– О, у меня несколько законченных альбомов, – вспомнила я. – Пойдемте, – и я провела его в свою комнату, где, открыв перед ним нижнюю полку тумбочки, указала на хранящиеся в нем альбомы и отдельные листы с моими акварелями.
– Вы пока смотрите, а я дошью, – предложила я и вернулась к работе.
В моих альбомах было много рисунков с «Игрушки теней» и других спектаклей, где участвовал Дэвид Редфорд, был и альбом с работами, которые просто являлись моей фантазией, а что-то я рисовала для наших номеров. К счастью, схемы передвижения декорации и постановки фокусов были все в кабинете отца.
– Мисс Палмер, – окликнул меня Редфорд из соседней комнаты, – я хочу взять себе несколько своих портретов, можно?
Я оставила шитье и тут же вошла в комнату.
– Если честно, мне так неловко, мистер Редфорд, – призналась я, мучительно покраснев.
– Да полно вам! Очень красивые работы, и я на них даже лучше, чем в жизни. Подарите их мне, – стал уговаривать он.
– Они ваши, – почти сразу сдалась я.
Редфорд расплылся в улыбке.
– Хотите, я вам тоже что-нибудь подарю? – предложил он.
Я растерялась, не зная, что ответить.
– Да мне ничего не нужно, спасибо, – ответила я наконец. – Вы и так для меня очень много сделали, согласившись доверить костюмы к вашей постановке.
– Я подумаю, что подарить вам, – задумчиво ответил Редфорд. – Ах, я снова отвлекаю вас! – спохватился он. – Дошейте, пожалуйста, костюм, и я примерю его.
Я вновь вернулась к работе. На этот раз мне удалось ее закончить, и я наконец вынесла Редфорду готовый костюм.
– Мне нравится, – удовлетворенно произнес он. – Тогда, с вашего позволения, я примерю его.
Редфорд принял из моих рук костюм, а я вышла из комнаты, дабы дать ему возможность переодеться. Когда же он позвал меня и я вернулась, стало понятно, что на этот раз ничего переделывать не нужно, цвет ему очень шел, но все же…
– Чего-то не хватает, – заметила я. – Сюда бы какую-то пепельно-серую накидку из мягкой ткани, быть может, сделанную из лоскутков, чтобы добавить нечто… как бы сказать… Чтобы дополнить образ: рваные брюки и эти лоскутки на накидке, – я никак не могла сформулировать мысли, но Редфорд понял меня.
– Но у вас нет ничего похожего, – заметил он, рассматривая себя в зеркале.
– Я успею сделать, – с готовностью отозвалась я.
Редфорд внимательно посмотрел на меня и потом снова в зеркало на свое отражение.
– Осталось меньше недели, и я не уверен, что здесь нужна накидка. Маленький черный силуэт посреди огромной сцены. Эта одежда подчеркивает мою фигуру, и я не хочу никаких объемных накидок. Мне нравится так, как есть. Единственное, можно немного испачкать серой краской или же пудрой какие-то места для большей фактурности, чтобы лучше перекликалось с гримом. Быть может, вы нанесете мне его сейчас? Я хочу посмотреть, как будет выглядеть. У вас здесь есть все необходимое?
– Да, конечно.
Честно говоря, я хоть и мечтала самолично нанести ему грим, но делать это наедине в моей комнате казалось мне странным. Но все же я заставила себя сделать вид, словно мне это ничего не стоит. Я усадила Редфорда перед зеркалом и, положив перед собой эскиз с прорисовкой грима, принялась за работу. Наклонившись к Редфорду, я почувствовала древесный и горьковатый аромат ветивера. В воздухе витали землистые, сухие нотки, словно подуло ветром откуда-то с полей. В этот момент мне подумалось, что Редфорд, наверное, очень любит бывать где-нибудь на природе, вдали от городской суеты. Удивительно, как сочетается с ним этот аромат, словно был создан для него.
Взявшись за кисть, я почувствовала неуверенность и дрожь в руке: я немного нервничала, мне было неловко прикасаться к его лицу. Надо заметить, у него очень тонкие черты: и губы, и нос, и довольно острый, почти женский подбородок. Большие глаза становились ярко-голубыми, когда их подчеркивали черной линией по нижнему веку.
– Мы сперва сделаем грим ко второму акту, а потом к финалу, – сказала я, нанеся светлый тон на кожу и взяв в руки тонкую кисть для век.
– Да, хорошо. – Редфорд следил взглядом за каждым моим движением, предугадывая все мои просьбы повернуть голову, закрыть глаза и тому подобные.
– Так зачем к вам должен был зайти этот Питер? Тоже примерка костюма? – неожиданно спросил он.
– Нет, он друг нашей семьи. Он часто бывает здесь, – ответила я.
– И он должен сегодня прийти?
– Нет, просто я надеялась, что он придет, – призналась я.
– Надеялись? – переспросил Редфорд, внимательно посмотрев на меня.
– Ох, дело в том, мистер Редфорд… Я обидела Питера, когда он приходил, и теперь меня ужасно мучает совесть. Я очень переживаю из-за этого. Даже написала ему записку с извинениями, но, как видно, он еще меня не простил.
– И давно он в обиде на вас? – поинтересовался Редфорд.
Я взяла кисть, чтобы накрасить ему губы, но, прикоснувшись к ним, ощутила неловкость и, поймав на себе взгляд Редфорда, смутилась окончательно.
– Быть может, вы сами справитесь с этим? – пробормотала я, протягивая ему кисть.
– Возможно, но я бы посоветовал вам преодолеть смущение, если вы планируете дальше быть моим гримером. – На лице Редфорда появилось заискивающее мягкое выражение. Думаю, он нарочно пользовался такой манерой поведения, чтобы добиваться своего. – Сейчас самое время, потом перед спектаклем уже такой возможности не будет.
Я понимала, что он прав, и, глубоко вздохнув, молча кивнула.
– Смелее, – подбодрил меня Редфорд, мягко улыбнувшись. Он слегка приподнял подбородок и приоткрыл губы. Я продолжила наносить грим, время от времени чувствуя на себе внимательный взгляд, заставлявший трепетать мое сердце.
– Так, о чем мы говорили? Питер давно в обиде на вас? – Редфорд напомнил свой вопрос, когда я перешла к завершающим штрихам грима.
– Сегодня уже третий день, – с горечью отозвалась я. – Быть может, стоит поехать к нему…
– Я не знаю, какие вас связывают отношения, чтобы советовать… И чем вы обидели вашего друга, мне тоже неизвестно, но почти уверен, что это какое-то недоразумение, мелочь. Я не прав?
– Мне очень стыдно это признавать, но я ударила его.
– Ударили? – переспросил Редфорд, удивленно взглянув на меня. – Знаете, после ваших слов в голове представляются неблаговидные причины, из-за чего женщина может ударить мужчину, если еще учесть, что вы были здесь совсем одна. И вы действительно извинялись перед ним?
– О, нет, вы не так поняли, – смутилась я, – дело совсем не в этом. Просто Питер, рассказывая что-то, машинально ударял краем линейки об стол, и это очень раздражало. Мне хотелось, чтобы он перестал, я была немного раздражена, вот и ударила его по пальцам, – слова мои прозвучали тихо, я смешалась, все еще досадуя на себя.
– Чем ударили? – уточнил Редфорд. В тоне его голоса звучала ирония.
– Рукой, – ответила я, удивляясь вопросу. Изобразив этот жест, я слегка ударила себя по пальцам.
– Но ведь это смешно, мисс Палмер! – Редфорд пожал плечами. – Это такая мелочь, стоит ли вообще переживать по этому поводу?
– Но Питер обиделся, и я была резка с ним в тот вечер.
– Глупости, выбросьте это из головы, – посоветовал он. – Лучше скажите, что вы думаете по поводу грима? Мне подходит?
Я уже успела накрасить его, и теперь Редфорд внимательно осматривал себя в зеркале. Ему была присуща некая доля самолюбования.
– Так непривычно, – призналась я. – Но выглядит эффектно. А вам как кажется?
Редфорд с довольной улыбкой Пьеро обернулся и несколько мгновений задумчиво смотрел на меня.
– Знаете, это большая удача – встретить такого талантливого человека, как вы. Образ скульптора теперь безупречен. Спасибо!
– Я рада, что вам нравится, мистер Редфорд, – я расплылась в улыбке.
– Могу я сразу забрать костюмы в театр? – спросил он, вставая.
– Да, конечно.
– И такой вопрос… – Редфорд слегка замялся. – Сколько я буду должен вам за работу?
– Я даже не думала об этом, – растерялась я, пожав плечами.
– Хорошо, тогда я сам решу этот вопрос. Только, если будет мало, вы так и скажите, – попросил он.
– Быть может, вы оплатите только покупку тканей? Я делала это не ради денег.
– Ни в коем случае, я ценю ваш труд и время, – категорично возразил Редфорд. – Вы же не благотворительностью занимаетесь, не стоит так недооценивать свою работу.
– Хорошо, хорошо, – поспешно согласилась я.
Редфорд переоделся и смыл грим, а я между тем упаковала ему костюмы. Спустившись вниз, я вдруг вспомнила, что так и не предложила мистеру Редфорду чая.
– Я ничем не угостила вас, – виновато заметила я. – Быть может, выпьете кофе или чай?
– Нет, нет, – поспешно ответил он. – Я и так задержался, спасибо вам за уделенное время. И я надеюсь, вы не станете винить себя за то, что не угостили меня чаем. – Редфорд мягко улыбнулся и, слегка пожав мою руку, покинул дом.
Я вернулась к работе, уже вдохновленная и счастливая. Пока я вспоминала время, проведенное в компании мистера Редфорда, с моих губ не сходила счастливая улыбка. Я припоминала все его слова, вспоминала, где он стоял, пока я шила… Сама того не заметив, я просидела за пачкой Камиллы до шести часов вечера. Когда же я собралась ужинать, снова раздался звонок в дверь. На этот раз пришел Питер. С цветами и извинениями. Мы проболтали с ним до позднего вечера и расстались очень довольные друг другом. Засыпая, я поймала себя на мысли, что этот день был самым прекрасным и сегодня я была по-настоящему счастлива.
Глава 6. Премьера
Через пару дней вернулся отец. Он был очень доволен поездкой и рассказал нам с Питером о представлении одного французского иллюзиониста, который мог делать так, что предметы бесследно исчезают со сцены на глазах у публики, а розы меняют цвет. Некоторые фокусы отец без труда мог объяснить, но были и те, над которыми они с Питером потом не один месяц ломали голову.
Из своей поездки отец привез мне шляпку и очень красивое модное платье из золотого атласа с тонким кружевом, которые я потом надела на премьеру «Скульптора».
Я все же успела дошить костюмы, и на генеральной репетиции они уже были задействованы. Редфорд остался доволен моей работой и заплатил довольно крупную сумму денег, предложив работать у него гримером на постоянной основе. Я, разумеется, согласилась. К тому же, речь шла исключительно о «Скульпторе», а спектакли планировалось давать не чаще раза в месяц.
В день премьеры я приехала в театр к началу прогона, около пяти часов. Стоя за кулисами, я с восхищением следила за талантливой игрой актеров, особенно за игрой мистера Редфорда. Еще меня до слез трогало пение хора и соло Кэтрин Бланш, исполняющей реквием.
За полчаса до начала спектакля Редфорд вернулся в гримерную и, надев костюм для первого акта, сел перед зеркалом, готовый к нанесению грима. Я заметила его волнение, о котором прежде никогда не задумывалась. А Редфорд действительно очень переживал и с трудом пытался сохранять видимость спокойствия. Однако, когда я стала наносить грим и он заметил, что у меня дрожат руки, он перестал притворяться.
– Стало быть, и вы волнуетесь? – спросил он, тяжело вздохнув.
– Да, я всегда переживаю в такие моменты, – призналась я, – как и тогда, у меня дома…
– Казалось бы, отчего вам-то беспокоиться? – Я услышала дрожь в голосе Редфорда. Впервые я видела его в таком состоянии. Слова его прозвучали неестественно, как если бы он усилием воли пытался придать себе уверенности и спокойствия.
– Возможно, я не так переживала бы, если б передо мной сейчас сидел кто-то другой.
– Ах, Эмми, это все ерунда! – бросил он. – Отвлеки меня чем-нибудь, и можно мы будем на «ты»?
Я немного растерялась от столь неожиданного предложения.
– Как вам удобно, мистер Редфорд.
– Дэвид, можно просто Дэвид, – сказал он, с трудом пытаясь улыбнуться. – Но только не Дэйв! Ненавижу, когда меня так называют.
– Хорошо, – ответила я, подводя ему веки. Для первого акта грим был легким, и я скоро закончила его. Редфорд встал, посмотрел в зеркало и с вымученной улыбкой поблагодарил меня. Затем он прошелся по комнате, потом сел на диван и снова стал ходить из угла в угол. Наконец приблизился ко мне и, оправив прядь выбившихся на лоб волос, серьезно спросил:
– Как думаете, у нас все получится? Мы хорошо отрепетировали, ведь правда?
– Я и не сомневаюсь, мистер Редфорд, – уверенно ответила я. Мы все же остались на «вы». Возможно, потому, что были мало знакомы и обоим было неловко говорить друг другу «ты».
– Боже, отчего же я так переживаю?! – Редфорд упал на диван и, закрыв глаза, некоторое время сидел неподвижно. Когда он открыл их, то уже был готов выйти на сцену.
– Зрители уже собрались, – сказал он, – скоро мой выход. Пора! Вы ведь тоже будете смотреть спектакль?
– Да, конечно, – с готовностью отозвалась я.
Несмотря на переживания мистера Редфорда, первый акт он отыграл блестяще, словно это и не он волновался несколько минут назад, нервно шагая по своей гримерной. В антракте Редфорд вернулся совсем другим человеком. Он был окрылен овациями и теперь с нетерпением ожидал второго акта. Переодевшись, Редфорд попросил нанести ему новый грим.
– Тебе понравилось, Эмми? – спросил он, снова перейдя на «ты».
– Вы были великолепны, мистер Редфорд, – я стушевалась и опустила взгляд.
– Дэвид, – мягко поправил он. – Правда, давай на «ты»? Мы ведь не в светском обществе, а в театре. Да и потом, мы ведь почти ровесники, сколько тебе лет?
Это был не самый тактичный вопрос, но все же причин скрывать эту информацию у меня не было, да и дружеский тон Дэвида все больше подкупал меня.
– Двадцать два, – ответила я.
– И мне, – улыбнулся Редфорд. – Так что, мы на «ты»?
– Да, – со смущенной улыбкой ответила я.
– И ты придешь отметить с нами премьеру? Мы планируем поехать в ресторан.
– О, я не уверена… – В этот момент я почувствовала, что не смогу и дальше во всем уступать его просьбам. Дело в том, что я не люблю подобные мероприятия и шумные компании, а в случае с празднованием премьеры это определенно будет не самое скромное пиршество.
– Но ведь ты часть нашей команды, Эмми, – возразил Редфорд. – Отчего ты не хочешь ехать?
– Я буду там лишней, мне будет некомфортно. Правда, не стоит.
– И вечно этот тон… Ты принижаешь себя, почему? Ты талантливая, красивая, – и снова знакомая заискивающая улыбка, – ты ведь не можешь так недооценивать себя! Или это из-за того, что ты видишь во мне героя со сцены?
– Я закончила грим, скоро ваш выход.
