Страница 2 из 2
Двухэтажный белый особняк был окружен парком и едва проглядывал сквозь рыжие с золотом кроны деревьев. На дорожках были распластаны кленовые листья, как будто какой-то шалун наследил по всему парку ладонями. В укромном уголке был устроен искусственный пруд, а на берегу его стояла небольшая белая ротонда. На поверхности воды плавали печальные листья. Не хватало только белых лебедей, которые также входили в художественный замысел архитектора.
В беседке стояли двое. Одно лицо мы уже встречали, хотя и не уделили ему должного внимания. Это была маленькая щуплая, похожая на птичку, старушка в черном монашеском одеянии. Эта самая старушка не далее как сегодня утром стала свидетельницей воскрешения покойника и первая крикнула: «Хулиганы! Бесстыдники!» Звали ее Алевтиной Марфиной. Рядом стоял, опершись на перила, мужчина, поразительное сходство которого с Алевтиной не оставляло сомнения, что он приходится ей родным братом. Игнату Марфину было чуть более шестидесяти лет, и если его сестру примерно такого же возраста можно было назвать старушкой, то его назвать стариком было бы никак нельзя. Такой же мелкий, щуплый, как и сестра, он был настоящим живчиком: глаза у него смотрели зорко и двигались быстро, он все время похаживал и даже иногда как-то неожиданно подскакивал, говорил звонким резким голосом, выкрикивая фразы, короткие и ясные, как команды.
Безобидная внешность Игната Марфина была обманчивой. Его острый ум, беспринципность и ненасытная жадность позволили ему достичь того, чего ему не дано было от рождения, но к чему он всегда стремился, а именно: достичь очень высокого положения в обществе. Теперь он мог пользоваться всем, что доступно только избранным, элите, хотя, конечно, чтобы оценить это все по достоинству, ему не хватало ни вкуса, ни образования. Даже сейчас, в чудесный день, в чудесном (хотя и привычном для самого Марфина) месте он не замечал ни очарования этого дня, ни томной прелести пейзажа.
Игнат открыл дверцу бара, который был встроен в колонну ротонды, вытащил бутылку пива, открыл ее о перила и выпил прямо из горлышка.
– Угощайся, – предложил он сестре.
Алевтина, недолго колеблясь, тоже взяла бутылку. Игнат помог ей открыть. У брата и сестры с детства были на редкость теплые доверительные отношения. Они любили друг друга, постоянно заботились друг о друге и не скрывали друг от друга собственных переживаний. Алевтина была единственным человеком, с которым Игнат поделился тревожными мыслями, которые не давали ему покоя последние пару лет.
Богатство, могущество, власть Игнату не достались даром, как сынкам влиятельных родителей. Он заработал их своим умом, без всяких связей, покровителей и какой-либо поддержки. Мальчик с улицы, он всегда трезво оценивал свои возможности и понимал, что реальных шансов достичь больших успехов честным путем у него нет. Поэтому он еще в ранней юности начал заниматься контрабандой, рэкетом, торговлей наркотиками и оружием, сутенерством и другим таким же безобидным бизнесом. Дела у него шли успешно. В неприятных ситуациях, когда бизнесу угрожало правосудие, Игнат Алексеевич умудрялся остаться в стороне.
Со временем он остепенился и уже давно вел в глазах общественности законопослушный образ жизни. Марфин элегантно и даже можно сказать красиво легализовал свои сомнительным способом нажитые миллионы и считался обычным российским олигархом. Как все бывшие отцы мафиози, он имел многочисленные связи во властных структурах и даже сам однажды баллотировался в депутаты областной Думы, правда не прошел, но сам факт участия в выборах говорил о многом.
В настоящее время непосредственным руководством многочисленными бизнес-структурами, самыми прибыльными в городе, занимались три его сына: Федор, Петр и Иван. И сейчас, чувствуя приближение старости, а за ней, что уж себя обманывать, и смерти, бывший отец-мафиози и одновременно просто отец стал испытывать опасения, что сыновья передерутся между собой после его кончины. И тогда произойдет крах всей его империи, созданной огромным трудом, пусть не всегда праведным, с риском для жизни и свободы. Все пойдет прахом, все разбазарят наследнички.
Что касается Алевтины, это был именно тот случай, который имел в виду Кашеедов, говоря, что в монастырь должны уходить молодые женщины, разочаровавшиеся в любви. Она постриглась в монахини после своего неудачного замужества (с мужем прожила не больше месяца). Что между супругами произошло, никому не рассказывали ни ее бывший муж, ни она сама. Расставшись, они уже больше никогда не общались друг с другом.
Старая монахиня примчалась к брату сразу после того, как на ее глазах в церкви произошло чудо, справедливо не доверяя современной технике: ни компьютеру, ни телефону – все прослушивается, за всеми следят. О, Алевтина была уверена: принесенная ею новость очень заинтересует Игната!
Только что она закончила подробный рассказ о произошедшем сегодня инциденте.
– Выяснить, что это за типы, мне не удалось, – сказала она извиняющимся тоном. – В нашей церкви они ранее не появлялись.
Игнат успокаивающе похлопал ее по плечу.
– Не волнуйся, сестренка, мы их вычислим уже через два часа по моим каналам в полиции, это пустяк. Тебе, правда, придется поехать, фоторобот составить.
– Угу, угу, – согласно кивнула Алевтина.
Марфин задумчиво посмотрел вдаль, а потом перевел взгляд на сестру.
– Какая же ты молодчина, – произнес он с нежностью. – Я все сделаю, чтобы получить это лекарство. Ты меня знаешь, я всегда добиваюсь того, чего захочу. Как мне тебя отблагодарить?
Вопрос смутил монахиню, задев какие-то струны, о которых она еще никому не говорила.
– Я стесняюсь сказать, – призналась она.
– Говори, мы же не чужие.
Она колебалась недолго, выпалила, как выстрелила:
– Когда я умру, удели мне несколько капель. Я еще не готова… Я еще жить хочу. И смерти боюсь.
Игнат улыбнулся.
– Так и быть, сестра. У меня к тебе тоже просьба: пусть лекарство хранится у тебя. Сыновьям я его не доверю.
– Хорошо, Игнатушка.
Договор решили скрепить рюмочкой чего-нибудь покрепче пива, после чего старуха ушла.
Посмотрев на часы, Марфин нажал кнопку селекторной связи. Новость задела старика за живое – совсем недавно с ним впервые в жизни случился приступ стенокардии, пришлось даже вызывать врача. Никогда в жизни до этого Марфин не жаловался на сердце, и этот случай его сильно испугал и встревожил.
– Соберите моих сыновей сегодня ровно в одиннадцать тридцать в кабинете, – приказал он, размышляя о том, что к этому времени имена изобретателей должны стать ему известны.
Кабинет был таким же помпезным, как все вещи, окружавшие Марфина. Это было большое довольно темное помещение, уставленное шкафами с толстыми книгами в дорогих перелетах. К книгам, впрочем, никто никогда не прикасался, кроме уборщицы, сметавшей с них пыль. На полках стояли, мерцая, как тревожные кнопки, несколько старинных медных подсвечников, за которые Марфин когда-то заплатил большие деньги. Они никогда не использовались по назначению, так же, как и книги.
Во главе массивного стола из темного полированного дерева сидел сам Марфин. Перед ним на простых жестких стульях — его молодая поросль. Стулья были жесткими — пусть подчиненные, в том числе и деточки, не забывают, кто они и кто он, и не расслабляются! Старший сын, Федор, темноволосый и смуглый, был похож на отца телосложением. Любые проблемы он умел решать только силой. Дипломатичность и умение договариваться, чтобы достичь взаимопонимания с партнерами, у него отсутствовали напрочь. Он не знал жалости ни к кому. Ему отец доверял выполнение самых грязных, кровавых, но в то же время и самых опасных заданий, требующих хладнокровия, смелости и безжалостности.
Петруша был похож на мать, которая в юности была очень хороша собой: белокожая, круглолицая, с золотыми кудрями. Все это досталось и Петру, только очень толстым он был с детства, а мать его располнела в зрелом возрасте. Петр был умнее братьев, хитрее, тоньше, извините за каламбур, в политике. Однако имелось качество, которое не позволяло ему стать неоспоримым лидером, и качество это характерное для русского человека — лень. Такого увальня, как Петр, нужно было еще поискать.
И, наконец, Иван, слишком молодой еще, чтобы как-то проявить себя. Он единственный из братьев реально учился и действительно имел хорошее образование. Отец, разумеется, заставил всех сыновей получить дипломы об окончании вузов, но молодым мажорам чаще всего было проще купить нужные оценки, чем заработать их. Наличие диплома, как известно, не всегда свидетельствует о подлинном образовании. Иван же сносно знал китайский язык, выучил просто потому, что ему это нравилось, было интересно. Младший сын очень помогал отцу, когда нужен был доверенный переводчик, а с китайцами у папаши было дел больше, чем с какими-либо другими иностранцами. Кроме того, Иван вообще оказался востребованным специалистом. Его тысячу раз приглашали на постоянную работу коллеги и друзья отца, но он предпочитал оказывать разовые услуги за хорошую плату.
Для простого парня это был бы замечательный успех, но он был сыном Игната Марфина, и оказывать любые услуги, в том числе самые интеллектуальные, для него, по мнению старика, было зазорно. Старик позволял ему работать на чужих лишь до тех пор, пока Иван оставался холостым и бездетным. Внуки не должны привыкать к подобному — зависимому — положению, это ломает все моральные установки. Марфины всегда должны быть хозяевами в этой жизни, а уж никак не обслугой.
Все это в который раз проносилось в голове Игната, когда он всматривался в лица своих детей. Наконец, он встал и начал речь.
– Стало известно, что некие молодые люди изобрели средство, позволяющее реанимировать мертвых.
Сыновья молчали, не проявляя никакого воодушевления или хотя бы вежливого интереса. Старик продолжил.
– Это уникальное лекарство, аналогов которому нет в мире. Оно возвращает к жизни даже давно умерших людей, – про «давно умерших» Игнат добавил от себя. – Изобретатели работают в НИИ инсектицидов. Один из них, Василий Кашеедов, – вахтер. Другой, Аркадий Басистый, – дежурный аборант, к тому же студент последнего курса медицинского университета. В НИИ, где они работают, недавно изобрели эффективное средство от мух. Рецепт оживляющей микстуры никому неизвестен, о ее существовании там тоже не слыхали.
Марфин дал некоторое время сыновьям переварить информацию, затем продолжил.
– Я уже стар. Да-да, не говорите ничего, – жестом он остановил вырвавшиеся у сыновей возражения. – Сколько мне осталось, одному богу ведомо. Я бы хотел уйти в мир иной в тот день и час, когда сам посчитаю нужным. Мне нужно подвести баланс своей жизни, так сказать, свести дебет с кредитом, заплатить долги и вообще — морально подготовиться.
Обычно Игнат не затруднялся объяснением мотивов своих поступков окружающим, сыновья не исключение. «Видимо, на самом деле, старею», – отметил он это про себя и перевел разговор на более предметную тему.
– Ребята, ставлю перед вами серьезную задачу: изъять у Басистого и Кашеедова эликсир жизни.
Он сделал паузу, чтобы его последующие слова прозвучали еще более значительно.
– Кто из вас сумеет добыть это лекарство, тот после моей смерти займет мое место.
– Прямо как в сказке, – сказал Иван и почесал затылок, взъерошивая волосы, которые и без того стояли торчком, как перья у драчливого воробья. – Операция «Живая вода» начинается!
– Не умничай, – оборвал его Петр. Пот лил с него градом. Он всегда потел от волнения, но жира меньше не становилось, потому что волновался он редко.
– Батя, расскажи подробнее, что ты об этом эликсире знаешь и о лекарях этих! – потребовал Федор, заросший щетиной, как чеченец. Глаза у него всегда были ясные и глядели зорко, любому сразу было понятно, что зрение у него стопроцентное, и этим он тоже походил на горца.
Старик кинул на стол листы бумаги с распечатанным изображением фотороботов и изложил сыновьям все, что услышал от Алевтины.
– На них нажать – раз плюнуть, – произнес Федор.
– Вот и нажмите. Только не переборщите. О ходе поисков доложите мне завтра в девять утра. А теперь можете идти.
Братья поднялись со стульев, разобрали распечатанные портреты и покинули кабинет.
«Наверное, это моя ошибка, – подумал старый Марфин. – Нужно было принять руководство операцией на себя. Следовало бы разработать общий план, стратегию продумать, начать поиски одновременно в разных направлениях, а так каждый сам по себе. Что из этого получится? Да ничего непоправимого не произойдет. С нашими-то, марфинскими, возможностями, каких-то задрипанных лифтеров-вахтеров из НИИ ребята достанут в один момент. Вопрос только: кто первый?»
Игнат Марфин сел в высокое черное кресло, поставил локти на стол и подпер рукой голову, приняв позу мыслителя. Он глубоко задумался о том, что некому оставить огромный бизнес, основанный им. Некому, а главное, и не хочется. За этими скорбными размышлениями Игнат задремал.
II
. Торги
Солнце стояло в зените, а значит время приближалось к обеду. Зеленая «Ока» уже приближалась к центру города.
Всю дорогу друзья рассуждали, как им лучше распорядиться своим уникальным изобретением. Вернее, в основном говорил Басистый – много и вдохновенно. Его свежее лицо от восторга стало румяным, как у девушки. Он был счастлив, что эликсир работает, что расхваленная Кашеедовым микстура реально оживляет мертвых! Теперь они с Василием могут свернуть горы. Это просто невообразимо, какие возможности! Убить живое существо может любой дурак, а вот вернуть его к жизни до сих пор было под силу только высшим силам, а если еще точнее – практически никому. Но сейчас все может измениться. Оживить мертвого отныне смогут даже простые люди, и эти люди — они с Васькой!
– Мы совершили великое открытие, которое может вообще изменить ход истории! Наше изобретение должно принадлежать миру, оно должно сделать всех счастливее. Это будет нашей миссией!
Кашеедов ничего не сказал, только покосился на сидевшего рядом Басистого, и угрюмо запыхтел.
– Наш эликсир позволит возродить к жизни величайших гениев прошлого! Ведь это же необыкновенная удача! И большая ответственность.
– Ага, Ленина можно оживить, – с сарказмом сказал Кашеедов, но Аркадий не почувствовал его сарказма.
– Это не нам решать. Такие вещи на правительственном уровне должны решаться. Может быть, даже референдумом.
Кашеедов промолчал и снова недовольно засопел, подумав: «Если оживлять всех великих, то простым людям на земле места не хватит».
– Нет, мы должны куда-то в международные организации обратиться. Может в ООН? – Басистый размышлял вслух.
Наконец Кашеедову надоело слушать в его разглагольствования, он развернулся в сторону Басистого и решительно заявил, возвысив голос:
– Ты о чем тут болтаешь? Миссию он придумал! А меня ты спросил? У меня другие планы на это микстуру! Я просто хочу, чтобы она сделала меня богатым человеком! И все! Бо-га-тым! Это моя мечта с тех пор, как я вышел из детского сада: нигде не работать, ничего не делать, а деньги получать!
Басистый растерянно моргнул и примолк, и Кашеедов успокоился.
– Какая нам будет польза, если мы наше лекарство в ООН отдалим? Нам за него заплатят? – спросил Василий уже более дружелюбно.
– Ну да, наверное…
Кашеедов нахмурил брови, соображая. Басистый молчал и не мешал Василию думать. Идея предложить свой эликсир ООН показалась Кашеедову слишком сложной и дорогостоящей, а результат непредсказуемым. Хотелось чего-то более конкретного, а главное более простого, дешевого в реализации и быстрого. Об этом он и сказал приятелю.
– Нам нужно подумать, как на открытии заработать.
У Аркадия в голове толпилось множество высоких благородных мыслей по использованию эликсира, которые Кашеедову, конечно, не понравились бы, а коммерческих идей не было никаких – ни единой, поэтому он промолчал.
Василий решил, что Басистый на него обиделся, поэтому сказал извиняющимся тоном:
– Давай попозже обмозгуем это дело. Сейчас так есть хочется. Может, пирожков купим?
– У меня, честно говоря, сегодня денег даже на обед нет, – признался Аркадий.
– Эх ты, на обед нет. А про миссию тут болтаешь!
– Это беда всех русских гениев. Мы не можем найти своим изобретениям практического применения – ум у нас философский, умозрительный.
– Пустомеля ты, а не гений. Я тебя не для этого в дело взял.
– Ты смешной такой. Что я, фокусник, что ли? Шляпу дай, я из нее выну тебе денег, сколько захочешь! – с обидой отозвался Басистый.
– Ну конечно! Умный ты парень, Аркаша, а дурак. Мы же и в самом деле можем в цирке выступать! Будем фокусы показывать с оживлением.
Басистый изумленно уставился на приятеля, а тот с воодушевлением продолжил:
– Сначала потратим несколько граммов водички на пустяки – оживим кого-нибудь в цирке при широкой публике. О нас пойдет слава. Чем больше слава, тем дороже расценки. Мы, глядишь, и на родине разбогатеем, и никуда ехать не придется.
Басистый все-таки не до конца поверил в успех этой затеи, но ничего другого предложить не смог, поэтому друзья направились прямо к цирку.
Трехэтажное, круглое в основании здание цирка, стены которого были увешаны яркими афишами, флажками, фонариками и еще бог знает чем, стояло на такой же круглой площади, выложенной брусчаткой. В центре площади находился небольшой симпатичный фонтан. Его украшала скульптурная композиция: три дельфина, играющие в мяч, причем мяч — большой каменный шар — дельфины держали только кончиками своих носов. В сторонке стоял детский поезд — несколько вагончиков, разрисованных фигурами героев мультфильмов, который в выходные дни катал ребятишек по площади. Сегодня у фонтана, да и в самом цирке было малолюдно. Центральные двери были закрыты. Молодым людям пришлось обойти здание, чтобы найти служебный вход, маленькую обшарпанную, покрытую дерматином еще в год постройки здания дверь.
Старичок на вахте посоветовал им обратиться к администратору.
– Альбина Витальевна только что с обеда приехала! – сообщил он. – Вот ее машина стоит у входа, «Фольксваген-пассат» красный.
– Замечательно, – прервал словоохотливого и наблюдательного коллегу Кашеедов. – Где нам ее найти, Альбину Витальевну?
– Налево и прямо до конца коридора, по лестнице на второй этаж, а там увидите.
Поблагодарив дежурного, приятели направились по указанному маршруту. Постучали в дверь с табличкой «Главный администратор» и услышали красивый грудной голос, которым разговаривают в быту оперные певицы:
– Входите!
По стенам небольшой комнаты были развешаны многочисленные афиши с автографами знаменитых артистов цирка. И сама Альбина Витальевна была похожа на артистку. За густым слоем косметики ее возраст определить было невозможно. Из пышной прически у нее выглядывала заколка с умопомрачительной искусственной розой. На плечах — синее, как глаза ангела, пончо, искусно связанное вручную. Туфли на каблуках такой высоты, что впору было эту женщину саму показывать в цирке, восхищая зрителей умением передвигаться на таких ходулях. Однако громадные каблуки были ей необходимы, ведь даже с ними администраторша едва доставала до плеча Басистого, не говоря уже о Кашеедове. Женщина была до того необычная, яркая и сексапильная, что в голове не укладывалось, как она может проводить вечера со спицами в руках, однако это было самым любимым ее времяпрепровождением, которому она предавалась всегда, когда имела такую возможность.
Восхищенные ее сногсшибательным видом, молодые люди забыли, зачем пришли. Некоторое время они просто без слов разглядывали ее. Наконец, насладившись произведенным эффектом, она прервала молчание.
– Слушаю вас.
Альбина Витальевна была не в духе. Десять минут назад, закрывая дверь в машине, она сломала ноготь, безукоризненный акриловый ноготь с дорогим французским маникюром, и теперь горевала о том, что нарушилась вселенская гармония, что она сама стала безобразной уродиной и ходить ей в таком постыдном виде еще три дня, потому что куда-то уехала ее любимая маникюрша.
– Мы можем демонстрировать уникальные фокусы, – неуверенно начал Басистый.
– Уникальных фокусов не бывает, – с неудовольствием протянула администраторша.
Чувствуя, что интонации Басистого звучат малоавторитетно и не особо убедительно, Кашеедов вступил в разговор сам. Накачанный, атлетически сложенный Василий более подходил на роль циркового силача. «Ему бы гири подкидывать и подковы гнуть, а не фокусы показывать», – профессиональным взглядом отметила Альбина Витальевна. Она была женщина добрая, но сломанный ноготь незаживающей раной терзал ее душу, поэтому самозванцы раздражали ее сегодня.
– Все фокусы давно известны, – холодно сказала она.
– Мы будем оживлять мертвых! – пояснил Кашеедов.
– Было. Как его, знаменитый экстрасенс. Это для цирка не подходит. Вам лучше в центр традиционной медицины обратиться, там такие фокусы любят.
– Можно это дело эффектно обставить, – тем же неуверенным, губительным для предприятия тоном вставил реплику Басистый.
– Мы сделаем так, что будет смешно! – пообещал Кашеедов – он готов был пообещать что угодно, лишь бы ему дали шанс заработать грошиков.
Друг посмотрел на него с недоумением: жизнь и смерть — это не повод для смеха, и как можно весело реанимировать мертвых он не мог себе представить. То же самое, наверное, подумала и Альбина Витальевна.
– Что может быть смешного в том, чтобы смотреть на трупы? Даже когда их оживляют, – сказала она.
– Вот увидите, сами убедитесь! – горячо продолжил Кашеедов, уцепившись за тонкую ниточку интереса, который проявила администраторша.
– Уговорили! – вдруг сразу согласилась она, чтобы быстрее избавиться от надоедливых посетителей. – Показывайте!
Басистый даже растерялся, потому что конкретно о том, кого же они будут оживлять, у них с Василием предварительной договоренности не было.
– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – согласился Кашеедов.
Неторопливым движением он вытащил из-за пазухи бутылку с волшебной жидкостью, обводя взглядом стены и убранство комнаты. Что же можно здесь оживить, что? Хоть бы скелет какой-нибудь в углу или череп на столе! Но увы, ничего подобного не было в кабинете главного администратора цирка. Взгляд Василия привлекло едва заметное движение, которое сделала Альбина Витальевна. В ожидании фокуса она потеребила кулон, висящий у нее на шее, лишь вчера приобретенный за хорошие деньги. Кулон был сделан из янтаря и похож на каплю меда. В сердцевине камня застыл древний паучок. И этого невзрачного паучка углядел Кашеедов.
Молодой человек откупорил флакон и эффектным театральным жестом (где только научился таким?) отважно протянул руку в направлении администраторской груди. Жест показался женщине неприличным, и она шарахнулась в сторону, решительно оттолкнув руку Кашеедова, но несколько капель жидкости плюхнулись на ее великолепное пончо, а также и на кулон. Янтарь прямо на глазах растаял, а паук — самый заурядный, ничем не примечательный, и не скажешь, что ему миллион лет, немедленно убежал восвояси.
– А.., а... – попыталась что-нибудь выкрикнуть возмущенная дама, наливаясь пунцовой краской, но не могла произнести ни слова. Роза в ее волосах мелко тряслась, казалось, что она тоже пытается выкрикнуть слова возмущения.
Кашеедов сообразил, что сделал что-то не то, и начал тихо пятиться к выходу, Басистый за ним.
Как только процесс покраснения завершился, Альбина Витальевна закричала не своим голосом, а может и своим, может оперные певицы всегда так кричат, когда их грабят, легко выводя самые высокие ноты:
– Хулиганы! Полиция! Помогите!
Неудачливые фокусники нырнули в приоткрытую дверь. Они бежали резво, как бывалые скакуны, и до самого выхода их преследовал звучный голос администраторши. Даже тогда, когда они оказались на улице, проскочив мимо изумленного старичка-вахтера, в ушах у них слышались крики Альбины Витальевны.
В сказках говорят: «Скоро слово сказывается, нескоро дело делается». В нашем же случае было наоборот: рассказ был долгим, а на попытку пробиться в артисты приятели потратили не более получаса.
Расстроенные, друзья заскочили в свою машину и медленно поехали вперед без всякой цели.
– От всех этих волнений я еще больше есть хочу, – пожаловался Кашеедов. Он и правда немного устал, и казалось, что он сдувается, как резиновая игрушка через открытый клапан. Ему срочно требовалось подзарядиться энергией. Басистому, конечно, тоже.
Аркадий сказал, приуныв:
– Вот так славы мы с тобой наделали! Не дай бог после этого цирка полиция нас начнет искать. Ты только вспомни, как эта Альбина вопила: «Полиция! Полиция!» А вдруг заяву написала? Да и там, в церкви... «Хулиганы! Хулиганы!»
– Да уж, наследили, – согласился Кашеедов. – А денег так и не заработали. – Он помолчал несколько секунд и продолжил: – К тому же у меня вот-вот бензин кончится. Я вместо того, чтобы таксовать, на кладбище катался. Нам нужны будут деньги на текущие расходы. По-моему, будет справедливо, если мы будем поровну вкладываться. Это же наше общее дело! Прибыль-то ты, наверное, собираешься поровну делить? А, Аркаша?
– Ты прав, – согласился Басистый. – Но денег у меня нет.
– Может, дома заначка?
Аркадий отрицательно покачал головой.
– Как можно никакой заначки не иметь? Даже у меня есть немного денег. Я всегда знал, что однажды мне большая удача подвалит и деньги понадобятся, готовился заранее. Если б не алименты, то еще больше бы накопил. А ты никому ничего не должен и заначки нет, – он посмотрел на приятеля с укором. – Может, займешь у кого-нибудь?
Аркадий тяжело вздохнул, ведь занимать ему было не у кого, по крайней мере значительную сумму, — его родные и близкие жили в другом городе.
– Занять не у кого. Можно кредит… – заикнулся он.
Но Василий его перебил:
– Занимаешь чужое, а отдаешь свое. Лучше продать что-нибудь. Ноутбук свой загони.
Кашеедов был раздосадован тем, что у него не получилось легко заработать на чудо-эликсире, и зло вымещал на приятеле. Сердце у Аркадия от предложения продать ноутбук замерло.
– Здесь мое все! Там вся моя жизнь! Нет!
Басистому было жаль ноутбука чуть не до слез, но очень хотелось есть и альтернативного варианта он предложить не мог, поэтому уже готов был согласиться. Смилостивился Василий.
– Предлагаю сдать ноут в ломбард. Скоро у нас серьезные деньги появятся, и ты его выкупишь.
Друзья минут пятнадцать поездили по городу, разыскивая ближайший ломбард. Наконец в углу жилого дома наткнулись на маленькое заведение с соответствующей вывеской. Чтобы попасть в него, нужно было взойти на высокое крыльцо. Кашеедов поднялся, толкнул дверь и отпрянул: за дверью были видны кресла и зеркала — типичные атрибуты парикмахерской. Он снова вышел наружу и еще раз осмотрел вход: на двери «Ломбард», а еще выше, крупными буквами «Парикмахерская».
– Ничего не понимаю, – он пожал плечами.
Аркадий решительно вошел внутрь.
– Девочки! – громко сказал он, привлекая внимание занятых сотрудниц парикмахерской. – А где тут ломбард?
– Подождите минутку, я сейчас освобожусь, – сказала тоненьким голосом молоденькая девушка, почти девочка.
В эту минуту она сидела в парикмахерском кресле, а над нею колдовала парикмахерша в фартуке, занимаясь поразительным делом, которое Басистый даже не мог бы себе придумать: специальными щипцами вытягивала, выпрямляла густые, пышные, волнистые от природы волосы девушки так, чтобы они свисали идеально прямыми шторками по обе стороны лица. Девушка, конечно, все равно оставалась хорошенькой, ведь юность и красоту ничем не испортишь, но вызывало недоумение: зачем это делать? Разве кудрявые волосы не лучше?
Басистый готов был подождать некоторое время, чтобы посмотреть, какого результата достигнет парикмахерша, но в этот момент вслед за ним вошел Кашеедов и потребовал:
– Нельзя ли поскорее! У нас нет времени!
– Сейчас, сейчас, – с неудовольствием ответила девчонка. – Пройдите к окошечку.
Оказалось, что прямо в стене в прихожей было проделано маленькое застекленное окно, через которое и принимали ценности. Девушка прошла через внутренние помещения парикмахерской в свой ломбард, распахнула створки окошка и выглянула из него, как скворец из скворечника.
– Ну что у вас?
– Давай, – обратился Кашеедов к Басистому.
Аркадий был так расстроен, что даже ничего не сказал, просто передал ноутбук другу.
– Паспорт! – потребовала девушка.
Басистый даже вздрогнул, но Василия этим смутить было трудно, так как паспорт он всегда носил с собой.
– На какой срок сдаете вещь? – девушка разговаривала немилостиво.
Кашеедову даже стало немного жалко, что он испортил ей настроение.
– На месяц! – ответил он, бросая извиняющиеся взгляды.
Лицо Басистого стало не просто грустным, а несчастным.
– Нет, две недели! – глядя на него, поправился Кашеедов.
Полученная сумма оказалась гораздо меньше той, на которую они рассчитывали. Однако отдав эти деньги Кашеедову, Басистый успокоился – теперь он участвовал в деле на равных и поэтому его голос тоже стал иметь значение. Вырученные деньги Кашеедов положил в свой карман.
Чувствуя душевный подъем, друзья стали думать, где можно поесть. Точек общепита в центре города было полно, можно сказать, на каждом шагу, но здесь, в центре, все это были престижные, дорогущие рестораны, куда собиралась элитная публика, чтобы в комфортной обстановке поглощать бизнес-ланчи, одновременно вешая лапшу на уши партнерам. Со своей наличностью нашим приятелям туда нечего было и соваться.
Наконец, они вспомнили про кафе «Муравейник», вполне демократичное по ценам, а по организации обслуживания похожее на обыкновенную столовую. От подобных заведений советского периода, школьных или каких-нибудь других столовых, она отличалась только интересным дизайном. Столы там были деревянные, при них скамьи, тоже деревянные. Имелись также высокие барные стулья и столики для клиентов, желающих перекусить стоя.
Аркадий собирался пообедать около такого — для стоячих — стола, но Кашеедов воспротивился.
– Я и так набегался сегодня! Что хочешь думай, Аркадий, я, конечно, спортсмен, но не спринтер. Хочу посидеть. Спокойно поедим, обмозгуем все.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
