– Да, – кивнул Влаксан, – На языке гор – это «Защищающий Сын» или «Сын Защитника», как сказал Брониимир.
– Что же, выходит, ты с Награя? Тоже будешь чей-то сын по имени? – спросил Косой.
– Влаксан, на языке гор – «Волчий Сын».
– Вот так да! Это ты не Щенок! Ты Волчонок? – засмеялся Птах, – то-то тебя корчмарь Волком кличет. Я думал, ты так называешься, потому что тебе Щенок не любо, а оно вон как…
– Что там князь? – перебил его Волк, – Уже на казнил кого?
– Ага – радостно подхватил Косой, – воеводу своего, что пожар да мелкого проглядел. Колдуна одного… Сидят теперь на шестах над кострищем, в обе стороны глядят. На псаря он тоже зол. Не берут след, хоть ты тресни.
– Как они его возьмут? – дёрнул плечом Волк. – Там всё костром прожжено и затоптано … да и я будто не знаю, как собак со следа сбить.
Если Косой и Птах действительно поверят, что у него всё под контролем, то может и обойдётся.
– Псарь каждый день гоняет свору вдоль берега, князь велит. Я сам видал – поделился Птах, – И княгине достаётся. Она аж почернела с горя. Князь её лупцует. Ходит, лицо завесила прозрачным покрывалом, говорит, по сыну убивается, а на самом деле – синяки прячет.
– Ты-то откуда знаешь? – безучастно спросил Влаксан.
– Мне ли не знать? Сам видел! Хочешь, тебя свожу – поглядишь, – хмыкнул Птах.
– А чавой же? И я бы глянул, – хохотнул Косой.
– Куда тебе? Ты ловкий, как бревно! Такому в жизни не подлезть, а Щенок вполне управится.
– Упаси. Я бы поодаль от княжьих хором гулял, – отмахнулся Влаксан. – Что по делу?
– Ничего. Золото пока лучше придержать и сидеть тихонько. С города нос не совать, по дорогам больно не носиться. Князь не дремлет, ищет и ждёт, когда похитители себя выдадут.
– А малец где?
– Бык его тут же и передал, – кивнул Птах, – Быстро обернулся, так что обошлось. Теперь от нас зависит, как дальше обернётся. Главное, чтоб глупостей никто не наделал.
– Каждый день нам в пользу, – согласился Косой. – Пока у них ничего. Я жеж вкруг дворца ходил, слышал, как князь бесится. Гонцы пустые приезжают. Колдун награйский шибко зол, ждёт, когда его отпустит Брониимир. Кричал, что ноги его не будет в этом проклятом городе, едва ворота откроют. Он уверен, что холодные ведьмы бесчинствуют в Грате.
– Не думал, что кто-то всерьёз верит в эти байки, – кисло улыбнулся Волк.
– Да, не боись ты, Щенок! – Косой положил руку на плечо Влаксану, – не первый раз на нечистое дело идём. Такое серьёзное – оно, конечно, впервой, но что же мы не знаем, как затаиться? Обойдётся. Ты главное – живи, как жил, – Косой крепко сжал ему плечо, – не озоруй, и будет ладно.
Влаксан не ответил. Раньше он не задумывался о доверии, но теперь понял, что не шибко-то хотел, чтоб его жизнь зависела от таких людей, как Птах или Косой.
14
С утра Волк наведался к кожевнику. Крепкий седой мужик вышел из лавки, быстро глянул на него, и утёр пот со лба, пошёл в мастерскую:
– Что? И у тебя в заварушке сапоги подрезали?
– И у меня? – удивился Волк.
– Думал, только княжича под шумок упёрли? Много сейчас ко мне приходят. Всё кошельки и сапоги заказывают. Пройдись по перекупщикам, может, там чего своего найдёшь, – кожевник достал из-под стола ящик и стал в нём шумно рыться.
Волк пропустил мимо ушей совет:
– Что по сапогам?
Готовых нет, дёрнул плечом мужик.
– Готовых нет. Раскупили. Пошью за три дня.
Получив плату, кожевник приложил колодку к стопе Волка, и бросил её в ящик:
– Приходи через три дня.
– Мне бы ещё полукафтан без рукавов, и чтоб под горло, – Волк указал на шею.
– Есть охотничьи, с рукавом и без. Вон, погляди в том углу, – махнул в тень кожевник, усаживаясь за стол.
Влаксан обернулся и приметил у стены сваленные в кучу разные кожаные кафтаны, полукафтаны и пояса.
– После праздника все как с ума посходили! Сапоги подавай да мелочь всякую… рукавицы, кошельки… на охотничье и раньше спрос был не велик, а после закрытия ворот и вовсе хоть пропадай.
– Я возьму этот, – указал на понравившуюся безрукавку Волк.
– Хорошо. Два серебряных.
– Сколько? – поперхнулся Влаксан, – сам говоришь, никто не берёт.
– Он без тебя два года лежал, полежит и ещё два. Мне не мешает. А там, глядишь, Брониимир и разрешит охоту, будет и спрос, продам и за три…
Кожевник говорил тихо и невозмутимо, не отрываясь от работы.
Волк выложил два серебряных и быстро надел жилет. Двигаться в таком наряде стало сложнее, но и проткнуть его не просто. Косому придётся не мало изловчиться, чтоб попасть под ворот, а незаметно пробить кожу силёнок у него не хватит. Отец надевал такую безрукавку на охоту, чтоб в запале зверь не подрал шею.
По главной улице, позванивая бубенцами, проехала княжья повозка. В этот раз она не была укрыта пологом, и в открытой телеге среди цветов, тёмными истуканами сидели княгиня и её девки. Все в чёрном, лицо княгини закрыто полупрозрачным покрывалом. Городские ворота отворились и тут же снова затворились, едва выпустив княгиню.
– Поехала по сыну убиваться, – пробурчал уличный попрошайка.
– По сыну? – переспросил Влаксан.
Вдруг бедняк знает, чего интересного.
– Каждый день ездит. Цветы возит, рыдает. Только для ней князь повелел ворота открывать.
– А что ж псарю?
– Так, не гоняет уже. Вчера под стражу взяли, – почесал грудь попрошайка.
Влаксан удивлённо уставился на мужика. Вот так так! И как же это Косой да Птах вчера недоглядели.
– Зуб даю! – мужик щёлкнул ногтем по гнилому зубу, – глядишь, скоро ещё одного на кол посадит!
Волк внимательно смотрел на мужика: не поймёшь, сколько ему лет, ободранный, весь в пыли и размытых пятнах, спутанная грязная борода и волосы. Он точно на улице уже давно, и ему ничуть не жаль людей. Глаза мужика горели любопытством, когда он говорил о казни.
Бросив ему медяк, Волк побрёл к лубочникам. Надо бы хоть лапти найти пока, да придумать, чем занять себя днём, покуда город закрыт. Благо для вечеров есть кабаки, корчмы и весёлые дома.
Весь день Волк шатался по улицам, в Торговый конец вернулся только к вечеру. В обеденной уже собрались любители подгулять. Даже музыканты, пришедшие к празднику, и запертые теперь в Грате. Один успел сложить песню про горе князя. Он так славно выводил:
«Ах! Занялся пожар,
Горит всё кругом –
Кабан обокрал княжий дом!»
Песня тянулась долго и путано, заканчивалась горем безутешной красавицы-княжны. Девки облепили гусляра, вздыхая о печальной истории.
– Грустная песня, – закатила глаза крупная девка, усаживаясь рядом с Волком.
– Праздник был ещё грустнее, – ответил Влаксан.
– Это у тебя невесту задавили?
Волк закашлялся и удивлённо уставился на девку.
– Мне твой друг сказал, – показала в сторону девка.
Волк обернулся: Любомир радостно махал ему рукой. Огромный синяк растёкся в половину его лица. Волк хмуро кивнул Любомиру, кажется, с таким болтливым «другом» придётся осторожнее коротать время.
– Ему знатно досталось, – вздохнула девушка. – А ты красивый.
– Ты тоже хороша, – вскользь глянув на девку, привычно ответил Влаксан.
– Меня Гулькой звать. Жаль, что праздник так обернулся. Я думала, найду жениха, – вздохнула девка.
Волк снова подавился. Вот так заявление! Даже пиво поперёк горла встало. Девка озабоченно глянула ему в глаза:
– Болеешь?
Влаксан покачал головой:
– Не думал, что девушки, коротающие вечера в корчме, ищут женихов.
– Чем же я хуже других? – искренне удивилась Гулька.
Волк молча подвинул ей кружку.
– Благодарю, – улыбнулась девка и уставилась на него, – ты бы женился на мне?
– Конечно, – натянуто улыбнулся Волк, – но… я только что потерял невесту…
– Понимаю, –она поджала губы, – А ты Волк?
Влаксан снова бросил сердитый взгляд на Любомира.
– Мне пора, – обратился он к девке и побрёл к себе на чердак.
Любомир оказался опасно болтлив. Пора менять чердак. В городе немало постоялых дворов. Вот только, если князь выйдет на Любомира, тот и без того выдаст всё, что знает.
Пойти бы сейчас в Охотничью слободу, купить лук да стрелы, пару ножей, коня и мчать подальше от постылого Брониимира и Граты.
Да такой побег сразу привлечёт князя, и Бык бросится вдогонку. Ведь теперь и сам он так же опасен для банды. Почему же только сейчас пришли эти мысли? Странно, когда обсуждали задание, даже в мыслях не было, как будет лютовать Брониимир или что случится, ежели схватят одного из банды и станут пытать. Хорошо, коли Птах и правда окажется рядом, да окажет милость ножом в горло. Не очень хотелось бы, чтоб это случилось за зря.
15
Забыться удалось только к рассвету. Разбудил настойчивый колокольный звон.
Волк вышел на улицу, солнце уже перекатилось за полдень. Люди, побросав дела, пошли к главной площади. Кто-то спешно закрывал лавки и бежал за толпой; кто-то растерянно озирался и нерешительно плёлся по улицам.
Княжий мужик что было сил звонил в колокол. Люди потоком шли по улицам, всё прибывая и прибывая. На площадь выкатили большую ровную телегу с лестницей. На ней сидел князь на троне, возвышаясь над собравшимися. Княгиня стояла возле мужа, склонив голову. Светлое покрывало густым туманом спускалось с расшитого кокошника, полностью окутывая её.
Старый псарь стоял на коленях возле князя: высокий пожилой мужик, с растрёпанными короткими волосами и жидкой бородой. Вместо рубахи, на него накинута ободранная пыльная мешковина, руки скручены за спиной.
Дождавшись, когда слуга перестанет бить в колокол, Брониимир обвёл взглядом толпу, и, порешив, что народу достаточно, громко спросил:
– Где мой сын?
– Я не знаю, – тихо отозвался псарь.
– Громче. – потребовал Брониимир. – Отвечай!
– Я не знаю! – крикнул псарь, – Псы не берут след!
– Почему твои выученные псы не берут след? Что же, скажешь, холодная ведьма унесла?
Псарь опустился на пятки, сжался, словно стараясь совсем провалиться на месте, но отвечал громко, как требовал князь:
– Не знаю. Вор следы запутал… слишком много разных следов… не разобрать… может, он водой ушёл.
– Ты хочешь сказать, следы похитителя в воде? На дне Гратки?
