К описываемому периоду должность «короля» – так неофициально называлась эта должность – занимал отставной контр-адмирал французского флота Фабрис Санторо. Он даже не был государственным чиновником – зато входил в советы директоров всех крупных французских оборонным компаний и занимался тем, что продвигал на международном рынке их продукцию – на самом высоком, межправительственном уровне. Он путешествовал по всему миру и его воспринимали как посланца президента Франции – но даже не подозревали о его истинном объеме полномочий.
В тот день – адмирал Санторо, который передвигался на личном Дассо-Фалькон – инспектировал верфи… намечался беспрецедентный тендер на поставку двух новых атомных авианосцев Индии, и Франция решительно намеревалась получить этот заказ, обойдя США. Из Тулона, где находились верфи, способные построить авианосец – адмирал вернулся в Марсель на яхте и сделал знак своим телохранителям. По этому знаку, телохранители отстали, и с ним остался только один, который был с адмиралом двадцать четыре года…
Адмирал – прошел вглубь яхтенной стоянки, остановился возле океанской экспедиционной яхты – синей с белой надстройкой. Ее хозяин – сидел на корме, отхлебывая из бокала, и смотря на горы, окружающие Марсель.
– Отличная яхта – сказал Санторо – позволите осмотреть?
Хозяин яхты встал, поставив бокал
– Прошу вас…
***
– Дело сделано… – сказал адмирал, как только они оказались внутри, в закрытом с трех сторон салоне – сын шейха у израильтян, мы вместе обратимся к Катару и мы найдем, на что его обменять. Его папаша – один из хранителей казны, которой финансируются подрывные исламистские организации по всему миру. Информации у него много. Да и новые самолеты Катару будут не лишними.
– И?
– Самолет министерства обороны Катара – пропал над Персидским заливом. Его ищут, но не могут найти.
– Какая трагедия… – равнодушно сказал хозяин яхты (он не был хозяином, яхта была в аренде)
Адмирал зло прищурился
– А американцы – бьют копытом. Кто-то из их людей был на борту. И кто-то из турков тоже – из первого эшелона.
– И что?
– Кто была та израильтяночка, которая передавала объект в Бейруте? Это не из-за нее ты пропадал тогда почти на год? Решил спутаться с МОССАДом на старости лет? Или просто стал сентиментальным?
Хозяин яхты снял очки
– Какая тебе разница, с кем я работаю, Фабрис? Тебе не все ли равно?
– Э, нет, мой добрый друг, не всё. Далеко не всё. Пока ты свободный художник, нас все устраивает. Но МОССАД – это красная карточка. Они психи… по-хорошему не понимают, да и по-плохому – тоже.
– Это не МОССАД.
– Как знаешь. Но ты услышал меня, да?
– Несомненно.
Адмирал достал из кармана бумажник, из него – несколько платиновых карточек. Передал их хозяину яхты.
– На каждой по пятьдесят тысяч. Разом и в одном месте не снимай. Американцы отслеживают транзакции.
– Я знаю.
– И не пропадай.
– Ты тоже.
Адмирал блудливо подмигнул
– Тебе везет, а? Тебе израильтяночка, а мне сегодня достанется арабская шлюха в Лё Базар. Жизнь несправедлива, а?
– Меньше шляйся по дискотекам. Тогда возможно, и станешь хорошим человеком.
Адмирал искренне расхохотался
– Нам с тобой это точно не грозит, верно?
***
Однако, когда адмирал сошел на мостки яхтенной марины – веселье его разом закончилось. Он и до этого подозревал, что его друг – с двойным дном, и то, что произошло с самолетом – это доказывало.
Американцы на ушах стоят, он не соврал.
– Проследить за ним? – негромко спросил его телохранитель, адъютант и конфидент. Он сидел бы в тюрьме за убийство, если бы не адмирал
– Если жизнь не дорога – бросил адмирал – попробуем проследить, кто и где снимет деньги с карточек…
***
Старый друг – а Ангел знал французского офицера еще когда тот не был адмиралом и не занимался вопросами госбезопасности – сам того не зная, ткнул в больное, очень больное место. Прямо в рану.
Остановив машину на выезде из города – Ангел вышел. Пошел к обрыву, поднимая ботинками пыль.
Море бессильно билось о скалы, не в силах слизнуть человека с обрыва. Но жизнь все же достала его.
В который раз.
Он молчал, смотря на море, на паруса яхт вдали – какая-то регата проходила. Дело было в ней. Он знал про нее то, что не знала она сама…
Прошлое. Аргентина, Буэнос-Айрес
Буэнос-Айрес. Германская клиника, лучшая в стране.
Профессор Гутьеррес, который не раз штопал и его самого – прятал глаза. И это само по себе – говорило о беде…
– Сеньор Анхель…
Гутьеррес боялся. Боялся всего… ответственности за то, что он, будучи еще молодым, делал во времена режима Видала-Галтьери… боялся, потому что знал, кто стоит перед ним… кто называет себя Анхелем – Ангелом. Они все привыкли жить в страхе… во времена режима офицерские группы открыли террор против собственного народа… небольшие группы офицеров, не получая приказов и никому ничего не докладывая – похищали студенческих и рабочих вожаков, неугодных режиму журналистов и просто тех, кто возбуждал подозрения. Похищенные пропадали без следа… их перевозили на базы в Патагонии, а потом сбрасывали с вертолета или самолета в ледяное море близ Огненной земли. Сбрасывали живыми.
Точное число пропавших – неизвестно до сих пор.
Он был врачом в службе безопасности. Контролировал допросы, оказывал помощь потерявшим сознание заключенным – чтобы можно было снова пытать. Дед сеньора Анхеля был одним из французских и испанских военных советников, кто вместе с аргентинскими офицерами создавал систему распределенного террора.
У офицеров… полковников, генералов – был такой обычай… иногда они забирали детей похищенных, девочек и растили в своем доме. Когда девочке исполнялось восемнадцать, она выходила замуж за своего покровителя… это было очень популярным – вырастить себе жену. Вот и Анхель… доктор не знал точно, чем он занимается, но вряд ли чем-то хорошим – привез себе откуда-то жену, почти ребенка. Она даже по-испански совсем не говорит…
– Можете говорить, как есть. СПИД?
– О, нет… нет ни СПИДа, ни гепатита, ничего подобного.
– Тогда что?
Профессор Гутьеррес снял очки и положил на стол
– Ее били, сеньор Анхель. Неоднократно. Кто-то очень жестокий бил ее в живот. Потому детей у нее… никогда не будет.
…
– Извините…
Сеньор Анхель какое-то время молча смотрел в глаза профессора. Профессор первый отвел взгляд.
– С этим можно что-то сделать? Деньги значения не имеют.
Профессор беспомощно улыбнулся
– Боюсь, что нет.
– Она знает?
– Нет. Конечно, мы ничего не сказали.
Сеньор Анхель снова долго молчал
– Человек, который с ней это сделал – мертв – наконец сказал он
– Я рад это слышать – сказал профессор – я нашел и другие следы побоев. Никто не должен так обращаться ни с одним живым существом. Если бы я мог, я бы сам убил его.
Сеньор Анхель улыбнулся – впервые за все время разговора
– Не стоит, доктор. Убивать – мое дело. Ваше дело – лечить. И не говорите ей ничего.
Он бросил на стол профессору несколько стодолларовых купюр и вышел. Из окна своего кабинета – профессор видел, как Анхель осторожно усаживает девушку в машину. Господи… неужели и в них есть что-то человеческое.
25 марта 201… года. Гар-де-Лион, Париж
Она не попалась…
В Ливане, прямо в аэропорту – она взяла билет на ближайший прямой рейс в Европу – до Тираны, Албания. Ждать было всего ничего, посадку объявили почти тотчас. Она присмотрелась – какого-либо усиления режима безопасности не заметила. Стоят красные береты с автоматами – но это тут нормально, эта страна – всего в шаге от новой войны…
В Тиране – она взяла билет на Париж… это была уже Европа, свободное небо, самолеты летали каждый час, а то и чаще. В туалете аэропорта – она сделала себе укол антибиотика, который дала ей израильтянка. На выходе из туалета она столкнулась с сотрудником службы безопасности аэропорта, тот подозрительно посмотрел на нее – вся в поту, шальные глаза – но ничего не сказал. Ему было плевать…
Старенький аэробус – перебросил ее, и еще полторы сотни пассажиров, в основном арабов – в аэропорт Орли-Париж. Там она села на поезд идущий прямиком в Гар де Лион – Лионский вокзал, Париж…
Оказавшись в поезде – она закрыла глаза. Больше всего – ей хотелось бы оказаться в своей уютной мансарде в Латинском квартале Парижа, которую она снимала последние полгода, или там, далеко, на Сьерра-Катедраль, где зелень лесов – обрамляет седые пики гор, где белые домики – стоят на берегу красивейших озер… где теперь ее настоящий дом, где ее не найдет никто и никогда, если она сама того не захочет и где никого не интересует ее прошлое. Принять горячий душ… сначала горячий, немилосердно горячий, потом ледяной, потом опять горячий. Потом разжечь камин и долго, бездумно смотреть на огонь, представляя, как он пожирает все плохое.
Но она не могла себе этого позволить…
***
Гар-де-Лион – совсем не походил на родной одесский вокзал. Он скорее походил на здание британского парламента с Биг-Бэном, где она была на экскурсии месяц назад. Она купила за наличные билет на экспресс до Марселя, отправление было через час. В буфете выпила две чашки черного, крепкого кофе, от которого закружилась голова. Надо пойти в туалет, осмотреть рану…
Снова вспомнилась Аргентина… та горная дорога. Она внезапно прерывалась крутой и узкой тропой, по которой почти невозможно было подняться, тем более с рюкзаком. Георгий был уже вверху, а она карабкалась, выбиваясь из сил, тянулась за его рукой – а он убирал ее все дальше и дальше. Совсем выбившись из сил, она рухнула на тропу, и крикнула ему – подонок! А он перестал улыбаться и сказал – ты должна сделать это сама. Обязательно – сама.
И она сделала…
***
Взяв еще стаканчик с кофе, она спросила у продавца, есть ли что покрепче. Это было запрещено, но покрепче нашлось – продавец продал из-под полы бутылку виски. Еще она купила женские прокладки – они хорошо впитывают кровь. С этим – она направилась к туалетам.
Переглянувшись, трое молодых арабов, тусовавшихся тут в поисках жертвы – направились следом…
***
Для Абдаллы, подонка с окраин – предстоящее дело было так… даже и не делом вовсе. Обычной прозой жизни, чем-то, о чем не стоит даже и думать. Ограбить, возможно, изнасиловать – это они совершали походя, даже не задумываясь о преступности своих действий. Они искренне считали, что любая белая женщина должна принадлежать им, когда они того захотят – просто потому, что они мусульмане, а эта шлюха – неверная.
А все неверные – принадлежат мусульманам.
Он родился и вырос в квартале, который застраивался во времена, когда пал де Голль и к власти пришли левые. Симпатизировавшие Советскому союзу и старавшиеся брать с него пример – они начали массово застраивать пригороды Парижа дешевым социальным жильем, создавая спальные районы как в городах СССР. Постепенно, эти районы стали рассадником самой оголтелой гопоты и криминала. Полиции в этих районах было все меньше и меньше – Франция вообще содержала явно недостаточный аппарат полиции и спецслужб. В итоге – в этом районе подрастало уже четвертое поколение совершенно антисоциальных личностей. Они искренне верили, что государство обязано обеспечивать их всем необходимым, а они никому и ничего не должны.
Сначала – в эти районах жили «свои» подонки – но их вытеснили мусульмане. Дело в том, что согласно французскому законодательству, пособие для женщин, родивших четырех и более детей столь высоко, что можно не работать вовсе. Для французской семьи четыре ребенка это много, для арабской – мало. Понимаете, да?
Абдалла, родившийся в такой семье, почти не ходил в школу, зато исправно посещал «мусульманский культурный центр», где его обучали шариату. Понимание шариата было крайне примитивным – мы правоверные, а они неверные, они нас угнетали, а теперь возьмем все с лихвой. Сочувствовал Абдалла и Исламскому государству. Однажды, к нему после пятничной проповеди подкатил какой-то тип, предлагал бесплатно съездить в Пакистан – но Абдалла отказался. Он уже плотно присел на криминал – грабил, приторговывал наркотиками и вообще творил, что его душе угодно. Например, не раз и не два он поджигал машины в городе – просто так, потому что скучно и потому что это машина неверных.
Сейчас они тусили на вокзале, ждали человека с Марселя – но приметив привлекательную белую шлюшку устоять не могли. Абдалла заметил, что она какая-то не такая… круги под глазами – наркоманка может быть. Оно и к лучшему…
Они спустились вниз, к туалетам, встали в коридоре в ожидании жертвы. Те, кто их видел – поспешили уйти. Никто даже не думал вызывать полицию – потому что парижане были толерантными, что значило – что они смирились с криминальной оккупацией их города.
И вот появилась она. Темная блузка, брюки, круги под глазами. Абдалла причмокнул – при свете энергосберегающих ламп она показалась еще красивее.
– Привет, белая шлюшка – сказал он – поиграем?
В ответ в него полетела сумочка
– Лови!
Он машинально схватил – а у девицы в руке вдруг оказалась бутылка, и сама она – оказалась рядом. Бутылка с глухим костяным стуком врезалась в лоб Ахмеду, он упал на колени, как оглушенный перед забоем бык, бутылка разбилась – и девица с силой ткнула осколками Мухаммеду в глаза. Тот взвыл от боли и схватился за лицо – а она добавила ногой в пах, Мухаммед тоже упал. Абдалла бросил сумочку – но сделать ничего не успел – он оказался прижат к стене, а окровавленная бутылка – уставилась ему в лицо.
– Я тебе не шлюха, понял…
Абдалла посмотрел в глаза белой шлюхе, которую он с сородичами хотел ограбить, а по возможности и употребить – и увидел там такое, отчего ему сразу стало очень холодно, несмотря на духоту. С длинного осколка стекла капнула кровь, мышцы расслабились – и горячая струя потекла в штаны. Трусы он не носил, потому что ансары пророка Мухаммеда трусов тоже не носили. Потенциальный воин Аллаха – обмочился от ужаса
– Да, мадам… – сказал он, вспоминая обращение, которое он забыл еще со школы, – как скажете, мадам…
Осколок бутылки прочертил тонкую красную линию под глазом, потекла кровь.
– Это тебе… на память…
Девица подняла сумочку и исчезла. Абдалла осел у грязной стены… рядом стонал, держась за лицо, Мухаммед. Ахмед так и лежал неподвижно.
***
Выходя из экспресса в Марселе, она едва не упала. Вовремя схватилась за перила… только бы не попасться на глаза полиции…
– Вам плохо, мадемуазель? – какой-то мужчина остановился
– Нет, нет… – она сквозь силу улыбнулась – это все… жара.
Мужчина пожал плечами и продолжил свой путь. Про себя подумал – наркоманка, наверное. Хотя и выглядит недурно… шмотки дорогие…
***
Таксист – отвез ее на побережье, где была явка и оставил. Район дорогих частных вилл, на многих нет ни номера ни названия. Здешние жители не любят публичности.
Она беспомощно оглянулась. Ну и что дальше?
– Алиса…
Она обернулась. Незнакомая женщина, стройная и подтянутая, в костюме для пробежек, без возраста, хотя и явно пожилая – смотрела на нее. На противоположной стороне улицы – притормозил белый БМВ-7 последней модели, до этого ползший со скоростью пешехода.
Никто во Франции не знал ее настоящего имени. Никто.
– Алиса, это ведь ты… – спросила женщина по-русски
Пекло солнце.
– Да… – беспомощно произнесла она
Женщина подошла к ней
– Слава Богу. Жорж мне уже несколько раз звонил
– Жорж – непонимающе переспросила она
– Да, Жорж. Твой друг. А меня зовут Эвелин. Жорж попросил меня позаботиться о тебе, если ты здесь появишься.
– Что с ним?
– Ничего, он скоро приедет. Что с тобой милая?
Алиса пошатнулась, но женщина успела ее подхватить
– Ну-ка. Пошли… Пошли, пошли…
Из БМВ – выскочил водитель.
***
Марсель – всегда был городом бандитским, и, наверное, таковым и останется до скончания веков. Порт, причем южный порт, недалеко Ближний Восток и Африка, потоки наркотиков и бандитов в одну сторону, угнанных машин в другую.
А раз есть бандиты, то есть и стрельба. А раз есть стрельба, то есть и врачи, которые лечат, не задавая лишних вопросов. Мэтр Бонне был одним из таких – его падение началось с того, что в его работе обнаружили плагиат, потом он плохо провел одну операцию… и в итоге он оказался здесь, на самом марсельском дне.
Тем не менее, он был неплохим врачом, и к нему обращались по серьезным поводам. Как сейчас…
И отказать он – понятное дело не мог.
Пациентка была ему незнакома… более того – он привык воспринимать любого пациента всего лишь как… ну, скажем объект. Но сейчас… первое что он отметил – насколько красива эта девушка, которую привезла баронесса Боде. Человек, которому лучше не задавать лишних вопросов…
Мэтр, не задавая лишних вопросов, вместе с помощником уложил девушку на кушетку, начал осторожно разрезать блузку. Под ней была серая лента и запекшаяся кровь
Не очень хорошо…
– Фабрис… – сказал мэтр – готовь капельницу с антибиотиком. И дай мне зонд и… средний скальпель.
Девушка застонала и попыталась встать.
– Лежите, мадемуазель, лежите спокойно… – врач уложил ее на кушетку – что же вы с собой делаете…
***
– Ну, что?
Баронесса молча ждала ответа… сухая, прямая как палка несмотря на свои девяносто лет, в спортивном костюме, который выглядел на ней отнюдь не как на пугале. Врач, который унаследовал ее как клиентку от своего умершего гомосексуального партнера, который тоже был врачом и держал здесь кабинет – знал, что вопросы этой legranddame – задавать противопоказано.
– Переломов нет. Царапины, ссадины… и пулевое ранение.
– Серьезное?
– Нет, по касательной.
…
– Кто научил ее лепить водопроводный пластырь на рану? Она что – из спецвойск?
– Это вас не касается, мэтр.
Врач пожал плечами
– Я почистил рану и перевязал. Все будет хорошо. Несколько дней и все будет в норме.
Врач сел за стол, достал листок рецепта и стал быстро писать
– Я выпишу рецепт. Пару дней нужно делать капельницы. Чтобы не было заражения. Мне к вам приехать?
– Нет, я справлюсь сама.
Врач поднял голову
– В какую передрягу она попала? Мне не нужны неприятности с полицией.
Баронесса посмотрела на него так, что врачу стало не по себе
– Да, да. Я понимаю…
Баронесса достала из спортивной сумочки, в которой бегуны обычно носят бутылку воды бумажник
– Сколько я вам должна?
Она всегда расплачивалась наличными. В издревле бандитском Марселе – еще один повод не задавать лишних вопросов…
***
Белый БМВ снова увез их на виллу на берегу, баронесса – помогла ей подняться по ступеням, проводила в комнату. Комната была большой, на первом этаже. Было видно, что здесь когда-то жила женщина или девушка… но уже давно.
– Эта комната моей внучки… – баронесса сдернула с кровати чехол, и Алиса с облегчением опустилась на белые простыни – но она уже давно упорхнула из гнезда. Я пришлю прислугу сменить здесь все белье.
– Не надо…
– Что не надо?
…
– Кто тебя научил лепить на рану водопроводный пластырь. Жорж?
Алиса кивнула… больно не было… голова была ясной и пустой после лекарств, которые ей вколол французский врач… только устала она смертельно
– Идиот. Совсем с ума сошел. А ты, значит, и есть Мерседес…
Она снова кивнула. Баронесса посмотрела на часы…
– Поспи. До ужина. Тебе надо отдохнуть. За ужином познакомимся…
– Где Георгий… – Алиса уже не могла противиться наваливающемуся на нее сну – он здесь?
– Приедет, когда нужно будет… – баронесса заботливо укрыла ее, Алиса проваливалась в черную дыру беспамятства – он мужчина. А мужчины не отчитываются…
***
Алиса пришла в себя через два дня… баронесса ухаживала за ней, а современные, очень сильные антибиотики, применяемые в армии – подавили воспалительный процесс. Да и организм был молодой и сопротивлялся болезни изо всех сил…
Георгия не было, и когда он приедет – она не знала. Было видно, что старуха скучает одна, и она взяла шефство над Алисой, обучая ее всему, что должна знать леди из высшего света. Если до этого Алиса нахваталась по верхам – то теперь старуха обучала ее основательно. Как вести себя на обеде или ужине, как обращаться с приборами, как вести светскую беседу. И даже как иметь дело с прессой – иметь хорошую прессу, как она выразилась. Это помогало скоротать время для них для обеих.
На восьмой день, она впервые смогла выйти на пробежку… хотя и пробежала совсем немного. Джоггинг, как выразилась старуха – одно из того немного хорошего, что американцы дали этому миру…
Все это время, две женщины, молодая и пожилая, которых разделяли как минимум два поколения – исподволь приглядывались друг к другу. И Алиса во второй раз – первый было с Георгием, когда он привез ее в Аргентину – поняла, что она попала в совсем другой мир. Мир, где все другое, где по-другому живут… и куда просто так не попасть.
Живым артефактом этого мира была сама баронесса Эвелина Боде… Алиса так и не смогла понять, сколько ей лет. Не меньше семидесяти, скорее даже к восьмидесяти, это точно – но при этом баронесса каждый день отправлялась на пробежку, и бежала не менее двух километров… в то время как ее шофер – следовал за ней на БМВ-7. К тому же – баронесса еще и занималась в спортзале, который был устроен в одной из комнат огромного дома. Поверить, что человек в таком возрасте способен…
Впрочем, современные технологии и качество жизни в Европе продлевают активную жизнь человека до самой глубокой старости.
Баронесса много путешествовала, рассказывала о разных странах… Гонконг, Марокко, Тунис, Южная Африка. Но при этом – в рассказах было что-то… в какой-то момент баронесса резко останавливалась и переводила разговор на другую тему. Что-то было такое, о чем говорить было нельзя.
Баронесса имела странички во всех социальных сетях и активно переписывалась с «поклонниками», как она их называла. Учила венгерский язык – как она сама говорила, чтобы мозги не заржавели. Алису она усадила учить немецкий – как сказала баронесса, хорошо воспитанная девушка должна владеть всеми основными европейскими языками. Алиса не считала себя хорошо воспитанной девушкой – но промолчала
У баронессы был и любовник, ему было за семьдесят. Какой-то французский бизнесмен, владелец сети отелей. Как она сказала Алисе с циничной усмешкой – ловить там почти нечего, все отели на семейном трасте, но на подарки его еще можно раскрутить.
Еще баронесса любила и умела готовить… каждый день они шли на кухню, она выгоняла прислугу и учила готовить ее новое блюдо… в основном арабской кухни. Шакшука – что-то вроде яичницы с мясом и овощами, но очень необычная, кус-кус, хусус. Как сказала баронесса – Жоржу точно понравится… и опять усмехнулась. Вот эта вот усмешка, или улыбка, иногда гуляющая по ее губам – и разрушала напрочь образ светской львицы. Делая ее хитрой торговкой с Привоза… как то так, наверное…
Постепенно – начала открывать свою душу и Алиса…
Привоз. Одесса…
Почему то здесь, в теплом и ярком Марселе – Алиса начала вспоминать родную Одессу. Почему… да наверное, потому что Марсель для Франции – эта та же Одесса… южный, многоязыкий, насквозь криминальный город со своим лицом, говором, повадками. Арабы вместо цыган… хотя нет, арабы это нечто особенное, их не сравнить ни с чем. Мафия…
Но здесь жили и люди высшего света, такие как баронесса Боде – их виллы располагались по всему Лазурному берегу…
Если баронесса и была на кого-то похожа, то на бабушку Алисы… учительствовавшую в школе больше пятидесяти лет, преподававшую английский язык и знавшая ее в совершенстве. В ней была строгость… и было то непоколебимое чувство внутреннего достоинства, которое сейчас редко у кого встретишь. Чувство, позволявшее оставаться человеком в самых сложных жизненных ситуациях…
У матери – этого чувства уже не было.
После того, как умер отец – Алиса была совсем маленькой – мама начала искать, и в конце концов нашла. Дядя Леша – никчемный, как она сейчас понимала, совсем не мужчина… нечто такое… в штанах. Мама и бабушка постоянно ругались насчет него. Алиса пару раз послушала их ругань… ничему хорошему услышанное ее не научило…
Дядя Леша не был преступником, но срок отсидел… по глупости. Зарабатывать деньги он не умел, да и не хотел… в сорок с лишним лет он то подрабатывал на каких-то работах, не задерживаясь ни на одной дольше, чем на месяц. А когда работы не было – он месяцами сидел у компьютера или лежал на диване. И выпивал.
Мама сначала ругалась и била его… они дрались на кухне. Потом начала выпивать сама – чтобы меньше ему досталось.
Потом дядя Леша нашел себе работу. Работа не бей лежачего – наемный директор. Директор только для вида – он сдавал в аренду паспорт и сам подписывал документы, не зная, что он подписывает… да и наплевать ему было…
Потом умерла бабушка… первым делом ее родители продали доставшуюся им на халяву (Алиса с трудом вспомнила это слово) квартиру в Одессе. Деньги пошли на выпивку и драп – наркотики.
Потом дядя Леша вляпался…
Он подписал какие-то документы, какие не стоило подписывать, и что называется – «попал». Делом занялась полиция. Дядю Лешу ночью забрали из дома и, когда тащили в милицейский «луноход», сильно избили. Алиса запомнила, как кричала криком, цепляясь на ментов, мать, и как один из ментов оттолкнул ее, и она упала. Потом она долго рыдала на кухне…
А потом – менты забрали и ее…
Алису.
***
Последнюю часть своей истории – не всю, конечно – Алиса рассказала баронессе, когда они ездили к врачу, а потом – заехали в рыбацкое селение Каталаны – то самое, которое упомянул Дюма в своем «графе Монте-Кристо». В этом селении по-прежнему была только одна улица, правда, недвижимость на ней стоила миллионы, у обочины стояли кабриолеты и мотороллеры, немногочисленные посетители кафе прятались от солнца за зонтиками – а остальные отдыхающие ушли на пляж. Баронесса затащила ее в какое-то заведение, где ее знали, они заняли отдельный кабинет и заказали шампанское на льду. Как выразилась баронесса – отметить ее полное выздоровление.
– Не рано для шампанского?
– Не будь ханжой милая – отмахнулась баронесса – оставим это для домохозяек. Леди может пить шампанское в любое время дня и ночи и ничего в этом нет.
