Страница 2 из 8
– Отнюдь.
– Вы знаете английский?
– Не хуже французского. В совершенстве.
Да, идеальный английский, «оксфордский». Чистое произношение.
– Очень интересно. А какими языками еще владеете
– Испанский, русский, арабский. Немного немецкий… не в совершенстве.
– Скажите что-нибудь по-испански
Она осмотрелась
– Профессор, у вас уютная квартира, но потолок нуждается в ремонте.
Он моментально узнал эти мягкие, певучие интонации…
– Аргентина.
– Совершенно верно.
Испанский язык – многообразен, кстати, мало кто знает, что он родной для большего числа людей, нежели английский, и даже в США он получил столь широкое распространение, что неофициально считается вторым государственным языком5. Аргентинский вариант испанского – еще более мягок и мелодичен, чем оригинальный испанский, потому что автохтонное аргентинское население – это выходцы из Италии. Испанский они переделали на свой лад, в аргентинском диалекте есть словечки с итальянскими корнями, которые в том же Мадриде не поймут.
– Вы из Аргентины?
– Да, я там родилась и выросла.
Профессор подумал – а не так и плохо. Почти идеальный набор языков. Французы чаще всего не могут пробиться ни в Сити, ни на Уолл-Стрит именно из-за незнания языка – Франция гордо отказывается учить английский, бережет свою идентичность, и в глобализированном мире это мешает все сильнее и сильнее. Здесь же английский идеальный, совсем без раздражающего акцента. Плюс – испанский, русский, арабский. Это дает возможность международной компании переводить ее в любой офис по всему миру – и не надо тратиться на адаптацию. А арабский… любой шейх в Дохе или Абу-Даби подпишет что угодно, только взглянув на ее фигуру. Да… может и получиться. В конечном итоге – мир международных финансов такой же, как и все – и не счесть там дамочек, которые пробивались к вершинам понятным способом, заимев в юности взрослого покровителя…
Может и получиться…
– Присядьте.
Профессор Пьер-Луи Дюбон подошел к доске, на которой можно было писать маркерами, машинально протер ее, хотя она была чистой
– Пересядь ближе, не надо стесняться…
Она пересела, не обратив внимание на ненавязчивый переход на «ты». Профессор взял красный маркер и написал на доске одно слово Offshore.
– Оффшор, Эллис. Это – главное слово, которое вы должны знать, если хотите работать в мире финансов. Оно сейчас даже главнее чем биржа в свое время. Знаете, что такое оффшор?
– Место, где не платят налоги?
– Ну, не только, но в целом верно. Низконалоговая юрисдикция, обязательными признаками оффшора являются так же удобная финансовая инфраструктура и удобный правовой режим, чаще всего не континентальное, а британское общее право, позволяющее создавать более удобные финансово-юридические конструкции, такие как слепой траст, наследуемый траст, траст под условием и так далее.
…
– Оффшор, если называть вещи своими именами, служит для того, чтобы не платить обществу и государству высокие налоги. Это первое его предназначение, второе – скрывать истинных владельцев тех или иных видов активов, обеспечить безопасное наследование активов и низконалоговый, или безналоговый режим при продаже активов. Однако, любое государство, как вы понимаете, мадемуазель, просто так не смирится с тем, что не имеет возможности залезть в ваш карман и хорошенько пошарить там. Сейчас – идет борьба с бизнесом в оффшорах, придумываются все новые и новые виды наказания и обложения тех, кто в них работает. Но эта борьба обречена, как вы понимаете, на проигрыш, потому что тех, кто играет на стороне государства – тысячи, может десятки тысяч, а тех, кто играет против – сотни тысяч, если не миллионы, и они умнее.
…
– Учебники вы сможете прочитать сами, вечером, а мы с вами будем говорить о том, как это функционирует на самом деле, и как такой красавице плавать в бассейне полном акул и чтобы вас при этом не сожрали. Короче, будем говорить о практике, согласны?
Алиса слабо улыбнулась.
– Вот и отлично.
Остров канареек… так он правильно назывался. Остров, где не гаснет свет окон и не стихает работа. Круглые сутки, день за днем. Биржи по всему миру, каждая биржа – поле битвы. Начинается все с Токио, дальше открывается Шанхай, дальше Дели, дальше Москва, дальше Варшава и Франкфурт. И только потом – Лондон. Незримое, похожее на приливные волны движение капиталов. Сотни миллиардов – доллары, евро, юани, рубли, фунты, йены.
Незримый пульс современного мира.
Она стала его частью. Крохотной рыбкой-лоцманом в мировом океане, который тем не менее ведет крупную рыбу. Ей стало нравиться то, что она делала… управление финансами, слепые трасты, размещение средств во многих валютах и инструментах. Она начала понимать закономерности этого рынка – например, что банк Японии раздает кредиты под одну десятую процента годовых, и можно взять их и вложить в русские бумаги, скажем под пять. Это самые надежные, одну – две десятых процента ты потеряешь на конверсиях и комиссиях – и вот у тебя доход в пять почти процентов ни на чем. Мало? Да, но что если речь идет о десятках, сотнях миллионов?
Или арабские нефтяные деньги… им нужны надежные гавани, они обожают недвижимость. Норвежцы очень осторожны в этическом плане. Проблема с американцами – они боятся всего и вся, потому что их налоговая служба обладает глобальным охватом, и вся банковская система в мире вынуждена сотрудничать с ними, если не хотят огромных штрафов от американского регулятора. Но и им можно помочь – русские из-за санкций создали систему банков, которые непрозрачны для американского финансового регулятора. Во всем мире сделки с ними под запретом – но если ты знаешь Сергея из российского посольства – то все становится намного проще. Огромные деньги попадают в Россию через третьи руки и выходят оттуда под самыми разными предлогами уже обезличенные, на России цепочка прерывается и восстановить ее не сможет никакая FATCA6. Русские тоже заинтересованы в том, чтобы водить за нос американцев… с них станется. Только в этом году через нее и Сергея прошло больше трех миллиардов долларов… настоящая черная дыра, прачечная глобального масштаба. Сергей такой душка… когда они познакомились, она думала что частью платы за услуги станет постель, и она была готова к этому – но он, кажется, гей и не может в этом признаться. Глупый, это же Лондон, кому какая разница, гей ты или нет. Но он так на нее смотрит, когда они встречаются в пабах.
Зато мистер Дилип, начальник управления – не может на нее нарадоваться. В прошлом квартале она была признана самым ценным сотрудником лондонского офиса, а годовой бонус, вероятно, будет такой, что хватит на квартиру. Она еще не решила, стоит ли покупать здесь квартиру…
Хотя ей все больше нравился Лондон. Парадоксально – ей, урожденной одесситке – все больше нравился этот город с его прохладной, то сухой то дождливой погодой, мягкой зимой, многоязыким гомоном и толпой самых разных фриков, на которых можно наткнуться в любом месте. Она легко стала аргентинкой, потом не менее легко – испанкой и француженкой, потому что одесский и испанский темпераменты-таки схожи. Но, переехав сюда, она научилась ценить и болезненную вежливость англичан, и их щепетильность, их едкое чувство юмора в сочетании с потрясающим умением дружить. Она много гуляла по Лондону, открывая для себя этот великий город – смешение стилей в архитектуре, известные только по Лондону фишки типа двухэтажных автобусов, кэбов, полицейских-бобби и красных телефонных будок, через которые сейчас раздавался wi-fi, Groundfloor и таблички с именами на дверях. Миллиардеры за соседним столиком в кафе и десятки совершенно улетных тусовочных мест. Она все больше вживалась в этот город, все более чувствовала его – и когда они с Дэвидом решили выбраться на уик-энд в Париж – Париж показался ей странно чужим. Да, он стал еще хуже. Нельзя пустить в город миллион агрессивных мусульман и думать, что всё останется так же как раньше.
Компьютер слабо пискнул, возвращая ее из мира грез в реальность. Закрывается Франкфурт… отторговались хуже, чем она ожидала. Меры Евроцентробанка по поддержанию ликвидности мало что дали, инвесторы не поверили в перспективы роста и не готовы вкладывать. До тех пор, пока призрак большой европейской войны висит над континентом – оптимизма ждать не следует.
– Эллис… ты идешь?
Она махнула рукой
– Идите. Я еще немного посижу.
Она вдруг вспомнила адмирала де Сантьяго. Он был последним близким человеком, который остался у нее – и если бы не он, наверное, и ее бы сейчас не было в живых. Странно, но он и в самом деле стал ее отцом, после того, как она потеряла Ангела и их с ним общего ребенка. А людям нужны корни. Потому что без корней – не будет ни цветов, ни листьев
Коллеги покидали офис… она смотрела на экран. Хорошо, что он матовый… не видно скатившейся по щеке слезы…
* * *
– Ты видела?
– Ага.
– Кого эта с…а пытается удивить.
– Я бы задала себе другой вопрос – с кем эта с..а спит
– С кем-то из авторитетов, судя по всему.
С едва слышным шипением раскрылись двери лифта – и офис-менеджеры «Свис Юнион» – влились в число своих коллег, покидающих свои рабочие места как поле боя.
Еще один день прошел.
* * *
Ее съемная квартира находилась здесь же, на острове – очень удобно, до работы десять минут пешком и с работы столько же. Забежав домой, она быстро переоделась, сменив туфли на удобные кроссовки. Макияж оставила тот же, рабочий – ни к чему выделяться.
Пешком, по мосту Ватерлоо она перешла на другой берег, там дошла до ближайшей станции метро. Машинально проверилась при посадке.
Никого.
Целый вечер впереди. Разгульный Лондон…
* * *
Паб носил странное название – «Мельник и Олень». Впрочем, это было еще не самое странное название для английского паба.
Из забегаловки для рабочего класса с пивом и «фиш энд чипс» – то есть рыбы с картошкой, завернутой во вчерашнюю газету – пабы стали одной из достопримечательностей Лондона, одновременно – коммьюнити-мейкер, тут так говорили. В паб можно было прийти одному, а можно с компанией, можно выбрать паб, где тусуются коллеги, а можно – где тебя никто не знает. Паб – это место, где англичане и гости их столицы скорее socializing, социализируются. Не зря, в каждом из пабов есть какая-нибудь игра…
Официанта было не дождаться – паб был забит до отказа, к тому же официанта звали Мустафа, а она инстинктивно не доверяла тем, у кого было такое имя. Потому она сама сделала заказ… какую-то зелень, дорого и почти без калорий. Когда тебе тридцатник – ты уже не можешь есть, что тебе нравится.
Устроившись на освободившемся месте, она попробовала думать о футболе, который передавали по телевизору, стоящему над стойкой. Раньше она была к нему равнодушной, но теперь полюбила и футбол.
Сергей появился через десять минут… Дорогой плащ от Burberry и несчастный вид. Она усадила его рядом с собой и поцеловала в щеку
– Есть новый заказ, – без обиняков сказала она.
– Подожди, дай хоть отдышаться.
Они говорили по-русски.
– Отдышишься потом.
– Сколько.
– Сорок.
– Откуда?
– Рим.
Сергей присвистнул
– Мафия? Не хотелось бы.
– Какая мафия? Чиновники – и есть самая главная мафия. Слышал о выделении Италии и ее банкам стабилизационного европейского кредита? Вот они его, похоже, и пилят. Пятьдесят процентов – неплохой аппетит.
– Когда?
– Они торопятся.
Она нащупала его руку, вложила в нее записку – их она всегда писала от руки, никаких компьютеров. Полезный урок адмирала Санторо. То, чего нет в памяти компьютера – не существует и в природе.
– Хорошо.
Дальше – деньги пройдут в Россию, там обезличатся. Выходить они будут разными путями. Например, через инвестиции – в России они при определенных обстоятельствах не облагаются налогами. Или через решения судов третьих стран…
– У меня тоже есть запрос.
– О чем?
– Недвижимость.
Она застонала, как от боли… в этот момент как раз забили гол, и разговора их было не слышно
– Господи, Сергей. Неужели нельзя…
– Начальство…
Сейчас в Лондоне недвижимость просто так было не купить – нужно было подтверждение легальности происхождения денег. Она могла его достать, используя связи в банковской системе, свои и Дэвида – но каждый раз подставлялась.
Стоит один раз оказать услугу – и к тебе будут обращаться раз за разом.
– Сколько?
– Двадцать.
Выхода не было. Жизнь – это взаимное предоставление услуг.
– Хорошо. Попробую что-то сделать. Передай этим ублюдкам, чтобы не воровали так быстро. Лондон не резиновый…
* * *
Обратно она возвращалась на метро – лондонцы называют его Thetube, труба. Успела до закрытия станции «Кэнери Уорф»… она огромная, двухэтажная, крупнейшая в Лондоне. Мало кто знает, что под станцию метро переоборудовали… бывший корабельный док. Потому-то здесь так просторно в отличие от обычных лондонских станций, где высокому человеку подчас приходится пригибать голову.
– Эй, красотка…
Она обернулась, отступила к стене, чтобы прикрыть тыл.
– Спешишь?
Пятеро. Самому старшему – лет двадцать, но качков нет, просто отморозки. Пакистанцы. Там дальше, на Кэнери Уорф рядом с дорогими жилыми комплексами у воды – есть социальное жилье, там живут те, кто обслуживает офисы… кто прибирается там, стирает одежду, работает в кафе. Это обычно пакистанцы. Но если их родители благодарны за то что они в Лондоне и у них есть работа – то эти претендуют на что-то большее. Каждую пятницу они едут молиться, и здесь тоже есть подпольные молельные комнаты.
Проблема в том, что их пятеро. Это больше, чем она может справиться. Остается только прорываться и бежать. На ней кроссовки – это большой плюс. Вон тому – она воткнет карандаш в глаз и прорвется…
– Эта леди со мной…
Пакистанцы обернулись. Человек выступил из полутьмы… он видимо ехал в первом вагоне. Пакистанцам не понравилось ни то, что он белый, ни небольшой лотарингский крест7 на его черной ветровке – худи.
– А ты кто такой, мужик?
Едва слышно прожужжала молния, пакистанцы увидели рукоять крупнокалиберного пистолета за поясом.
– Ты действительно хочешь это узнать, сын свиньи?
Оскорбление было страшным, но еще более страшным был пистолет, как и готовность его немедленно применить… пакистанцы умели быстро оценивать людей и потому они бросились бежать как крысы.
Человек застегнул куртку
– Откуда ты взялся? – недовольно сказала Морена – Я тебя не заметила
Серж Ренье, офицер парашютно-десантных частей французской морской пехоты подошел ближе
– Давно тебя тут жду.
– А если бы я осталась ночевать в городе?
Он пожал плечами:
– Просто пришлось бы ждать немного дольше. Однажды я четыре дня ждал одного типа на голых камнях.
– Ты сумасшедший, ты это знаешь?
– Да. Пойдем, я тебя провожу.
Они поднялись на первый этаж – тот, на котором они были, был groundfloor, земляной. Серж не совсем галантно заступил даме дорогу, вышел, огляделся, кивнул – можно.
– Давно в Лондоне?
– Утром приехал…
– С пистолетом?
– Нет, пистолет я купил уже здесь. Шутка.
– А если бы они не поверили?
– Тогда пришлось бы пускать в ход. Но обычно – они верят…
…
– Новости есть?
Морена кивнула
– Они не поднимут ставку, это самое главное. Остальное у меня дома, на флешке. Пошли, я напою тебя чаем…
* * *
Чай…
В мире это не такой популярный напиток… все пьют кофе, а в Латинской Америке все пьют мате – что-то вроде очень крепкого травяного настоя, он вреден для зубов, и потому его пьют через трубочку, не задерживая во рту и сразу глотая. В Европе чай тоже никогда не был популярен. И только в Великобритании – она попала в настоящее царство чая. Файв о клок ти – одна из скреп, на которых держалась и держится Великобритания. В пять часов здесь все идут пить чай. У нее всегда был один из самых дорогих сортов черного чая – «Рашн Караван» от «Твайнингс», семь британских фунтов за пачку.
Серж сидел и смотрел в пол, пока она заваривала чай. За окном на Темзу мягко легла ночь, загорелись огни великого города. Лондон – это город, который никогда не спит, и ничто не в силах изменить его по-настоящему
– Эй…
…
– Что происходит?
Ренье кисло усмехнулся
– Подцепил русский сплин. От тебя.
– Как тебя только угораздило…
Она вдруг поняла, на каком языке они говорят – на русском.
– Откуда ты знаешь русский?
…
– От прабабушки.
– Она была русской?
– Полькой, но очень любила Россию. Я и польский знаю. Ее выкинули из Польши, потому что те, кто был близок к русским с какого-то момента стали врагами государства…
– Понятно…
Она заварила чай, накрыла чайник небольшим одеяльцем, села напротив него
– Эй. Улыбнись.
Но Серж оставался серьезным
– Элис…
…
– Я не знаю, что у тебя было в прошлом и не хочу знать. Но если тебе вдруг некуда будет идти… знай, что мой дом всегда открыт для тебя. Как и мое …
Серж споткнулся, потом резко встал
– Я… давно это хотел тебе сказать. Может, лучше было не говорить. Извини… лучше мне уйти. Я… пойду.
И он ушел. А Морена осталась одна на кухне. Вместе с целым чайником чая, который ей одной не выпить…
Сегодня – возвращался Дэвид. Она взяла отгул до полудня, потому что должна была встретить его…
В Лондоне у нее не было машины. Потому что машина – это то, что привязывает тебя к миру и то, благодаря чему за тобой можно следить. У нее был велосипед, а если нужна была машина, она арендовала ее или брала по каршерингу. Так жили многие лондонцы.
Но сегодня она была за рулем «РейнджРовера». Машину оставил ей Дэвид, когда улетал в Давос на всемирный экономический форум…
* * *
Это было легко. Даже слишком легко. Мэтр Симон, у которого она училась актерскому искусству в Париже, гордился бы ей.
Нужный ей человек в Лондоне был женат – но это мало что значило. Гораздо больше значило то, что он был членом Совета директоров Гонконгско-Шанхайской банковской корпорации. Через него проходили многие миллиарды евро и долларов – но он сам не осознавал этого, потому что был слишком честен.
И несчастен.
Она это сразу поняла, как только начала следить за ним, и послушала всего лишь полчаса семейных разговоров за столом – для этого она использовала не оставляющее следов проникновения лазерное подслушивающее устройство. Его супруга просто использовала его – как, видимо, и все в его жизни. Такое бывает. Он женился, потому что должен был жениться, или потому что так захотели его родители. Он завел детей, потому что в семье должны быть дети. Наконец, он работал, потому что должен был работать и приносить пользу обществу. И это при том, что он происходил из древней родовитой семьи, имевшей родство со старой британской династией Плантагенетов – бывших королей…
Его супруга же была той еще хищницей – инстинкт подсказал ей на пару дней оставить его и переключиться на нее. Двух дней хватило, чтобы понять – она не занимается детьми, третирует няню, тратит деньги как бешеная и трахается со своим тренером по теннису. Набор просто отличный – ей даже стало жаль объект разработки. Нормальный мужик, не педик – просто типично британская аристократическая… тряпка. Но он все равно не заслужил такую дрянь в качестве второй половины, верно?
Вернувшись к слежке за основным объектом, она узнала еще кое-что. Граф (свой титул он скрывал, у нее была его визитка) каждые выходные участвовал как «волонтер на неполное время» в так называемом проекте Симон. Это был некоммерческий проект, связанный с помощью бездомным – волонтеры раздавали им собранные на благотворительных «пати» вещи, помогали устроиться в ночлежках, организовывали медицинское обслуживание. Волонтерские проекты – один из лучших способов подкатить к сильным мира сего, которые испытывают стыд от того что они слишком богаты и потому какое-то время работают волонтерами.
Она записалась волонтером и довольно быстро познакомилась с нужным человеком. Правда, это было еще не самое сложное – Дэвид оказался человеком мягким и слишком порядочным, как и многие англичане его круга. Она легко стала его другом, но чувствовала, что если попытается сама и с наскока перевести отношения в горизонтальную плоскость – то этим все только испортит. Но жизнь как часто и бывает – решила проблему за нее. Причем так, как она сама и не додумалась бы решить…
* * *
– Привет…
Бездомные, укрывавшиеся картоном и еще чем-то – зашевелились, кто-то пытался рассмотреть наклонившегося ним человека, пытаясь понять, друг он или враг.
– Какого черта, мистер?
Человек дружелюбно улыбнулся, хотя это не было заметно из-за темноты.
– Возможно, вам не стоит спать на улице. Смотрите, у меня есть машина. В приходе тепло и есть кровать.
– Какого черта. Мы спим, где хотим, проваливай.
– Возьмите хотя бы пару одеял.
– Давай одеяла, мистер. И проваливай.
Человек отошел к «Форду Транзит», вернулся с парой одеял в упаковке.
– Вот ваши одеяла. Может, вам нужно еще что-нибудь?
– Нет, проваливай…
Человек вернулся к машине. «Транзит» медленно тронулся.
– Ты снова снял перчатки? – сказала сидящая за рулем женщина.
…
– Надень.
– Я не могу помогать людям, боясь прикоснуться к ним.
– Если ты заразишься чесоткой, ты не поможешь ни себе ни им.
Человек покачал головой.
– Господи, ты прямо как Элизабет.
– Твою жену зовут не так.
– Это моя служанка. Моим родителям было плевать на меня, и она меня вырастила. Ты уверена, что тебя зовут не Элизабет?
– Уверена. Все на сегодня?
– Нет, заедем еще в пару мест.
– Хорошо…
Человек достал планшет, посмотрел на карту, потом сказал.
– Ты знаешь, что в городе тридцать с лишним тысяч бездомных, а мы строим новый аэропорт за пятьдесят миллиардов?
– Знаю. Скольких из них устраивает такая жизнь?
– Это потому что они не знают другой.
– Уверена, что знают.
