою разведывательную деятельность, однако несмотря на это еще раз заявляю: все в действительности было так, как я показываю…
Николаи, наверное, уже было подумал, что сумеет выкарабкаться из ловко поставленных следователем вопросов о его причастности к делам Третьего рейха, к которым он и в самом деле не имел никакого отношения, когда советский офицер задал неожиданный вопрос:
– По каким каналам проводилась разведывательная деятельность против России в годы Первой мировой войны?
Советские контрразведчики, прекрасно понимая, что даже если Николаи не имеет никого отношения к нацистам, он должен знать о немецких агентах, заброшенных в Россию еще в годы Первой мировой войны и, возможно, продолжавших работать на своих хозяев накануне и в годы Второй мировой войны.
Николаи несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.
– К началу войны насажденная германской разведкой агентура вдоль границ России прекратила свою работу вследствие прохождения в местах ее концентрации линии фронта. Переброска агентуры практиковалась через нейтральные государства, в частности через Данию, Норвегию и другие страны, причем в этих же странах проводилась и вербовка агентуры, которая выезжала в Россию под видом путешественников и прочих. Я лично не направлял агентов на территорию России, – уверенно ответил он, понимая, что у русских нет на руках никаких доказательств, – скажу больше: восточный театр военных действий был для германской разведки второстепенным, и потому наша разведка пользовалась лишь далеко не достоверной информацией, полученной от беженцев, перебежчиков и пленных…
– Но в своей книге «Тайные силы», изданной в 1923 году, – упорствовал Круглов, – вы утверждаете: «…Во время войны русской контрразведкой было обнаружено довольно внушительное количество агентов немецкой разведки среди офицеров русской армии до чина генерала включительно, например, генерал Иванов, полковник Мясоедов (повешен в 1915 году), полковник Артур Штюрмер (повешен в 1916 году). Вообще до марта 1916 года на одном лишь Юго-Западном фронте было обнаружено 87 австрийских и немецких шпионов. Ясно, что они были втянуты еще в мирное время…»
– Это несколько неточные факты. А что касается дела жандармского полковника Мясоедова, то я склонен утверждать, что дело его фальсифицировано и аналогично делу Дрейфуса во Франции, только с более трагичным финалом. Я уверен, что ни Мясоедов, ни Дрейфус никогда не были агентами немецкой разведки.
– Что вы можете сказать о роли в германской разведке немецких колонистов, состоявших в двойном подданстве, которыми были наводнены приграничные с Германией российские области и районы крепостей?
Николаи молча уставился в потолок, обдумывая вопрос.
– Я ничего об этом не знаю, – ответил он.
– А что вы можете показать по делу Распутина, которого, по данным русской контрразведки, ваши агенты усиленно обрабатывали, задаривая деньгами, мадерой и доступными женщинами?
– Я слышал о каком-то Распутине, но понятия не имел, что он может быть источником важной информации, – поспешно ответил Николаи.
– А что вы можете ответить на заявление царского министра внутренних дел Хвостова, опубликованное в российской печати в феврале 1916 года: «…Я прежде не вмешивался в его (Распутина) поведение, но потом убедился, что он принадлежит к международной организации шпионажа, что его окружают лица, которые состоят у нас на учете и которые неизменно являются к нему, как только он вернется из Царского Села, и подробно у него все выспрашивают». Если припомнить отношение Распутина с царским двором, то легко себе представить, какую ценность он представляет собой для немецкой разведки.
– Вы, русские, много говорите, но мало делаете. Немцы же, в отличие от вас, нация конкретных, деловых людей. Будь у нас подобные факты, ни императорский любимчик, ни тем более другие подозрительные личности от военного трибунала точно бы не ушли. При таком министре внутренних дел и неудивительно, что произошла ваша революция…
– Имелась ли у вас агентура из среды правительственных кругов царской России? – последовал настойчивый вопрос уже генерала Петровского, сменившего на посту уже явно заводившегося от скользких и уклончивых ответов Николаи следователя.
Видя, что покрасневший от злости и обиды майор удалился, Николаи усмехнулся. «Слабак», – наверное, подумал он и, взглянув в спокойное, непроницаемое лицо генерала, глухо ответил:
– Такой агентуры разведывательная служба Германии не имела. Как я уже говорил вашему коллеге, на восточном театре военных действий у нас была набрана агентура в основном из низших слоев населения, не обладавшая связями в высших кругах российского общества…
– Тогда назовите ценную агентуру, работавшую в пользу Германии на территории России, – продолжал гнуть свою линию генерал.
– Ценной агентуры в России разведорганы Германии вообще не имели. А если таковые и были, то ни одного такого агента я не знаю, потому что вся агентура находилась под руководством офицеров разведки, а лично под моим руководством ни одного агента не было…
Продолжая допрос 29 сентября 1945 года, генерал Петровский, которому помогал майор Круглов, был намерен взять реванш у полковника Николаи.
– На предыдущем допросе вы показали, что германская разведка не имела в России ценной агентуры, а приобретала ее лишь из низших слоев населения, что не давало ценных материалов. Так это было?
Николаи согласился:
– Да, я это подтверждаю.
– Неувязочка получается, – усилил напор Петровский, – вы же сами утверждали в своей книге «Тайные силы» о том, что «…германской разведке еще до войны удалось завязать в России ценные связи и поддерживать их до возникновения войны. Война выявила свое разлагающее влияние прежде всего в России, а также затем во Франции и даже в Англии так, что германская разведка нашла повсюду немногочисленные, но хорошие связи…» Кстати, об этом свидетельствовали и успехи немецких шпионов того времени. Привожу следующие ваши высказывания: «…Дислокация русской и французской армий, их вооружение, подготовка и снаряжение, строение системы крепостей и стратегической сети железных и шоссейных дорог, равно, как и выступление обеих армий, были к началу мировой войны германскому генеральному штабу известны…» И еще: «События, втайне совершавшиеся в России, были своевременно сообщены и подтверждены последующими событиями. Начальник генерального штаба действующей армии выразил офицерам разведки в первом обращении к ним после начала войны “благодарность за успехи, достигнутые в период кризиса и мобилизации, тем более что на нас выпала внезапность”. Ближайшей, следующей задачей было установление и выяснение неприятельского развертывания. И она тоже была выполнена. Перед началом операции было правильно определено “как русское, так и французское развертывание”». Такое сообщение агентура из низших слоев населения дать не могла. Это обстоятельство свидетельствует о наличии в России и других странах ценной агентуры, которую вы безусловно должны знать. Что вы на это скажете?
Николаи молча уставился в окно, за которым виднелись отроги гор его родной Тюрингии, сплошь покрытые лесом, и мучительно соображал, что сказать на этот непростой вопрос так, чтобы ответить и в то же время ничего важного не выдать.
– По этому конкретному случаю я помню, что сообщение о мобилизации русской армии было получено от рядового агента, нелегально перешедшего границу, – отвечал он невозмутимо. – Этот агент доложил то, что знал, офицеру германской разведки, находившемуся в городе Кёнигсберге. Скажу откровенно, к чести французского и русского народов, следует сказать, что с началом войны все наши старые агентурные связи были порваны…
Этот его ответ несколько смягчал утверждение Николаи о «ценных» и «хороших» связях в России, но не дезавуировал их вовсе.
– А, что вы скажете в ответ на это свое утверждение: «…Даже по данным слабенькой царской контрразведки, немцы в России еще задолго до войны имели хорошо и прочно налаженную агентурную сеть. Так, французская контрразведка установила в 1916 году, что германские страховые общества поддерживали тесную связь со страховыми обществами в России. Эти последние под благовидным предлогом перестраховки совершенно открыто пересылали страховые бордеро в Германию. По этим бордеро немецкая разведка имела полную картину русской военной промышленности, военного судостроения и прочего…»
– Не все изложенное в книге соответствует действительности. Кое-что я приукрасил, – делано смутился матерый разведчик.
Так и не добившись каких-нибудь реальных результатов, советские контрразведчики временно прекратили допросы, надеясь, что со временем Николаи сам захочет высказаться. Но, не дождавшись добровольного желания немецкого разведчика облегчить свою душу, 12 октября 1945 года следствие продолжилось. Вести его генерал Петровский поручил более жесткому и настырному следователю, майору Афанасьеву.
– Несмотря на все ваши запирательства, вам все-таки придется дать показание о разведывательной работе, проводимой вами против России.
Видя, что новый следователь не отстанет от него, пока не добьется результата, полковник Николаи решил сменить тактику.
– Моя разведывательная работа в этот период состояла в том, что я руководил всей разведывательной службой, состоявшей из четырех отделов, каковыми являлись тайная разведка, фронтовая разведка, внутренняя разведка и разведка при помощи печати…
– Назовите лиц, стоящих во главе указанных отделов.
– Начальник тайной разведки майор Гемп, фронтовой разведкой руководил майор Редерн, во главе внутренней разведки стоял майор Кемпис, разведкой при помощи печати руководил майор Крегер.
– Кто занимался засылкой агентов на территорию царской России?
– Отдел майора Гемпа.
– Этот отдел самостоятельно забрасывал агентуру в Россию или требовалась санкция вышестоящего начальства?
– Заброской агентуры в Россию отдел занимался самостоятельно.
– Вы хотите сказать, что и ценная агентура, насаждавшаяся в правительственных учреждениях России, забрасывалась без санкции вышестоящего начальства?
– Об этом я ничего не знаю. Мне даже неизвестно, существовала ли такая агентура в правительственных кругах России, – стоял на своем полковник Николаи.
Все повторялось, и это начинало раздражать даже предельно спокойного следователя Афанасьева. Но он, не уменьшая напора, продолжал допрос. Моральный нажим упорного чекиста был настолько велик, что Николаи был готов покончить с собой, о чем он и упомянул в своей рукописи «Разведка 1900–1945 гг. Обобщенный опыт», подготовленной уже в Москве.
Не сразу, со временем, следователи НКВД в конце концов убедились в том, что семидесятидвухлетний отставной полковник, отрицая свою непричастность к деятельности заправил Третьего рейха, был как никогда правдив. Но это выяснится много позже, после полного окончания Второй мировой войны. А осенью 1945 года советские чекисты предъявили полковнику Николаи обвинение в военных преступлениях и отправили в Советский Союз, оторвав его от отчего дома, расположенного в небольшом городке Айзенах, затерявшегося в горах Тюрингии, и от многочисленной семьи – жены и трех дочерей.
– Я ненадолго, – сказал он на прощание своей постаревшей за годы войны супруге Марии, – видит Бог, я ни в чем не виноват.
В те последние дни октября 1945 года полковник Николаи не мог и представить себе, что вскоре вместо своего родного и уютного дома в Айзенахе окажется в далекой и заснеженной Москве в одиночной камере спецтюрьмы НКВД, где пробудет до весны 1946 года. Окончательно разобравшись в том, что полковник Николаи никакого отношения к германскому фашизму не имел и с нацистами не сотрудничал, руководитель НКВД генерал Меркулов распорядился перевести «главного германского шпиона» Первой мировой войны на спецдачу в окрестностях Москвы, где тот взялся написать книгу о значении разведки в современном мире. Так и не увидев своего произведения напечатанным, в 1947 году полковник Николаи тихо ушел в мир иной, унеся с собой в могилу так и оставшиеся нераскрытыми секреты германской разведки времен Первой мировой войны…
Глава V
Германия. 1893–1896 гг
«Правительство, чей Генштаб может предвидеть минимальные колебания акций на медь, сталь, хлопок, шерсть на бирже, а также следить за производством бензина и пищевых продуктов, нужных для армии, – такое правительство выигрывает сражение, еще не начав войны».
Вальтер Николаи
«…Подполковнику Николаи было поручено руководить средствами печати, следить за настроениями в армии, укрепляя боевой дух солдат. Кроме того, он должен был контролировать работу почты, телеграфа, телефонной сети, принимать меры против экономического шпионажа. Николаи справился со всеми поставленными задачами, послужив своему отечеству».
Из книги генерала Людендорфа «Воспоминания о войне».
1
Светловолосый, среднего роста, лет сорока на вид, деятельный, никогда не унывающий генштабист, в короткие сроки реформировавший перед войной всю германскую разведку, Вальтер Николаи, по воспоминаниям сослуживцев, руководил разведкой так же смело и решительно, как командовал бы в бою ротой или даже батальоном потомственный военный пруссак, кем он и был на самом деле. Достигнув уже определенных высот в главной своей деятельности, он любил вспоминать в окружении коллег:
«Господа, даже будучи фенрихом, я не только познавал азы военного дела, но и повсеместно изучал науки, казалось бы очень далекие от боевых уставов и наставлений. Я знал, что когда-нибудь они пригодятся мне в важном для моего Отечества деле. Все приобретенные мной многосторонние знания очень пригодились мне при формировании самой передовой разведки в Европе. Мне удалось создать не только теорию разведки и ее новую структуру, но и нечто большее – ее идеологию, основы ее нравственной культуры, что, я надеюсь, будет оценено нашими потомками превыше всего».
Вместе с тем Николаи был человеком несколько сентиментальным, особенно когда вспоминал свою семью, своих милых девочек, которых видел нечасто. Все эти противоречивые качества были заложены в нем еще в эпоху Великого Бисмарка, и потому он всегда с большой осторожностью относился к резким переменам в обществе, и в политике в частности. Мне кажется, читателю будет интересно узнать, как начиналась эта довольно бурная и наполненная самыми разнообразными событиями жизнь…
* * *
Вальтер Николаи начинал свой жизненный путь, как уже сказано выше, еще в эпоху Великого Бисмарка, в обычной протестантской семье, далекой от прусских аристократических традиций и связей. Его отец был капитаном прусской армии и потомком брауншвейгских пасторов, мать – тихая и заботливая женщина – была дочерью зажиточного крестьянина. Фамилия будущего разведчика была одной из старейших в Брауншвейге, но знатной родословной похвастаться не могла, ибо предки его крестьянствовали и лишь своим упорством и знаниями выбились в священники и мелкие чиновники. Мальчику не исполнилось еще и четырех лет, когда от тяжелых ран, полученных в ходе франко-прусской войны, скончался отец. Нелегко пришлось жить осиротевшей семье на скудную кайзеровскую пенсию, но воспитанная в духе традиционного немецкого консерватизма и преданности императору мать постоянно внушала своему сыну:
– Всегда помни, Вальтер, что брауншвейгцев на службе Отечеству отличали преданность, смелость и честность, они были верной опорой кайзера, пример тому – твой славный отец. И еще: старайся быть ближе к сильным мира сего и подальше от политики, и тогда, возможно, ты сможешь устроить свою жизнь лучше, чем твои несчастные родители…
Успешно окончив Домскую гимназию в Хальберштадте, Вальтер на себе испытал кастовые ограничения, существующие в кайзеровской Германии, когда все люди были разложены по сословиям, словно товары по полкам, где рожденный на первом этаже никогда не мог претендовать на второй. Даже отличное окончание гимназии не давало права на блестящее будущее, о котором не раз говаривала ему мать.
И только благодаря хлопотам родственников и поручительству командира полка, в котором когда-то служил капитан Николаи, юноше удалось поступить в кадетский корпус. После окончания этого военного учебного заведения Вальтер сдал Fähnrichsexamen – экзамен на фенриха[2] – и поступил в этом невысоком звании на военную службу в 82‐й прусский пехотный полк. Командир полка Георг Кольгоф, потомственный прусский офицер кайзеровской армии, зная о его отце-офицере, скончавшемся от тяжелых ран, и о искреннем стремлении Вальтера стать профессиональным военным, благоволил к молодому брауншвейгцу. Он даже поручил своему адъютанту оказать парню помощь не только в изучении военной науки, но и в усвоении правил этикета, так необходимого «благородным господам». Вальтеру, больше привыкшему к простому обхождению, светские манеры казалось неуместными в его дальнейшей офицерской жизни. И потому эти уроки он не принимал всерьез, чем вызвал искреннее возмущение адъютанта, мелкопоместного дворянина из Мекленбурга, который пожаловался на строптивого фенриха своему командиру.
– Я-то полагал, что вы человек грамотный и понятливый и искренне думал, что вас ждет достойное будущее, – сказал однажды Вальтеру полковник Кольгоф, – но вижу, что вы до сих пор находитесь в плену своих сословных предрассудков, и мне кажется, что настоящего офицера из вас не получится…
– Господин полковник, прошу вас, не ставьте на мне крест, я буду исполнять все, что вы мне порекомендуете… – возопил фенрих, всем своим существом поняв, что его военной карьере может прийти конец. И столько в его словах было искреннего раскаяния и желания выслужиться, что полковой командир, немного смягчившись, изрек:
– Хорошо, я даю вам еще один шанс выбиться в офицеры…
А тех, кто хотел стать военной элитой, в полку гоняли без жалости и зачастую после службы заставляли работать в офицерском клубе официантами, чтобы будущие командиры учились тому, как вести себя вне службы. И Вальтер безропотно, после нелегких и изнурительных занятий с солдатами, изучал этикет, манеры и даже сервировку стола. Он показал себя старательным учеником и быстро запомнил, какие бокалы предназначены для белого вина, а какие для красного, какая вилка предназначалась для салата, а какая для холодных закусок. Вскоре он, как заправский кавалер, мог галантно пригласить на танец знатную даму, зная, когда надо ее именовать «высочество», а когда «графиня» или «сударыня», и когда такое обращение просто неуместно.
И вот наступил долгожданный день, когда адъютант полкового командира пригласил Вальтера в числе других однополчан на празднование своего дня рождения в офицерское казино. Это для фенриха, как и для других кандидатов в офицеры, было высшей степенью доверия и ценилось как самая высокая награда. Он впервые в жизни, будучи в офицерском казино, не носился с подносом между столиками, а сидел за одним столом с самим обер-лейтенантом, тремя молодыми лейтенантами и одним обер-фенрихом…
Трудолюбивый и старательный, но замкнутый по природе, Николаи своими высокопрофессиональными качествами вскоре обратил на себя внимание командования. Став лейтенантом, он первым делом с радостью известил об этом важном событии своих родных, которые обрадовались тому, что в их роду появился офицер не меньше, чем он сам. Став офицером, он, в отличие от большинства своих сослуживцев, все так же, как и раньше, избегал вечеринок с выпивками, азартных игр, предпочитая уединенную, не по годам размеренную жизнь. Всегда предельно серьезный и немногословный, он оживлялся только тогда, когда говорили о Германии. Пылко включаясь в дебаты, он как истинный патриот отстаивал свои убеждения. Товарищи по службе порой удивлялись его убийственной логике и аналитическому уму. Наверное, поэтому в споре ему не было равных.
Эти первые задатки неординарного человека не раз отмечал про себя и полковник Кальгоф. Однажды на учениях он назначил молодого лейтенанта командовать ротой и был заметно удивлен, как тот грамотно и уверенно управлял подразделением, как оперативно принимал решение и ставил командирам взводов «боевые» задачи.
– Вы, лейтенант, далеко пойдете, если не будете вмешиваться в политику, – сказал ему полковник Кольгоф после учений.
– Яволь, господин полковник, – вытянул руки по швам лейтенант Николаи, – приказывайте мне, и я готов выполнить любой ваш приказ хоть в преисподней!
Ответ командиру полка понравился.
– Как отличившегося на учениях я приглашаю вас сегодня к себе на ужин, – торжественно сказал полковник, словно наградил офицера серебряной медалью.
– Яволь, господин полковник, я оправдаю ваше доверие! – радостно воскликнул Николаи.
Он сказал это по инерции, как после получения награды, нисколько не догадываясь о том, что полковой командир, приглашая его, молодого и перспективного офицера на семейный ужин, имел на него свои виды.
Вальтер Николаи впервые был принят в богатом доме прусского дворянина и помещика. Его особенно поразила кричащая роскошь вокруг, большое количество слуг и, конечно же, юная дочь полковника Мария. Знакомя лейтенанта Николаи с супругой и дочерью, Кольгоф сурово заметил:
– Мой первый лейтенант! Имеет все достоинства, свойственные офицеру, кроме одного…
Женщины с интересом взглянули на молодого человека.
– Он совсем не интересуется слабым полом! – после небольшой паузы добавил полковник и звучно рассмеялся.
У Николаи невольно покраснели уши, и он в меру подобострастно облобызав протянутые для поцелуя ручки, с достоинством начал светский разговор:
– Сударыня, – обратился он к хозяйке, продолжавшей оценивающе его разглядывать, – разрешите выразить вам искреннюю признательность за приглашение. Скажу откровенно, я никогда еще не видал такой красавицы, как вы, и просто теряюсь от ослепительного блеска ваших голубых, как небеса, глаз и вашего ангельского обаяния!
– Молодой человек, вы мне явно льстите, – в свою очередь смутилась полковница, – а вам, господин полковник, – обратилась она к мужу, – следовало бы поучиться обхождению с дамами у вашего первого лейтенанта.
Хозяин хмыкнул в ответ и, подойдя к столику с закусками, налил себе в серебряную рюмку коньяку и с удовольствием выпил.
Юная Мария, скромно опустив глаза долу, внимательно прислушивалась к разговору, лишь изредка бросая любопытные взгляды на ничем не примечательного молодого человека с худым, невыразительным лицом, острым, пронизывающим взглядом и слегка вздернутым носом. И все-таки в нем было что-то притягательное. Прежде всего то, что все его существо выражало искренний восторг и излучало чуть уловимую чайльд-гарольдовскую печаль, что невольно завораживало сердца женщин.
– К столу, господа, – не терпящим возражения голосом приказал полковник, и тут же вышколенные лакеи быстро без суеты расставили на столе четыре куверта из серебра и звонкие хрустальные бокалы.
Грузно усевшись во главе стола, полковник Кольгоф, указав дочери на место рядом с Николаи, весело промолвил:
– Я вижу, молодой человек, что вы очаровали дамское общество, и надеюсь, что будете у нас частым гостем.
– Яволь, господин полковник, – попытался было вскочить лейтенант, но, наткнувшись на осуждающий взгляд фрау Кольгоф, остался на месте.
– Будьте, как дома, лейтенант. Забудьте хотя бы на время о субординации, – благожелательно промолвил полковник и, дождавшись, когда в бокалах заискрится рейнское, торжественно произнес: – Отец мой, так же, как дед и прадед, были настоящими прусскими солдатами, верой и правдой служили нашей Великой Германии. К сожалению, Бог не дал мне сына, – хозяин покосился на смутившуюся супругу, – но Всевышний даровал мне прекрасную дочь, которая когда-нибудь родит мне внука, которому я и передам по наследству свой меч воина. За прекрасное будущее моей милой дочурки! Прозит!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
