У ворот бывшего тестя сильно натоптали, из снежного месива торчали ветки, куски коры и прочий лесной мусор. Похоже, кто-то организовал доставку дров. Неужели газ уже кончился? За оградой произнесли какую-то фразу, и я замер. Накатила волна стыдливого страха, захотелось повернуть обратно, уйти куда угодно, лишь бы избежать неприятного разговора. Но мимолётная слабость быстро улетучилась, и я решительно забарабанил по бордовому листу железа. Калитку отворил сам Иваныч, в своём неизменном бушлате, оставшемся, наверное, ещё со времён службы на флоте. На голове, как и три, и пять лет назад, красовалась вязаная шапка неопределённого цвета, залихватски сдвинутая на одно ухо.
– О, Северин! – протянул он лопатообразную ладонь. – Ты какими судьбами? Да ещё и с поклажей. Случилось что?
Не дожидаясь ответа, старик помог затащить сани во двор, превратившийся в небольшой лесозаготовительный пункт. Обычно тут царил образцовый порядок, бетонную площадку имели право занимать только автомобили хозяина и гостей. Сейчас зелёный «Лачетти» Иваныча, встретивший тут «солнечный удар», передвинули в самый угол, а всё свободное пространство завалили стволами деревьев. Посреди куч веток и чурбаков торчали добротные самодельные козлы, на которых лежало бревно с застрявшей в нём двуручной пилой. Я едва сдержал улыбку, поскольку рачительный дед ничуть не изменился – зачем гонять бензопилу, если можно напилить руками? Рядом с козлами стоял незнакомый мне мужик, примерно одного с тестем возраста, только пониже ростом да с заметным животом. Сосед? Поздороваться он не подошёл, хотя поглядывал в мою сторону с явным любопытством.
– У вас как, всё в порядке? – спросил я, прежде чем переходить к своим проблемам.
– Сам видишь, – старик широким жестом обвёл двор. – Табором живём, но ничего, ничего…
– А что, с газом проблемы? Или это впрок? – кивнул я в сторону кучи дров.
– Газовый нагреватель ёк, – цокнул он языком. – Что-то там перегорело. Рома ковырялся-ковырялся, но так и не смог запустить.
– И как же вы? Буржуйку, что ли, какую поставили?
– А ты не помнишь? У меня же хитрый агрегат, мультитопливный, жрёт всё, что горит. На дрова переключили, благо есть кому пилить.
– Вижу, как оно есть, – усмехнулся я. – Что, помоложе не нашлось помощников, всё сами?
– Отдыхают, – пояснил дед. – О, тебя заметили!
Из дверей выбежала Полинка:
– Папа!
Пока обнимались, подошла бывшая. Меж бровей суровая складка, руки сложены на груди.
– Привет, – в голосе ни капли тепла.
Я набрал побольше воздуха:
– Привет. Такое дело: у нас там взрыв произошёл. Не прямо у нас, а напротив, – поспешил уточнить видя, как меняется выражение лиц. – Но у меня выбило все стёкла. Пытался заделать, да без толку – в квартире даже снег не тает. Вот, пришёл проситься к вам на постой. Всё понимаю, что сволочь и муд… В общем, был не прав. Но реально больше некуда податься. К соседям никак, у них…
– Ма-ам, ну пусть папа у нас поживёт, – заканючила дочка, не дождавшись конца моего монолога. – Он может в моей комнате ночевать. Ну, ма-ам!
Марина, ещё больше нахмурившись, посмотрела на отца:
– Дом твой, тебе решать. Но мне всё это не нравится, – и, не дождавшись ответа, ушла обратно.
– Не нравится ей, – буркнул Иваныч. – Мне тоже много чего не нравится. Ладно, Сева, раз решать мне, то вот моё слово – поселим у нас в комнате. В Маринкиной половине тебе, гм, не стоит появляться, а у меня места полно. Спать, правда, уже не на чем, ну, что-нибудь придумаем. И ещё – я храплю, тут уж не обессудь.
– Ура-а! – кинулась обнимать дедушку Поля. – Папа будет жить с нами!
– Буду, ага, – я развязал рюкзак, где лежали гостинцы. – На вот, держи – это вам с Артёмом на двоих. И смотри, сок холодный!
Последнюю реплику пришлось кричать, поскольку девочка уже вприпрыжку неслась в дом.
Я повернулся к тестю:
– Александр Иванович, надо бы разобрать поклажу мою.
– Гляжу, ты к переезду серьёзно подготовился. Компьютер да «плазму», что ли, приволок? – добродушно подначил он.
Я не стал поучать старика, что «плазма» уже вчерашний день, и вообще, обо всей электронике пора забывать. Вместо этого достал последнюю бутылку дорогой водки.
– О! Це дило, – оживился тот, но тут же воровато оглянулся на мужика у козлов. – Ты, вот что, спрячь пока, тут желающих набежит сейчас. Да и Светка ругается. У меня свойский в сарае припрятан был, так нашла, чуть не вылила. Теперь у ней в комнате стоит, по сто грамм на всех через день выдаёт.
Под «свойским» подразумевался самогон. Дед Саша не был пьяницей, но тяпнуть рюмашку-другую «для аппетиту» очень уважал. И самогонка у него всегда хорошей была.
– Ты как насчёт баньки, а? – меж тем спросил он, хитро улыбаясь. – Небось, завшивел уже в квартире своей, без воды-то? Давай, барахло неси ко мне в комнату, потом пойдём баню топить. Там и… о, вот и Рома.
Я пожал руку мужу бывшей свояченицы.
– Помоги Севе вещи перенести, – попросил его старик. – Заодно расскажешь, что у нас творится.
Оказалось, не я один оценил преимущества проживания в доме с автономными системами жизнеобеспечения. Неизвестного мужика звали Павел Викторович, и был он никаким не соседом, а папашей Андрея. Кроме него здесь квартировали: Галина Петровна – маман Андрюши, Евгений Палыч – их старший сын, а также Анастасия Павловна – восемнадцатилетняя девица, младшая дочь, она же сестра молодых людей. Весь этот кагал Маринин ухажёр привёл, пока я мотался за Иванычем. Новым «родственникам», мягко говоря, удивились, но ни у кого не хватило ни духу, ни наглости выгнать их вон. Коттедж большой, казалось, что места хватит всем. Проблемы начались на второй же день, когда выяснилось, что пришельцы и в самом деле считали себя роднёй. На этом основании мама Галя попыталась взять в руки бразды правления, как «самая старшая из присутствующих здесь дам». Я только хмыкнул, представив реакцию Светы, которая не терпела конкурентов, особенно на кухне. Следом выяснилось, что «родня» захватила с собой очень мало продуктов, а аппетитом обладала завидным. Впрочем, поначалу никто не ожидал, что всё затянется так надолго. Они даже деньги предлагали, только вот купить на них ничего нельзя. До голодных пайков ещё не дошло, Алевтина Георгиевна была женщиной запасливой, но этим утром состоялся крайне неприятный разговор по поводу экономии продовольствия.
Я было обрадовался, что так удачно подвёз припасов, но в следующую секунду понял, что их разделят ещё на пять чужих рыл. Ромка же больше сетовал именно на конфликт своей супруги с «квартирантами», наезжая в основном на маму Галю. По его мнению, именно она была инициатором переселения, Андрюша просто не смог пойти наперекор матери.
– Это капец, конечно, Сева, – жаловался он. – Хабалка! Ей бы на рынке торговать. Она, кстати, вроде и работала где-то продавцом. Женя этот ещё…
– А что с Женей?
– Сижавый!
– В натуре?
– Ну! Только недавно вышел. Пальцы в «перстнях», весь на понятиях.
– Да ёпт! – выругался я.
Так-то плевать, конечно, если он свои понятия на других переносить не будет. Но сам факт, что моя дочь живёт под одной крышей с уголовником, несколько напрягал.
За разговорами пошли в баню, раскочегарили печку, я натаскал снега в бак. Показательно, что за это время больше никто ко мне не подошёл. Ладно, минимум два союзника у меня уже есть, причём именно те, на которых я рассчитывал. А бывшая… теперь я понимал, почему она в тот день так отреагировала и что пыталась сказать. Но Сева, как обычно, всё испортил. Ну, как-нибудь переживём. Чёртов снегопад рано или поздно закончится, станет теплее – вернусь к себе. Тут Иваныч нарисовался, заговорщицки ухмыляясь, достал из карманов бушлата стопку одноразовых стаканчиков и пакет с краюхой хлеба. Ёлы-палы, я уж и не чаял хлебушка свежего отведать! На одних чипсах да крекерах всю последнюю неделю жил. Вскрыли банку мясных консервов, свернули с треском винтовую крышку с поллитры. Разлили, наполнив предбанник спиртовым духом, чокнулись, выпили за встречу. Корочку сначала понюхал, наслаждаясь сытным запахом, лишь потом по-армейски взгромоздил на неё горку тушёнки. Вторую выпили уже «за нас, и чтобы эта херня поскорее закончилась». Третьим тостом помянули Алевтину, царствие ей небесное. Потом было райское блаженство – мыло, мочалка и вволю горячей воды.
Во время ужина, наконец, познакомился со всеми. «Браток» Евгений ограничился едва заметным кивком, ни рукопожатия, ни слова. Его папаша буркнул сквозь зубы что-то, расценённое мною как приветствие, а вот Галина внезапно изобразила радушие, начала задавать вопросы. И в каждом сквозило: «Надеюсь, ты тут ненадолго». Когда я рассказал о взрыве, Светка заохала, даже у Марины промелькнуло сочувствие. Петровна же не преминула усомниться, что детонацией могло выбить окна:
– Так это что, бомба там взорвалась у них? Прямо террористы какие-то. Надо же… И только у тебя разбились стёкла?
«Кому ты свистишь?» – прочитал я в её наглых глазах и понял, почему Ромку трясёт от одного её имени. Я тоже не переваривал таких людей. Н-да, видимо, моё пребывание тут окажется тяжелее, чем предполагалось.
Потом я поведал, как обстоят дела в городе. Про пожары, про отсутствие помощи, про собачью эпидемию. Все тут же стали возмущаться, что власти не сделали вообще ничего для преодоления кризиса.
– А что они могут? – спросил я в ответ, отнюдь не ради защиты чиновников.
Просто мои собеседники, возможно, не осознавали до конца, что именно произошло. Техники почти нет, БТРы одни ездят, а на них много не навозишь – это не грузовик. Электричества нет, газа нет, воды нет. Связи нет, рации только старые работают, но их немного. И даже они до вчерашнего дня были бесполезны из-за сплошных помех. С пайками вот непонятно, тут я согласен. Должны всё равно как-то раздавать, людям-то жрать надо.
– Потому что всё по своим да нашим разошлось! – заявила мама Галя.
– Или разграбили. Вот это и странно. Были же патрули, армию привлекли, курсантов. Куда делись-то все?
– Да потому что властям всегда плевать на народ! Сами обеспечены, на людей насрать.
Ещё минут пять ругали правительство, как местное, так и федеральное, затем мама Галя с нескрываемой злостью выдала:
– Американцы, сволочи, что б им пусто было, тварям!
– При чём тут американцы-то? – подивился я. – Солнышко вините.
– Да какое солнышко? – накинулась она на меня. – Ихние опыты это. Всё пресмыкаетесь перед ними, а им лишь бы извести русского человека да богатства наши захватить! Доказали же, что у них оружие есть, как его, климатное.
«Климаксное», – едва не поправил я, чудом сдержавшись. Вместо этого рассказал о встрече на дороге:
– Вояки подтвердили, что была очень сильная магнитная буря. И успокоилась она только вчера. Накрыло не одну Россию, а вообще всех. Весь мир. И Америку тоже.
– Ну, не знаю, – состроила тётка крайне недоверчивую гримасу. – Что, прямо вот вообще везде? Какая-то фантастика просто… Андрюш, ты что думаешь?
– Да-а, э-э, я… как бы… не физик, – забормотал тот в растерянности.
Женю спрашивать было и подавно бессмысленно, поэтому разговор быстро угас. Разъяснять детали тупой клухе я не хотел, новых вопросов тоже никто не задавал, возможно, по той же причине – чтобы не выслушивать её бредовые выводы. Постепенно все разошлись.
Несмотря на напряжённую атмосферу, я впервые за много дней чувствовал себя почти превосходно. Лежал чистый, в одних трусах (!), на свежем постельном белье. Дома тепло, не нужно напрягать волю, чтобы высунуть нос из-под одеяла – роскошь по нынешним временам. Уже засыпая, подумал, что ветер завывает гораздо громче, чем час назад. Но мне уже было всё равно.
За ночь метель переросла в настоящий буран. Порывы ветра на открытом месте вполне могли сбить с ног, а мело так, что видимость упала метров до трёх. На моей, и не только на моей, памяти в Питере не было ничего подобного. Значительно увеличился расход топлива, хотя термометр за окном показывал не больше минус десяти. Мы живо откопали брёвна во дворе и сложили их возле сарая, поскольку внутри едва хватило места для козлов и пары-тройки чурбаков. Пилили там по очереди, готовые дрова относили в теплицу, благо она была из поликарбоната и пока держала напор стихии.
Ещё одной рутинной и ежедневной заботой было перетапливание снега. Тринадцать человек потребляли чертовски много воды, поэтому процесс казался бесконечным. Баки, вёдра, тазики стояли возле каждой батареи, постепенно наполняясь неприятной на вид жидкость, покрытой плёнкой пузырей. Затем она куда-то исчезала, а ёмкости снова нужно было наполнять снегом.
На самом деле все эти хлопоты не были обременительными, я бы с удовольствием только этим и занимался, лишь бы иметь повод выйти из дома лишний раз. Полагаю, мой приход усугубил и без того непростую обстановку, а многодневный буран накалил её до предела. Мы сутками были вынуждены пялиться и слышать друг друга, поэтому любая мелочь, на которую раньше никто бы и внимания не обратил, превращалась в крайне значимую и весьма болезненную проблему. Например, в доме было целых три туалета, один на втором этаже, два – на первом. Казалось бы, сложностей не должно возникать в принципе. Но стоило только закрыть дверь, как в сортир непременно нужно было попасть кому-то ещё. Причём кое-кто – и я подозреваю, кто – имел быдляцкую привычку дёргать ручку столь яростно, словно хотел оторвать её. В точности также всякие невоспитанные люди намекают в поезде, что пора освобождать помещение. Света нарочито громко гремела посудой, наверху все топали, словно отрастили себе копыта или обулись в деревянные башмаки. Все разбились на кучки, пищу старались принимать маленькой группой и как можно быстрее покидали кухню, чтобы не пересечься, не дай бог, ещё с кем-то.
Наверное, будь мы связаны узами покрепче, многих напрягов можно было бы избежать. У свояченицы имелась уйма настольных игр, от домино до детских ходилок и той же «Монополии». Дети в них играли, а вот взрослые не собрались даже перекинуться в картишки. Хорошо, у стариков сохранилась кое-какая библиотека, ещё из бывалышных бумажных книг. Только читать особо не получалось, разве что в светлое время суток, у окна. У деда Саши работали оба генератора, но всё упиралось в топливо, запасов которого никто из Савельевых не сделал. Пара канистр солярки да содержимое бака «Шевроле» – вот и весь ГСМ. Тем не менее рукастый Иваныч соорудил временную проводку, запитав от аккумуляторов двенадцативаттные лампочки. Они давали скудный свет, но и его экономили жёстко. Посему мне ничего не оставалось, как ворочаться на неудобном самодельном ложе, слушать завывание ветра, заглушаемое раскатами богатырского храпа старика, да гонять в голове тяжёлые думы. И всё чаще и чаще приходила одна и та же мысль: мы просто сидим и ждём, а надо действовать. В чём именно должно заключаться действие, я до конца не определился. Наметил лишь некоторые шаги. Согласятся со мной – хорошо. Нет – их проблемы, но так жить становилось невыносимо.
Глава 4
Ночью буран усилился, сугробы намело по самые окна. Во время завтрака я спросил, где тут рынок, поскольку его не могло не быть. У меня оставалось порядка восьмисот пятидесяти тысяч чужих денег, которые уже обесценились более чем вдвое. Правда, мои личные доллары подорожали, но сейчас стоило озаботиться именно рублями. И обратить их в нечто более надёжное. В ту же водку, бензин и продукты. Коллапс только нарастал, и конца ему было не видать. До наступления реального тепла ждать не меньше месяца, и только тогда можно будет расходиться по домам. Если они, дома, к этому времени не сгорят. А пока нам придётся терпеть рожи друг друга. Улучшенные бытовые условия и наполненные закрома помогут снять хотя бы часть моральных проблем. В это я был готов вкладываться. Тем более что бабло не моё. О том, как их отдавать, я уже не задумывался. Если и спросят – наготове имелось с десяток историй, куда они подевались, одна правдоподобнее другой.
Оказалось, что в самом посёлке никакой торговли не было, но в Горбунках работал стихийный базар. Парни даже ходили туда разок. Проблема заключалась в том, что до Горбов, как их тут называли, больше пяти километров, и по нынешнему бездорожью, да без лыж, прогулка превращалась в тяжёлое испытание. За несколько дней до моего прихода Роман, Андрей и Евген отправились на разведку – узнать что почём. Наличности у них было мало, списка толком не составили, даже канистру взяли всего одну. К увиденному оказались не готовы, потому что цены там, как я понял, задирали даже выше, чем у меня на районе. Купить почти ничего не успели – им нагрубил кто-то из барыг, они ответили, в результате едва не дошло до драки. Побить не побили, но пришлось спешно уйти.
– Как метель утихнет, сходим ещё раз, – предложил я. – Нужно подумать над перечнем, возьмём побольше тары под солярку. На санках много можно увезти…
– Сева, там цены – космос! – перебил меня Ромка. – Пачка макарон пятьсот рублей, водка от тысячи и выше.
– Другого рынка нет. А если бы и был, то вряд ли сейчас где-то дешевле. У меня есть деньги, поэтому надо закупиться, пока всё не подорожало ещё больше. Только обговорим, как потом компенсировать будете.
Дарить я ничего никому не собирался.
Галя отреагировала мгновенно:
– В каком смысле – компенсировать? Мы же вроде решили, что всё в общий котёл.
– Общий котёл подразумевает примерно равный или равноценный вклад всех участников. Сейчас речь идёт о том, что я вношу деньги за всех. Поскольку у меня нет возможности заниматься благотворительностью, надо понимать, готовы ли вы возместить потом мои расходы. Так будет правильно.
– Не, ну раз ты так хочешь, давайте всё посчитаем – кто сколько внёс, кто сколько съел и выпил. Мы тожа вкладывались. Да, Паш, мальчики?
Мальчики промолчали, ответила Светка:
– При чём тут съел и выпил? Сева не об этом говорит.
– А о чём? Раз решили всё считать, так давайте! Женя с Андрюшей тогда консервы покупали, рис, на бензин деньги давали.
– Не забудьте учесть мой вклад, – добавил я. – Вы вот гречку с тушёнкой кушали сегодня на завтрак, а она, между прочим, семьсот рублей за пачку стоит.
Все вытаращили глаза.
– Об этом и говорю, – продолжил я развивать мысль, пока не разразился скандал, – цены растут не по дням, а по часам. Есть возможность затариться сейчас на всех, так почему ей не воспользоваться? Но я один не собираюсь тянуть эту лямку. Нам тут жить не меньше месяца, прикиньте, в какие суммы всё выльется.
– Почему месяц? – встряла молчавшая до этого Марина.
– Сама подумай. Пока не придёт тепло, никто не сможет вернуться в квартиры. Наладят что-то за это время – хорошо. Но я бы рассчитывал на худший вариант. К нему и надо готовиться. Еда и солярка – вот два приоритетных ресурса. Нужно посчитать все имеющиеся запасы, определиться со списком необходимого и, как только позволит погода, пиз… э-э… топать в Горбунки. Санки нормальные, на них много можно увезти. Но мне нужны гарантии, что потом, когда всё закончится, вы не пойдёте в отказ.
– И как ты предлагаешь всё это считать? – спросила Светлана. – Я согласна, что один человек не должен кормить ораву чужих людей. Но Галина Петровна тоже права, отчасти. Мы будем учитывать вообще всё? И что каждый внёс раньше?
– Нет, считаем только сейчас. Грубо говоря, с этого момента формируем общий фонд. Каждый вносит туда некую сумму. Фиксируем расходы. Потом, когда всё наладится, делим затраты на всех, включая детей…
– И детей?! – всплеснула руками мама Галя.
– А вы как хотели? Или они святым духом будут питаться?
– И ты что же, со своей родной дочери долги будешь требовать?
– Не мелите херни! – разозлился я.
– За базаром следи! – моментально вскинулся её сижавый сынок.
– Ты сам хуйню несёшь тут! – возопила оскорблённая баба. – Паша, ты чего молчишь?
В общем, попытка создания концессии на паях потерпела фиаско.
Второй скандал случился уже вечером. Девчонки мыли посуду, и Настя случайно использовала воду, предназначенную для готовки. Сущая ерунда, но Светлана отреагировала слишком эмоционально. Настёна убежала в слезах, зато примчалась Галя. Крик быстро перешёл в ор, по полу загремели кастрюли, на шум пришли мужики. Я не стал смотреть, чем закончатся разборки, и вышел на улицу. Здесь меня поджидал приятный сюрприз – буран явно стихал. Всё ещё мело, но ветер растерял былую силу. Правда, стало холоднее. Взял лопату и принялся расчищать дорожки – физический труд порой и впрямь бывает полезен. Под монотонную работу хорошо думается. Если погода не выкинет очередной финт, завтра надо идти на рынок. У меня оставалось несколько часов, чтобы придумать, как преодолеть сопротивление некоторых членов нашего сообщества. И я твёрдо решил найти нужные аргументы. А если договориться не удастся, пойду один. У меня дочь, я не мог допустить, чтобы она голодала.
Утром меня разбудили крики. Обычно я вставал сразу вслед за дедом Сашей, а тот был ранней пташкой. Но сегодня ухитрился проспать. Потягиваясь, с удовлетворением отметил, что впервые за неделю выглянуло солнце. Как можно скандалить в такой прекрасный день? Судя по голосам, сцепились опять Света и Галя. Я разобрал имена Насти и Аньки. Продолжение вчерашнего или новый повод нашли? Выпростал тело из-под одеяла и только успел натянуть штаны, как в комнату вбежал Иваныч:
– Сева, собирайся, девчата пропали!
Как стало ясно из обрывков информации, проскальзывающей между воплями и взаимными обвинениями, девицы исчезли ещё до рассвета. Отсутствовала верхняя одежда, обувь, рюкзачки обеих. Недосчитались термоса и кое-чего из еды. То есть, явно не просто погулять пошли, а куда-то специально собрались. Но никакой записки не оставили. Младшие дети, допрошенные с пристрастием, со слезами заявили, что ничего не знают. Бабы снова накинулись друг на друга с упрёками, а я понял, что это может продолжаться до вечера. Сыщик из меня, конечно, никудышный, но хватило ума сообразить, что после такого снегопада должны остаться следы. Быстро переоделся в лыжный костюм, сунул в рюкзак пару запасных перчаток, проверил, на месте ли зажигалка и ножик. Подумал было о пистолете, но не стал рисковать. От собак отобьюсь палками, если что. Света дала полпачки крекеров, предложила подождать, пока вскипит чайник, но я отмахнулся – некогда.
Цепочка чётких следов вывела к улице Нижняя Колония, где девчонки свернули направо. Значит, в город намылились. Здесь тропинка была уже более утоптанной, и они наверняка прибавили в скорости. Поначалу я надеялся быстро нагнать беглянок, поскольку тем идти без лыж тяжеловато. Но следы местами шли прямо по насту, который вполне выдерживал их вес. Всё равно что по асфальту бежать. Но на перекрёстке с Волхонским шоссе ниточка оборвалась. По дороге недавно прошла техника, и отпечатки девчоночьей обуви исчезли. Я задумался – куда они вообще потащились? Из всех возможных вариантов с уверенностью можно было исключить только Анькину квартиру, поскольку там остался труп бабушки. Будь на моём месте Рома, тот, напротив, решил бы, что именно туда дети и направились. Он считал Настю эмо, только, похоже, слабо разбирался в молодёжной субкультуре. Для него что эмо, что гот, что сатанист – без разницы. Но тихая, замкнутая брюнетка с чёлкой, закрывающей глаза, не обязательно должна исповедовать какой-либо культ. К тому же я сильно сомневался, что это поветрие ещё живо. Мне казалось, все эмо повзрослели ещё лет десять назад. Да, она странная, эдакая тень, а не девушка, не помню, чтобы слышал от неё больше десяти слов за день. Полная противоположность оторве Анне. Вообще, удивительно что они спелись, даже разница в четыре года не повлияла. И всё же на адрес с мёртвой женщиной на балконе я бы ставил в последнюю очередь. Тогда куда?
Кузнецовы жили на Ваське12, если они собрались туда, то понятно, зачем запас еды. Или же девицы пошли к подругам. О которых я, к слову, не знал ничего. Или ещё куда-нибудь. Оставалось одно – искать следы. Машины перемесили снег, но где-то девчонки свернут в город. Нужно просто внимательно смотреть. Главное, чтобы не попёрлись через «таджикскую засаду». От этой мысли по спине прошёлся нехороший холодок.
След нашёлся примерно через сотню метров. Сначала увидел глубокие выемки в сугробе на обочине, а потом отпечатки ног прямо посреди дороги. Уставился на них, как баран, не понимая, как так вышло, что девочки тут потоптались, а потом словно исчезли. И вдруг в голове сложилась картинка: вот они идут вдоль трассы, их догоняет колонна, они сходят на обочину, транспорт останавливается и… Чёрт! Неужели их подобрали? Рисунок колёсного протектора указывал в направлении кольца, значит, вполне могли подсадить. А вдруг этих дурочек схватили? Нет, я понимал, что солдат ребёнка не обидит, но девки уже далеко не дети. Насте восемнадцать, Анька, хоть и моложе, вполне может пиво без паспорта покупать. И фигурой в мать пошла – грудь уже размера третьего, наверное. Сука, только не это! Уняв приступ лёгкой паники, попытался ещё раз всё проанализировать. Мужских следов рядом нет, вообще никаких нет, кроме этих двух пар. Значит, хотя бы здесь на них точно никто не нападал. Но зачем они вышли на середину дороги? И тут же пришёл ответ: потому что сели в кузов грузовика, а не в кабину! Несмотря на лёгкий мандраж, я улыбнулся – неплохой следопыт из меня вышел. Хорошо, что дальше?
Вырисовывалось два варианта: вернуться и доложить обстановку, либо двигать по следу колонны. Куда-то же они ехали, значит, в теории, я смогу их догнать. Когда-нибудь. Первый вариант предполагал гораздо меньше усилий с моей стороны. Но что получим в итоге? Новую порцию криков и упущенное время. И кто искать будет? Рома староват уже для беготни. Братья-акробаты? Эти вполне могли бы пригодиться, будь у нас ещё хотя бы пара лыж. Посему, как говорили в одной полузабытой рекламе – при всём богатстве выбора другой альтернативы нет. Приняв решение, я устремился дальше по трассе.
Тщательный осмотр перекрёстков показал, что пропавших нигде по пути не высаживали. Колонна направилась прямиком на КАД, где поехала в сторону ЗСД. Я пересёк развязку над Таллинским шоссе, где впервые увидел людей. Несколько человек внизу деловито выносили что-то из комплекса «Леруа-Мерлен». Повезло кому-то, такие магазины сейчас не меньший клондайк, чем продуктовые гипермаркеты. Там ведь и печками для дачи торговали, и дерева полно, и утеплителя. Э-эх, Иваныча бы сюда запустить на часок. Дальше виднелись занесённые снегом руины под закопчёнными золотыми арками – сгоревший «Макдоналдс». Случайность или кто-то реализовал свою ненависть к фастфуду и символу глобализации? Надеюсь, хоть продукты забрали. В памяти всплыл вкус чудесных бургеров, картошечки-фри, и в животе заурчало. Отогнав гастрономический морок, я ускорился – сначала найти пропащих, потом перекус.
