Евгений Николаевич Матерёв "Джангл"

изобрели!

Чудо какие станки!

Летающие!

От телодвижений ненужных уберегающие!

Ну, это так… Фантазия!

Тут ведь о чём спор? Что за оказия?

Патент! Кто его получит?

Кому государство важную бумагу вручит?

«Мне!»

– фрезеровщик представил жизнь как во сне.

«Не!»

– токарь остался на своею волне.

«Его получит НИИ,

так как ты нанят им раскинуть мозги.

Вот не было б такого уговора,

ступал бы ты с патентом с богом».

– Что ты такое говоришь?!

НИИ получит от меня шиш!

«Ну, не совсем» —

поправился фрезеровщик,

Приоритет за учреждением

– это я знаю точно.

Но я – хозяин своего изобретенья,

распоряжаюсь им по воле своего хотенья!

Глаза горят, будто и правда,

что не пуста сия бравада.

Чётко представляется ему

нависшая станков армада.

Гудок!

Дуэль резца с фрезою прекратилась.

Рты спорные

как по команде зачехлились.

Пора вставать

за реальные станки,

Работая на них, тоже

нужно напрягать мозги.

Пролетарский поэт исчез так же стремительно, как и появился. Павел остался доволен своей фантазией; ему даже показалось, что уловил запах одеколона Владимира Владимировича.

Все стали расходиться по местам, а Валера и Леонид не могли угомониться:

– …ты здесь работаешь фрезеровщиком. А вот если бы директор тебя нанял придумать этот станок: то дали бы тебе премию, пожали руку – и гуляй Вася!

– Патент-то я получу. Просто Коровин имеет право пользоваться этим изобретением, так сказать, вне очереди.

Так они и спорили: один про одно, другой про другое толкует. Лица красные, но, что характерно, довольные.

Фантазёр сначала прошёл на склад – написать Вике пару строк, а уж потом направил стопы к своему станку. Увидев, что вместо щуплого Валеры на фрезерном участке крутится крепыш Лукашин, Павел обратил внимание Леонида на сей факт:

– Смотри, как у Валерки башка раздулась! Наверное, станок летающий изобретает!

– Да, – заулыбался токарь. – И поседела: чего-то не то получается.

13:03 Ты как-то писал, что у тебя была девушка – расскажи про неё.

Вспомнилась уловка одна: чтобы девушку заинтересовать ещё больше, нужно рассказать какую-нибудь трагическую историю любви. Что Паша и попробовал сделать. У самого аж ком в горле встал.

14:16 Я её очень любил… Мы не успели запятнать нашу любовь сексом – она умерла. Больше ничего не скажу.

15:22 Паша! Извини, я же не знала! И ты никому не обязан раскрывать душу!

Чуть позже Павел понял, какую глупость сморозил: зачем-то придумал про смерть не подумавши. Очернил свою душу: нашёл чем манипулировать. Но слово – не воробей.

Частенько попадаются индивидуумы, которые нет-нет, да и наступят на больную мозоль, и причём сознательно:

– Да не бреши, не было у тебя девчонки.

– Откуда тебе известно?

– Видно. По повадкам твоим.

– И что же ты видишь такого?

– Не могу объяснить, Паша. Вот можно же определить, например, еврея? Можно! Так и тут! Ну не было у тебя девчонки, – ответит Леонид, и как начнёт глазами буровить.

Какое ему удовольствие в этом разоблачении – неизвестно. Чтобы избежать подобных моментов, и приходится пыль в глаза бросать: как бы между прочим упоминать про своих новоявленных знакомых, с которыми переписывался по телефону, через службу знакомств.

А однажды удалась такая «афера». Как-то спросил Леонид Пашу:

– Ты чего такой пришибленный сегодня?

– Да так.

– Жанку с другим увидел? – заулыбался, значит, Лёнька; реакцию считывает.

– Да нет. С Иркой поругался, – кинул Паша в ответ и начал лихорадочно соображать: с какой такой Иркой, из-за чего поругались?

Хорошо, что он недавно был на концерте; вот и придумалась ему девушка, которой не понравилась музыка, да и голова к тому же у неё разболелась. А Паша, стервец такой, не желал покидать площадку: пришлось ей, бедняжке, одной до дома добираться.

Нарочно не придумаешь, но Паша сумел наговорить с три короба. После этого с Лёнькиной стороны слышалось меньше подколов на эту тему: усомнился, небось, в своей проницательности. Хотя и без него хватает в цеху сексологов. Например, дед Кожан. Частенько эротические истории рассказывал при Паше: видимо, зрел в этом особенную изюминку. А мог провести неприличный инструктаж, за что и получил кличку – «Сенсей». У Паши даже хокку[15 - Японский стихотворный жанр. Первая строка – пять слогов. Вторая строка – семь слогов. Третья – пять.] родилось после его наставлений:

Девичьи вздохи,

Куда попал палец мой?

Горечь или соль?

Какие ещё надевают люди маски, о сём поведает Владимир Владимирович, который провожает взглядом спешащий с работы народ:

Идут рабочие домой —

Все разодеты как артисты,

Так и не скажешь, что раз иной

Их лица бывают маслянисты.

Другая жизнь после работы,

Так хочется преобразиться,

Так хочется кидать понты,

Кидать понты и не спалиться.

Порхают девушки кругом,

Порхают, будто бы жар-птицы,

И вопрошают внешним видом

«Где же вы, наши принцы?!»

Шагают парни из деревни:

«Смотрите, как мы все круты».

Но не узрели они в стаде

Одной паршивенькой овцы.

Овцою этой оказался

Простой парниша – Вадя-зуборез,

Он не пытался кем-то там казаться

И не хотел в чужую шкуру лезть.

В толпе к друзьям он обратился:

«Братцы! Тут мне позвонил отец!

Как бы машинкою разжиться?

Для стрижки всех наших овец».

Таким показался несолидным