Валерий Карпенко
Создать бога 2. Неизвестная известность
Глава 1
Темнота могла быть разной, он стал различать ее оттенки, во время мучительно долгого окружающего безмолвия, она могла сгущаться, стать то жидко – серой, то рыхлой и вялой, как сумрачный снег и очень редко непроницаемой, словно вулканическое стекло. Иногда наступал рассвет, неяркий, тревожный, с переходом от темно-коричневого до темно-красного и приходил откуда-то снизу, а уходил вверх. Приходил, куда реже, и сумрачный свет, во время рассвета открывалась нечетная щель, от края до края, и лился мутный поток неясных теней, темных и светлых полос, затем все исчезало. Сначала ему казалось, что он падает и все кружится вокруг него, затем стоит на месте, а окружающий мир поднимается вверх. И еще были слова, странные, непонятные, чужие:
…как следствие нарушения работы дофаминовой нейротрансмиттерной системы головного мозга…
…нарушается цикл трикарбоновых кислот, окисление глюкозы, снижается содержание в клетках мозга АТФ…
…Ишби-Эрра царь Исина жертвует богине Гула плененных амореев…
… Это моя шизофрения и мне решать, чем бредить…
… Абракадабра сплошная…
У него не было тела, не было головы, ничего не было. Просто сознание. Новые необычные ощущения, свобода от боли, от тесного мешка желаний и непомерных фантазий. Свобода! Он был свободным! Абсолютно! Он был везде и нигде, как бестелесный дух. "Святой дух",– добавил он и захихикал. Как это приятно! Он захотел похлопать в ладоши и пуститься вприпрыжку галопом, как новорожденный жеребенок… нет, он не животное… как ребенок. Да! Счастливый новорожденный ребенок! Он родился заново, совершенным, чистым, незамутненным пережитками и предрассудками. Обновленная версия, с устраненными багами, новыми функциями и прочими полезными изменениями. Постепенно у него стало проявляться тело, легкое, полупрозрачное, словно он обитатель подводного мира, он даже оглянулся, ожидая увидеть некое подобие хвоста, но кроме пары ног, у него ничего не отросло. Забавно было смотреть через свою руку на другую руку, потому что больше смотреть не на что. Понемногу стали появляться необычные световые эффекты. Мельчайшие блестки вспыхивали и медленно таяли, создавая иллюзию морозного тумана. Он проводил рукой, и туман оживал огоньками и искрами. Созданное завихрение света продолжало жить своей жизнью, извиваясь и заворачиваясь петлями, и тихо расплываясь. Далеко вверху или внизу, он еще путался в пространстве, стали видны бледные вспышки. Что-то не торопясь пролетало мимо него, оставляя за собой световой след из отдельных огоньков. Вот еще, и еще. Вскоре световыми нитями было пронизано все пространство. Он и сам начал светиться, а из кончиков пальцев слетали звездочки мягкого неяркого света. Взмах руки, снова и снова и теперь, размашистые следы огоньков были рождены им и отличались по цвету от других. Его огоньки плавно улетали вверх. Совсем рядом проплыл клубок, оставляющий светло-пепельные шарики. Он присмотрелся в пушистый клубок, это был кот. Обычный серый кот, свернувшийся калачиком. Может не совсем обычный, скорее подобие кота, светящийся образ. Он помнил, что настоящее животное другое, оно теплое и его можно погладить. Рядом пролетела неясный контур собаки, а вон, кажется, олень и еще какая-то непонятная животина. Радость узнавания сменилась недоумением. Свинья, мышь, слон, антилопа. Что это? Потоки становились плотнее и были похожи на обильный снегопад. Обильные осадки в виде бегемотов и жирафов. Неправильно это. Он что, в осадок выпадает? Будет создавать осадочные породы миллионы лет? Чтобы потом его откопали, разрезали, отшлифовали и украсили фасад здания? Это его… самого…так … он же помнил… должен помнить… Кто он? Он посмотрел на шлейф света, вытекающий из его рук. Красиво. Махнул рукой, искорки разлетелись в разные стороны. Он теряет их. Ему нельзя терять свой свет, это важно, это часть его. Огоньки не слушались и продолжали ускользать. Он взмахнул руками, пытаясь остановиться, но только закружился вокруг себя, фейерверком разбрызгивая вспышки. Нужно успокоиться. Он представил себя на берегу утренней реки, еще до рассвета, шлейф тумана и спокойно свинцовая гладь воды. Забрасывает удочку и ждет. Поплавок запрыгал, пуская круги и замер. Тишина. Ага, вот и поклевка, еще одна и поплавок резко уходит под воду. Он подсекает. Есть! Рыбка на крючке. Крупный огонек вернулся к нему, лежит на руке и мерцает. Он прикрывает его другой рукой и слегка нажимает. Небольшое упругое сопротивление и все исчезло. Его рыбалка была удачной, улов был неплохим. Можно было обходиться и без удочки, а просто представлять длинную соломинку. Один вдох и очередной огонек возвращается на свое место. Наконец, в ближайшем пространстве не осталось его бледно-кремовых блесток, и он решительно поплыл вверх. Махать руками, как выяснилось, было лишним. Он был будто сноубордист, скользящий по склону горы. Чуть отклоняясь, он выбирал направление и скорость, наслаждаясь иллюзией полета. Он даже мог представить упругий ветер в лицо и солнечные очки. Световые цепочки уменьшались, исчезали, и он, скользя между редкими огоньками, оставлял после себя шлейф света, будто снежную пыль. В конце концов, и эти последние огоньки растаяли. Вокруг снова была безрадостная серость. Три вопроса встали перед ним во всей красе. Кто? Зачем? Откуда? Он не помнит кто он, зачем он здесь и откуда пришел. Вопросы были шершавые на ощупь и значительные по размеру, такие на кривой козе не объедешь. Надо сесть и обдумать хорошенько. Он сел на высокий стул за стойку бара и похлопал ладонью по гладкому полированному столу. Старый седой негр по-отечески улыбнулся и налил стакан молока. Мыслей у него не было, думать было нечего. Должен быть выход. Он оглянулся и увидел дверь с надписью "Выход". Ему туда и он вышел без раздумий. Его встретил песчаный морской пляж, ласковое бирюзовое море и пальмы. Пальмы были кривые, с них падала хвоя и шишки, песок был в кочках и почему-то проваливался под ногами, море казалось нарисованным. Он развернулся и побежал босиком по теплым досочкам на мягкую траву. Она была такой приятной, что он упал и еще перевернулся. Пушистая кошка толкнула его головой и провела хостом по лицу. Раздался далекий голос: «Сынок, иди в дом, пора обедать!"
Он лежал на спине, смотрел на облака и улыбался. Наступило бездумное апатичное забытье. Сколько времени прошло, он не знал, здесь не было привычного времени, ни суточного, ни сезонного, серый постоянный сумрак. Возникла мысль, но как будто не его собственная: "…Сегодня среда…". Что это дает? Ничего. Он очнулся и поглядел вокруг. Та же картина, написанная бездарным художником, предпочитающего из всех красок цвет бетона. Он обречен, скитаться здесь, совершенно один, без памяти. Никто его не ищет и никому он не нужен. Вокруг потемнело, помрачнело. А бывает здесь дождь? Над ним зависла тяжелая туча, и начался дождь. Моросящий, осенний, бесконечный дождь. Он шел по лужам и хлюпал носом. Дорога из грустного ниоткуда в тоскливое никуда. Кроме шлепков ног о мокрое ничего не было, не слышно ни звука. Хотя нет, какие-то звуки появились. Он пошел в сторону звука, который с каждой минутой становился громче и громче. Многотонное пыхтение и сипение, ритмичный стук тяжелого неподъемного механизма. Вибрация проходила через ноги, была в воздухе, заполняла все пространство. Звуки стали объемными, распадались и расслоились на более сложные. Это была симфония для скрипучего механизма с оркестром. Новые ритмы множились и распадались на отдельные группы. Перед ним стояли огромные кованые ворота, он взял за черное кольцо и потянул на себя. Створка нехотя, с жалобным скрипом отворилась. Звуки усилились и заставляли дрожать все его существо. Огромный железный организм предстал перед ним во всей своей красе, он жил своей непонятной механической жизнью. Крутились колеса и шестерни, скрипела натянутая цепь, что-то ухало и стонало. Было абсолютно непонятно, что это и для чего все работает. Вскоре он стал замечать закономерности и определенные циклы в жизни стального монстра. Вывод был абсурден и не имел никакого смысла. Вся работа сводилась к перетаскиванию огромной кучи песка на верхний лоток, откуда она распределялась по мелким ведеркам, доставляющие песок на наклонные желоба и далее в большие емкости, при переполнении которые переворачивались и восстанавливали кучу песка на нижнем уровне. Что это? Песочные часы неизвестной конструкции? Чей безумный мозг сотворил такое? Он, совершенно обессиленный, вышел вон и побрел неведомо куда. Звуки постепенно стихали, только визгливый скрип долго еще преследовал его. Кто он,… что он такого сделал,… за что его так наказали,… он не мог все забыть, откуда-то он знал старого негра, стойку бара и кошка его признала за своего. Сколько ему лет? … Ммм, он не помнит, но скорее поменьше, чем побольше. Пол? Мальчик, это точно. Объяснить трудно, но есть уверенность. Откуда он? С юга, но вспомнил не настоящее море и откинул это предположение. Город… городок… поселение… хутор… село… деревня… Может деревня? Ему там понравилось. Там коты водятся под деревянным крыльцом с перилами и вкусные запахи. Выходит мальчик с деревни. Он обрадовался, это лучше, чем совсем ничего. Окружающий серый тон сменился более теплым и светлым светом. Он взмахнул рукой и взлетел. Брызнул дождик, летний, освежающий, обнадеживающий. Ему надо в деревню! Сейчас же, быстрее!
Деревню он не нашел, но зато обнаружил след. Едва заметный, местами исчезающий, вьющийся дымок от трубки курильщика, странный шлейф мелкозернистого тумана. Он шел по следу и мог уверенно сказать, где курильщик останавливался, а где мчался прыжками. Ему на ум пришло сравнение с охотничьей собакой, что вынюхивает дичь. Он видел запах или что-то иное и ему нравилось новое качество. Он летел над шлейфом и, если был рядом, мог ощущать его мысленно, словно проверял рукой натянутый канат через переправу. Вскоре след закончился возле вкопанного бревна с закрепленным на нем толстым красным тросом. Он походил вокруг столба, крепкого с виду, хотя и полупрозрачного. Трос уходил куда-то далеко в туман и вызывал неясные раздумья. Что на том конце? Он подошел к концу троса и взглянул на него, трос оказался пустотелым. Вглядываясь в темное красноватое нутро и незаметно для себя, он очутился в небольшом тоннеле. Тут же поднялся сквозняк, и его сухим осенним листком втянуло в темноту. На этом конце троса все было по-другому. Этот мир был наполнен или даже переполнен любопытными вещами. Во-первых, светом, живым, ярким. Во-вторых, цветом и не просто цветом, а предметами. Разноцветными, яркими вещами. Он вытащил тонкую белую ниточку и прикрепил к концу троса, чтобы не потеряться. Нить тянулась за ним, он проверял это несколько раз, и совершенно не мешала. Вдалеке восходило сияние, и он направился в ту сторону. Вскоре открылся чудесный вид непонятного, странного сооружения. Больше всего, это походило на скопление мыльных пузырей, но каждый пузырь светился своим оттенком и на ощупь был приятно упругим. Он посильнее нажал на красный большой пузырь и эффект его ошеломил. Пузырь сменил оттенок на угрожающий темно-красный, внутри него побежали огни, и стала заметной сетчатая структура пузыря. Неожиданно пузырь заколыхался, как желе и из него выскочили глянцевые ярко-красные шарики. И еще шарики, целая новая россыпь. Свет от окружающих пузырей потускнел и посерел, словно они затаились. Он подобрал красивый блестящий шарик и понял, что он проголодался, так аппетитно выглядел "колобок". На вкус шарик был слегка острым, но вполне съедобен и он подобрал все шарики, какие были поблизости. Чувствовал он себя отлично, даже слегка раздулся и увеличился в размерах. Захотелось пошалить, и он с размаху упал на красный пузырь. Открылся целый фонтан ярких шариков, но из всех пузырей теперь светился, а вернее пульсировал, увеличившийся до огромных размеров кроваво-красный пузырь. Ему наскучило, и по белой нитке он вернулся к началу путешествия, а затем и в свою привычную серость. Теперь он знал, что искать и вскоре обнаружил новые следы, приведшие к красным трассам. Их оказалось неожиданно много, и каждый вел в свой мир. Он побывал почти во всех и при большой разнице в формах, размерах и цвете, все они неуловимо были схожими, как камни на морском пляже. Одинаковых миров нет, но общее происхождение угадывалось. Чаще всего ярко горел красный пузырь, иногда голубой и совсем редко фиолетовый или темно-желтый. Все светящиеся пузыри выдавали в ответ на нажим маленькие вкусные шарики, но если фиолетовый был горьковатый, то голубой шарик отдавал сладким. Разница была в реакции на возбужденный красный пузырь. Иногда свет других пузырей не исчезал, а уходил внутрь и медленно затихал или пузыри начинали быстро перемигиваться, огоньки бегали по паутине прожилок, а вокруг летали красные шарики. Но однажды все сломалось. Он резвился на раздутом красном пузыре, будто на надувной батуте, весело ловя на лету блестящие шары, когда внезапно свет потух. Он очутился в полумраке, вдалеке разгоралось небольшое свечение, напоминающее отблеск пожара. Веселье ушло, и он решил, что не стоило так безудержно забавляться, можно и сломать интересную игрушку. Он побрел к точке соединения с его скучным миром, там он прилег и долго бездумно лежал, пялясь в никуда. Неожиданно подул прохладный сквозняк и возник звенящий, вибрирующий звук. Он присел и огляделся. Гудел натянутый, словно струна, красный трос, из него же веяло, теперь уже холодным, ветром. Стало тревожно, чувство опасности звенело колокольчиком предупреждения, а края троса покрылись ледяными кристаллами. Он подлетел к трубе, и ему пришлось преодолевать яростное сопротивление завывающего ветра. Борясь изо всех сил, он с огромным трудом протиснулся по трубе к себе домой и тут же упал, совершенно выбитый из сил. Вовремя он это сделал, так как трос чудом держался в натянутом состоянии и через мгновение, с пронзительным свистом, сорвался с крепления и исчез. Разом упала тишина. Оглушенный и испуганный, он смотрел на место, где был трос и представлял, что было бы, если бы он не вернулся. Его серый мир может и скучный, но это его мир. Неосторожно он поступил, не понимая последствий. Безобразно поступил. Он дал себе слово обдумывать свои поступки, прежде чем что-либо ломать или заниматься ненужным делом, и попробовать разобраться в окружающем мире.
Глава 2
Марина составляла конспект по анатомии за домашним столом, освещенным настольной лампой. Родители с бабушкой спали, сестра закрылась в своей комнате, наверное, общалась с друзьями в интернете. Из открытого окна тянуло легкой свежестью, на подоконнике лежала кошка Мурлыка и лениво, вполглаза, следила за Мариной. Официально она была Муркой, но так ее звала только бабушка, остальные кто Мур-мур, кто Мурзилкой или вот, как Марина, Мурлыкой. Девушка прекрасно знала, чего ждет домашний питомец. Однажды ночью она имела неосторожность налить сливки Мурлыке, настроение было такое и с тех пор каждый вечер кошка, как на работу, приходила к ней в комнату и ждала. Иногда запрыгивала к ней на стол, разваливаясь на тетрадях, но чаще всего выбирала подоконник. Там было свежо, уличные запахи проникали в квартиру, был виден двор с деревьями и отличный обзор на письменный стол, за которым и сидела девушка. Иногда Мурлыка коротко спрашивала ее: "Не пора ли поужинать, дорогая?" И у них обычно происходила следующая беседа:
– Нет.
– А может пора?
– Нет.
– А может?
– Нет.
– А…
– Ну ладно.
И они шли на кухню, искать в холодильнике что-нибудь вкусное, находили и возвращались, вполне довольные собой.
Сегодня они уже посещали заветное место, и перед Мариной стояла ее любимая кружка с чаем. Работа над конспектом шла быстро, и она надеялась закончить его через пару дней. Вдруг что-то изменилось. Она подняла голову, взглянула на кошку, та спокойно лежала, закрыв глаза. Значит не в квартире и не рядом, иначе Мурлыка бы уже открыла глаза и развернулась в сторону звука. Девушка замечала за собой такое и раньше, некое предчувствие события. Когда бабушка, в прошлом году, поскользнулась во время гололедицы и сломала ногу, Марина, буквально места себе не находила. Металась по квартире и, не выдержав напряжения, помчалась в сторону магазина. Там, по дороге и нашла, плачущую от боли, бабулю. А однажды потерялась Мурлыка, как-то получилось так, что входная дверь не была закрыта и любопытная кошка решила прогуляться по лестничной площадке, а заодно проверить лестницу. Когда хватились, ее и след простыл. Марина сильно переживала, бегала искать по двору, и не по одному разу, расспрашивала людей, расклеила объявления, но бесполезно, кошка пропала. А через несколько дней, вечером, Марина сидела на диване с книжкой и почувствовала нечто зовущее. Она, не говоря никому ни слова, обулась и спустилась на первый этаж и уверенно позвонила в левую дверь, там жила пенсионерка Варвара Ильинична. Старушка долго возилась с цепочками, замками, наконец, дверь приоткрылась, и показался глаз Варвары, он просканировал площадку, лестницу и только потом сфокусировался на девушке:
– Чего тебе, родная?
– Моя кошка у вас.
– Какая кошка? Ты что, девочка, нету у меня никаких кошек.
– Ее зовут Мурка. Мурлыка.
– Да хоть Борька, иди-иди, девочка, отсюда по добру.
Пенсионерка уже собиралась захлопнуть дверь, но в глубине квартиры раздался громкий кошачий крик. Это ее Мурлыка, услышала, узнала хозяйку. Марина громко позвала кошку и та немедленно откликнулась еще громче и орала уже не переставая. Девушка возмущенно уставилась на старушку и расставила руки, уперев в бока.
– А это кто?!
Варвара Ильинична засуетилась, стала шмыгать носом, вытирать платочком края глаз.
– Ааа… это… я думала ничейная, приблудилась… на лестнице сидит,… замерзла, бедная… ну я и приютила ее, пригрела, между прочим, корм купила дорогой…
– Я же объявления везде повесила, у соседей спрашивала. А вы?!
– Да совсем она не похожая была, на той картинке, я думала, другая какая пропала. Забирай, милая, вишь как ластится, соскучилась по хозяйке. А что мне с кормом-то делать? Он дорогой!
– Сами съешьте, раз дорогой!
– Ууу, грубить-то зачем?
Марина, красная от гнева, вернулась с кошкой домой, порадовала всех родных находкой и поведала о коварной пенсионерке Варваре Ильиничне.
Сейчас было другое. Она прислушивалась к себе, пытаясь разобраться, но пока не могла понять причину. Неясно и немного тревожно, как неожиданный туман поздним вечером на дороге. Марина в ожидании, опустила ручку на стол, потрогала карандаш, стирательную резинку, точилку, это иногда помогало сосредоточиться. С закрытыми глазами и склоненной набок головой, словно она прислушивалась, она наткнулась пальцами на что-то, тронула, это был ее телефон. Открыла глаза, посмотрела на него и он громко зазвонил. От неожиданности Марина вздрогнула, никак не может привыкнуть к подобным эффектам. Наверное, то же самое испытывают рыбаки, когда в напряжении, в полной тишине, следят за поплавком, его вибрацией, дрожанием, кивками и наклонами, и все же когда.… Звонила Наташа, ее глупая напарница с работы, которая громким шепотом и дрожащим от возбуждения голосом поведала ей очень странную историю. Ее срочно вызвали на работу, была не ее смена, чтобы принять ночное дежурство. За это пообещали хорошую премию в конце месяца, только ей было непонятно, что значит хорошая премия и каков ее размер, а то в конце месяца и так сулили некоторое поощрение и не будет ли поощрение из-за этого меньшим. После нетерпеливого междометия Марины, Наташа вернулась к основной теме. На дежурстве была неопытная медсестра Светлана, которая была принята всего месяц назад и производила впечатление робкой, излишне впечатлительной девушки. Ни с кем не успела близко сойтись, в свободное время сидела с книжкой модного писателя. Однако Марина успела, заметила дорогие туфли, в которых девушка приходила на работу и, не менее дорогие украшения, под стать своей хозяйке, с виду скромные и непритязательные. Что точно случилось, никто не знает, но дежурный врач решил пройтись по палатам, может поговорить захотелось, а может сговорчивых девушек потискать, кто его, кобеля белобрысого, разберет. Так вот, не найдя медсестры на рабочем месте, он попробовал открыть сестринскую, но не смог. Кабинет оказался запертым изнутри, на стуки и его крики никто не откликался. Тогда врач спустился вниз, узнал в приемной, кто сегодня дежурит, вызвал охрану и они сначала попытались дозвониться, а потом и достучаться до Светы. Ничего не помогало, мысли приходили самые мрачные и неприятные, там хранились многие препараты, пусть не самые мощные, но в умелых руках и они бы сгодились. Спустя час, с разрешения зама главного, дверь была взломана, и как выяснилось, попасть в кабинет они не могут. На входе была сооружена баррикада из стульев, стола и шкафа. После разбора завала ошеломленными сотрудниками, которых Наташа, с искренним порывом, обозвала шокированными, на грани истерики, и довела их количество до средних размеров пожарной части. Марина слишком хорошо знала подруга и разделила услышанное число на пять, а также мысленно удалила сотрудников экстренных служб спасения. Девушку обнаружили в металлическом шкафчике с лекарствами, к тому же закрытом изнутри. Как она смогла там поместиться без посторонней помощи, совершенно загадочно и не может такого быть никогда. Марина, слушая возмущение крупной и полноватой Наташи, понимала ее волнение, представляя, как крепкие спасатели в форме пытаются запихать одну слишком болтливую медсестру в небольшой шкафчик. Вернувшись к событиям ночи, Наташа продолжила, что Светлана была без сознания. Ее аккуратно извлекли и поместили в свободную палату. Теперь, когда честные девушки, в свой законный выходной, пашут за нее и еще за кого-то, она в отдельной палате, между прочим, с телевизором и холодильником, отдыхает в тишине и покое. Марина, не скрываясь, усмехались над завистливой медсестрой, благо телефон позволял это делать незаметно, и прервала стенания и тяжелые воздыхания, вопросом о причине происшествия. Наташа охотно откликнулась и перечислила все версии, от очевидных до невероятных и что сама она склоняется к теории посещения дежурной медсестры таинственным ночным гостем, естественно, мужского пола и высокого роста. Далее, последовали вариации по поводу роста и внешности, но Марина, зная о безответной любви Наташи к высоким парням, не стала выслушивать до конца ее фантазии и поспешила закруглить затянувшийся разговор.
Итак. Если отбросить предположения о таинственных гостях и прочую мистику, то версия выглядела просто и страшно. Девушка была напугана до такой степени, что закрылась в кабинете, перетащила всю мебель к двери, залезла в маленький шкафчик, а после всего этого отключилась. Марина пыталась представить ту степень ужаса, заставившую ее потерять сознание, но ничего не выходило. Самый страшный момент она испытала в детстве, по дороге в школу. В безлюдной аллее, за ней увязался взрослый незнакомец. Дело происходило зимой, рано утром было темно, фонарь светил только в начале и конце аллеи, и как назло ни одного попутчика. Она, маленькая девочка, стараясь удержать свой страх и не сорваться на бег, постоянно оглядывалась и видела за собой темную фигуру. Человек не торопился на работу, размахивая руками или не прогуливался, подобно неспешному пенсионеру. Он шел за ней. Она чувствовала это и вот тогда, впервые, колючий страх пробежался по спине и сжал ледяными пальцами ее трепещущее сердце. Подойди тот незнакомец к ней и возьми за руку, у нее бы сил закричать не было, так сжалось горло, а еще по ногам побежала теплая струйка. Больше она не оглядывалась, приподняла плечи и опустила голову. Только слушала скрипучие чужие шаги по снежной дорожке. Она дошла до конца аллеи со светлым пятном фонаря, дошла до улицы с пешеходами и машинами, дошла до школы, но так и не оглянулась. Как прошел тот день в школе, она совсем не помнила, ни одной детали. Больше она по той дороге одна не ходила. Марина поежилась и передернула плечами от нехорошего воспоминания. В тот раз она могла бы забиться в любую маленькую норку, чтобы спрятаться. У нее не возникло вопроса о виновнике переполоха, и тут она почувствовала укол острого стыда. Самая умная девушка, хихикала про себя над чужими страхами, поглаживая камешек в кармане. Не ее собственный камень, между прочим, а взятый потихоньку, без спроса. Рано или поздно, что-то похожее должно было случиться, тем временем она считала себя укрывшейся в невидимом домике, под надежной защитой. И невольно подставила бедную девочку Светлану. Какая же она дура! Не понимая, с чем имела дело и, воображая, что справилась с неведомой опасностью. Надо с кем-нибудь поговорить, знающим, толковым и тощим профессионалом. Да. Завтра. Обязательно.
Глава 3
Борис Иванович сидел за своим столом и хмурился. Ему категорически не нравились события прошлой ночи, ему не нравилась больная, ему не нравился диагноз. Обсессивно-компульсивное расстройство. Что за бред! Оно не передается воздушно-капельным путем, это не вирусная инфекция, но у него в отделении, сейчас два пациента со схожими обстоятельствами развития расстройства. Вполне здоровый человек внезапно пугается до потери сознания, впадает в кому, а во втором случае, девушка испытывает паническую атаку, получает частичную амнезию и навязчивые мысли о безопасности и страхе, отягощенные бессмысленными действиями по собственной защите. Это похоже на чертовщину. С тех пор, когда появился тот, первый пациент в коме, все в отделении пошло не так. Медсестры боятся его, отказываются от дежурства, особенно ночью, одна уволилась по причине боязни и острого страха, как она сама выразилась. Он беседовал с Викой, так кажется, ее звали, пытался вытянуть ее на откровенный разговор, выяснить причину, детали, предлагал взять выходные, краткосрочный отпуск, даже премию предложил, хотя это был явный перебор. Все бесполезно. Выпученные глаза, бессвязные повторяющиеся предложения, слезы, сопли. Как он этого не любил. Махнул рукой и отпустил зареванную деваху на все четыре стороны. Главврач Олег Аркадьевич звонил с утра, вежливо интересовался, в исключительно нецензурной форме, что за хрень у него творится. Уже доложили, добрые люди! Ну, правильно, охрану ночью разбудили, спать не дали, еще и бумажки обязали писать. Формально, так и должно быть, мало ли что могло случиться, не дай бог до несчастного случая дошло бы. Но стукануть стуканули, без этого тоже никак! Только дай повод. Лишь бы за пределы больницы не ушло, а то, прощай премия по итогам года. Олегу он обещал разобраться и дать полный отчет, он с ним в хороших отношениях, но это не приятельские посиделки, а служебные дела. Дружба дружбой, а табачок врозь. Как же с этой молодой медсестрой не вовремя случилось! Со стороны могло показаться, первая мысль – девочка наелась таблеток до состояния галлюцинаций, зрительных, скорее всего, если перегородила проход. Как ей только сил хватило! Но быстрый подсчет препаратов исключал такую версию. Может подделать анализы? Это конечно поставит крест на карьере девочки, но будет выглядеть правдоподобно в отчете. Нет, не получится, информация уже ушла, медсестра чистая, препараты на месте. Второй вариант, еще хуже, даже думать не хочется и опять придется девочку подставлять, с медициной ей придется распрощаться,… хотя после этого случая, вряд ли она сама захочет в ней оставаться,… но это насовсем крайний случай. Придется другую версию сочинять, но какую? Ту, что он думал? Это не то что на бумаге нельзя изложить, а вслух боязно сказать. Черт бы побрал этот интересный случай! Он сразу вспомнил знакомого доктора, довольно потирающего руки. Александр, его друг и коллега, вел себя, словно восемнадцатилетний придурок-первокурсник мединститута, после первого удачного коитуса. Напыщенный болван, разговаривает, будто уже получил звание академика и прижизненный бронзовый бюст на родине. Светится восторгом, как новогодняя открытка. О чем можно с таким разговаривать? Да ни о чем. В дверь робко постучали. Он потер лицо и крикнул: «Открыто!"
В дверь заглянула медсестра:
– Борис Иванович, можно к вам?
– Да, прошу, заходите. Присаживайтесь.
Девушка несмело вошла и осторожно присела напротив. Она явно колебалась, не зная с чего начать. Он решил помочь.
– Марина, кажется?
– Да.
– Будете чаю, Марина? С конфетами и печеньем?
Она обрадовано кивнула.
– Ну, тогда, помогайте.
Он передал ей чашки, пачку чая и вазочки с конфетами и печеньем. За это время вода закипела, и он залил пакетики с чаем кипятком. Девушка освоилась и чувствовала себя увереннее, откусила кусочек конфеты и, быстро стрельнув в него взглядом, слегка покраснела. " А она милая",– подумал Борис, любуясь девушкой. Вслух же он спросил у нее:
– Наверное, вы по поводу ночного случая или…?
Она кивнула и поставила чашку.
– Я понимаю, какое мрачное впечатление это оказало, но могу уверить вас, что такого не повторится. Вы хотите отказаться от дежурства?
– Нет, я…
– Слава богу! А то я уже голову сломал, кому работать! У вас какая-то просьба?
– Нет, я насчет пациента.
– Да? Что вы думаете о случившемся, Марина? Есть мысли? Давайте поговорим.
Марина отложила конфету и, глядя в глаза психиатру, негромко произнесла:
– Я точно знаю, это он.
Борис весь подобрался, боясь спугнуть удачу.
– Продолжайте, Марина.
Она опустила голову и начала рассказывать о своей догадке и неприятных ощущениях после первого посещения странного пациента. Она сунула руку в карман, и на столе появился небольшой красный камень. Борис удивился интуиции девушке и своеобразной подаче фактов, особенно в случае врачей. Хмыкнул, ничего не сказав, и прикоснулся к гладкому камешку и покатал его по столу, но в руки брать не стал.
– Значит, он успокаивается, когда камень с ним?
Девушка кивнула.
– А почему вы раньше не пришли?.. А, ну да… Я не скажу, где вы его взяли, не беспокойтесь насчет этого.
Он встал, прошелся вдоль стола, подошел к окну, выглянул в него и вздохнул.
– Боюсь, это не сильно объясняет происшедшее. Как? Как, черт побери, он воздействует на людей? Никакое логичное рассуждение не выдерживает критики! Я же ученый и не верю в мистику и прочую чертовщину.
Врач замолчал и совершенно нелогично добавил:
– Но я боюсь его. У меня тоже проявился эффект…
Он замолчал, а Марина согласно кивнула.
– Вы заметили?
– Да, Борис Иванович. Вы стали… чересчур осторожным.
Она впервые видела доктора смущенным, и оттого он стал чуточку ближе. Борис откашлялся и вновь стал прежним.
– Так как, Марина, есть у вас разумное пояснение?.. Или любой другое?
– Нет, кроме того, что это он творит. Надо выводить его из комы.
– Если бы знать как, милая Марина!
Она зарделась от непривычного обращения и все ее умные мысли с шумным чириканьем унеслись в неизвестном направлении. Борис Иванович ничего не заметил и продолжал:
– Это тайна для нас, как и причины, по которым внешне здоровый человек, впадает в оцепенение или длительный глубокий сон, особенно, если неясны обстоятельства, предшествующие переходу. Впрочем, судя по ночному происшествию, можно утверждать, что присутствовал сильный испуг… без видимых причин и рационального объяснения. Страх от чего-то непонятного, без внешнего воздействия… возможно галлюцинации… бред, глубокий сон… сильнейший стресс… и в итоге расстройство. Известны случаи, чаще всего во время войны или катастрофы, когда психика человека не выдерживала чудовищного напряжения, болевого шока, страшного зрелища. Но здесь, у нас в отделении, в тишине и покое… никаких катастроф, хотя она бы помогла связать концы… и составить отчет… Логично предположить, что расстройство предшествовало видению и это, частично, объясняло бы суть происходящего. Мы все видим плохие сны, реальность которых не вызывает у нас сомнения, но только у людей с психическим расстройством бывают такие кошмары наяву, и опять таки, для них это все реально. Но тогда надо признать, что мы приняли на работу не совсем здорового человека, с признаками шизофрении и никто ничего не заметил. Нелепица! И вот вы говорите, что причина в коматозном пациенте, который лежит в отдельной палате, без надежды на восстановление и который перестает воздействовать на окружающих, получив в руки небольшой камешек. Так?
Марина молча кивнула и взяла конфету. Борис Иванович снова забегал по кабинету.
– Но это же бред! Нонсенс! Такого не может быть!
Он остановился, осененный догадкой:
– Надо проверить его ночью на МРТ или лучше снять электроэнцефалографию и попробовать передать ему камень и еще раз снять. Я пойду договариваться, а вы допивайте чай и угощайтесь.
С этими словами он выскочил из кабинета. Марина допила чай, и зашла за стол, посмотреть, что интересного на рабочем месте любимого доктора. Среди нескольких рамок, она с сожалением разглядела фото веселого Бориса вместе с молодой симпатичной женщиной. Вздохнула и вышла. Чудес не бывает, надо быть реалистом.
Позднее, доктор нашел Марину и узнал, сможет ли она ему помочь сегодня ночью. Смена была не ее, но она согласилась без раздумий и добавила, что не помешал бы третий участник, чтобы…
"Учитывая некоторые особенности?'– догадался Борис Иванович и задумчиво потер руки. – Придется обращаться к нашему блаженному другу. Других кандидатов не вижу, к большому сожалению".
Глава 4
Уговорить Александра Юрьевича не составило особого труда, все равно, что соблазнить осла, по образному выражению Бориса Ивановича, он всего лишь пообещал посодействовать получить "грант на сто миллиардов" и на публикацию работ в ведущих медицинских журналах. Поздно вечером, когда Марина помогала Борису закрепить электроды на голове пациента, она вспомнила, что его зовут Павел, 26 лет, разработчик компьютерного дизайна и к нему никто ни разу не приходил, ни друзья, ни родные. "Странно,– размышляла она, – молодой, симпатичный, должна быть девушка. Может он всех напугал? Но отчего такое с ним случилось? Вряд ли он сам того желал, кто ж о таком мечтает. И расспросить некого, а кто-то знает о нем и не один". Она задумалась: « А что, если съездить к нему домой? Соседи, знакомые, друзья, собрать картину по кусочкам. Иначе дело у них не тронется с места, с таким научным подходом". Она оглядела мужчин, склонившихся над регистратором и бубнящих непонятные для нее слова: альфа-ритм, дельта, амплитуда, частотная полоса. "Мальчики получили любимую игрушку и забавляются с ней, пока мама не загонит их спать,– усмехнулась Марина.– И то верно, а не слишком ли долго они здесь". И про себя отметила азарт и интерес Бориса, в то время как Александр откровенно заскучал. Она подошла к врачам, напоминая о времени, они согласно кивнули в ответ и продолжили разглядывать запись сигналов. Девушка вздохнула, постояла немного и вышла в сестринскую, выпить кофе. Вторая смена за день это многовато, хотелось принять ванну, вытянуться на кровати, ощутить прохладу свежих простыней и просто лежать с закрытыми глазами. Она вернулась через полчаса, атмосфера в палате несколько изменилась. На лице невролога читалось неудовольствие в таком чистом виде, что она замерла от неожиданности. Обычно добродушный, улыбчивый со снисходительным или в последнее время царственным отношением ко всем, сейчас Александр Юрьевич не был похож сам на себя. Он с каким-то презрением указывал пальцем на лист с записью и вещал в позе римского сенатора:
– Профанация, многоуважаемый Борис Иванович, чистой воды! Вы умышленно искажаете результаты исследования, заменяя его совершенно пошлой антинаучной теорией. Вам не место здесь, ваше место в телеящике, в развлекательной программе про экстрасенсов и колдунов.
Борис Иванович в ответ непривычно молчал. Марина взглянула на него и в изумлении открыла рот. Физиономия Бориса расплывалась от удовольствия, как будто друг не ругал его, а хвалил, причем прилюдно, с участием родителей, любимой девушки и всех школьных учителей, включая директора. Психиатр смущенно отводил глаза, на щеках горел румянец, а губы растягивались в довольной улыбке. Она метнулась обратно, перевернула ящик стола, нашла, что искала и помчалась в палату. Александр Юрьевич зажимал рукой рот от отвращения, его тошнило, и он уже нагибался, чтобы изрыгнуть ужин на пол. Марина одним прыжком очутилась рядом и ткнула его иглой в ягодицу. Невролог возмущенно заорал и выпрямился, потирая задницу. Она нырнула ему под руку и потихоньку повела его, дергающегося и сопротивляющегося, из палаты. Довела до сестринской, осторожно усадила, словно тяжелобольного, на стул и побежала за Борисом. Можно было не торопиться, поняла она, едва открыла дверь палаты. Борис Иванович кайфовал. Он закатил глаза от наслаждения и изгибался под порывами невидимого ветра. Ветер, похоже, дул неслабый, потому что, Бориса мотало все сильней и сильней. Она подставила ему свое плечо и обняла за талию и только после этого, всадила острое лекарство в тощий докторский зад. Ветер тут же затих, а палату огласил зычный рев психиатра. Путешествие в Эдем закончилось, возвращение на грешную землю состоялось благополучно, но весьма болезненно. Доктор тер ужаленную ягодицу и озадаченно смотрел на Марину, не снимая руки, и бормотал:
– Что такое?! Ну, зачем так было делать?
Потом видимо, несколько пришел в себя и понял, где находится и что происходит:
– Марина, это было что-то невообразимое…. Такого я не испытывал никогда. Наслаждение высшей пробы, оргазм, блаженство, удовольствие, все вместе и в тысячу раз сильнее…
– Вот подсядете на это, как на наркотики, будет вам оргазм.
– Хорошо, что вы вмешались, прервали… этот процесс. Я сам не смог бы. Теперь я понимаю состояние тех несчастных крыс, которые умерли от истощения, нажимая "кнопку удовольствия" снова и снова.
Они добрались до сестринской и девушка уложила доктора на кушетку. Все затихли, разговаривать не хотелось, девушка задремала за столом, положив голову на руки, невролог прикорнул на стуле в углу, неудобно задрав голову. Борис лежал на боку, тихонько постанывая, и дрыгал во сне ногой. Несколько раз заглядывала ночная смена, удивлялась необычному виду, составу постояльцев и снова исчезала. Наконец, под утро, Борис Иванович зашевелился и сел на кушетке, озираясь сонным взглядом и вороша, без того взлохмаченные, волосы. Он быстро пришел в себя, подскочил к чайнику и включил. Тот охотно зашумел, радуясь пробуждению. Все ожили и начали просыпаться. Марина быстрее всех сообразила, что нужно делать и умчалась приводить себя в порядок. Борис нашел кофе, щедро насыпал в две чашки и залил горячей водой. Одну протянул Александру, другую подтянул к себе. Невролог благодарно кивнул и несмело улыбнулся:
– Что произошло там, Борис? Меня чуть не вывернуло прямо в палате и не думаю, что смогу скоро зайти туда снова. Даже сейчас…
Врач шумно сглотнул, а на лице появилась маска отвращения. Он отпил кофе, лицо постепенно расправлялось, тошнота ушла. За ним внимательно следил Борис. Он поставил чашку и спросил:
– Корона сейчас не давит на мозг, дорогой Александр?
Невролог сначала с недоумением посмотрел на коллегу, потом, когда до него дошел смысл вопроса, начался процесс осознания. Первыми покраснели уши, затем запылали щеки, и даже шея приняла необычный темно-бордовый оттенок. Борис с удовольствием смотрел на низложение царя, попивая кофеек. Александр шумно задышал, и бессмысленно водя руками, запричитал:
– Господи! Я же вел себя, как полный…
Психиатр охотно помог найти нужное определение:
– Идиот.
– Да, точно, спасибо. Невозможно, немыслимо! Нес абсолютный…
– Бред.
– Да, бред и совершенно безапелляционно…
– А с каким надменным видом!
Александр застонал, схватив руками за голову и качаясь из стороны в сторону. Психиатр встал и молча вышел, а через минут десять наливал в пустой стакан жидкость, цвета чая. Взял руку Александра, вложил емкость и твердо, убедительно наклонил голову, на вопросительный взгляд коллеги. Коллега принял лекарство, его товарищ не стал отставать и тоже употребил универсальное средство.
– Что же мне делать? Может уволиться?
– Нет! Ни в коем случае, стыд понятие не абсолютное, лечится временем. Ну, или другим средством, но ваша печень будет не рада, поэтому не рекомендую. Уверяю вас, смешки за вашей спиной долго продолжаться не будут, все забывается, и это тоже забудут. Появится новый объект для народного обожания и все. Вы еще пожалеете, что минута вашей славы прошла!
– Никогда! Не единой секунды!
– Мудрость гласит, никогда не говори никогда.
– Такая слава мне точно не нужна!
– А как же удивительный феномен? Открытие?
Александр Юрьевич сморщился, как от несусветной горечи.
– Что, уважаемый доктор, вам не нравится? А мне пришлось терпеть несколько дней ваши чрезвычайно умные речи!
– Прошу прощения! У меня, словно в затмении, случился припадок мании величия.
– Согласен с вашей оценкой, коллега, разговаривать с вами было невозможно.
– Но как такое возможно? Вы можете объяснить?
– Я уже пытался, перед восхитительной минутой эйфории, но вы заклеймили меня. Пригвоздили к позорному столбу, четвертовали и приговорили к десяти годам расстрела тухлыми помидорами.
– Вы это о безумной теории волшебства?
– Ну вот, опять. Вас не впечатлил процесс перехода от восхищения и экзальтации к тошноте?
– Но это не возможно! Я давно не верю в чудеса и сказки!
– Хорошо. Только факты. Сколько раз у нас в отделении случалось интендантов за последние полгода? Ноль. До поступления известного пациента. Что мы имеем за последнюю неделю? Пять случаев панических атак у здоровых людей, без каких-либо предпосылок и оснований, совершенно иррациональных и необъяснимых, одна из которых привела к психическому расстройству, один случай острой жалости к себе, один случай необъяснимой боязни и тревожности, один случай безумного восхищения и восторга, сменившийся приступом отвращения. Это не считая жалоб медсестер на плохое самочувствие во время дежурства. Я ничего не придумал и, кажется, не упустил.
– Но должно быть разумное объяснение…
– Попробуйте, Александр Юрьевич. Я тем временем успею съездить в отпуск, приеду и застану вас в бесплодных раздумьях.
– Какой же вывод вы делаете?
– Мы изучали его, он изучал нас. Мы опыт над ним и он в ответ.
– Он хочет пообщаться, но не знает как.
Врачи замолчали и повернулись на голос. Марина стояла около двери, сложив руки на груди, и спокойно смотрела в ответ.
– Почему вы, Марина, так думаете?
– Он заперт в своем мозгу и ищет любые способы достучаться. И он нашел.
Мужчины переглянулись. Александр упрямо помотал головой и сказал:
– Подождите, девушка! Каким образом, коматозный больной может влиять на действия других людей при минимальной мозговой активности и тем более дистанционно. Его ритмы полностью соответствует состоянию глубокого сна.
– Тем же самым, каким, уважаемый Александр Юрьевич, хотел получить грант в сто миллиардов.
Борис Иванович захохотал и зааплодировал, а невролог густо покраснел.
– Уела, уела. Молодец, Марина! Добро пожаловать в наш клуб! Так, что вы думаете, он ищет выход?
– Да, ищет. У него мало времени осталось?
– Боюсь, что мало. Он на грани между жизнью и смертью, статистика подобных случаев не в его пользу. Один месяц на то, чтобы он решил жить или нет. И половина уже прошла.
– А что будет через месяц?
– Обычно нарушение дыхания, кровообращения, кислородное голодание. Кроме этого угнетение функций коры, структурные изменения в центральной нервной системе. Изменения идут непрерывно и копятся, как снежный пласт на склоне горы. Потом любой резкий звук и все поехало вниз.
– Не нужно пугать девушку, кома может длиться намного дольше. У нашего пациента нет травм головы, нет неизлечимых заболеваний, да и обычных тоже. Он вполне здоровый молодой человек.
– Да, только жить не хочет.
– Ну почему сразу так?
– Парень подготовился. Снял номер, оплатил вперед, передал все ценные вещи и потом подключился к компьютеру, словно перешел в виртуальный мир. Этакое современное самоубийство. Теперь бродит по параллельному миру и пугает медсестер.
– Борис, вы ведь несерьезно насчет цифрового суицида?
– Он оставил у себя только камень.
– Марина, что за камень?
– Александр, я тебе хотел рассказать, но не успел. Целью нашего опыта была попытка зафиксировать изменения активности после передачи камня. Марина утверждает, что пациент успокаивается, получив камень.
– Это правда, Марина?
– Да, Александр Юрьевич, стоит положить камень ему в руку, как можно всю ночь спокойно готовить конспекты.
– Но мы не успели довести эксперимент…
– По причине самонадеянности, дорогой Александр! Он же у нас до сих пор подключен к регистратору!
– А что мы сидим здесь? Пошли!
Они ворвались в палату, как будто желали застать виновника их бед на месте преступления, но нет, больной не бегал с безумным видом по комнате, а лежал на своем месте. Электроды по-прежнему были на голове, регистратор писал кривые линии. Несколько разочарованные врачи нашли в записи место ночного неудавшегося опыта и от досады не смогли сдержать стон.
– Ничего, совершенно никакой разницы по времени!
– Наверное, мы что-то не учитываем.
Борис Иванович отпустил ленту и с надеждой оглянулся на Марину. Она правильно распознала немой вопрос и, пожав плечами, произнесла:
"Вы следите за спящим домом.– Девушка кивнула головой на прибор. – Хозяин спит, его из пушки не разбудить, но кое-кто из семьи не спит, бродит по окрестностям и иногда ему удается попасть в чужой дом". Марина подождала немного, но врачи стояли молча, был слышен скрип шестерен у них в головах и она вышла.
– Своеобразное сравнение, Борис Иванович. Должен признать, необычное мышление у этой девушки.
– Да, и по сути верное. А насчет Марины, полностью согласен. Это она вывела меня из ступора размышления, логического тупика вчера, подсказала идею опыта и заставила действовать.
– А еще спасла наши задницы, в буквальном смысле, я боюсь представить продолжение ночной истории.
– Да, лучше не стоит. Ну, что пора навестить и других больных, Александр Юрьевич?
– Согласен, Борис Иванович.
Глава 5
Сил не было совершено. Опустошение и апатия держали его за руки, повисли на ногах тяжелым грузом. А как хорошо начиналось! Он забрался в знакомый мир с непомерно раздутым голубым пузырем, но не стал его трогать, хотя на вкус красивые светло-синие шарики были замечательные и были для него любимым лакомством. Глядя на них он не раз думал, как сохранить такую вкуснятину про запас, жалко было смотреть, как пропадает богатый урожай. На ум приходили закатанные банки, огромный холодный подпол и бочки с соленьями. Но под руками ничего этого не было, поэтому приходилось ходить и пинать шарики ногами, наблюдая, как тает и исчезает синий деликатес. Пусть, это может подождать, он здесь по другому поводу и процесс познания окружающего мира шел полным ходом. Он решил испытать другие пузыри и давил, иногда очень сильно на упругую поверхность, но отклика не было. Внизу перемигивались огоньки, вспыхивали и гасли сияния, но ничего не происходило, пока толчок по фиолетовому пузырю тут же не отозвался вспышкой. И понеслось! Случился очередной переполох, началась свистопляска огней. Он в испуге отошел подальше, не зная, чего ожидать. Но случилось неожиданное, голубой шар, нависающий подбитым дирижаблем, начал уменьшаться, подобно гигантскому воздушному шарику с дырочкой. Он даже, непроизвольно поискал место пробития и прислушался, ожидая услышать свист воздуха, но перестал из-за продолжающегося светового шоу. Дирижабль сдулся до размера автобуса, потом, постепенно замедляясь, до малолитражки. Ему надоело ждать, и он решил подстегнуть неторопливое сжатие голубого пузыря, еще одним толчком для стимула в фиолетовую мембрану. Она приветливо отозвалась, подмигнула в ответ и начала раздуваться. В приступе легкой паники, он попробовал удержать пузырь, даже лег на него сверху, но движение не замедлилось ни на мгновение, он почувствовал, что с таким же успехом можно затормозить катящееся со склона бревно. Он все испортил! На языке вертелось какое-то, подходящее для таких случаев, слово и он почти выплюнул его. Блин! Он все испортил! Блин! Стало лучше, но ситуацию не спасло. Можно попробовать сделать вид, что ничего такого не случилось, так и задумывалось по плану, но нельзя все предусмотреть. Всегда есть изъян. Должен быть, как сухой корень под ногой, неправильная чашка на столе, которая всегда норовит упасть на пол, камешек в кедах и соринка в глазу. Он развернулся и гордо удалился с поднятой головой. Небольшие неудачи не должны сбивать с истинного пути настоящего индейца. Он не помнил, кто такие индейцы, но думал, что это мужественные люди… вроде космонавтов… или дровосеков… жили отрядами и сбивались в большие племена. Слова были схожими, энергичными и нравились ему. Он здесь один, так что никто не помешает быть ему мужественным индейцем-дровосеком, жить в своем племени и тем более сбить с дороги. Шумной, разухабистой дороги, с пыльными цыганами. И вот он снова шагает, по колено в приключениях, куролесить дальше, его ждут напасти и хвори. Спасти дракона и поцеловать девушку… или наоборот. Неважно. Ладно, он не будет гадить в тапки любимому коту, пусть шишка держит его за кочерыжку. Вперед! К новым похождениям!
В другом мире он действовал осторожно, касаясь разноцветных пятен и осмотрительно избегая надутых сфер, но ответных сигналов не было. В поисках нужной точки он провел немало времени, потом трезво рассудив, что большой разницы нет, чем касаться, полетел и стал перекатываться по всем встречным пузырям. Наконец, что-то беззвучно пыхнуло золотой вспышкой, и он замер от восхищения. Фейерверк огней вознесся в высоту и расцвел северным сиянием ярко-желтого света. Светопреставление продолжалось долго и постепенно затихало, переходя из одной части в другую. Что же он задел? Оглядев ближайшие пузыри, он выбрал темно-желтый, небольшого размера и толкнул его. Ничего. Темно-зеленый, рядом. Снова ничего. Еще несколько пузырей, опять мимо. Как так-то? Он повторил свой прежний способ касания, внимательно следя за огнями. И вот снова, золотая вспышка ярче прежнего возносит огни вверх. Полыхает все кругом оттенками желтого, оранжевого и светло-зеленого цвета. Сравнить было не с чем, в голову лезли непонятные слова, из которых, самое простое и понятное было – мать! Мать-перемать! Твою так! Раскудрит твою пополам! И налево! Всполохи зажигались, гасли, уходил вглубь, и перемещались в стороны, иногда ярче горела сеть, раскинутая везде. Огоньки быстро бежали по ней до какого-нибудь узла и, яркой вспыхнувшей звездой, разбегались в разные стороны. Сверху падали хлопья, светящиеся гигантские снежинки. Восхитительный вкус! Что он все-таки сделал? Может так? И он одновременно нажал на два пузыря рядом. Нет. Снова и снова, пробуя различные варианты, он добрался до нужного. Три пузыря, сходящиеся в одной точке, дают этот чудный эффект. Темно-желтый, темно-зеленый и синий. Он понаблюдал за хороводом из снежинок, поймал несколько штук и задумался, что он такое сделал? Испытывает мир то же, что и он? Знает, что здесь творится? Знает ли вкус хлопьев, видит этот фейерверк? Вопрос был неправильный, но он не понимал почему. Так, если попробовать по-другому. Допустим, здесь живут еще люди, и он снова задает эти же вопросы. Ага, так и есть! Он бы так не спрашивал! При чем здесь мир, если есть другие люди! А если людей нет, то он думает о мире, как о живом. Он живой, это понятно, но мир не думает, он существует. Как может думать трава, деревья, облака? Это ж среда! Что она может чувствовать и испытывать? А откуда взялся фейерверк? Это… пока непознанные природные явления, но он докопается до истоков. Поиск истины, вот настоящий смысл его походов. Он истиноискатель! Раскрыть потаенный смысл, разгадать загадку мироздания и решить, куда девать добытое. Вот такой план. А здесь больше не стоит продолжать. Шагая обратно, он оглядел свои потертые ладони в натруженных мозолях. Неплохо прошел денек, хрен ему в сапоги! Нужно еще свои помидоры подвязать и пирогов наготовить для водопоя… сенокоса. Надоить козла и напоить кошку. Он точно из деревни, только там водятся такие энергичные и жизнелюбивые люди, как он.
Вернувшись в свой мир, он попал в странную историю. Одна мысль застряла в голове и упорно не хотела выходить. Никакие телодвижения не помогали, он не мог толком отдохнуть, не мог лежать, ходить, что-нибудь сделать полезное. Это как заноза в голове, тряси, не тряси, мало поможет. Он присел и стал думать. Ему нужна помощь, чтобы получить совет. Да. Нужно посоветоваться с кем-нибудь. Для этого сначала требуется найти кого-нибудь, а здесь никого нет. Загадка, но ее необходимо решить, потому он здесь и торчит. Чувство, что его время может закончиться, не проходило. Он сходил посмотреть на огромный будильник из шестерен, пересыпающийся песок из пустого в порожнее и он ему не понравился. Механизм и раньше пугал его грохотом и подавляющими размерами, но теперь в вое движущихся частей были слышны новые визгливые ноты, ржа покрыла черные зубчатые колеса бурым налетом, всюду под ногами валялись железные осколки. Некоторые ведра прохудились, и песок сыпался сверху, смешиваясь с ржавчиной. Скоро накроется медным тазом и крякнет, прикажет долго жить. Он думал и думал, при чем здесь четверг, вокруг потемнело, пошел мелкий, противный дождь. Если не знаешь, что делать, то, что делать? Он поискал варианты. Вариантов было несколько: побегать, попрыгать, полежать поспать, помыть полы, почистить картошку, двигаться куда-либо и сделать хоть что-нибудь. Обдумав и отбросив ненужное, он поставил мысленную галочку на последнем варианте и прилег. Что-то не так. Он не знал, что делать, теперь он знает, что делать. Что же свербит у него где-то глубоко в душе. Неспокойно ему, ой, как неспокойно. Тут его осенило, нужно отпустить вожжи, закусить удила и пуститься во все тяжкие. Он вскочил и пошел в пешее путешествие, а все путешествия кончаются приключением, это ж и ежу понятно, паровозный кран в ухо. И он оказался в прежнем мире. Голубой пузырь почти неотличим от остальных, а фиолетовый скоро созреет. Где тут волшебная точка? Но точка не помогала, ничего не помогало. Как из него выпустить пар? Он гладил фиолетовую, натянутую, словно барабан, блестящую пленку и слегка похлопал по ней. Зря он это сделал, ох, зря. Мощный лиловый фонтан новой скважины открытого месторождения шаров был тому ответом, он попробовал один на вкус и вкус ему совершенно не понравился, горький, противный. Он попробовал выплюнуть, но не смог. Шарики засыпали все вокруг. С трудом выбравшись из этого брызгающего праздника жизни, он заковылял домой. На языке крутилось похабное слово – дурень деревенский! Он был совершенно сбит с толку, обескуражен, ошарашен и огорошен.
Глава 6
Спустя два дня, Марина ехала на рейсовом автобусе в родной поселок Павла. Ночное дежурство и день отдыха дали время для раздумья и она решилась, пора узнать о парне побольше, подробности его жизни. Если он человек хороший, то поможет ему, а нет, то нет. Как она будет узнавать и у кого, Марина старалась не загружаться, всегда можно найти знакомых, приятелей, друзей, в конце концов, есть соседи. Бабуля говорила, всегда есть человек, который знает больше остальных, надо только уметь задавать правильные вопросы. Люди часто живут в своих фантазиях, особенно молодые, ничего не видят и не слышат вокруг, как слепые кутята. Чуют только мамкину сиську и все. Остальные люди вроде, как и не существуют, невидимки, одним словом. Идет такое дитя на работу, уткнется в свой телефон и очнется только возле входной двери, а за ним сотни глаза смотрят, подмечают мелочи разные. И вид неухоженный заметят, и ногти не подстриженные, и синяк на скуле, и пятно на футболке. Все видят, выводы делают, при себе хранят – никудышный жених, не дай бог такой попадется солнышку любимому. Вот так. Бабуля всегда заканчивала нравоучения, многозначительно подняв указательный палец. Марина улыбнулась, вспомнив бабушкин жест. Ей остается найти внимательного человека и понять, кто такой этот Павел. Ее слова про кое-кого неспящего в закрытом наглухо доме были интуитивной догадкой. Она и раньше задумывалась над загадкой, но в тот раз, вид ученых мужчин, причитающих, как две бабки, натолкнул ее на такой образ. Их малолетнее дитя вдруг заговорило на чистом испанском и спрашивает, как пройти в молочную кухню, а эти две клуши машут руками и кудахчут: «Не может быть! Не может быть!" Это дитя и подалось, куда рукой махнули. Она пыталась представить себе маленького мальчика, пробирающегося по темному коридору огромного пустого дома, и ей почти удалось. Тихо, безлюдно, пусто. Он давно бродит по этажам и лестницам, дергает двери, ищет окна, но не может узнать дорогу, не понимает, где находится, и спросить не у кого. Что ему делать? Подать сигнал? Все комнаты дома закрыты, ключи неизвестно где. Поискать кого-нибудь? Как? Он может выйти из дома, может зайти в другой дом. Но… Обитатели не замечают его, не слышат и не видят. Он забирается в дом не через парадный вход и даже не через черный, а в какую-то дыру между стен и тоже никого не находит. Вернее, находит странные ниточки, дергает за них и не понимает, что происходит. А эти ниточки – эмоции! Точно, страх, ужас, отвращение, восторг, жалость, восторг. Как же можно общаться с помощью эмоций? Ответ очевиден, никак. Понимает ли он это? Неизвестно.… Вряд ли, надо видеть картину в целом, а не часть ее. Ему нужно добраться до новых мест в доме и найти другие способы, если только он не из группы "доброе солнышко" и не знает других мест, кроме своего детского сада. Бедный, бедный мальчик. Выполнить невыполнимое, иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что. Борис Иванович полжизни отдал бы, чтобы поменяться с ним местами и сообразил куда идти и что делать. Наверное, смог бы закончить свою диссертацию и еще на книгу хватило, а она помогала ему во всем, была бы верной помощницей. О чем она думает? У него есть та, красивая женщина, хотя… Она ни разу не была в больнице, иначе Марина знала бы, девчонки рядом с ней работают, и сбор информации поставлен на таком уровне, что разведчикам еще поучиться. Борис не разговаривал по телефону в углах коридора громким наигранным шепотом и не писал смс-ки в очереди столовой. Может это бывшая большая любовь доктора? Она сказала ему: прощай, и уехала за океан, а он остался здесь. Но зачем держать фото на столе? Да потому что, нет больше никого, чей портрет украшал бы рабочее место. Марина повеселела, ход мыслей казался правильным и единственно возможным, а главное ей нравился, ее тактика может сработать. Она поможет Борису Ивановичу, поможет молодому парню, поможет себе.
Поселок потерялся в зарослях зелени лип и вязов, щурился на нее пыльными окнами старых двухэтажных домов и прислушивался через сетку трещин в штукатурке стен. Улица с домом Павла была недалеко от автовокзала, она шла по старому тротуару с чугунной оградой и с интересом разглядывала неторопливо идущих людей. Почему-то, чем меньше жителей, тем медленнее идет жизнь. Может дело в расстояниях? Чего торопиться, если за пять минут можно дойти до магазина, а за полчаса дойти до противоположного конца поселка. Дедушка на скамейке возле нужного адреса, выглядел точно так же, как и дом, пыльным и подслеповатым. Опираясь на трость, он думал о чем-то далеком, потому что не обращал на девушку никакого внимания. Она кашлянула и поздоровалась. Дед вернулся домой и с удивлением посмотрел на Марину.
– Добрый день, девушка! Потерялись?
– Нет, наоборот. Ищу, где живет Павел Срединов.
– Вы на месте. Позвольте узнать, для чего он вам?
– Мне нужно узнать о нем побольше.
– Журналист?
– Нет.
– Книгу пишите?
– Нет, а вы знаете его?
– Я знаю.
Дед встал и пошел в сторону подъезда, обернулся в проеме двери на недоумевающую девушку и спросил:
– Что стоим? Хотите узнать или нет? Я без чая не могу долго разговаривать.
У Марины не осталось выбора, кроме как последовать за странным дедом, благо идти было всего ничего, четыре ступени и четыре шага по площадке. Номер квартиры был под стать, четвертым. Старик пригласил заходить и пошел на кухню, ставить чайник, а она ходила по комнате, разглядывая фото с видами военных кораблей и бравыми моряками в тельняшках.
– Как звать вас прикажете?
– Марина.
– Ага. Очень приятно, Марина, меня Егор Степанович. Прежде, чем начнем разговор, утолите мое любопытство. Вот ваш чай. Кто вам Павел?
– Спасибо. Он мой пациент.
По глазам старика девушка догадалась, он ничего не знает. Дед Егор опустился в кресло рядом с ней.
– Рассказывайте.
Рассказ получился коротким. Информации было не очень много, обстоятельства неясными и странными и ни одного свидетеля произошедшего. Собственно, она и приехала, узнать побольше о нем.
– Значит, Паша в коме.… А Лида, наверное, не знает…
– А кто это?
– Его бабушка.
– Ааа… Егор Степанович, вы не знаете, он принимал сильнодействующие лекарства?
– Кто? Пашка? Нет, что вы. Он и не болел никогда, так, по мелочи.
– А про недавний перелом ребер вы знали?
– Нет.… И он ничего не говорил, молчал, партизан.
– Может у него были неприятности?
– Неприятности… может быть, а какое отношение это имеет?
– Понимаете, важна любая мелочь, сильный стресс или травмы, может наследственные заболевания, мы ничего же, практически, не знаем. Он поселился в гостиницу, а через несколько дней его нашли, возле компьютера, в бессознательном состоянии. С тех пор, Павел пребывает в коме и возможно времени у него осталось не так много. По крайней мере, улучшения нет, и не ожидается.
– Почему?
