– В огороде копошится, – махнул рукой во двор Волк.
– Что узнал? – глянул на Косого Бык.
– Ух, князь суров! То, что он тебе зимой плетей всыпал –Косой ткнул пальцем в Волка, – это ещё повезло. Говорят, он на расправу скор, и щадить не любит.
– Ты скажи, чего полезного узнал, – перебил его Влаксан. – Часто ли князь из дому уходит, с кем княжича оставляет, как княгиня об нём печётся? Что ты мне тут страху нагоняешь?
– Боюсь, как бы ты не передумал… – протянул Косой.
– Не передумал, и не передумаю. Задаток мы уже получили, и я рассчитываю на полную оплату. Как бишь там князь дни проводит?
– Князь любит всё сам решать, за всем следить. Выбирает, что ему на стол подать, двор обходит, смотрит, кто как работает. Нет-нет, да город объезжает. Вот, завтра собирается, как раз. С княгиней он суров. Видал я их, да слыхал, пока возле дворца ходил.
– А с кем Брониимир не суров? – усмехнулся Волк, – неудивительно, что кому-то вздумалось ему досадить.
– И прям тебе не боязно, Щенок? – пристально посмотрел на него Косой.
– А теперь послушайте, что я скажу, – медленно заговорил Бык, – ты Косой – молоток, продолжай по улицам тереться. А ты, Щенок – Бык указал на Волка, – как только заберёшь мальца, отдашь его мне. Тут мешкать некогда. Вам сразу надо будет залечь на месте. Если мы с Ингом резко пропадём, соседи нас сдадут. Скоро праздник, сейчас в город толпами приходят, никого не удивишь тем, что появился, а вот коли резко испаришься, тебя сразу станут искать. Так что, сиди в своей корчме.
– Да пошли вы! – вскочил Косой.
– Хорош! – зло зыркнул на него Бык, – подумаешь, на улице поночуешь. Всяко лучше, чем на колу сидеть. Зато при деньгах.
Косой возмущённо махал руками:
– Я вот думаю – бежать надо! Хватать золотишко и бежать, пока не очухается князь.
– И далеко ты убежишь? Думаешь, Брониимир спокойно примет то, что сын пропал? Князь сразу кинется искать. На все дороги отправит конных. Тормозить-шерстить станут всех. Город, скорее всего, тоже закроют. Думаю, будут обходить каждый дом. Если сразу снимемся, нас тут же за задницы и схватят, не уйдёшь и на десяток вёрст. Сам говоришь, что Брониимир на расправу скор, думаешь, много кто захочет его гневить и нас покрывать? То-то и оно.
Косой насупился и забрался на лавку:
– Тогда я лучше здесь покеда отосплюсь, чай на улицах так сладко-то не будет. А коли дожди? – он задумчиво поковырял в ухе, – Коли дожди, к тебе приду, Щенок, – обиженно пригрозил Косой, вытягиваясь на лавке у двери.
5
Вечер уже вошёл в силу, улицы опустели, и небольшие масленые фонари светили со стен богатых домов. Лавки закрылись, уступив главенство питейным и весёлым домам. У корчмы Волка догнал птичий свист: «Фьить».
Оглядевшись, он обошёл корчму и направился к своему чердаку. В два прыжка Волк влез под крышу.
– Кто куда, а ты в загул, – прошептал Птах, свешиваясь с ветки.
Волк не торопился отвечать. Уж больно странно он будет смотреться, разговаривая с деревьями. Птах в зелёных лохмотьях не заметен среди листвы.
– Что-то узнал? – устроившись в тёмном углу чердака, спросил Волк.
– А то! Я ж не пьянствую весь день по кабакам.
– Я разведываю…
– Ага, баб и пиво, – пискляво усмехнулся Птах.
Он так привык притворяться птицей, даже смех и кашель – всё напоминало птичий крик.
– Что тут забыл? – пропуская мимо ушей ёрничество приятеля, спросил Волк.
– Я уже у Князя побывал. Ох, Брониимир-то суров! А княгиня! Мать честная, до чего же девка сочна! Жаль, не её нам выкрасть велели! За такую бабёнку и золота не жаль.
– Княжича видал?
– А то! Да, что мне княжич? Лежит, кулаками машет, сиську просит. А как его баба-то к груди приложит! Ох, – закатил глаза Птах.
– Хорош уже! Что по охране?
– Брониимир сына бдит. К его опочивальне двое приставлены.
– Так малец не с князем спит?
– Нет. Он с няньками и княгиней. Князь её к себе только по поводу приглашает. Ему малец мешает почивать, не нравится, как спиногрыз орёт, – захохотал Птах.
– Это хорошо.
– Одна нянька с огромным ножом за поясом. Либо ж чует неладное наш светлейший, либо сына шибко любит.
Волк задумался: неплохо было бы самому поглядеть на княжонка и няньку его, да охранников.
– Косой говорил, князь завтра город собрался? – уточнил он.
– Тебе-то с того что?
– Поглядеть хочу на Брониимира, да на охрану его.
Птах кивнул:
– Не врёт Косой, завтра на базар собрался. Скоро ж праздник, ему посуды надо богатой.
– Значит, завтра и погляжу.
– Ну, бывай, – Птах бесшумно растворился в листве.
Волк захлопнул дверь и разлёгся на соломе. Кто знает, может, прав Любомир, и княжич присмирил гонор Брониимира.
Ещё отроком Волку доводилось встречаться с Брониимиром. Пару раз старший княжич навещал с объездом Охотничий Лог, и уж там он не отказывал себе в свободе и жестокости.
6
С утра Волк шатался по переулкам Торгового конца, ожидая князя. День выдался жарким, с раннего утра палило солнце, и редкий сухой ветер нагонял пыль и песок. Люди укрывались под навесами и во дворах торговцев. Те услужливо подавали черпаки с водой, попутно впаривая свои поделки.
Влаксан торговался за наконечник для копья, когда по улице, звеня бубенцами, проехала крытая княжья повозка. Тройка статных белых жеребцов, в золочёной упряжи, тянула богатую узорчатую кибитку с коваными колёсами. Два слуги в чистых белых рубахах, отделанных синей вышивкой, сидели на запятках. Следом вышагивала конная стража в красных кафтанах дружинников. Люд аж рты разинул, выстраиваясь вдоль улицы в поклоне. За кибиткой тянулась вереница бедняков.
Полог повозки слегка откинулся, из окна показалась рука в дорогих перстнях и браслетах, и, бросив горсть медяков на дорогу, тут же скрылась обратно. Нищие заполонили дорогу, как воробьи, кидаясь на монеты, высматривали их в серой дорожной пыли, ощупывали грязными пальцами землю.
Швырнув на прилавок наконечник, Влаксан пошёл вслед за князем.
– Эй! За три отдам! – крикнул вдогонку торговец.
– За три я пять таких куплю, – бросил через плечо Волк.
Хозяин лавки громко выругался ему вслед. Наконечник был неплох, и по-хорошему стоил все пять медяков, но Волк здесь вовсе не за покупками.
Повозка свернула в тупик и остановилась возле посудной лавки. Слуги тут же соскочили с кибитки и пока один побежал в посудную лавку, второй быстро отворил дверцу и подставил ступень.
Волк прошёл мимо, к уличному колодцу и стал медленно набирать воды.
Князь сошёл с кибитки и небрежно подал руку жене. Брониимир высок и стар на вид, хоть тёмная борода-клин не тронута сединой, лоб его избороздили глубокие морщины. Княгиня рядом с ним казалась совсем ребёнком, одетым в богатый алый сарафан и увешанным бусами и браслетами. Её маленькие ножки украшали расшитые башмачки. Женщина робко озиралась, ступая на землю. Ободранный мальчонка бросился к князю, вереща какую-то песню-попрошайку. Брониимир резко оттолкнул мальчугана, тот вскрикнул, пошатнулся на тощих ногах и ударился о стену. Княгиня подбежала к мальчику.
– Жена, – сурово позвал князь.
Мальчик рассёк лоб, и кровь тонкой струйкой стекала по лицу. Княгиня достала из-за пояса платок и утёрла лицо мальчишки. Она нежно погладила его по спине и что-то сказала, слишком тихо, чтоб можно было разобрать.
– Жена! – требовательно повторил князь.
Княгиня опомнилась, тихонько пригладила мальчику волосы, встала, и шагнула к мужу.
Князь смотрел на неё холодно, даже жестоко. Его густые брови сдвинулись в одну тёмную полосу, а глаза презрительно сощурились. Он замахнулся и наотмашь ударил её по лицу. Княгиня пошатнулась, но устояла, даже не дёрнулась и не пыталась укрыться.
– Он ребёнок, – тихо произнесла она.
Князь размахнулся и ещё раз ударил её тыльной стороной ладони. На этот раз княгиня ухватилась за повозку, чтоб устоять.
Охранники не обращали внимания на то, как князь учит уму свою жену. Они привязали коней у лавки и пошли ко двору посудника. Один вошёл на двор, другой встал у ворот и безразлично глядел на князя.
Брониимир ещё раз звонко ударил жену:
– Не смей перечить мне. Не позорь мужа. Приведи себя в порядок, – небрежно бросил князь и отвернулся от неё.
Влаксан медленно опускал ведро, наблюдая, как князь следом за свитой входит в посудный двор. Княгиня огляделась, подошла к прилавку и стала рассматривать выставленную на показ посуду. По-хозяйски сняла со стены дорогой черпак и пошла к колодцу. Она шла тихо, не пригибаясь и не пряча глаз. Казалось, она сносит побои, с достоинством чести и гордости, не стыдясь и не боясь.
Волк набрал воды, и с сердечным поклоном поставил ведро возле княгини, отступая в сторону. Брониимира зачерпнула воды, смочила в ведре платочек и аккуратно отёрла лицо. Левая щека её была пунцовой, три пятна от перстней быстро наливались синевой, а в уголке рта повисла крупная капля крови. Влаксан стоял всё так же, почтительно склонив голову и прижав руку к груди, наблюдая за княгиней исподтишка. Она поднесла черпак к губам, и, напившись, протянула его Волку:
– Благодарю.
Влаксан взял черпак и замер, но княгиня продолжала с интересом смотреть на него:
– Ты не собираешься пить? Или брезгаешь княжьим подношением? – голос её приобрёл взбалмошно-суровые нотки, и Волк сделал глоток.
– Благодарю, государыня, ты очень добра, – он протянул обратно черпак.
Княгиня смерила его долгим внимательным взглядом. Птах не солгал о её красоте: большие серые глаза, аккуратный нос, чуть крупный рот, круглое лицо с остреньким подбородком. Должно быть, Ярошу нелегко далось решение сосватать её Брониимиру.
Наконец, она дёрнула плечом, бросила черпак в колодец, быстро развернулась на пятках и пошла к воротам посудной лавки. Из-под богато расшитого кокошника и парчового платка спускалась по спине длинная толстая коса, украшенная лентами, жемчугом и драгоценными камнями.
Волк умылся из ведра и глянул в колодец: дорогого черпака, который утопила Брониимира, видно не было. Народ стал расходиться с улицы, только бедняки со всей Граты стали стягиваться в посудный тупик, надеясь снова выпросить монет. Волк вернулся на главную улицу и зашел в небольшую корчму на развилке:
– Хозяин, есть питьё?
– Пиво, брага, мёд, вино, – тут же отозвался из подсобки голос.
Богатая, однако, корчма. Даже вино наливают.
– Давай пива, – махнул Влаксан.
К жене князь охрану не приставил. Видно, не очень-то он дорожит ей. Значит, наблюдать своих людей приставил только к сыну. Тем сложнее будет их отвлечь.
На сегодня он достаточно узнал, а подслушивать и в окна глядеть – это дело Косого да Птаха.
Влаксан сам не заметил, как засиделся за кислым пивом. Люди приходили в корчму, заказывали еду, питьё, обсуждали приезд князя и предстоящий праздник летнего огня. У окна громко обсуждали сплетни мужик и две бабы:
– Говорят, князь Сватовник будет устраивать для всего мира! Хочет дать имя княжичу на празднике! – заходясь от восторга делилась старая баба, – даже колдун из Награя приехал. Будет княжич носить имя горных духов.
– Брешешь! – возмутился мужик.
– Видят духи – не вру! Даже Кудиир уже набирает себе работяг, говорят, пир будет на весь край! Подтверди, Клунь!
– Не брешет мать! Я и сама слыхала! Жарушка из посудной лавки сказала Бакульке. А я рядом стояла, да слыхала всё. Иначе почто бы князь в посудный поехал.
Княжья повозка давно прозвенела бубенцами в сторону дворца, а Влаксан всё ещё жадно вслушивался в слова, но сам не заметил, как голоса утратили ясность, люди превратились в расплывчатые тени, а голова стала тяжёлой. Наспех расплатившись, Волк пошёл к себе на чердак.
7
«Фьить-фить» – разбудил противно-громкий свист.
Волк насилу открыл глаза:
– Что шумишь? – нахмурился он, и только сейчас понял, что Птах сидит в дальнем углу чердака.
– Сон-то у тебя богатырский. Вроде раньше не замечал за тобой, что ты поспать молодец. Видать, перебрал где? – предположил Птах, – Хотя, и я б перебрал, коль меня бы княгиня с рук поила.
