Читать «Музыки прозрачное крыло. Лирика о музыке и музыкантах» — Любовь Сушко онлайн
Страница 2 из 3
Радостно, самозабвенно,
Вновь призывая удачу,
Рихтер исполнит Шопена,
Скрипка в тумане заплачет.
И отстронясь от рояля,
И уплывая куда-то,
Тихо во мглу улетали,
Горести, боль и утраты.
Он умирал и знал 1849
1849 17 октября
Он умирал и знал, что за чертой
Останется она, закрыт рояль,
И мрачный Лондон вдруг удвоил боль.
И ничего из прошлого не жаль.
А музыка взлетала до небес,
И оставалась между тьмой и светом,
Какой-то ангел и какой-то бес
Боролись, и не находя ответа,
Он снова об Испании мечтал,
О женщине прекрасной и строптивой,
И музыка, и тех страстей накал,
Он умирал и бредил сиротливо,
О том, что никогда в иную даль
Не унесут его порывы ветра,
Об острове оставленном печаль,
Его терзала снова до рассвета,
Был мир дождлив и никого вокруг
Кто мог бы улыбнуться на рассвете,
Он умирал, и замыкался круг,
Страданий и открытий, только ветер
Ласкал, и обжигала снова боль,
Душа сгорала – это час расплаты,
Нет женщины единственной, и роль
Не сыграна, и в этом виноваты
Какие-то порывы, и дела,
Которых не понять ему и тихо
Во Франции, сгорающий дотла,
Баллады исполнял легко и лихо,
И уходил, затушена свеча,
И усмехнётся женщина чужая,
Выходит Смерть одна его встречать,
А музыка звучит, не увядая.
Вивальди в 21 век врывался
Вивальди в двадцать первый век
Врывался в холодок иллюзий,
Как изменился человек,
но слушали Вивальди люди.
Тоска и радость бытия
Тут оставались неизменны,
И только будущность твоя
В тот миг владела всей вселенной
Когда событьям вопреки,
И сущность мира отвергая,
Скрипач к созвездиям летит,
И дарит нам восторг, и к раю
Мы ближе в этот звездный час,
Чем к черноте бескрайней бездны,
Живет опять Вивальди в нас,
И отключаться бесполезно.
И в небе тонут облака,
И проступают наши чувства,
Когда легко, издалека
В наш мир врывается искусство
21 сентября
Осень примадонна
Вот и дивная осень
врывается, как примадонна,
И садится к роялю,
чтоб миру Шопена вернуть.
В диких темных глазах
и печаль и надежда бездонны,
И в минорной «Балладе»
проступит вдруг светлая грусть.
Не настолько страшна,
как поэты шальные малюют,
И как будто понятна,
и манит ее глубина,
И устав от жары,
к деве тянутся звери и люди,
Охладить и надежду
вернуть эта дева вольна.
А в бокале вина отражается
снова усмешка,
Тайна, прелесть и боль,
все, чем вечно владеет душа.
Пусть останется осень,
в природе и душах замешкав,
Словно зрелая дама,
безумно она хороша…
Там влюбленный Шопен
промелькнет и растает в тумане,
– Я не думал, мой бог,
что пронзительней может играть.
Только зрелая дама
заманит, полюбит, обманет,
И останется снова,
его усыпив, вдохновлять…
Нас терзало беспечно
жарой небывалою лето,
Мы устали скитаться,
от жажды немой озверев.
Только хмурая осень
в прекрасном узоре сонета
Нам подарит сонату,
спасти от жары нас успев…
Музыка страсти и огня
И Демон, сидящий на склоне горы,
Все слушал и слушал Поэму экстаза.
И жизнь его снова до этой поры
Неслась в поднебесье, и каждая фраза,
И каждая нота была так горька,
Что впору от горя ему задохнуться,
И вдруг проступила иная строка.
Лиловые краски, и он оглянулся,
Над краем обрыва поэт замирал…
Прекрасный, печальный, таких не бывало.
Очнулся, когда Пианист доиграл,
Смеялся и плакал наш Демон устало.
Что это? Поэма Грозы и Огня,
И века начало в преддверье финала.
И смотрят и смотрят они на меня.
И только Поэмы экстаза им мало.
Творцы в этой бездне угрюмых страстей
Жестокого мира едва ли осилят,
И Демон спустился к Тамаре своей,
И крылья беды распростер над Россией.
А там Незнакомка грустна и мила,
Такая небесная или земная,
По углям она в эту пропасть пришла,
И вновь воскресая, и снова сгорая.
Она нет, не ведьма, богиня любви
Все слушала этой симфонии ужас.
И только сгорали, сгорали вдали
Три гения темных, три горестных мужа.
И в пламени этом восстанет мираж.
В печали останется только услада.
До неба подняться и в горечи фраз,
И в ужасе звуков в плену звездопада
Таинственный скрипач
А Паганини за окном
колдует и влечет куда-то,
Там октября немой и злом.
И кажется, что мы крылаты.
Он вдруг спасает от тоски
опять в осеннее ненастье,
И легко рождаются стихи,
и обещают музы счастье.
Что это было в поздний час,
когда его возникла скрипка,
И осень растворился в нас,
как мага темная улыбка.
И забывая про покой,
уходим, музыкой влекомы,
И он уводит за собой,
подальше от тепла и дома.
Пусть эта музыка звучит
и растворяется в тумане,
Она от боли защитит,
она на небеса заманит.
Никкола Чудотворец он
владеет сонною душою.
И осень, как печальный сон,
в его мы музыке откроем.
В бокалах красное вино,
и только миг до нашей встречи,
Счастливой буду все равно,
пусть осень упадет на плечи.
Но стоит только в тишине
его нечаянно услышать,
Как жизнь вернется вновь ко мне,
и все прекраснее и выше
Летит душа, из этих снов
ее в ту осень мы соткали,
И музыка владеет вновь
сознанием, украв печали.
Скрипка Паганини
Шуршал всю ночь за окнами немыми
Усталый дождь, смывая все следы,
И просыпаясь, скрипку Паганини
Я слышала – предвестие беды.
Коварный маг послал оттуда знаки,
Их дождь донес из прошлого в ту ночь.
И о разлуке мы с тобою знали,
И черный пес лежал у самых ног,
А белый ворон за окном метался,
Пытаясь унести мою печаль,
И только свет отчаянья остался
Там, за чертой, и было очень жаль
Каких-то грез, растаявших в тумане,
Каких-то слов – их сути не понять,
И пусть тебя заманит и обманет
Тот мутный свет, где дыма без огня
Еще в душе так много остается,
Я провожаю, позабыв о том,
Что дождь пройдет, что засияет солнце,
И мы гулять отправимся с котом.
Откуда кот? Я этого не знаю,
Он рыж, как эта осень в добрый час,
И он свои мне тайны открывает
И говорит как скверно все у нас.
Он так забавен, как и ты когда-то,
Он так же растворится там, вдали,
И остаются – осень и утраты,
И скрипка Паганини – знак любви.
Но что нам маг в ту ночь вещал, не помню,
Забылось все, остались миражи,
Шуршащий дождь и рыжий кот, и полночь,
И голос скрипки за окном дрожит.
Пианист
И в мире, где музыки плен отступает,
Где душу терзают иные стихии,
Из мрака опять пианист возникает,
Садится к роялю, почти обессилев,
Он столько миров одолел и реалий
Иных он увидел небесную силу,
Его волновали и шири и дали,
Симфония звезд его мрак осветила…
И чтобы теперь не сказали другие,
Какая бы воля ему покорилась.
Он с нами, он рядом, но Мастер бессилен
Явить нам и гнев свой, и радость, и милость.
И мы приобщились к страданьям эпохи,
Штрихи ее нам так понятны сегодня.
И снова живем на последнем мы вздохе,
Там музыки свет, и сознанье, что вольно
Душе на просторе, что осень настанет
Не скоро, а скоро весна растворится,
И с нами в тумане тот звездном останутся
Любимые звуки и рифмы, и лица…
Останутся и возвратят нас к реальности,
И в сонме снегов ничего не останется,
И лишь Пианист, позабыв все банальности,
Взлетает и падает в сонме красавиц.
.Скрябин
Экстаз от музыки и слова,
Летящего куда-то ввысь
Пусть окрыляет душу снова,
Как сон, как призрачная жизнь.
И человек парит в тумане,
Как ангел в лунной ночи тает,
Пусть нас коснется и обманет
Та музыка, и улетает
Душа за нею в неизвестность
Как в этом мире много звезд,
И если победит словесность,
То музыка в траве средь рос
Останется еще до срока,
О, дивный Скрябин, ясен путь,
Когда душа в улыбке Блока
Пытается его вернуть.
И если нет ему предела,
И если музыка жива,
То где-то за чертой несмело,
Он подберет еще слова,
Но там, где музыка царила,
Где даль была ему видна,
Ее отчаянная сила
Лишь гению во тьме дана.
И дотянувшись до экстаза,
Он падал в пропасть облаков,
Когда одна спасала фраза,
Когда вела его Любовь.
Гений и злодейство сошлись на поединок
Сальери о Моцарте снова печется,
и черная тень все висит над Поэтом.
Он верит, то доброе дело зачтется.
Он часть этой силы и знает об этом.
И вечно желая добра, о лукавый,
он зло свое дарит спокойно и немо.
Пусть лучше такая посмертная слава,
чем это молчанье и серое небо.
А Моцарт, он должен погибнуть, гуляка,
он должен оставить свои притязанья.
И снова в экстазе и гневе швырялся
Сальери словами в минуты признанья.
И музыка будет витать неустанно,
над этой землею, над этой планетой.
Сальери напишет потом о желанном,
о светлом об Ангеле. Будет воспет он.
Мы ценим и любим творцов и героев,
да только живые лишают покоя.
А мертвые, что же, ведут за собою.
О, эта жестокость, откуда такое.
И музыки вечной великая сила,
уносится в небо и в бездну бросает
Сальери поможет уйти вам красиво,
и лишь улыбнется и тут же растает.
И что ему в этом, какая награда?
Но нет, он награды не ждет и не ищет.
В вечерней тиши засыпавшего сада
та темная тень закружилась все выше.
И падает в бездну забвенья, не веря,
что мертв уже гений, и это случилось.
В себе убивая жестокого зверя,
Сальери сдается всем бесам на милость
Осень Моцарта
Моцарт встречает осень
Радостным гимном жизни,
Звуки его уносит,
Ветер, пусть тучи виснут,
Пусть так угрюмы люди,
Нам-то какое дело?
Мы танцевать с ним будем,
Осень вдыхая смело…
Только бодрит прохлада,
Только сияют лица,
С осенью ранней надо
Слиться и просто сжиться.
Моцарт нам дарит чудо
Легких печалей радость,
Золото грез повсюду,
Мы закружились малость.
Что за тоска-тревога,
Как мы понять хотели,
Это легко и строго
Входит в наш мир Сальери.
2.
Нет, он еще не думал,
И не решил, не знает,
Он лишь пока угрюмо
Что-то там вспоминает.
Но недоверье гложет,
Но пролетают листья,
Нет, он простить не может,
Осенью только злится.
Музыки той истома,
Мысли земли чернее,
Ветер выгнал из дома,
И он признаться не смеет,
Что не простит, не сможет,
Жить, наслаждаясь чудом,
Моцарт его тревожит,
Моцарт опять повсюду.
Соединив на веки
Гения и злодейство,
Пушкин несется, веря,
В музыки чародейство,
В том неземном полете,
Вера его и сила,
Снова Моцарт смеется,
Снова осень красивая,
Все неугодно, знаю.
Тому, кто лишенный веры,
Темное затевает,
Тяжко молчит Сальери.
Спит Муза. Шопен
Спит Муза, укутавшись в плед из сомнений,
Устало Шопен доиграл свою боль
И вышел на воздух, и миг вдохновенья
Уводит тебя в не проигранный бой.
И кажется что нам беспечный Беллоу,
Такое еще мы успеем создать,
Что гении века, как волки, завоют,
Воскреснут из праха, чтоб что-то сказать…
Но лист золотистый кружился у окон,
Печаль наступала, как темная ночь.
И в небе стальном, непреступном, высоком,
Он звезд не зажег, не хотел нам помочь.
Он Музу послал, а она так устала,
Что просто укуталась в плед виновато,
И спит, ничего, отступать не пристало,
Шопен доиграет, и будет расплата…
И все же очнется однажды Беллоу,
Мы сможем до Ивлина Во дотянуться,
Печальная осень исполнит нам снова
Искристое танго, чтобы взять и очнуться.
В сплетенье сюжетов, в интриге романа,
Прожить эту жизнь бесшабашно и странно,
И только любовь – незажившая рана,
Уводит нас снова в ту осень нежданно,
Где Муза укутана в плед из сомнений,
И где нам Шопен свою боль доиграет,
В улыбке печальной укрыв вдохновенье,
Во мрак он по лунной дорожке ша
«Ночная серенада» и вино…»
«Ночная серенада» и вино,
И Шуберта отчаянная грусть,
Когда он вдруг вернется, все равно
Замру во тьме, в тиши, не отзовусь.
И оборвется музыка в тот миг,
И покачнется пол во тьме кромешной.
Я так привыкла принимать тот мир,
Когда в судьбе все снова безнадежно.
И только Шуберт, ангела крыло,
Ласкающее плечи, грусть улыбки.
Да, я жила, жила тебе назло
И совершала новые ошибки.
Но музыка врывалась в тихий дом,
Когда смолкала «Лунная соната»,
Когда Шопен растаял за окном,
Осталась лишь «Ночная серенада»
И голос страсти, прожитой давно,
Отчаянной, далекой, не забытой…
Опять горчит то красное вино,
Опять уходит в пропасть Маргарита.
Но мне не Штраус нужен в этот час,
Он вальсами отравит наши души,
«Ночная серенада» снова в нас
Уныние и пустоту разрушит.
И прорастет упрямая трава,
И на камнях цветы растут, я знаю.
Летит Пегас, покинув острова,
За ним душа спешит во мрак по краю.
И музыка, дарящая стихи,
Живет в саду старинном до рассвета,
Там ангел над поляною летит,
И голос твой слегка дрожит от ветра.
Дрожит и тает в голосе печаль,
Ее не уловить душе растерянной,
Но кто нас выйдет в этот час встречать,
Не знаю, не пойму, я не уверена.
Когда он вдруг вернется, все равно
Замру во тьме, в тиши, не отзовусь.
«Ночная серенада» и вино,
И Шуберта отчаянная грусть.
«Но скрипка смолкала за миг до рассвета…»
Но скрипка смолкала за миг до рассвета,
И девушка шла в это озеро снов,
И юной русалкой, укрывшись от ветра
Казалась, и мир обновлённый суров,
Но музыки дивной, смолкающей где-то,
Внимал юный бог, рядом с ней оставался,
И что там у них, мы узнаем с рассветом,
Когда мир закружится в облаке вальса.
Сам Штраус явился на миг из пучины,
Чтоб счастливы были и бог, и скрипачка.
И чувств этих вечных ночная лавина
Их бросить в просторы, и времени хватит,
Чтоб новой сонатой порадовать души,
И в старой печали тонуть без остатка,
Но скрипка смолкала и грустные думы
Окутали тело так томно, так сладкою
И осень теперь не пугало влюбленных,
И алый закат, словно парусник реет,
И Лада опять говорит удивленно,
Что снова Ассоль дотянулась до Грея.
На перекрестке миров
В грезах Шумана тонула эта осень,
Звуки музыки рождались в поздний час,
И куда нас та печаль его уносит,
И о чем часы старинные стучат.
Эта музыка, ее великолепье,
В листопаде отражалась, как в воде,
И мы верили в любовь, в ее бессмертие,
Растворяясь в той стихии, как в судьбе.
Только Верди нарушал ее гармонию,
И Аида на туманном берегу,
Разрубюила предсказанием гармонию.
И вернуться в мир и грезы не могу,
Ветер налетел и смел гармонию.
Шуман отступил, сияла ночь.
Я пыталась записать симфонию.
Чтобы после погрузиться. только прочь
Звуки музыки несутся, листья мечутся,
Ничего от догоревшего огня,
Лунная соната этим вечером,
Обнимала бережно меня…
Музыкальная буря
Было столько светлой боли
В этой музыке рассвета,
Что остались мы с тобою
За чертой, терялись где-то,
И его страданья снова
Расторялдись в наших душах,
Осень Брамса по иному
Захотелось нам послушать
Но печали и потери
Не давали сил подняться,
Шуман, Шуман в самом деле
Или Штраус в ритме танца,
На балу во тьме кромешной
Натыкаясь друг на друга,
Мы исчезли, свет нездешний
Музыки ночная вьюга.
Только «Лунная соната»
Снова довела до дома,
Музыка, мираж, расплата
Чувств и помыслов истома.
К полотну иду в тумане,
Но она не отпускает,
Только звуки не обманут,
В эту бездну увлекая…
Скрипач и Пианист
И в этой мелодии скрыты страдания,
Но свет ее греет, влечет, изливается,
И Лист у рояля, я знаю заранее,
И листья на окна в саду том бросаются,
И осень пока еще все восхитительна,
Ласкает своим и теплом и участием,
И гений в полетах своих обольстительных
Нам всем обещает и солнце и счастье.
Взлетают и тают те звуки, рожденные,
Из света и тьмы, в октябре улетающем,
И слушают девы, навеки плененные,
И в душах рождаются страсти и таинства,
Он скоро отправится в палавнье вечное,
И знает об этом и любит их яростно,
И дамы все грезят, им что-то обещано,
А что и не ясно, уходит безжалостно,
Но в то, что назад не вернется, не верится,
Конечно, вернется и в сны их небрежные,
А музыка рвется в просторы и бесится,
Такая печальная, светлая, нежная.
2.
Грезы любви, прорываясь сквозь сон,
Время иное нам снова явили,
Он Каролиною так увлечен,
Что перепутав событья и стили,
Мчится туда, в суматоху и сон,
Венгрии милой даря свои песни,
И королеве дерзит снова он,
Гению можно, гений воскреснет.
В полночи слушают призраки как
Он оторвется от бренного мира,
И понесется в те дали, в стихах
Слышится музыка звезд и кумира,
И Паганини готов отступить,
Как это будет и больно и сладко,
Если усталому венгру парить
Снова сжигая всю жизнь без остатка.
В полночи слышится стон или звон,
Музыка в шуме печали таится,
И поднимается яростно он,
И ратсворяется, чтоб воплоатиться.
Сумерки ждут запоздалых гостей,
Слышит и плачет вдали Каролина,
Грезы любви, и обрывки страстей,
И вдохновенья слепая лавина…
3.
Рояль и скрипка в пелене столетий
Тревожат наши души в этот час,
Их музыку несет оттуда ветер,
И радует своей стихией нас.
Царили виртуозы в этом мире,
Сам Паганини будоражил свет,
И страстный Лист условности отринет
Среди своих открытий и побед.
И тот дуэт услышали столетья,
Миф и реальность в музыке иной,
Нам их страданья вновь подарит ветер.
И обретая крылья за спиной,
И умирая, чтоб опять воскреснуть,
Они свое бессмертье обрели,
Царит любовь той лебединой песни,
И смерти нет, есть торжество любви.
Есть боль и радлость – звуки вдохновенные
Она все льется, и она жива,
И ей внимают души и Вселенная,
Здесь не нудны поэмы и слова.
Вальс Штрауса
И вырванный из времени и снов,
Сам Штраус дирижирует сегодня.
И вечный вальс с сцеплении миров
Звучит как и тогда, и новогодний
Порхает снег над белою землей,
И пары улетают в мрак иллюзий,
О если бы и мы смогли с тобой
Там оказаться, призраки, не люди
Хотя его послушать до зари,
И в музыке навеки раствориться,
Пусть говорят о вере и любви,
Но он взлетел и потеплели лица.
Очнулся мир от спячки в этот час,
На том балу скучать тебе едва ли,
И музыка живет и дышит в нас,
Перечеркнув тревоги и печали.
А снегопад так сказорчно красив,
Все нереально в мире сновидений,
Лишь вальса тот пленительный мотив,
Нас вырывает снова из забвенья.
И надо королеву отыскать,
С котом поговорить о чем-то снова,
Но Штраус приглашает танцевать.
Вальс в вальсе, этой жизни он основа.
И Дьявол мрак рассеяв до поры,
Остановить маэстро не пытаясь,
Так увлечен безумием игры,
Порхвньем восхитительных красавиц.
И тот, кто это чудо сотворит,
Сотрет картины призрачную радость,
Как пот со лба, растаяв до зари,
И затерявшись по дороге к раю…
Очарованная Метелью
Я смотрю с высоты небывалой
На печальные страсти людей,
И мой пути навсегда заметала
Та волшебная сказка-метель.
И в дороге стираются лица,
И сюжеты романов мертвы,
Как вчера мне хотелось влюбиться,
В те сомненья, страданья и сны.
Только музыка прошлого века
Оказалась так странно близка,
Что реальность в Метели померкла,
И душа далека-далека.
Прорывалась сквозь музыку снова,
Осталась за гранью страстей,
Я вернулась из мира чужого,
А здесь снова бушует метель.
Никогда ничего не случится.
Мир понятен, и даль так бела,
Только все заметая границы,
Та метель по судьбе вдруг прошла…
И ее в суете вспоминая,
И печали в душе затая,
Я смотрю, как она догорает,
Растворяется, тихо паря…
Фантазии Грига
Врываясь с Григом в обнаженный мир,
Ты видишь эти дали и пределы,
И музыка склонилась перед ним.
И волшебство, ты этого хотела?
Он жил и пел всем бурям вопреки,
Волшебник из-за дальнего предела.
И только свет гармонии спасти
Мог наши души. музыка летела
По скалам и морям, и в странный час,
Мы слышали ее, мы точно знали,
Что гордый викинг будет среди нас,
Он украдет страданья и печали.
И холодок смолкающей строки,
Заменит эта музыка, врываясь
В рассветный час, и вечно далеки,
Мы буре Грига стона отдавались.
В пещере короля царила тьма,
Но к свету души радостно тянулись,
И кажется Норвегия сама,
Нам снова в этих звуках улыбнулась.
И все кто слышал, очарован вновь,
И критики молчали, понимая,
Что отступала тьма, кончалась ночь,
Когда она тянулась оживая,
В рассветный час, о, этот чародей,
Нас не оставит с призраками снова,
Раскаты грома, шум тех площадей,
Он снова возвращается нас к былому,
И в будущее глядя так легко,
Переплетая сказку и реальность,
Освободит от страхов и оков,
Когда свою подарит гениальность…
Князь Игорь Бородина
В степях гуляет ветер половецкий.
И князь в плену, и музыка тревожна,
И мрак сквозь свет пробьется, и воскреснет
Тот древний мир, и окунуться можно,
С триумфом пораженья принимая,
Тот бури стон, и голос князя звонкий,
Она в иное время увлекает,
И Ярославна плачет, и сторонкой
Обходят вести добрые княгиню.
Отец ярится, Святослав печален,
И голоса, о, эта ностальгия
О временах ушедших, зная тайны.
Лишь старый волхв поведает о страсти,
О боли и надежде в миг рассвета,
И больше нет ни радости, ни власти,
Лишь музыка царит и тонет где-то.
И птица, рыба, зверь на Русь стремится,
О половцах коварных забывая,
Но отчего-то гению не спится,
Он не закончит оперу, я знаю.
Все это оборвется в час расплаты,
Останется последняя картина,
И белой птицей улетит куда-то
Душа того земного исполина.
Князь Игорь, разрывая путы снова
Предстанет у Путивля в миг рассвета,
И музыка звучит, и смолкло слово,
Ей вторит гром, она в обрывках ветра…
Изгнанники
Лунный свет таинственный и странный,
Пианиста осветил внезапно,
В городе далеком, безымянном
Жил он то с тоскою, то с азартом,
Женщины его боготворили,
А мужчины страшно ревновали,
Дни в песок бесследно уходили,
Только ночи страсти волновали,
В музыке его жила стихия,
И стихи известного поэты,
Снова в грезы века уносили,
И серели среди звезд рассветы,
До России им не дотянуться,
Да и нет прекрасной той России,
Как же он мечтал назад вернуться.
Как его в Париже все бесили.
Странное создание, иностранец,
Им даривший горечь и презренье,
Исполнял какой-то дивный танец,
И транжирил снова вдохновенье.
Усмехались дикие французы,
Русские понять его пытались,
Не осилив ностальгии груза,
На чужбине где-то затерялись..
Музыкой назад лишь он вернется,
Чтобы в той стихии закружиться,
И увидеть призрачное солнце,
Только в зеркалах не отразиться.
В городе далеком, безымянном
Жил он то с тоскою, то с азартом.
Лунный свет таинственный и странный,
Пианиста осветил внезапно.
Белый вальс для Маргариты
И радость бытия как должное приемлю,
Полет в тумане грез. И голоса с земли,
А знаешь, Мастер мой, нам не покинуть землю,
Нам не остаться там без веры и любви.
Холодная печаль, печать иных столетий
Согреет нас вдали, еще поможет жить.
И только странный свет на том и этом свете,
На бал зовет напрасно, и Штраус там горит.
Звучат в сиянье звезд тех вальсов переливы,
Дома, аллеи, сад, все кружится вдали,
Не верила, мой друг, что можно быть счастливой,
И как-то обходилась я без земной любви.
Но вот в тиши аллей мы встретились внезапно,
И все летело прочь, а ветер напевал,
Что можно улететь, как птица, только завтра
Нас ждать с тобой не будет тот звездный карнавал
В печали бытия мы были все едины,
И нам не разобрать, кто прав, кто виноват.
Лишь звездный плащ на мне, но кто его накинул?
Один суров без меры, другой же плутоват.
И рукопись романа сгоревшего в тумане,
Тебе вернула снова, а ты как будто рад.
Нас не поймет Угрюмый, Пилат нас не обманет.
И что еще осталось? Покой, нет маскарад.
Я влюблена в творца или в его творенье,
Мне это не понять, и все же в звездный час
Та музыка огня звучит и в миг паренья,
Играет Штраус снова, звучи т там белый вальс.
Ночь глуха, как угрюмый Бетховен 10 июля
Ночь глуха, как угрюмый Бетховен,
Звуки тонут в тиши, и искрятся
Рядом звезды, но кто еще вспомнит
Как звучат те сонаты, резвятся
Где-то бабочки, тьму разрезая,
Мотыльки у печали в плену,
Только души в туман улетая,
Так устали стонать и тонуть.
Ничего, что июль на закате,
И врываются в души сомненья,
Нам не хватит, не хватит, не хватит
Этой силы земной для паренья.
Где-то бродит печальная осень,
Приближаясь, опять исчезая,
Мы последние книги приносим
В мир иллюзий, до срока сгорая.
Впереди пустота одичанья,
Изоляций безумная сила,
Ночь глуха, назначая свиданье,
Я его в этот мрак уносила.
Рядом звезды, но кто еще вспомнит,
Как звучат те сонаты, сгорая.
Ночь глуха, как угрюмый Бетховен,
Звуки тонут у самого края…
В темном зале, заполненном музыкой
Памяти клоуна с осенью в душе Леонида Енгибарова
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался и переиграл
В. Высоцкий
В темном зале, заполненном
музыкой боли и грусти,
Промелькнули усталые тени
и скрылись в тумане.
И никто не заметил,
но боль вас уже не отпустит,
Кот заставит кружиться,
потом этот Рыжий обманет.
А когда в пустоте только визг
этих треков смолкает,
И меняются пары,
и маски похожи на лица,
Кто-то странный и темный,
очки так небрежно срывает.
И застыла толпа,
и молчит этот вечный убийца.
Что случилось? Вы жизнь
прожигали и были довольны,
Вы читали роман, не грузясь,
и не ждали расплаты.
В темном зале, заполненном
музыкой, не было больно,
Только жизнь растворилась,
однажды исчезла куда-то.
– Ничего кроме секса, —
я снова их слышу невольно,
Только как там во тьме
мы с тобою кота отыскали.
А душа оторвалась от тела,
ей больше не больно,
И назад не вернулась,
но тени повсюду мелькали.
Вы читали роман, не грузясь,
и не ждали расплаты,
Не бедны, не убоги,
за все вы сполна заплатили.
Только этот явился,
так тихо твердит он: – А хватит.
И снимает очки, вам
все кажется, бесы шутили…
И в пенсне у Мерзавца
мелькают знакомые лица.
Я любила и знала их,
только ничто не спасает.
Вот убитый воскреснет,
и странно бледнеет убийца,
Этой музыки грохот,
их снова бессильно глотает.
И никто не заметил,
но боль вас теперь не отпустит,
Кот заставит кружиться,
потом Мефистофель обманет.
В темном зале, заполненном
музыкой боли и грусти,
Промелькнули усталые тени
и скрылись в тумане…
Тени на балу
Мы все лишь тени на балу страстей.
Нас музыка, чаруя, закружила,
И тот мужчина, явно он ничей,
И все-таки веселый и счастливый.
Роман не выйдет, повесть напишу,
О том, как мы столкнулись в эту осень,
Все было чинно, больше не грешу,
А бал гремит и Рыжий снова просит
Очаровать, и королева грез,
Все слушает истории чужие,
Душа скулит, как старый, добрый пес.
И нет дождя, и как еще мы живы?
Любовь и Смерть танцуют танго там,
Где белый вальс давно уже забыли,
А тень металась где-то по пятам,
И кажется, еще с тобой мы жили.
Катилась в пропасть лютая жара,
И мир тонул, от ливня задыхаясь.
И старый шут грустил тогда с утра,
В глазах его стихии отражались,
И так хотелось снега в этот час.
Но не касалась больше тел прохлада,
И музыка страстей чарует нас
И тонет где-то прелесть снегопада
«Невероятный сон в метели снится…»
Невероятный сон в метели снится,
По лабиринту призрачных страстей
Бреду к тебе, стерев чужие лица.
И вновь поет Иглесиас сквозь метель
О, Ностальгия, что меня тревожит,
Когда пора забыться и заснуть.
Но он прорваться сквозь метель не может,
И он не хочет к пропасти свернуть.
А голос все чарует и чарует,
И все труднее двигаться во тьме,
Но этот сон, он повторяться будет,
Пока ты не вернешься вновь ко мне,
Пока в пути среди страстей забытых
Мне будет та Луна еще светить,
Вино разлито, и фужер разбитый
Появится на призрачном пути.
И я вдыхая этот сон напрасно,
И этот стон забытый так давно
Все слушаю, и холодно и ясно,
Что ты придешь к камину все равно,
Что крепкий чай тебя еще согреет,
Напомнит об уюте старый дом,
И даже он поверит, он поверит,
Когда метель стихает за окном
Вальс на прощание
И женщина в метели роковой
Скользит на свет почти не различима.
Ты пьешь один, опомнись, что с тобой,
Устал любить и просто быть любимым?
Она тебе останется верна,
Хоть это ничего теперь не значит,
Легко скользит по призрачным волнам
История любви, Иглесиас плачет
О том, что не случилось в роковой
И прошлой жизни, в сумерках растает
Твой темный ангел, и метель с тобой
И этим миром только горечь правит.
Пусть занесет последняя метель
К тебе дороги, ей и так постыло,
Но странный свет совсем иных страстей
Мелодия печали разбудила.
И если там померкнет огонек,
И если за метелью будет вьюга,
Ты знай к она тебе уж не придет,
И не дождешься, все идет по круга,
А трусости твоей итог таков,
Что истина в вине, в вине извечной,
Метель ее уносит, плен оков,
Ей чужд теперь, веселой и беспечной
Ты пьешь один, опомнись, что с тобой,
Устал любить и просто быть любимым?
И женщина в метели роковой,
Скользит на свет почти не различима.
Ночная пирушка 25 августа
То ли Фауст, то ли Рыжий —непонятно
Вечерами в тихом доме появлялся.
И пытал меня, стирая белы пятна,
Сразу кот Баюн заметно волновался.
Говорили, но о чем мы говорили?
Не припомнить суть, порядок слов неясен,
Тихо, тихо рядом ангелы парили.
Был тот мир опасен, но прекрасен.
Мне приснился снова Юрий Долгорукий,
По Москве его опять брела босая
К эшафоту иль триумфу, только звуки
Гуслей старых в неизвестность провожали.
В этой полночи еще играли скрипки,
А потом они сменились саксофоном,
Сам Владимир, не святой, а лишь великий,
Песню грустную любви опять исполнил.
Но зачем мне это, боже мой, Володя,
Все давно-давно мы дерзко отыграли.
– Кто там к вам и в этой полночи приходит?
– Ангел мой, да это тот, кого не ждали.
– Ну смиритесь, что-то будет, что-то будет.
Да и ты туда же, друг мой, не понятно.
То ли скрипка в тишине меня разбудит,
То ли саксофон верну обратно.
Продолжается полночная пирушка,
И Луна опять видна на той дорожке,
И Пилат идет к сопернику, разрушив
Мир печальный и волнующий до дрожи.
Да и мы продолжим странное свиданье,
Профиль Фауста мелькает за окошком,
Обнаженной Маргариты очертанья,
Видно черный кот перебежал дорожку.
Будет длиться эта дивная пирушка,
Речи странные и лишь двоим понятны,
Это Марта – моя древняя подружка.
Повернула снова жизнь мою обратно.