Страница 1 из 6
«Вы слышали эту легенду? Она стара как Сенефа. До сих пор известно лишь то, что однажды некий «Кровавый рассвет» расчистит наш путь и позволит увидеть правду. Легенда передается из поколения в поколение, я услышал ее еще в детстве от матери, а она от отца. И было бы хорошо нам всем узнать побольше подробностей. Сколько еще времени должно пройти, прежде чем разруха поглотит нас всех? Если бы мы только знали ее истинное писание…»
Захудалый бар заполнил пьяный смех.
– Неужто ты веришь в этот бред? – колко произнес грузный мужчина, громко стукнув полупустым стаканом. – В мире невесть что происходит, а тебе лишь бы в слухи, да в сказки верить.
Сбоку послышалось хихиканье официанток, неспешно разносивших дешевое пойло. В этом баре постоянно собирались пьяницы на мели, желающие оставить тревогу на дне стакана, как и пару последних монет. В такое время простым работягам больше ничего и не оставалось, только пережевывать последние сплетни остатками разума.
Неверие собутыльников резануло старика, заставив напыжиться от недовольства, вызвав еще более бурный смех у присутствующих. Его похлопали по плечу, но, скинув руку, Скруцхар важно заявил:
– Что толку с вас? Один спирт в мозгах! А ты, Хезран, – он перевел укоризненный взгляд. – Следил бы за словами. Это хоть какая-то информация.
– Старик, это паршивые сплетни, на большее не тянет! Мать твоя рассказала? Да ты после третьего стакана это придумал! Развел тут представление, – Хезран, допив остатки, с напускным отвращением отмахнулся от слов старого безумца – А вы что хихикаете? Еще несите!
Всеобщее внимание переметнулось на опешивших официанток. Глупо моргнув, они удалились за добавкой. В помещении снова стоял пьяный гул и обсуждение недавних событий, которые дали понять всем: мирное время закончилось и, видимо, довольно давно.
В этом гомоне никто и не заметил, как Скруцхар бросил звонкую монету на стойку, двинувшись к двери, а за ним последовала темная фигура.
Старик так сильно погрузился в горькие размышления, собирая неустойчивыми ногами все камни на пути, что и не мог ожидать за излишнюю болтливость расплаты, которая черной тенью бесшумно подкрадывалась, наступая на пятки.
Страх. Он душит не отпуская, да так, что горло саднит по-настоящему. Черными пятнами кружит всегда где-то сбоку, но никогда не смотрит прямо в глаза. Своими тонкими пальцами проникает со спины, в самое сердце, и крошит его, с упоением растирая шершавыми подушечками.
***
Темная фигура стояла неподвижно, вперив безучастный взгляд на такую же фигуру впереди себя. И вокруг ощущались десятки таких же, скрытых даже в каждом безопасном уголке, как того требует кодекс.
***
Но хуже, когда ты не знаешь почему страшно. Когда даже нет этих пятен на глазах. Когда ты не можешь контролировать ситуацию. Когда не контролируешь себя и свое сознание. Страшно оглянуться и увидеть пустоту. Или эта пустота внутри? Прямо в голове, когда нет мыслей, когда их поток бьет сквозь тебя.
***
Просторный зал, несмотря на множество собравшихся здесь фигур, был привычно заполнен оглушительной тишиной. Лишь иногда доносились звуки шагов, шелеста ткани и редких вздохов. Очередное собрание заставило всех толпиться здесь и, видимо, получать новое задание.
***
Почему не получается схватиться хоть за одну мысль? Почему они окружают, каждую секунду создавая новый тревожный пласт?
***
«…Переходя к сегодняшней побочной теме собрания, предупреждаю вас: цель превосходит обычную угрозу, он продолжает упорно копать информацию. Ликвидировать немедленно. Любые найденные сведения изъять и предоставить мне. Задание под ответственностью гервирута Сангвин. Далее…»
***
Приказ.
***
Слепые силуэты. Громкие звуки. Заученные движения и рефлексы. И тишина. Ни одного звука, созданного собой. Только невидимая нить, передающая волной новую информацию.
***
Вот оно. То, ради чего Сангвин тут находится. Ради чего придется выложиться на максимум: ради Альянса, ради Бресциала. Цель в городке Окриган, вот на карте его энергетическая нить. Сангвин знает его каждый шаг, чувствует его, видит его.
***
Запрещено думать. Запрещено чувствовать. Запрещено видеть. Запрещено ощущать. Запрещено делиться. Запрещено жить, но не существовать. Остается только хвататься за образы, совершенно незнакомые, чужие, но к ним так тянет. А потом бережно их прятать, лепить, словно глиной, новый пласт, который не отпустит.
***
Осталось только начать идти по горячим следам. Но не гервируту Сангвин, слишком высок статус для такой работы. Для нее существует специальная группа, состоящая из екаинов, выполняющих любые поручения, и инаэринов, в чьи обязанности входит слежка и сбор информации. Гервирут же кукловод, что следит за ходом операции.
***
Нет связей. Нет голосов. Нет света. Нет эмоций. Только чужие, которыми так ловко удается управлять. Маленькие каналы, вьющиеся из чужих сердец. И всегда только боль, отчаяние, безысходность, страх.
***
След.
***
План готов, его исполнители гулким эхом несутся в сумерках.
***
Погоня.
***
Вечерний и мрачный Окриган встретил группу Сангвин, открывая безлюдные сонные улицы. К нужному дому привела тонкая нить энергии, принадлежащая цели – человеку, по имени Эванлин. Слишком любопытному и по-глупому бесстрашному, который скоро за это заплатит своей жизнью.
***
Жертвы.
***
В, казалось бы, тихом снаружи доме, царила паника, она ощущалась в каждом углу. Инаэрин настороженно двинулся по этажу, остальные два екаина слились с темнотой, поднимаясь наверх. Первый, остановившись у дверей в кухню, услышал возгласы:
– Ты не понимаешь! Мы вынуждены так поступить! – Басистый голос, явно принадлежащий Эванлину сотрясал скрипучий дом.
– Ты сошел с ума со своим исследованием! С этими рванными бумагами! Разговаривающий текст – это вообще за гранью! – воскликнул женский голос.
– Вещи уже собраны, поднимай девочек. – отрезал Эванлин.
В ответ последовали тяжелые, злые шаги. Инаэрин умело слился с тенью и опередил выходящую брюнетку. На кухне послышался усталый вздох и какое-то шуршание.
***
Тем временем на втором этаже оставшиеся екаины нашли детскую, готовясь нанести первый удар по семье Эвана. Вторая комната, примыкающая к детской, отвлекла их внимание скрипнувшей половицей. За щелью приоткрытой двери послышался взвизг, и она тут же резко отворилась.
Группа знала, что в этом доме проживает Эванлин, его жена и две дочери. Поднявшись, инаэрин наблюдал за копошениями в дальней тесной комнатушке, напоминающей кабинет. Непонятно откуда взявшийся пятый человек переворачивал вверх дном комнату, что не могло не привлечь инаэрина.
Вдруг сзади послышался быстрый топот на лестнице и женский голос:
– Вы кто?!
А следом приглушенный девчачий визг.
Градус паники в доме резко повысился, его раскалённая атмосфера ощущалась абсолютно везде и, дойдя до Эвана, она перелилась через край с его отчаянным выкриком:
– БЕГИТЕ!
Материнский взгляд, наполненный страхом за своих детей, тут же сменился необузданной яростью. Женщина бросилась в детскую и застала пугающую картину – Нанна, младшая четырёхлетняя дочь, схваченная за ворот спального платьица, висит в руках высокой фигуры и беззвучно барахтается, явно пытаясь звать на помощь. А дверь в комнату старшей, Стейны, выломана и еле держится на одной петле. Ужас заставил мать схватить что-то тяжелое, первое попавшееся под руку и метнуть со всей силы куда-то в область головы той самой фигуры. Нанну тут же вышвырнули в сторону, освобождая руки для защиты и последующей атаки. Из соседней комнаты вышел второй екаин, таща Стейну за волосы, и кинул ее рядом с Нанной, которую она сразу же притянула к себе и вжалась в стену насколько это возможно.
Разъярённая мать билась с врагами из всех сил. Даже влетев в кровать, которая тут же разлетелась в щепки, она с трудом встала и кинулась снова на темные фигуры.
Не успев ворваться в бойню, инаэрин был резко схвачен кем-то со спины и выкинут в сторону лестницы. Перекатившись и приготовившись к выпаду, он впился взглядом в перепуганного и злого Эвана, который снова собирался напасть. Он чудом выпнул незваного «гостя» со второго этажа, и, пока тот катился вниз, Эван вбежал в детскую и кинулся щитом, заслоняя жену от убийц.
***
Между тем пятая особа в этом доме, про которую абсолютно все забыли, выжидала момент побега, притаившись у выхода из кабинета. Выглянув, она увидела, как Эван кого-то пнул и как только он скрылся в комнате девочек, она тут же рванулась к выходу на первом этаже. Пролетев кое-как ступеньки, чуть не подвернув ногу, она потянулась к ручке двери. Но тут же почувствовала, как дыхание сперло, начался приступ паники и страха. Задыхаясь, повернулась к его источнику и замерла от ужаса.
Разбитая комната запечатлела в себе ужасные события этого вечера.
– Джэна! – впопыхах, блокируя очередные удары, крикнул Эван. – Джэна, уведи девочек!
И в этот же момент Джэна, оглушенная и изнеможённая, рухнула на пол. Стейна взвыла и схватила лежащий неподалеку обломок разрушенной кровати. Рассчитала момент и яростно воткнула деревяшку в ногу екаина, да так, что тот согнулся не от боли, а больше от неожиданности. Эванлин, не теряя момента, пнул в область живота и устранил второго противника. Тот наткнулся спиной на все ту же проклятую раскуроченную кровать и забился в конвульсиях. Глаза Эвана застилала адреналиновая пелена, он бросился на раненого Стейной екаина. Эван воспользовался его согнутым положением и вытащил деревяшку из ноги екаина, воткнул ему в плечо. Тяжело дыша, он осмотрел комнату – два трупа незнакомых людей в страшных масках (и людей ли вообще), разлагались быстрым тлением, словно угольки. Джэна подала признаки жизни и вскочив осмотрела своих близких. Кошмар оказался позади. Эта мысль грела, успокаивала всех в комнате. Но выбивалась одна деталь, которую сразу же окрасил протяжный крик снизу.
– Это Селинн! – встрепенулась Джэна. – Там еще один остался!
Она проследила взглядом за выбежавшим мужем, не заметив, как сзади тихо вскочила тень, с торчащей палкой в плече.
***
Селинн старательно игнорировала крики из детской, и звуки, похожие на падение тел. Трех тел. Она была слишком сосредоточена на существе в маске перед ней, который держал Селинн за плечи, впившись будто бы до костей. Он внушал неведомый доселе ужас, не позволяя сдвинуться с места. За секунду в голову приходило миллион мрачных мыслей, которые душили девушку все сильнее. Сгорание заживо и медленный разрез ржавым клинком от шеи до пальцев ног казались не такими уж отвратительными и пугающими, чем секунду назад. Новая порция страха заставила ее напрячься. Что-то щелкнуло, призвало действовать и защитить себя. Она схватила существо за голову, обрамляя большими пальцами маску и ввела его за собой в транс.
«Уйди». «Оставь». «Я тебе не нужна». «Меня нет».
Эванлин удивленно наблюдал за двумя окаменевшими силуэтами. Он определенно застал что-то нечеловеческое, не говоря о существе в маске.
«Усни».
И инаэрин просто рухнул. Без ран, ушибов. Нет никакого тления. Он определенно жив и без сознания.
Селинн резко повернула голову в сторону лестницы, где стоял шокированный Эван. Он просто открывал и закрывал рот. Она сразу же выбежала из дома.
«Узнал. Он все видел! Бежать! Бежать без оглядки».
Ее ничто не могло остановить, даже то, что Эван умоляюще выкрикивал её имя. Она слишком боялась раскрытия, себя и того, что она сделала и сделает не один раз.
Слишком уставший и потрясенный Эванлин сразу пресек попытки ее догнать. Это определенно последнее, что нужно делать, если брать во внимание ее желание убежать и еще лежащего без сознания убийцу в маске прямо перед ними. В их доме. В доме, где его испуганная семья. Это моментально отрезвило его.
Эванлин крепко связал, как он думал, парня. Приковав его цепями к крюку в полу, он осмотрел его. Он был облачен в черную длинную мантию с капюшоном, из-под которой виднелись темные брюки. Это явно недешевый наряд для сумасшедшего, грабителя или убийцы. И эта маска. Эванлин позже узнал, что ее не снять. По крайней мере сейчас.
Поднявшись наверх, он точно не ожидал увидеть рыдающую Джэну и Нанну спящую на руках у воющей матери:
– Украли. Ее забрали. Украли… Уволокли в окно, а там внизу уже никого…
В этот вечер, Окриган, маленький городок, слишком маленький для такого побоища и таких событий в принципе, стал поводом для легенды, которая неожиданно всплыла спустя столетия.
Задание провалено.
Один любопытный и по-глупому бесстрашный исследователь в этот вечер обезумел от горя и страха за свое чадо. Он начнет цепочку странных событий, которые приведут к необратимым последствиям.
Одна напуганная до ужаса девушка, сбежавшая в этот вечер из-под крыла семьи, приютившей ее не так давно, но так тепло, дальнейшими действиями продолжит цепочку странных событий, которые приведут к необратимым последствиям.
И один гервирут, что был ответственен за это задание, в этот вечер не предполагал, что его затянет в цепочку странных событий, которые приведут к необратимым последствиям.
Тревожный звонок разбудил парня. Множество пропущенных от старого друга. Резкая тревога отрезвляет сонный разум, пальцы дергаясь проводят по полоске экрана и остатки спокойного раннего утра моментально рассеялись от невнятного бормотания по ту сторону звонка:
– Кай! Кай, это срочно… Я не знаю, что делать, я звонил в полицию, они думают, я не в себе, – скороговоркой вымолвил Эван.
– Дружище, остановись, – тяжелый выдох остановил Эвана. – Что происходит? Ты время видел? – спросил Кай.
– Срочно приезжай ко мне, адрес ты должен помнить. Стейна пропала, приезжай, Кай, умоляю!
Резкие гудки ввели Кая в ступор. Он совершенно не ожидал проснуться таким способом и продолжал сверлить взглядом пуф перед собой. Резкое осознание серьезности заявления друга заставило вскочить и начать сборы. Брюки никак не хотели надеваться, и неуклюжие от того движения скорее всего разбудили остальных жителей дома.
От Флертона до Окригана около часа езды. Утром такое количество времени всегда кажется пыткой. И все же потянув собачку на сумке, Кай решительно направился на первый этаж. Его окликнул отцовский голос позади:
– Куда же ты собрался в такую рань?! Всех перебудил. Может объяснишься?
Кай устало прикрыл глаза и вздохнул. Повернувшись к отцу, он потупил взгляд, рассматривая его тапки. Вся решимость куда-то испарилась, стоило попасться, хотя это было ожидаемо. Но он все же планировал покинуть дом, не пересекаясь с домочадцами, слишком переживающими, слишком опекающими. Даже не смотря на возраст Кая, которому недавно исполнилось двадцать пять лет.
Небрежно взъерошив русые волосы, он неловко улыбнулся и сказал:
– Звонил Эван, у него проблемы… Попросил срочно приехать, поэтому я… -договорить он не успел.
– Какие проблемы? Что с ним? Почему настолько срочно? – засыпал вопросами седовласый мужчина.
Господин Фолкер, что стоял перед сыном в изумрудной шелковой пижаме и таких же тапочках, нетерпеливо ждал ответов. Его семья отлично знакома с семьей Эвана. Он ему как старший сын, даже спустя года также любим. В голову сразу лезли приятные воспоминания про дружных мальчишек, творящих разные опасности и глупости в этом старом поместье. Плохие вести сжали сердце, глаза испуганно округлились. Старший Фолкер начал уводить сына к дивану в гостиной.
– Я не знаю, пап. Я ничего не понял, да и он сбросил звонок сразу же как что-то пробормотал про дочь и полицию. Странное утро…
«Дочь» и «полиция» в одном предложении ударили по старому сердцу еще сильнее. Теперь настала очередь господина Фолкера встревожиться. Его обеспокоенный взгляд завис в одной точке, а пальцы судорожно перебирали края пижамы. В камине напротив почти дотлели угольки, было достаточно прохладно, ранняя осень давала о себе знать. Да и такое огромное поместье было тяжело прогреть тлеющими углями. Детский смех призраком пронесся по этажу и вытащил Фолкера-старшего из своеобразного транса. Кай терпеливо ожидал реакции.
– Что ж… – тихо проговорил Господин Фолкер. – Тогда не теряй времени и уезжай. Если я могу чем-то помочь…
– Да, я позвоню тебе, не переживай! – Кай тут же схватил сумку и быстрым шагом добрался до двери. – Буду держать в курсе, пока!
Кай не знал, что в данный момент, закрывая дверь своего дома, он закрывает там свою жизнь и, вдохнув утренний воздух, начинает совершенно новую. Прыгнув в свою старенькую машину, которая досталась ему по наследству скорее, как предмет гаражного интерьера и кропотливо им восстановленная, он рванул в путь к Эванлину.
Именно так, этим утром один верный и заботливый друг был втянут в ту самую цепочку странных событий.
***
И тем же утром один гервирут был осведомлен о событиях проваленной операции. Сбежавший екаин успел доставить информацию и какого-то ребенка. А потом дотлел, но никто не спохватился убирать горстку пепла, ее просто размазали подошвами по залу. Для него было честью служить Альянсу абсолютно верно, абсолютно безвозмездно. Для него было честью сгореть здесь, быть вбитым в швы и трещины полов. Так считал Альянс в целом и это мнение было законом для всех.
Но что потрясло всех: член Альянса погиб не просто от старости. Он погиб от рук человека. Человека! И ведь их было трое! Ночные демоны, множество столетий обитавшие в тени, были повержены в один день. И эта новость потрясла тех, кто не имеет возможности удивиться. У ночных демонов нет эмоций. Это удивление взрывом прошлось по крепости, наполняя атмосферу гневом Управляющих.
***
Наказание.
***
И вот гервирут Сангвин, впервые за свою блистательную карьеру здесь, идет объясняться за свою провинность. Это была задача особой важности, о чем сейчас толкует гервирут Соллен, вторгаясь в чужие мысли:
«…Альянс понятия не имеет как вы посмели так оплошать. Немыслимый позор лег тенью на вашу группу, из всех остались только Вы. Бресциал передал вам послание, имейте уважение его выслушать и исполнить. Поскольку провал под вашей ответственностью – вы обязаны все исправить любыми силами. Самостоятельно. Больше никто не доверит членов Альянса под Ваше руководство, по крайней мере сейчас. Ваше положение в ваших руках. Приступайте».
Глухие шаги исчезли через несколько секунд, оставив Сангвин в бесконечно немом трансе. На плечи легла еще большая ответственность. Для Альянса любые жертвы должны быть не напрасны. Но в целом, демоны ничего не чувствуют. Нет тревоги и страха, которые помешают. Теперь Сангвин ничего не помешает.
План действий прост: нужно почувствовать энергию жертвы и идти по следам, по энергетической линии, сохранившейся в памяти. И сделать это можно на специальном клубке энергии планеты, словно большой функциональный глобус. Длинными ворсинками каждая нить тянется вверх, раскрывая положение каждого живого существа. Здесь целый карманный мир, удивительный инструмент, подарок от кого-то очень важного здесь… Но имя этого важного быстро ускользает, в прочем, это неважно, нужно сосредоточиться на цели.
Сангвин перебирает тысячи ворсинок в области Окригана, и нужной энергии нет нигде. Вся семья исчезла с радаров. Резко навалившаяся работа огромным грузом упала в руки Сангвин, ведь теперь придется делать абсолютно все самостоятельно. Что ж, азарт проснулся. Если Эванлин хочет поиграть, Сангвин уже идет.
Идеальная машина, у которой нет лица, вместо нее страшная маска. Идеальная машина, не человек. Ведь человека здесь больше нет и никогда не будет. Теперь Сангвин – Страх, тихое оружие, ваше черное пятно, растирающее сердце на крупицы.
Видно только путь, по которому ноги несутся сами. Никакого отдыха, никакого сна. Сангвин было ясно, что спустя несколько дней в разбитом домике никого не окажется. Местные правоохранители уже вынесли всевозможные улики и следы, да и Эван, наверняка, не идиот и прихватил с собой то, что ценнее этих следов. Если он связался с Альянсом, с этой стороной мира, то у него есть что-то, что даже полиция не должна найти и увидеть.
Что ж, Сангвин вовсе не нужны очевидные следы чтоб найти их. Стены в детской излучали страх, стоило только до них дотронуться. Его было много, настолько что его можно было разделить ровно на 4 человека. Каждый был уникальным отпечатком, теперь их нельзя было спутать или забыть. Теперь можно было словно притронуться к разуму каждого, к их душе. Совершенно мимолетно, только почувствовать малый импульс, но его хватало чтоб показать тонкую линию, которая загорелась янтарным пламенем и позвала за собой. По полу были размазаны кучки пепла подчиненных Сангвин, так же, как и несколько дней назад в зале Альянса. Времени мало, нужно спешить за линией.
В просторном коридоре что-то зацепило чутье. Это было здесь, слабое и бледное, что-то размазанное. Не то энергия, не то аура. Живое, но серое. Оно тянулось с перил лестницы до входной двери и резко застыло. Чья-то легкая вуаль прошла сквозь Сангвин. А дальше снова пустота. Было сложно предположить, что здесь был кто-то помимо демонов и семьи Эванлина. В любом случае нить энергии не бесконечна.
Сангвин теперь как кошка, натыкающаяся на крошки сыра, оставленные мышкой Эваном. День за днем ноги без устали гнались за его тенью, а он успешно убегал от Сангвин. Нить пропала уже через сутки, как дом был оставлен позади. И с тех пор Сангвин гонится за той самой еле заметной нитью. Прошло уже достаточно времени, недели сложились в месяц и даже там добавилось пару недель безуспешных поисков. Уже не было надежды вернуться и получить почести, одобрение Бресциала, улучшить свою репутацию. Сейчас есть обязательство выполнить задание исключительно в интересах Альянса.
И вот оно: цель, желаемая так долго, уже совсем близко, стоит только подцепить когтем и раздавить. Сангвин попалась самая большая крошка. Еще одно звено брякнуло и натянулось следующим.
След привел Сангвин к большой теплице. Огромные окна высотой в пару метров были покрыты толстым слоем рыжеватой пыли, который закрывал собой весь обзор, показывая только размытые и тусклые силуэты. Поток энергии – горячий, свежий, желанный до безумия, дразняще тянулся из-за двери спустя долгое затишье. А потом еще один, и еще. Нити рвались навстречу Сангвин и было так тяжело не хвататься за них, не упиваться чем-то триумфальным. Сомнений не было: игра в кошки-мышки закончится прямо сейчас, и точно заслуживает еще насладиться моментом власти над жалкой жизнью Эвана. Теперь Сангвин достаточно близко к дверному проему, чтоб слышать происходящее внутри строения, и достаточно тихо, чтоб не мешать этому шуму. Голоса двух человек, в том числе и Эвана, гулко растряхивали старую пыльную теплицу:
– Что ж… Я готов рассказать тебе о том дне. Ну, когда кое-кто обыскивал мой кабинет, а потом сбежал сломя голову, – проговорил Эван, и напряжение Сангвин усилилось.
Сагвин помнит чью-то мутную энергию на лестничной площадке, значит она тянулась из кабинета? Почему эта энергия не почувствовалась раньше? Теперь эта маленькая игра обретает новые краски для притаившегося гервирута в тени.
– Долго же ты мучил нас таинственностью, – ответил мягкий голос второго силуэта.
– Это слишком важно, чтобы разбрасываться такой информацией. Это было не просто нападение, ты это и так знаешь. Но не знаешь, как многие, почему. Так вот… – Эван заметно замялся.
Он прекрасно знал, что неожиданный гость заглотил наживку, и боялся, что он сорвется. Они слишком долго готовили эту ловушку, враг не должен почувствовать фальшь, и оставалось надеяться только на посредственную игру Кая.
Кай положил тяжелую ладонь на плечо друга, показывая поддержку и ожидая продолжения. Было понятно, что жесткий и хладнокровный Эван тоже нервничает. Кай знал все подробности того дня от и до, он и сам застал их по приезду, даже быстрее чем Стражники. Но вспоминать все это для друга было тяжело. Это был момент не кривой игры, а горького, хоть и притворного откровения.
– Два месяца назад было не начало этого кошмара. Все началось еще раньше. Некоторое время назад я нашел очень важный старинный документ, его важность ты теперь понимаешь сам.
Кай кивнул, он нервно теребил замок куртки. И Эван продолжил:
– Этот документ связан с ними.
Вот этот шанс – гервирут теперь точно не сорвется. Это был знак, что пора действовать. Эван специально понижал голос до полушепота, и увлеченный гервирут чуть ли не вваливался в помещение. Они знали, что загнали демона в угол: участок был забит Сторожевыми, что означало неизбежность драки, а главный козырь уже крался сзади. Но это все же был не человек. Источник той самой непонятной энергии из дома Эвана, застал Сангвин врасплох. Напротив на мгновение застыла высокая девушка с разочарованным взглядом.
«Я идиотка», – подумалось этой девушке.
Реакция Сангвин не заставила себя ждать. Теперь Сангвин не спокойный наблюдатель, а разъяренная кошка, которая бросилась на девушку, которая была намного выше. Теперь не имели значения ни рост, ни вес, ни пол соперника. Сангвин разберется со всеми.
Девушка тут же закричала:
– Что же вы стоите! Он сейчас свернет мне шею, я не могу вечно отбиваться!
Техничные и резкие удары Сангвин явно превосходили подготовку высокой брюнетки. Та все тянулась к голове Сангвин, словно хотела вытрясти из нее все содержимое. Эти действия в бою были непонятны гервируту, но все же она активно пресекала такие попытки.
Неожиданно тяжелый треск в районе затылка заставил Сангвин потерять равновесие. Перед гервирутом возник крепкий парень с разлохмаченной деревяшкой, похожей на биту. Его взгляд сразу же сделался испуганным и виноватым. То ли за содеянное, то ли за плохо сделанное содеянное. Резкий взмах кулака Сангвин был заблокирован деревяшкой, и та разлетелась в щепки.
– Ну и удар у него! Селинн, давай же, следующая явно моя голова!
Сангвин стало понятно, что Эван сбежал. Нужно было срочно разобраться с двумя проблемами и ринуться за ним, пока он не слишком далеко ушел.
Селинн постаралась выбить равновесие окончательно и со всей силы ударила ногой в подколенную ямку гервирута. Тело предательски согнулось над землей, его тут же поймали подмышки, а Селинн вцепилась в края маски и ее голос тут же завибрировал везде. Голова гервирута была заполнена брюнеткой, и безучастный взгляд был направлен куда-то в лицо Селинн.
«Усни», – ударило по сознанию с упорным нажимом.
Наплыв свинца в голове Сангвин вытеснял звенящий голос Селинн, и было так тяжело цепляться за свет вокруг, он куда-то исчезал, становилось темно.
Последние, неуклюжие, слишком жалкие рывки, но все бесполезно. Капкан плотно захлопнулся, чужие руки напоминают об этом каждую секунду. Они держат так крепко и также крепко связывают. Невнятные выкрики заставляют напрячься и прийти в себя. Но Сангвин больше не может.
«Срывай!», – послышалось где-то сбоку, но уже снаружи. Стальной голос Эвана зацепил Сангвин.
Резкий запах специй оглушает сознание наповал. Неясные образы обрываются и снова пляшут.
«Черт тебя подери! Идиот, сорви ее уже!» – стальной голос Эвана зацепил Сангвин.
Вот он, момент, что снова поделил жизнь на до и после. И символ его – сорванная маска разбитыми кусками хрустит под чужими подошвами.
Глаза тяжко разлепляются, в них с жестокостью бьет свет, проливая его внутрь, изгоняя тьму и пустоту. Мысли теперь материальны, за них можно схватиться. Смаковать ими, придать им значение. И знать почему теперь страшно.
– Вот ты и попалась, – тихий шепот над лицом заставил сердце биться быстрее.
Страх. Страх. Страх. Страх. Цепь снова звякнула и пропала в темноте.
Запах чего-то приятного и съедобного моментально разлепил веки, живот скрутило и проснулась обычная боль в мышцах рук после сна. Судя по прохладе в комнате сейчас совершенно раннее утро, солнце даже не успело взойти. Тяжелая голова перевесила шею и комок желтоватых волос повис над полом, пока лоб упирался в ватные предплечья. Эта маленькая комнатушка сохраняла свой особый уют даже в такую рань и не давала сонному наваждению уйти насовсем. Хотя сон уже давно не шел, как нужно. Всегда боль в мышцах, словно существовали ночные, безумные тренировки. Мозг то и дело неожиданно просыпался посреди ночи, а мог и каждый час.
Ноги поднялись и понеслись в сторону кухни. Там стоял обыденный гул и шкворчание чего-то подходящего на завтрак. Вот стоит женщина с полуседыми волосами, ее лицо уже давно не сохраняло ту молодую нежность и заботу, но она до сих пор готовила завтраки. Для нее.
«Мама», – подумалось ей.
Вот стоит сгорбленный и ворчливый мужчина, от него гадко несло перегаром. Он безумно недоволен этим миром, для него он более гадкий, чем этот перегар. Мужчина накинул соломенную шляпу на шею и молча вышел из дома. Сезон сбора овощей.
«Гадкий и надоевший, да, папочка?» – мысленно передразнила она.
Семья Грай жила в далеком и забытом селении, занимаясь фермерством. Когда-то давно тут может и была перспектива создания чего-то большего, чем обычный поселок, но сейчас это просто пустырь с домами вразброс на пять километров каждый.
Взлохмаченная девушка стояла и тупо смотрела на отца, удаляющегося в поле. Они с отцом давно в отношениях максимально отстраненных, он был слишком занят работой и выпивкой, чтобы замечать такую мелочь, как ребенок. Ей было уже семнадцать лет и одновременно это был возраст ребенка. Она должна быть для него ребенком всегда. Его внимание должно быть подарено ей всегда, но его лимит закончился где-то в пределах одиннадцати или тринадцати лет. Она уже не помнит. Она знает, что это просто такая ситуация, такая жизнь, это нормально, она уже выросла. К тому же есть мама. Мама была такая же угрюмая, местами нервная, но она была тут и готовила завтрак для нее. Может в семнадцать это было уже не круто, но ей это нравилось, она чувствовала себя замеченной посреди пустыря, где соседи со всех сторон в радиусе аж пяти километров. От мрачного наблюдения ее оторвал бесцветный голос:
– Кайса, садись, готово.
Молчаливый завтрак перетек в молчаливые сборы на работу. Кайса тоже помогала по хозяйству, это было безотлагательно. Ведь это ее будущее наследство, она должна уметь и делать все безупречно.
День был жаркий, как большинство июльских дней в этом округе. Фермерская роба снова заставляла высыхать от жары словно капризный подсолнух. Она помнит и чувствует это.
Мир вдруг закружился. Золотое поле сменилось зеленой истоптанной травой. Стало слишком свежо. И даже как-то резко потемнело. Неужели она провела тут весь день?
«Наверное, голову напекло, – подумала Кайса, – пора домой».
Трава не заканчивалась, солнце не всходило обратно. Становилось холодно от неожиданной влажности.
«Что за чертовщина?!» – огляделась она.
Куда не ступи – мрачная пелена не заканчивалась. Совсем другая местность, даже время года будто сменилось. Девушка потрогала траву и обнаружила, что она вполне реальная, даже ощутимая роса холодила ладонь. Могла ли она в фантазиях уйти куда-то в сторону леса? А о чем она вообще думала последние минут десять-пятнадцать? Какая-то неожиданная пустота в голове застопорила движения. И тут же послышался детский рев, причем самый противный на свете. Девушка испугалась – она непонятно где находится и слышит детский плач. Такие обстоятельства наводят панику и мурашки.
Плач усиливался, хотя Кайса стояла на месте. И она поняла: место, откуда он исходил, притягивалось к ней само. Миллиметр земли за миллиметром сокращались и стягивались, словно время повернулось вспять. И вот она стоит перепуганная и вспотевшая, а перед ней затуманенные силуэты. Они что-то говорят, но не ей, а она все равно не может разобрать что. Они слишком размыты, даже лиц не видно, это была самая неуклюжая картина, написанная самым жирным маслом. И единственное, что она слышит отчетливо, – это детский плач. Он оглушает и пугает ее еще сильнее, только почему?
Резко посветлело, золотые колосья защекотали запястья. Кайса вцепилась в них дрожащими руками, словно они могли ее удержать. Ей потребовалась минута чтобы отдышаться, и она поспешно огляделась: она явно была дома, на своем фермерском поле, где-то тут ходит недовольный отец и скорее всего ищет ее чтоб отчитать за отлынивание. Это ее успокоило.
«Точно перегрелась! – успокоила она себя. – Привидится же такой бред посреди дня…»
Тут за спиной выросла тень отца, слишком угрожающая, и она обернулась. Он стоял с исказившимся от гнева лицом. Кайса никогда такое не видела, он всегда был недовольным, но не злым. Сандер Грай схватил свою ошарашенную дочь за плечи, до боли, тряся ее и крича в лицо:
«ПРОСНИСЬ!», «ВСТАВАЙ! КОМУ ГОВОРЮ!»
И она проснулась. Вредный голос отца сменился совершенно незнакомым. Чужое лицо искривилось в ожидании реакции, но она совсем растерялась.
–Что происходит? Кто вы? – спросила Кайса.
Мужчина, сидящий напротив, сложил руки на груди и смотрел на нее изучающим недовольным взглядом.
– Добро пожаловать. Меня зовут Эванлин.
Железный обруч надавил на кисти рук.
Кайса вскочила и уселась на кровати, сжав покрывало руками. Оглядевшись, она поняла, что находится не в своей постели, не в своей комнате и уже явно не в своем доме. Было тяжело связать все происходящее и это безумно давило на нее:
«Что было до этого? Я же была на ферме, мы позавтракали с мамой, и я пошла в поле…Это было реально или все же сном?»
Её взгляд упал на свои нервные руки, и она заметила колоссальные изменения – они были уже не такими детскими и округлыми. Длинные, исхудалые, будто совсем чужие. Но что поразило ее до глубины души, так это еле заметные белесые нити, тянущиеся с предплечий к кончикам пальцев, там они сгущались в небольшой комок. Пока она задавалась вопросом тату ли это или какое-то заболевание, ей напомнили, что она здесь не одна совершенно интересным вопросом:
– Кто ты? – спросил Эван.
Девушка моментально уставилась на него с новым чувством. Кайса вскинула брови и заострила взгляд. Она тоже могла позволить себе бесстыдно рассматривать непонятного мужчину, вальяжно раскинувшегося на стуле напротив. И случилось невероятное: она будто знала его. Нет. Не его. Его присутствие. Его тепло тела, исходящее невидимыми лучами. Его энергию?
Помолчав с минуту, она подала голос:
– Почему я должна Вам отвечать? И вообще с Вами разговаривать? – она прервалась, панически вдыхая воздух, а после продолжила. – Почему Вы спрашиваете меня кто я, если я нахожусь в вашем доме, и попала сюда явно не по своему желанию!
– Ты бы видела, с каким желанием разнесла моих ребят и мою теплицу, – на его лице расцвела вызывающая улыбка.
– Что, простите?! – глаза Кайсы округлились, вырвался нервный смешок.
– Совершенно ничего смешного, – Эванлин вдруг посерьёзнел. – Тебе стоит начать вспоминать, на кону стоят твои тонкие ручонки. Я с удовольствием их вырву, если ты будешь молчать!
Кайса качнулась назад и почувствовала, как вязкая слюна раздражает сухое горло. Она совершенно забылась в своем положении.
«Стоит отвечать на все вопросы, может я смогу выбраться и уйти домой?».
– Меня зовут Кайса Грай.
Лицо раздражали мелкие сальные прядки, но ей было страшно двинуться даже чтоб быстро закинуть их за уши. Во все глаза наблюдая за его реакцией, она сидела и сжимала колючее серое прокрывало.
Он опустил взгляд, одобрительно мотнув головой и задумался. Глубоко вздохнув, Эван крепко зажмурил глаза и вернул ей спокойный, но закрытый взгляд. Кайсу не волновало, что он прятал там закрытым, ее радовало, что там была не открытая враждебность, прозвучавшая минутой ранее.
– Хорошо, Кайса Грай. Я погорячился в своих угрозах, потому что невероятно взволнован. Я ждал сутки, пока ты очнешься, и порядком устал.
