Страница 2 из 3
Поднимаю взгляд.
Сероглазый смотрит на меня в упор. На лице что-то с чем-то. Непонятное, короче. О чём думает, даже и не знаю.
Взгляд скользит ниже – на плечи, грудь, дрожащие руки с бокалом. Уголок губ ГлавГада ползёт вверх. В этой кривой усмешке столько привлекательности, что я невольно реагирую, как отреагировала бы нормальная женщина на пристальное внимание мужчины.
«Но мы не в той ситуации, – напоминаю себе. – Это преступник, и только он знает, что у него на уме. Ну, обаятельный, да. Однако это всего лишь способ притупить твою осторожность. А ещё его поведение может измениться по щелчку пальцев. Вот так, хоп, и весь флёр слетит».
Наши взгляды снова пересекаются.
– Ты пей-пей, – подталкивает. – А я хотел с тобой поговорить.
– О чём?
Его пальцы взлетают выше и потирают волосы на виске. Сероглазый садится в кресло по другую сторону стола. Выдвигает один из ящиков в основании, что-то достаёт и кладёт передо мной стопочку бумаг.
Весомую такую стопочку.
– Что это? – хмурюсь.
– Контракт, – отвечает ровно. – Почитай, лишним не будет.
– Зачем мне его читать? – кошусь на документ и боюсь к нему притронуться, будто упаду замертво, если это сделаю.
– А ты из тех, кто обычно подписывает, не глядя? – иронично приподнимает бровь ГлавГад.
Молча буравлю его взглядом, но его это забавляет.
– Хорошо, что ты дерзкая, – усмехается.
– Это ещё почему?
– Приятнее будет ломать. Уважаю людей с характером.
– Уважаете… – теперь усмехаюсь я, но, скорее, чтобы позлить его.
Хотя один чёрт знает, на кой мне его злость сдалась. Мне бы кивать на любое его предложение и молиться, чтобы всё побыстрее закончилось.
– Читай, – приказывает.
Вдох, глоток, теплота. Отставляю стакан в сторону и беру «контракт» в руки.
Буквы скачут перед глазами, строчки сливаются, слова слипаются, ощущение, что я резко стала дисграфиком, но у меня никогда таких проблем не было.
В школе я училась неплохо, звёзд с неба не хватала, была середнячком, если бы напряглась, могла бы и в отличницы заделаться, но иногда не было ни сил, ни желания напрягаться. Родители постоянно ругались, а я большую часть времени проводила вне дома, только бы не слышать их криков друг на друга. Меня они часто не замечали, вот так с ощущением пустого места я и росла. Радовать было некого, кроме самой себя. Им мои достижения не особо-то и нужны были. Ну а когда я залетела и вышла за Сашу, выслушала по полной, кто я такая и чего стою. Мама, конечно, потом извинялась и за себя, и за папу, когда первый шок прошёл. А потом винила себя и отца ещё сильнее, когда я ребёнка потеряла, будто бы это они накликали на меня беду своим неприятием.
Чувствуя моральное удовлетворение от её мучений, я не разубеждала их ни в чём. А теперь мне не по себе, потому что они погибли и по душам уже не поговоришь.
Закрываю на секунду глаза.
Бл… не о том я думаю сейчас. Не о том!
Так, что там…
Взгляд бежит по строчкам, наконец, слова доходят до мозга. Конечно, написанное мне не нравится.
Лезу в основной для меня пункт – срок действия.
Месяц…
Количество пролонгаций – не ограничено, если ни одна из сторон за день до истечения срока не заявила о том, что хочет прекратить действие договора.
Меня смех разбирает.
– Какой-то типовой договор.
– Типовой? Ну, ты в особые условия загляни.
Сероглазый, откинувшись, в кресле, попивает свой бурбон, виски-шмиски, бренди или что там… Я не особо разбираюсь. Короче, эту дорогую и крепкую штуку, от которой у меня уже начинает кружиться голова.
В особых условиях вижу основное: что бы я ни заявляла после, мне уже понравилось. Подписанием контракта я как бы это подтверждаю.
– Что за фотофиксация? – хмурюсь. – Порнушку, что ли, снимать будем?
– Да, хоум видео.
– Серьёзно? – вскидываю резко взгляд.
Сероглазый ржёт.
– Нет, конечно. Просто скажешь, что тебе понравилось и претензий не имеешь. Что добровольно на всё подписываешься. Снимем это на камеру. На случай, если тебе потом в голову придёт блестящая идея пойти в полицию. Хотя… сразу про это забудь.
– У вас всё схвачено? – уточняю.
Он кивает, снова посмеиваясь.
– Типа того.
– Значит, никакой обнажёнки на камеру?
– Никакой.
– Гарантируете?
– Ты не в том положении, чтобы я тебе что-то гарантировал, – напоминает.
Но не зло, а всё также с усмешкой.
А я сижу и проклинаю тот день, когда Саша устроился на работу. Лучше бы так и сидели на мою зарплату. Так нет, примерно недели полторы назад вышел на стажировку. С его слов «в хорошую ай-ти компанию», и вот результат.
Кстати, неплохо бы спросить…
– А что мой муж сделал, можно уточнить?
– Слил конфиденциальную информацию, получил ключ к одному из счетов и перевёл нормальную такую сумму туда, куда не следовало. Он, кстати, здорово деньги по левым счетам погонял, но мы всё равно нашли конечного получателя. Вернуть твой Сашок сумму навряд ли сможет, так что… Должен же я поиметь хоть что-то с его проступка, а то совсем как-то грустно выходит. Вот и поимею. Тебя, Алина.
Давлюсь глотком алкоголя. Кашляю так, что брызги летят во все стороны. И на грёбаный контракт.
– Если не подпишу, – успокоившись, уточняю, – что меня ждёт?
– Ежедневная групповушка по кругу с ребятами из охраны, а так… только я один.
Снова усмехается, и мне хочется плеснуть остатки пойла ему в лицо и растереть с нажимом.
– Выбирай. Сейчас. Если умная девочка, знаешь, как поступить.
– В постели я бревно, – предупреждаю.
– Придётся пошевелиться.
Нет, ну он точно забавляется.
Листаю до конца. До самой подписи.
Утыкаюсь в фамилию.
Белоусов.
Твою мать…
Смотрю краем глаза на Сероглазого. Это он-то Белоусов? Мда… Саша. Ты вляпался. И меня вляпал по полной.
Кто ж не знает фамилию благодетеля и хозяина города. Я не жилец, если не подпишу. А если подпишу, то шанс выжить есть.
С Белоусовым я сама никогда не сталкивалась. Его лицо не светится в прессе, он не ходит на городские праздники, не появляется в пабликах в сети. Он тёмная лошадка, имя которой, однако, многих повергает в трепет.
Та кофейня, в которой я когда-то работала, тоже принадлежала ему, как и много других заведений и организаций в нашем городе. Надеюсь, я грабанула его на приличную сумму, ежедневно выпивая минимум по три кружки латте, а то и по четыре, если приходилось оставаться на ночную смену.
Фирмы, клубы, производства. Кажется, нет ни единого направления, где бы он не засветился. Конечно, поговаривали, что он связан с криминалом. А как иначе? Разве может быть накоплено такое состояние честным трудом? Очень сомнительно. Но откровенно никогда эта тема не освещалась.
У него, кажется, ещё сестра есть. Та аж в правительстве региона заседает, а вот сам Белоусов держится в тени, в политику не лезет.
Саша точно идиот, если решился обвести вокруг пальца такого человека.
И я дура, если не подпишу контракт. Потому что Белоусов слов на ветер не бросает, это всем известно.
Ставлю корявую закорючку вместо подписи. Это руки дрожат, но, думаю, ему качество моего автографа не принципиально.
Аккуратно кладу ручку на столешницу, смотрю, куда угодно, только не на хозяина положения.
Взгляд замирает на пустом камине. Вот бы его затопить, а то я совсем в ледышку превратилась в середине-то лета. Эффект от алкоголя куда-то выветрился.
– Можешь идти, приводить себя в порядок, – отсылает ГлавГад, и дверь тут же открывается.
На пороге бугай.
У них телепатия, что ли?
Богдан Сергеевич только подумал, его прихвостень уже тут как тут.
Встаю, но меня чуть пошатывает, это всё алкоголь. Если повезёт, вырублюсь. Может, Белоусов в кровати и бог, кто его знает, только навряд ли будет стараться для жены предателя. Так что моё дело раздвинуть ноги и перетерпеть.
– Можно мне ещё стаканчик? – оборачиваюсь и тыкаю пальцем на столик, где стоят напитки. – Для бодрости.
– Тебе принесут, – кивает Сероглазый.
И я отворачиваюсь.
Обратный путь я молчу, не язвлю, не комментирую. Жалеть себя тоже не время. Этим позже займёмся.
Бугай удаляется, не забыв закрыть за собой дверь, а я иду в ванную, раздеваюсь и стою под горячим душем. Он не бодрит, наоборот убаюкивает вкупе с выпитым алкоголем.
Заматываюсь в висящий на крючке махровый халат и плетусь в спальню.
– Ох, обещания свои мы выполняем, – усмехаюсь, замечаю бутылку алкоголя на прикроватном столике. И два стакана. – А после мы выпьем за феерический секс, – плеснув себе немного, вскидываю руку.
И пью. Наливаю. И снова пью. В целом, много мне не надо.
Разматываю полотенце с волос и бухаюсь на подушку.
Голова кружится, в груди странное ощущение, хочется спать.
Надеюсь, Богдан, мать его, Сергеевич, его величество Белоусов не будет ничего иметь против пьяной сонной женщины?
Подтягиваю коленки к груди и обнимаю подушку.
Вздремну немного, силы мне, наверное, понадобятся. А насчёт бревна я не шутила, кстати. Сашка меня так не раз называл, а мне больше спросить не у кого. Он же у меня первый и единственный. Был… Приходилось ему на слово верить. Ладно… Скоро узнаем, есть ли разница.
Почему-то от этой мысли мне смешно, хотя должно быть не до смеха.
Нервы, не иначе…
***
– Алина? Алина? – мужской голос касается сознания. – Ну что за дрянная девушка. Напилась.
– Спать, – ворчу и отворачиваюсь.
– Алина.
Кажется, меня трясут за плечо.
– Дай поспать. Отвали.
– Отвали?
Снова трясут.
– Ну что? – недовольно тяну, даже не разлепляя век.
– Так… понятно. Алкоголь вычёркиваем.
Слова доходят до меня будто издалека. Из другой, мать его, галактики.
– Алина! – уже громче и над самым ухом.
Тру его и фыркаю.
– Щекотно, отстань.
Кажется, от меня в итоге отстают. Не такая уж плохая идея была – напиться. Только вот, боюсь, получила я всего лишь отсрочку. И второго аналогичного шанса мне не предоставят.
Да ну и чёрт с ним.
Завтра будет новый день, а там что-нибудь придумаю.
Чёрт… что с моей головой? Она не болит, там просто туман, конкретный такой, плотный, вязкий. Думается с огромным трудом. Зато воспоминания возвращаются разом. Хоп, и под ложечкой снова сосёт от безысходности.
Перекатываюсь и зарываюсь по самую макушку в одеяло. Вот бы спрятаться здесь, не вылезать, глядишь, всё само образуется. Но это не так… ничего не образуется. Ни сегодня и ни завтра.
ГлавГад ко мне приходил, это я чётко помню. Небось, хотел начать исполнение контракта, да вот незадача – подписант оказался не в кондиции.
Мысль, что я щёлкнула его по носу, просто греет душу. Такие мелкие, даже мелочные победы приносят удовлетворение. Потому что крупных в моём положении ждать не приходится.
Не знаю, сколько я лежу уже в сознании, но всё-таки встаю и плетусь в ванную. Включаю душ и прячусь за матовым стеклом, подставляя лицо под невыносимо горячие струи.
Какой бы ни была моя «камера», всё здесь сделано с комфортом. Переключаю на «тропический» режим и, опустив голову, позволяю воде лупасить себя по плечам, спине и затылку.
Туман рассеивается. Мышцы расслабляются. Дышать становится легче.
Выключаю воду, открываю дверцу кабины, а потом со вскриком отскакиваю к стене. Лопатками ударяюсь о мокрый кафель.
На краю мраморной столешницы сидит Богдан, мать его, Сергеевич и равнодушно смотрит на меня.
Или не так уж равнодушно? Не успеваю уловить.
– Ты чего орёшь постоянно? – долетает до меня. – Лучше бы спела чего-нибудь. Плескалась, как слон на водопое, я уж думал, не выйдешь сегодня.
– Слон? – Ну спасибо, сравнил. – Слоны в неволе не поют, – выдаю очевидное.
Кажется, ГлавГад смеётся. По крайней мере, очень на то похоже.
Дверца душа распахивается и в лицо мне летит большое банное полотенце.
– Приводи себя в порядок. Полчаса у тебя. Потом Мак зайдёт.
– З-зачем?
– Затем. Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, – напоминает, а я молчу.
Он уходит, но я не сразу сдвигаюсь с места. А потом в темпе вальса начинаю, как и было приказано, приводить себя в порядок.
Остаться голой наедине с Белоусовым – то ещё удовольствие, но ещё меньше мне хочется, чтобы на его месте оказался бугай. Этот хоть мужик симпатичный, а Мак… меня от него в дрожь бросает. Кто знает, что у него на уме?
В контракте ничего не было о привлечении третьих лиц, но… Может, я не слишком внимательно изучила грёбаный документ?
Когда на пороге моей темницы появляется черноволосый, я полностью готова. Облачилась в оставленное на кровати платье. Потому что мою одежду кто-то успел забрать. Оно самое обычное, ничего вычурного, такое, я бы даже сказала, домашнее.
Единственное, что меня беспокоит, это отсутствие нижнего белья.
У ГлавГада есть все шансы задрать подол этого платья, наклонить меня над чем-нибудь и вставить по-быстрому. Дополнительных преград к этому нет.
Может, на это и рассчитано?
Меня снова ведут по зимнему саду, и я понимаю, что, возможно, этот тоннель отделяет хозяйскую половину от… гостевой?
Интересно, Белоусов со всеми гостями так же как со мной обращается? Или гости в привычном понимании слова в его доме не останавливаются?
За стеклянными стенами сумерки. И я понимаю, что проспала почти весь день. С дурацкими рольставнями у меня нет возможности отслеживать, какая сейчас часть суток.
Верзила сегодня не толкается, но и я иду относительно добровольно, так что силовые приёмы не требуются.
Он заводит меня туда же, куда и вчера, в кабинет, а сам удаляется.
Газовый камин горит. Огонь пляшет за закалённым стеклом, то растекаясь синим, то полыхая оранжевым. Теплее от этого не становится.
Я сглатываю, мне не по себе. Дрожь бежит по позвоночнику. Потому что ГлавГад, сидящий в кресле, молчит и хмурится.
Не знаю что делать. Чего он ждёт от меня? Сесть не предлагает, ничего не говорит. Просто смотрит.
И думает один чёрт знает о чём!
Сама начинаю искать себе место, и, когда делаю шаг к стулу, Белоусов приказывает коротко:
– Иди сюда.
Не смотрю на него. Голова начинает кружиться от напряжения.
– Куда?
– Сюда. Ко мне.
– З-зачем?
– А ты как думаешь?
Я вообще не думаю. Вернее, стараюсь этого не делать. Потому что, если начну, есть все шансы сойти с ума.
Медленно переставляя ноги, дохожу до него. Он берёт меня за руку и тянет вниз.
Хмурюсь, даже сопротивляюсь слегка, но ГлавГад применяет силу, дёргает. Так что в оконцовке я падаю на колени.
Его пальцы обхватывают мой подбородок и задирают лицо к свету. Жмурюсь, не смотрю. Это мой немой протест.
Я же могу не смотреть, так?
– Алина.
– Хм?
– Посмотри на меня.
Нет, не могу.
– А можно мне ещё виски?
Легко и со смешком:
– Нет. Выводы я сделал. Ты и алкоголь – вещи несовместимые.
Его палец накрывает мои губы. Теребит верхнюю, потом нижнюю, а после скользит между ними.
– Рот открой.
Это уже сухой приказ.
– Ты же вчера сама всё добровольно подписала, так?
Добровольно?
Открываю глаза и смотрю на него. У Белоусова такое выражение лица, что понимаю, он определённо не намерен шутить.
А вот взять своё по контракту прямо здесь и сейчас намерен.
– Так?
Жму плечами, мол, понимай, как хочешь.
– Неверный ответ, Алина.
Он хватает меня за запястье и кладёт себе на пояс брюк.
Серьёзно, что ли?
С шумом втягиваю воздух. Потом что да, блин, серьёзно.
То, что под моими пальцами, ощущается серьёзней некуда.
Судорожно соображаю, что делать, как быть. Я не могу… Меня, блин, вырвет: от нервов и от… всего остального.
Да и не такая уж я опытная в этих делах. Может, на заре наших с Сашей отношений мне и хотелось чего-то этакого… порадовать его. Но позже было проще согласиться на быстрый секс, чтобы отстал. Потому что после его поступков всё желание к мужу как отрезало.
Я его не хотела… но знала, что лучше иногда уступить, чем ссориться ещё и из-за этого.
Размыкаю губы.
– Можно не сегодня?
Звучит жалко, понимаю.
Мой тюремщик усмехается. Гладит меня по щеке. Глаза его горят непонятным светом. Он похож на человека, который очень долго чего-то хотел и вот, наконец, заполучил. И вижу, что уступать он не станет.
– Нет, Алина. Именно сегодня. Именно сейчас.
– Но… – В голове вдруг возникают картинки отвратительной сцены у меня дома.
– Никаких «но».
– Подождите, вы же вчера говорили…
Не знаю, нарываюсь ли я на новые неприятности или нет, но Белоусов молчит и слушает, что я хочу до него донести.
Ненавижу себя за то, что заикаюсь, но иду до конца.
– Но… но вы же сами вчера Саше говорили, что у него есть неделя, чтобы… вернуть деньги.
– Ты серьёзно, Алина?
Киваю. А ГлавГад усмехается.
– То есть ты серьёзно думаешь, что твой муж озаботится твоей судьбой? Да он уже продал тебя за собственную свободу и безнаказанность. Ну… относительную безнаказанность. Через неделю, если не вернёт долг, а он не вернёт, это я тебе гарантирую, мои ребята его из-под земли достанут, отобьют почки и подкорректируют рожу в качестве штрафа. Но жизни его ничего не угрожает. Ты – его средство оплаты.
