Проспав до ужина, Волк успел к последней жеребьёвке, Белорад выдавал оставшиеся жетоны:
– А ты чего? – нахмурился он, когда Волк потянулся к мешку, – ты только с ночи.
– Поменялся. Охота в день дежурить, когда Награйский князь придёт.
– Хуже баб, – Белорад покачал головой, протягивая мешок, при этом взгляд его оставался холодно-суровым.
Влаксан глянул на жетон с нарисованными красной краской воротами.
– Ты куда сегодня? – пихнул под бок локтем Трифон, – я на стену.
– Мне тоже не повезло, – хмыкнул Ван, показывая жетон со стеной. – Буду кости на ветру морозить.
– Могу за тебя.
– А ты куда? Неужто не зябко на стене торчать?
– Внизу, – Волк протянул жетон с красными воротами, – Я молодой. Кости мороз не крутит.
– Ого! Ворота! Прекрасно, там хоть ветер так под тулуп не лезет.
Уже к часу луны Влаксан пожалел о своей торопливости и дерзком заявлении, что молодость и холод – вещи несовместимые. Он приставил к стене бердыш, растирая под рукавицами окоченевшие пальцы. С неба подмигивала тонкая полоска зарождающегося месяца. Уже под полночь, но никто так и не явился. Неужто, гонец будет не сегодня, и придётся опять меняться. Заночевать в тепле, либо навестить княгиню будет куда приятнее, чем зазря на стенах ошиваться, надеясь шугануть дружка.
С улицы послышался громкий протяжный свист и стук в калиту. С псарни разразилась лаем княжья свора. Тихо скрипнул засов.
– Что надобно? – голос Вана звучал грубо, перекрывая лай возбуждённых псов.
– Велено предстать перед княгиней, – раздался громкий мальчишеский голос, и тут же сорвался на шёпот, – князь Награйский поклон шлёт.
Ван распахнул калиту, впуская паренька, ведущего под узду взмыленного коня. Хлопья белой пены под седлом превратились в хрупкую ледяную корку.
Влаксан поднял бердыш. Что ж… Всё же повезло. Уж такую возможность Птах не упустит, точно прибежит.
Трифон стоял в углу над Княжеским садом, прижавшись к опорному столбу, он облокотился о древко бердыша, подперев голову рукой.
– Спишь, что ли? – шепнул Волк, подходя к молодому дружиннику.
– Батюшки! – вздрогнул малец, – ты почто крадёшься?
– А что же, мне барабанить сапогами? Чтоб все вредители точно знали, где я иду?
– Вредители… – пробурчал Трифон, – кому это надо?
Волк пожал плечами:
– Там гонец с Награя пришёл.
– Да ладно! – даже в темноте было видно, как возбуждённо заблестели глаза Трифона.
– Думаешь, псы так просто разорались? Хочешь, пойди, глянь, а я тут подменю.
– Да, ну. Там уже, поди, в красном дворе только слуги бегают, а сам гонец где-то в тереме. А ты, прямо, видал его?
– Видал, – кивнул Волк, – мальчишка младше тебя. Может, пройдёшься?
– А ты меня что, гонишь? Ходил я, ничего не видать: там горы, – махнул рукой Трифон, – с Красных ворот город, а во дворце тишина, поди, на Чёрном дворе только мужики к бабам гуляют… я, может, с тобой хочу опытом поделиться.
Волк хмуро кивнул, снимая лук, размотал и надел тетиву.
– Ты чего? – удивился Трифон.
– Показалось, слышал что-то.
– Показалось… Я третий год в дружине, тут каждую ночь кажется что-то. Коли была с этим беда, нам бы луки заправленные давали, – проворчал дружинник, тоже стягивая со спины лук.
–А что лук тогда заправляешь? – спросил Волк.
– На всякий. Что коли тебе не показалось?
Влаксан пожал плечами. Что ж… если мальчишка тоже шуганёт Птаха, глядишь, тот, наконец, поймёт, что не следует сюда соваться. Раз ему слово приятеля не указ, может дружинников побоится.
– Зябко на стене, – поёжился Трифон. – Неужто ты, и правда, не мёрзнешь?
– Мёрзну, – ответил Волк и решил увести разговор в другое русло, пока Трифон не стал расспрашивать дальше. – Ты как в дружину-то попал, малец?
– Почему ж малец? Мне-то, поди, уже скоро третий десяток починать – пробурчал Трифон. – Я из городских, из гратичей. Тут выбор не велик: либо в городе устройся, либо в деревни иди. Отец мой кузнецом был, его даже наш Ярош жаловал, вот он и успел меня сюда пристроить, покуда не почил.
– И как тебе жизнь при дворе?
– Поди, худо! Кормят, поят, кафтан красный выдали даже. Знай себе, ходи охраной… то, что ночи не спать, так к тому привыкаешь. А как Ярош дочь свою сосватал, так и войн не было – Награй нас в покое оставил. Так что, я тут бед не знал. По весне вот думаю посвататься.
– Приглядел кого? – спросил Волк, высматривая, не крадётся ли где по крышам знакомая рваная тень.
– Ага! Знахарку княжью знаешь?
– Старуху?
– Её самую. При ней сиротка ходит. Хороша девка! – засмеялся Трифон.
– Дарёнка? Славная девчушка, только мала ещё.
– Тю! Поди, в весну уже вошла, или к лету войдёт, а там можно уже свадебку играть, детишков нарожать.
– Хорошая затея, – Влаксан похлопал Трифона по плечу.
Тихий шорох, точно хлопанье крыльев, раздался слева. Волк обернулся.
– Да, ладно тебе! Ворона, поди, – отмахнулся Трифон.
Волк быстро натянул тетиву и выстрелил. С глухим стуком стрела воткнулась в родовой дуб. Крупная рваная тень скользнула по ветвям, прячась за стволом.
– Погоди-ка, – натягивая тетиву, прошептал Трифон.
Волк опустил лук и внимательно смотрел на Птаха: что дальше? Затаится и будет ждать, или попытается рвануть?
Трифон выпустил стрелу, чуть ниже Волка, так же оставив её в дереве, но вот лук опускать не стал.
– Может, показалось? – неуверенно спросил Влаксан.
– За два с лишним года в дружине мне всякое казалось, но не такая дрянь.
Трифон вытянул спину в струну и тихой поступью на полусогнутых ногах двинулся вправо. Влаксан напрягся, мальчишка не так прост, как кажется. Трифон неслышно прокрался к повороту стены и уже обходил дуб справа. Если он так выучился ходить, то и стреляет, поди, не хуже заядлого охотника. Малец натянул тетиву, Волк свистнул, что было сил. Тень рванулась вправо и вверх: Птах успел ухватиться за ветвь. Стрела, по самое оперение, влетела ему под мышку. Слабо пискнув, Птах повалился с дерева, словно куль.
– Мать, – прошипел Влаксан, лук выпал из его рук, гулко стукнувшись об дощатый пол.
– Я снял его! Ты видел? – радостно улыбаясь, подбежал Трифон. – А что у тебя с лицом?
Волк так и застыл с открытым ртом, словно болван, глядя на пацана.
– Не ожидал, что ты так хорошо стреляешь, – покачал он головой. – Ни разу не видал тебя на стрельбище.
– Ну, так я лучник, с малолетства отец меня то к охоте, то к дружине приобщал, хоть туда, хоть сюда ко двору пристроить. Что мне на стрельбище-то делать? Я и так стреляю хорошо. Пойду, гляну, что за чёрт к нам пожаловал, – махнув рукой вниз, Трифон побежал к лестнице.
Ночь вдруг стала темнее, и кровь жаром ударила в лицо. Холод отступил, но руки продолжали дрожать.
– Твою мать! – выругался себе под нос Волк, с силой ударив по опорному столбу.
А-ну, как его допросят? Говорят, княжий палач может выведать все тайны. Стрела вошла глубоко, всю грудь насквозь, не иначе. С такой раной не сбежит, да и не проживёт особо, но разболтать лишнего может.
– М-м-мать!
Он снял перчатки и обхватил голову руками. Глаза заболели, а руки, казалось, вообще стали чужими. Знать бы куда теперь определят Птаха, а то ещё выдаст всё, что знает о княжьем младенце…
Внизу забегали слуги. Белорад громко отдавал распоряжения. Волк глядел и не слышал ничего вокруг. Вот двое дружинников подхватили за ноги и уволокли Птаха, следом прибежали слуги, стали заметать листвой кровь, чтоб не портить вид в княжьем саду. Трифон вернулся тихо:
– Ты чего? – спросил он.
– Да, хотел сам вражину снять, обидно, – отмахнулся Волк.
– Ладно тебе, не бесись, я Белораду всё равно, как есть скажу: что без тебя и не заметил бы эту дрянь. Вон, на днях награйское посольство приедет, там, поди, этих чертей полезет со всех щелей. Сдаётся мне, и эта паскуда была заслана награйцами.
– А он что говорит?
– Ничего не говорит.
– Будут допрашивать? Может, расколется, – спросил Влаксан.
– Этот уже ничего не скажет, уже раскололся, – махнул рукой Трифон. – Шею себе свернул, когда падал. Я пришёл, он уже покойный был.
Волк почувствовал, как ужас отступает, и тело обмякло.
– Да уж, – покачал он головой, – Пойду стену обойду, глядишь, ещё кто тут ошивается.
– Давай, – кивнул Трифон, протягивая Волку бердыш, – не забывай своё.
Волк обошёл княжий сад и зашёл за терем, туда, где начинал дежурство. На углу, у Красного двора стоял пожилой дружинник, он глянул на Волка:
– Что там? Поймали кого?
– Скорее, пристрелили.
Старик кивнул и отвернулся, старательно вглядываясь в темноту города. Волк выбрал укромный угол и уселся на пол.
Птах! Ну, что ж дурень такой! И надо было ему лезть в эти окна! Сколько раз было велено не являться. Зачем доводить до лиха?
Не нужно было убивать! Так, шугануть, показать, что не шутит, да сдать дружине, что шарится под окнами паскуда какая-то. А вон как вышло. Хуже было бы, только если бы тот выжил и начал языком трепать, чего вызнал про княгиню.
Княгиня… Брониимира! Она и так натерпелась за свою небольшую жизнь. Мысль о ней успокаивала, точно вино. Захотелось упасть и забыться в её нежности.
– Я же тебя предупреждал, – прошипел себе под нос Волк.
К утру пришёл Белорад. Едва заслышав твёрдые шаги, Влаксан вытянулся в полный рост, крепко сжав бердыш.
– Всё тихо? – скорее утвердительно произнёс воевода.
– Конечно. Уж я-то услыхал бы.
– Да-а, – протянул Белорад, глядя вниз, – Трифон сказал. Молодец, Волк. Интересно только, давно ли эта паскуда по нашему двору шастает.
Да уж… Лучше бы здесь никому не знать как давно, и по какому поводу.
– Я впервые увидал.
– Как сменишься, свободен, – улыбнулся Белорад, – вы с Трифоном сегодня отличились, даю вам выходной.
Воевода задумчиво оглядел Красный двор и пошёл дальше.
34
Стоило уйти Белораду, как по стене застучали сапоги выспавшейся стражи. Дружинник показал свой жетон со стеной:
– Говорят, ночь была интересной? – спросил тот, принимая лук и бердыш.
– Да уж, – кивнул Волк, – гонец Награйский приехал, и какая-то скотина в саду княжьем тёрлась.
– Дела-а, – протянул дружинник, – как бы нам теперь смену не удвоили. А то забудь про сон…
Влаксан пожал плечами и пошёл к Чёрному двору. Нет никакой охоты рассуждать, как дальше будет. Пережить бы, что сейчас, того меньше хотелось обсуждать с дружиной ночного гостя.
Трифон, конечно, молодец, всё верно сделал.
В избе никто не спал. Дружинники галдели, наперебой обсуждая ночь. Стянув в сенях кафтан, да бросив в мешок жетон, Влаксан поднялся в спальню.
– Эй, Волк. А что ночью-то было? – окликнул его тучный Сытник.
– Ничего, – Волк снял с гвоздя у входа свою безрукавку, затянул шнуры на шее потуже, чтоб не подлезть было.
– А чего все галдят?
– У них и спроси.
Влаксан спустился во двор и пошёл к воротам. Чёрный двор галдел, бабы громко причитали, мужики деловито качали головами, оглядывая стены и прикидывая, откуда мог прийти лихой человек. Все шумели, как на свадьбе. Этот праздник не для него.
– Эй! – окрикнул Трифон, догоняя у ворот, – а ты что, на завтрак не пойдёшь?
– Раз уж сегодня хозяин себе, где-нибудь в городе и поем, – не оглядываясь, бросил Волк.
Трифон шумно втянул воздух.
– И спать я тоже не хочу, – опередил его Влаксан.
– Эх, – досадно вздохнул за спиной Трифон и хлопнул дверью избы.
Волк быстро пересёк Чёрный двор. Хотелось пойти в излюбленную корчму, напиться до беспамятства и проспать целые сутки, до следующей смены. Коли повезёт то и с девкой какой.
Забыться бы в объятиях княгини…
Голые деревья и кусты царапали ветвями рассветное небо. Чёрный столб, испещрённый молитвами, возвышался над Гратой, там, где когда-то был псарь. Медленно просыпались улицы города: бабы с вёдрами толпились у Княжьего Рукава, босоногие дети бегали кругами, цепляясь за юбки. Мужики выводили запряжённых кобылок в торговый и ремесленный концы.
Волк свернул в Локтевой проулок. Удар в спину свалил с ног. Он едва успел выставить руки, чтоб не расшибить себе нос. Крепкие руки тут же схватили его за шкирку и швырнули в кусты, точно нашкодившего щенка. Волк опёрся на руки. Сухие ветки цеплялись за одежду и волосы, норовя разодрать лицо. Ещё удар повалил на живот. Волк утёр разбитую губу и перевернулся на спину. Огромной тенью возвышался над ним Инг:
– Доволен, паскуда? – пиная его, произнёс приятель. – Рад, поди, что Птаха загубил, скотина!
– Его подстрелил не я, – задыхаясь, прохрипел Волк.
– Знамо, что не ты. Да, кто бы выследил его, ежели бы ты не подсказал? Сколько Птах здесь ни бывал, а только в твою смену его сняли. Думаешь, я глуп, чтоб не догадаться?
Инг схватил Волка за грудки, и, легко подняв, тряхнул:
– Он-то тебя жалел, сукин ты сын! Когда Косой предлагал тебя снять, ещё на деле, Птах за тебя вступился. Слишком он честен оказался для такой падали, как ты. Хоть на харю и смазлив, а душа у тебя гнилая! – Инг бросил Волка на землю и принялся снова пинать.
Влаксан пытался встать, но быстрые сильные удары в грудь, спину и по ногам, снова и снова валили его на землю.
– Эй! – раздался звонкий голос Трифона, – Ты что творишь, мразь? Почто добрых людей мучаешь?
Грязно выругавшись, Инг последний раз пнул Влаксана в лицо и пошёл прочь.
Трифон подбежал к Волку и удивлённо замер, глядя на уходящего Инга:
– Псарь? – и, опомнившись, бросился к Волку, – вставай, дружище! Ты как?
– Пойдёт, – выдавил из себя Влаксан, утирая лицо.
Дышать было трудно: из носа не переставая шла кровь, губы разбиты, и грудь со спиной Инг тоже знатно отбил. Ещё кусты эти скребут по глазам.
– Как он тебя отходил! – возмущённо покачал головой мальчишка, – За что так?
– Взбесился, что я на псарню до сих пор захаживаю, – захлёбываясь кровью, ответил Волк, – Псы его не шибко слушают, говорит, что я баламучу.
– Вот дурак, – почесал голову Трифон.
– Не то слово, – закашлялся Влаксан.
– На, приложи, – парень сунул под нос скомканную тряпицу, – а то сейчас всё тут кровью зальёшь. Сломал нос, что ли? Тварь! Князь бы за такое шкуру снял. Уж больно он до порядка был строг. Может, обратно?
– Не. Пошли в корчму. Устал безвылазно вокруг терема ходить.
– Тогда веди, куда тебе?
Щуплый Трифон ухватил Влаксана под плечо и повёл по улице, не переставая возмущаться и причитать.
Вот ведь шутка: не хотелось делить с мальчишкой радость победы, а всё равно вместе идти пришлось.
– Ты здесь, откуда взялся? – прокашлял Волк.
– Да, решил, что прав ты. Чего же на дворе торчать? Он и так опостылеть успел. А тут, гля, никаких дел нет. Целый день свободен. Вот, решил в город выйти, может, какой подарок присмотреть Дарёнке.
Тряпица в руках Волка промокла насквозь, кровь сочилась между пальцев, стекала по локтю, падая к ногам крупными каплями.
– Знаешь что? – протянул Трифон, – в корчму я тебя не поведу. Пошли-ка в колдовской конец. Там знахари тебя подлечат, не то кровью захлебнёшься.
35
Каждый шаг давался всё сложнее, в грудь словно раскалённых углей насыпали.
– Ещё немного, давай. Здесь хороший лекарь. Я его знаю, он мигом подлатает. Давай, дружище, – уговаривал мальчишка, – ещё пару шагов. Вот так.
Трифон заботливо уложил Волка на крыльце длинной избы и побежал во двор.
Из дома вышел высокий старик:
– Мать честная! Кто же тебя так уделал?
Старик махнул рукой, и из сеней выскочили три крепких молодца, они быстро подхватили Волка и затащили внутрь. Огромная горница была уставлена пустыми лавками и скамьями.
– Вот ты где, – вбежал в избу Трифон, – а я тебя во дворе ищу.
– Ты что ли, привёл битого? – спросил старик, смешивая в миске травы.
– Да. Эт друг мой. Его лихой человек побил на улице.
– Вижу, – кивнул старик. – Он недавно битый был. Рёбра только срослись и снова поломались, оттого и дышать ему больно. Нос поломали.
– Долго он здесь пролежит?
– Как пойдёт, – пожал плечами старик.
– Нет, – прохрипел Волк. – Вправь кости, да кровь останови, и пойду.
– Куда же ты собрался?
– Надобно. Я заплачу, только подлатай.
Старик покачал головой и повернулся к Трифону:
– Ступай.
– Я подожду, – выпалил Трифон.
– Иди, я сказал, – строго велел старик и повернулся к Волку, – Выпей-ка дурмана.
Он протянул чарку. Волк приник к тягучему сладкому отвару, чувствуя, как с каждым глотком боль отступает.
Знахарь наложил на лицо примочку так, чтоб она закрывала нос и рот:
– Это остановит кровь и снимет боль, – пояснил он, – сейчас грудь поглядим, потом нос вправим.
Два молодца быстро стянули с Волка безрукавку и рубаху и осторожно уложили его на скамью. Последнее, что запомнил, проваливаясь в сон, как старик удивлённо цокнул языком, увидев шрамы на его спине.
Проснулся Волк к ночи. Нос не дышал вообще, грудь стягивали тугие повязки, не давая нормально шевелиться. Две свечи стояли в изголовье скамьи, освещая комнату. Старик дремал в углу.
– Эй! Отец, – позвал Волк, – проснись.
Старик подскочил на месте:
– Очнулся? Ну, и молодец. Как дышится?
– Пойдёт, – Волк медленно сел, чувствуя, как изнутри давит грудь.
– Болит? Это будет пока. Может, останешься? Подлечишься?
– Некогда мне.
– Дело хозяйское, – похлопал себя по бокам знахарь. – Я тебе примочку сделал, чтоб лицо не опухло. Дам с собой, станешь на ночь прикладывать, то и синяков не будет. И вот, – он протянул небольшой мех, – этого отвара по глотку пей, как дышать больно станет. Только не усердствуй.
Влаксан опустил глаза – всё тело, от груди до поясницы было замотано белой тряпицей.
– А это? – спросил он.
– Не снимай. И с носа тоже. Завтра приходи ко мне, или к своему знахарю, сменю примочки.
Влаксан потрогал лицо – переносица заклеена небольшой примочкой.
– А то болеть будет, заживать долго. И не дерись ни с кем. Хотя бы до весны.
Волк развязал кошелёк, достал золотой и протянул знахарю.
– Моя работа стоит меньше, – покачал головой старик. – Не найдётся ли у тебя серебра?
– Я хочу расплатиться золотом, – произнёс Волк.
– Как знаешь. Тогда положи его в воду, – старик указал на чашу с водой, у входа. – Это дурное золото, его нужно отмыть, прежде чем честным людям в руки брать.
36
Отвар, что дал старый знахарь, хорошо снимал боль. Волк вышел на улицу, поправил ворот безрукавки и пошёл на главную улицу. Косой уже тоже, наверное, знает, что стало с Птахом, так что лучше не шататься по улицам. Нужно придумать, где укрыться от приятелей.
Волк брёл по главной улице, стараясь держаться подальше от края дороги, чтоб не так просто было напасть из кустов. Мысли путались дурманом. Ноги сами вели его к княжескому двору. Ввалившись в Чёрные ворота, он, не скрываясь, пошёл к терему.
– Куда собрался? – сурово преградил путь дружинник на входе.
Волк зло глянул на сторожа и, не задумываясь, солгал:
– Княгиня велела. Видеть меня желает, про ночного гостя расспросить.
– А что один идёшь? – усомнился дружинник, – где ключник или слуга, что за тобой послали?
– Она девку свою послала, да та убежала.
Дружинник точно остолбенел и с сомнением посмотрел на него.
– Пустишь? – прохрипел Волк.
– Не знаю, – пожал плечами дружинник. – Тут подумать надо, я ещё не решил.
Волк отпихнул бесполезного сторожа и вошёл в терем. В ярко-освещённом Красном тереме двое дружинников с подозрением осмотрели Влаксана. Оба высокие, как на подбор, один был особенно длинный, выше Волка почти на голову, а второй толстый и белый, точно седой.
– К княгине? – спросил длинный.
– Она велела мне прийти.
– Что-то не припомню такого, – нахмурился белый.
– А ты зайди, спроси, – предложил Волк. – Скажи, что Влаксан пришёл по её указанию.
Дружинники не стали припираться, только переглянулись, и белый скрылся за дверью.
Там он и пропал.
