– Какой дедушка? А-а, дедушка. Там, в прихожей, на коврике. А если не слушается, то я его веником.
– Это правильно8.
Впрочем, сейчас было лучше не упоминать собак, непонятное что-то с ними творилось. Зато у бывшей баня, и там тоже печка, и куча дров, и за эту баню, между прочим, я внёс большую часть оплаты, потому что тогда мы были семьёй. Приду, извинюсь, объясню ситуацию, сделаю взнос в «общак», в конце концов. Прикуплю припасов, всё равно в чужой миллион залезать придётся. Например, вчера на рынке видел армейские пайки, в таких зелёных пластиковых контейнерах. Говорили, там еду можно разогреть без огня, за счёт химической реакции компонентов упаковки. Полноценный суточный рацион. Цену, правда, заломили – по пять тысяч за штуку. Можно попробовать развести на оптовую скидку. А если и не дадут, всё равно куплю наборов десять. Или двадцать.
Глава 2
Существовала ещё одна причина, повлиявшая на решение идти на поклон к бывшим родственникам – тот самый сон. Вообще, я человек не суеверный, даже наоборот. В бога не верю, как и в иные высшие силы. Циничный прагматик, хотя и склонный к агностицизму. Но сны имели для меня значение. Наверное, обратись я к мозгоправу, мне разложили бы всё по полочкам и избавили бы от столь жалкой зависимости. Но настоящие мужики к психотерапевтам не ходят. И с проблемами справляются сами. Или не справляются. В общем, я тем сном проникся. Андрюша пусть будет, хрен с ним, но и я должен находиться поблизости, потому что Марина – мать Полинки. Защищая её, я защищал дочь. Поэтому надо идти. Договорюсь, поживу в бане, в конце концов. Там лес под боком, дров завались. Да и не навсегда это – когда-нибудь задница закончится.
Собраться удалось лишь к двум часам пополудни. Сначала заделывал окна – на кухне тоже вышибло стекло. Купил на рынке несколько кусков плёнки, скотч и закрыл прорехи. Получилось так хорошо, что мелькнула мысль остаться. Но потом я увидел, что снег на полу и не думает таять, и понял, что хватит метаться. Решение принято и возврату не подлежит. Приобрёл у барыг чудесные санки-волокуши, изготовленные из бокса, что ставят на верхний багажник легковых автомобилей. Вид, конечно, непритязательный, зато вместительные. Всё удовольствие пять тысяч рэ. За пять сотен у них же взял рулончик больших мусорных мешков – для упаковки и защиты поклажи от осадков. Сервис! С лыжами повезло – остались от прошлой жизни, хотя я не вставал на них ни разу с тех пор, как развёлся. Еле нашёл ботинки, а то пришлось бы мудрить с креплениями. К слову, сэкономил приличную сумму – как и другое зимнее снаряжение, они пользовались повышенным спросом.
Армейских рационов досталось всего семь штук, и никакой скидки выкружить не удалось. Увесистые пайки, между прочим, по два с лишним кило. Главное, чтобы не оказались испорченными. Купил ещё кой-чего, в том числе водки. Интересно изменились цены: что-то стало стоить запредельно, например, портативные плитки с газовыми баллончиками, у которых ценник доходил уже до двадцати тысяч. Другие товары, типа моющих средств или стирального порошка, подорожали не так сильно. Но вот на водку, а точнее, на любой крепкий алкоголь который день держалась фиксированная цена – 1000 рублей литр. И неважно, что в бутылке – дешёвая «палёнка» или какой-нибудь коньяк, всё равно штука за литр. Всякие «Чивасы» и «Джим Бимы» выросли процентов на двадцать, а вот вино взлетело с пяти сотен до полутора-двух тысяч за бутылку 0,7 л. Думаю – это потому, что водка превратилась в топливо, типа бензина. Её, разумеется, пили по-прежнему и даже больше, но ей же заправляли самодельные спиртовые горелки, на которых грели еду. Фактически водка стала одновременно валютой и товаром, причём товаром социально значимым. Тут задирать ценник чревато – могут неправильно понять, а то и побить. А вот винище и так называемый элитный алкоголь перешли уже в категорию роскоши и стоили соответственно.
В самый разгар покупок увидел Лёву, тот болтал с какими-то парнями. Заметив меня, он тут же подбежал и начал назойливо предлагать помощь. Отказываться было неудобно, хотя я не хотел распространяться, куда собрался. Вдруг проситься начнёт, с него станется. И действительно, Лев тут же начал задавать вопросы – куда, да зачем, да к кому.
– Знакомые, – вдохновенно врал я, – ещё раньше звали, да неудобно было стеснять. А уж раз такое дело случилось, решил воспользоваться приглашением. Надеюсь, не надолго.
– Не знаю, не знаю, – покачал Лёва головой. – Сейчас с ребятишками одними тёр, говорят, жуткие дела творятся. Психи, собаки бешеные, беспредельщики. Менты с вояками за всем не успевают. У твоих знакомых как, есть чем отбиваться, если что?
Я сразу понял, куда он гнёт.
– Ты опять про свои стволы?
– Ага.
– Ещё не продал?
– Да кому? Всех знакомых обошёл – одни отмазки. То денег в обрез, то стрелять не умеют. Один, прикинь, пацифистом заделался. Мне, говорит, философия не позволяет. Веган хуев… Слушай, пойдём, хотя бы посмотришь! Сейчас такие времена настали – без волыны нельзя. Не хочешь ружьё, есть пистолет.
«Глянуть, что ли? – подумал я. – Ведь не отвяжется».
Лёвина квартира выглядела богато. Очень хороший ремонт, дорогая мебель, техника ей под стать. Удивительно, что у него заначки никакой не оказалось. Даже я держал на чёрный день и рубли, и доллары, а этот шалопай… Он вообще какой-то безалаберный – хоромы свои засрал до неприличия, где спал, там и жрал, похоже. Пустые банки и бутылки прямо на коврах валялись. Диван грязный, словно спал в обуви. Скорее всего, так оно и было. В спальню меня не пустил, видать, там ещё больший свинарник развёл. Вытащил волоком рюкзак и начал выкладывать на стол арсенал, нисколько не заботясь о полировке.
Посмотреть действительно было на что: помповое ружьё, автомат Калашникова, короткая винтовка с сошками, какой-то навороченный иностранный девайс, двустволка и пистолет.
– Патронов не очень только, – извиняясь произнёс Лёва, раскрывая рюкзак, чтобы я мог заглянуть внутрь. – Но есть ко всему.
Я вытянул наугад одну пачку. «.308 Win»9. Цифры и буквы ни о чём не говорили. Взял более привычный «Калаш», хотя тут он был весь в пластике, с телескопическим прикладом.
– Это не автомат, – сразу пояснил Лёва, – карабин. Патроны автоматные, всё пучком, но стреляет только одиночными.
– А это? – я взвесил на руке импортное чудо с ажурным цевьём.
– Ну-у, это типа пистолета-пулемёта, но тоже только одиночными стреляет. Пистолет-карабин, короче. Прикольная штука.
– А есть, что не одиночными шмаляет?
– Нету. Это же гражданское всё. Но тебе очередями зачем? Патронов и так немного, целиться лучше будешь. А если уж приспичит – можно быстро жать на курок, почти как очередью получится.
Я с сомнением посмотрел на выкладку. С одной стороны, оружие манило, и с учётом ситуации его покупка казалась не просто оправданной, а необходимой. С другой – на кой мне оно сдалось? Я в кого стрелять собрался? И тут же новая порция сомнений – а если придётся? Не стрелять, но хотя бы отпугнуть? Ни у Ивыныча, ни у Ромы огнестрела не было. Насчёт Андрея я не знал, но даже если что-то и было – два ружья всяко лучше одного. Только вот что брать?
– Сколько «Калашников»? – спросил я.
– Такое дело, Сева, я продаю оптом. За всё, включая патрики, триста штук.
– Да ты с дуба рухнул! У меня нет столько! Да и нахрена мне склад целый?
– Так ты же не один там будешь! Вооружишь всех, хер кто подойдёт! Тут, блин, мини-Третью мировую можно начать. Ну, если патронов чутка побольше достанешь. Зато гляди – к винтовке прицел есть, считай – снайперка. Дробан для ближнего боя, сам будешь со средней дистанции мочить!
– Лё-ва, остановись! Никого я мочить не собираюсь. Что-то одно возьму. Ну, или два.
– Где два, там и три. И согласен, триста дороговато. Двести пятьдесят!
– Нет!
– Двести! Ещё снарягу всякую отдам бонусом – кобуры, чехлы.
– Лёва, у тебя что, вообще жопа с деньгами?
– Голяк полный! И у Надьки тоже. Скоро жрать не на что будет купить. Тут оружия на полмиллиона, реально. Ещё по старым ценам. Выручай, а?
Это уже было странно, если не подозрительно. Сейчас одно ружьё, поди, под сотню стоило. Что денег у человека нет – как раз понятно, но почему так дёшево? Продавал бы понемногу и жил припеваючи, зачем сливать всё разом? Или действительно боится, что кинут? А ведь и правда – мужик он не больно габаритный, двинут в морду пару раз и просто отнимут всё. И хрен кому пожалуешься. Но сомнения грызли.
– А себе-то ты хоть что-то оставил? – вроде как между делом поинтересовался я.
– Не переживай, – с важным видом ответил Лёва, – мне хватит.
– Нормально ты так затарился, – прикинул я.
– Да, любил это дело. Пострелять, в смысле. Ну, что, берёшь? Всё или ничего, других вариантов нет. Двести за всё или сто штук за один ствол. Лучшее предложение, Сева! Аттракцион неслыханной щедрости!
Я сдался. Даже если Лёву возьмут за жабры и он сольёт меня, я буду всё отрицать. К тому же меня ещё надо будет найти. А когда всё наладится, придумаю, куда спрятать пушки. В лесу закопаю. Главное, не попасться по дороге. Патронов, правда, действительно маловато оказалось – к дробовикам шесть пачек, к автомату около сотни штук, пистолетных примерно столько же, а Win всего три десятка. Зато, до кучи, бонусом получил чехлы, две кобуры – наплечную и поясную, – всякие приблуды для чистки и смазки.
Безмерно обрадованный Лёва помог дотащить баул до моей квартиры и тут же умчался. А я принялся сортировать поклажу. Набралось изрядно, пришлось повозиться на улице, пока всё уложил в санки. Кто-то из нашей компании с грустью подходил прощаться, одна семья предложила остаться у них, мол, места хватит. Я их понимал – распадалась не просто компания, разваливался уютный мирок, созданный всеми нами. И пусть этот уют был довольно условным, мы им очень дорожили. Но я знал, что дальше так жить не получится. Взрыв – это предупреждение всем нам.
Последней подошла Любовь Петровна, соседка Лёвы.
– Сев, тебе Лёвка чего-то продал? – вполголоса спросила она.
– Нет, – автоматически соврал я. – А что?
– Да, так. Ты в курсе, что это не его квартира?
– В смысле – не его?
– В таком вот смысле. Там Шерстнёвы живут, Аркаша с Леной. Бизнесмены.
– Да я его постоянно тут видел! – не поверил я, хотя, если откровенно, мало кого знал в парадном.
– Так Лёвка у Аркаши на побегушках был, – сообщила Петровна. – Они то ли в Канаду, то ли в Грецию уехали на полгода, его оставили за жильём присматривать. А он, оболтус, тут же въехал туда. Всё баб водил, да компании. А как свет отключили, к Надьке прибился.
У меня в мозгу ухал молот: «Вот сука! Развёл, как лоха! Чуял же, что нечисто дело! Убью гада! Он мне всё до копейки отдаст!»
– Они вино пьют да трахаются целыми днями, а денег-то нет, поди. – продолжала соседка. – Он уж чего только не вытащил оттуда. Аркаша как приедет, я ему всё расскажу! Так что ты у Лёвки не покупай ничего, а то потом проблемы будут. Я слышала, Аркадий с ФСБ связан, – доверительно добавила бабуля.
– Спасибо, что предупредили, – я выдавил подобие улыбки.
– Ага. А ты что, собрался куда?
– Да-а, своих навестить…
– Гостинцев, я гляжу, набрал, – не в меру любопытная баба Люба жадно обшарила взглядом мои сани. Наверняка и про меня расскажет Аркаше, когда он вернётся. «Если вернётся!» – подумал я спустя несколько минут, когда немного остыл. Лёва, конечно, козлина и сволочь, но и я хорош – повёлся на детское разводилово. Бабки он мне, разумеется, не отдаст, но если откинуть криминальную составляющую – сделка-то хорошая. А хозяева, думаю, ещё долго не приедут. И вряд ли Лёва захочет с ними общаться. Главное, не попасться сейчас ментам. С этими мыслями я накинул на грудь верёвку от саней и тронулся в путь.
Двигаться оказалось гораздо труднее, чем я рассчитывал. Лыжи глубоко вязли в рыхлом снегу, волокуша была неудобной и словно добавляла в весе через каждые два-три километра. Поэтому я был вынужден часто останавливаться и отдыхать. Полегчало только на Петергофском шоссе, где прошёлся грейдер, а на проспекте Будённого, куда я потом свернул, и вовсе проложили лыжню. Правда, на открытом пространстве мело сильнее, но комбинезон неплохо справлялся, так что я постепенно вошёл в ритм.
Кроме меня на пустой дороге не было ни единого живого существа. Лыжи мерно шуршали, пар от дыхания согревал нос и оседал инеем на ресницах, в голове роились разные мысли. Из-за этого обманчивого чувства безопасности я и прозевал засаду. Тропа шла меж брошенных машин, которых на этой малоиспользуемой магистрали оказалось немного. Тут тоже прошлись тяжёлым бульдозером, раскидав мёртвый транспорт к обочинам. В одном месте образовалась кучка из легковушек и грузовика. Видимо, завал оказалось не так просто сдвинуть, поэтому колея просто огибала его. Едва я вошёл в поворот, как дверцы заиндевевшей «Тойоты» с треском открылись, и на дорогу выскочили трое парней. Таджики или кто у нас ещё ходил в гастарбайтерах. Поначалу я принял их за бомжей – из-за разномастной одежды, навздёванной в несколько слоёв: какие-то робы, грязные фуфайки, куртки нелепых расцветок. Поверх шапок повязаны шарфы, из-за чего они живо напомнили мне пленных немцев или румын времён Великой отечественной. Вид смешной и жалкий, только вот биты и обрезки труб в руках говорили о том, что ребята настроены серьёзно. А утеплились, потому что сидят тут часами, карауля таких вот лопухов. Чёрт, а я даже пистолет упрятал поглубже! И нож не достать быстро. Да и не поможет он против троих. Мне на лыжу наступи, я и упаду, а дальше бери меня тёпленьким. Вашу ж мать!
– Чё везёшь, мужик? – спросил один, многозначительно помахивая алюминиевой битой.
– Дарога платный, в курсе, не? – подхватил второй, вооружённый обтёсанным под биту дрыном.
С его некрасивого губастого лица не слезала гримаса недовольства. Хотя, возможно, он просто замёрз, потому что постоянно шмыгал носом.
– Ну, чё, платить будишь? – поинтересовался третий, похлопывая ржавой трубой по ладони.
Пока я лихорадочно соображал, вступать ли с ними в торг или бросить всё и бежать, они медленно расходились по сторонам, охватывая меня в клещи. Сердце бешено заколотилось, в ушах зашумело, и я со всей ясностью осознал, что договориться не получится. Эти шакалы хотят всё, включая мою одежду. Внезапно гопники замерли на месте, губошлёп, на которого я смотрел в этот момент, скривился ещё больше и совсем по-детски вытер нос рукавом.
– Павизло тибе, сюка, – он плюнул мне под ноги и добавил на своём языке что-то, прозвучавшее как ругательство.
А затем я услышал позади характерное, с присвистом, тарахтение дизеля, и даже сквозь ткань шапки и шум ветра узнал его – к нам приближался БТР. «Разбойники с большой дороги» резво почесали по направлению к забору, едва различимому за снежной круговертью.
Ещё не вполне придя в себя от осознания, что избежал страшной опасности, я начал сдвигать свои сани в сторону, чтобы дать проехать военным. БТР был всего один, шестидесятка10 , древний, как копролит мамонта. В своё время насмотрелся на них в армии, где охранял целый парк такой техники. Не доехав до меня несколько метров, восьмиколёсная машина плавно затормозила. Откинулся верхний люк, откуда вылез боец в «цифровом» бушлате и танкистском шлеме.
– Слышь, мужик, курить есть? – крикнул он зычным голосом.
Явно привык командовать, так что вряд ли боец, скорее, офицер.
Вот с удовольствием отблагодарил бы своих спасителей, но весь мой табачный резерв остался у Марины, когда я ушёл психанув.
– Курить нет! Но есть водка!
– Водка? – военный что-то спросил, наклонившись в люк, а затем неожиданно предложил: – На сухпай поменяешь?
– Э-эм, да-а, – пробормотал я, пытаясь сообразить, сколько выделить на бартер и какой у них может быть курс.
От предложения едва не застонал: один набор меняли на пузырь 0,5 литра – ровно в десять раз дешевле, чем на рынке. К сожалению, в наличии имелось всего десять бутылок, и как знать, для чего они могли ещё понадобиться. После мучительного торга с самим собой я выделил три. Но когда доставал, «засветил» коньяк Hennessy, ещё из личной коллекции. Военный, судя по нашивке, его звали лейтенант Базылев И. Н., тут же предложил за него пять пайков. Отказывать выручившим меня людям было бы невежливо, поэтому пришлось согласился. Хотя изначально бутылка предназначалась Иванычу в качестве подарка. Но тут уж как вышло.
После сделки немного разговорились, и новости оказалось не менее ценными, чем коробки с ИРП11. Например, лейтенант полностью подтвердил мою версию насчёт магнитной бури. Оказывается, накануне Вспышки военные получили-таки предупреждение, что грядёт нечто невероятно мощное. Только никто не предполагал, что шарахнет настолько сильно, поэтому и мер особых не приняли. И даже когда пропало электричество и умерли гаджеты, поначалу никто не верил, что дело лишь в аномальной солнечной активности. Только после того, как начала поступать информация из других округов, стал понятен истинный масштаб катастрофы. Тогда самые упёртые вынуждены были признать – ничто на Земле не способно вызвать такой коллапс, это пришло извне.
– То есть, связь с другими городами есть? – уцепился я за фразу «начала поступать информация».
– Есть. Защищённые линии работают, хотя и не везде. Точно знаем, что накрыло Россию и СНГ. У соседей – финнов, норвежцев, поляков – то же самое. Радиосвязь всю неделю шла с сильными помехами, сегодня первый день, как начала налаживаться. Но работают одни допотопные рации, а их очень немного. Плюс половина радистов морзянку не знают, прошлый век же. А сейчас только «бип-би-бип» и слышно в эфире.
– А чего не подготовились-то? Я прогноз за несколько дней до всего этого читал, там прямо один в один всё сбылось.
– В интернете читал? – хмыкнул летёха. – Я тоже могу сказать, что много чего читал в неофициальных источниках. Только хуле сейчас об этом? Что произошло, то произошло, надо дальше думать, что делать.
– И как? – осторожно спросил я. – Есть план по выходу из жопы?
– План-то есть, но… Как говорится, не поддавайтесь панике и оставайтесь дома.
Понятно, ушёл от ответа. Значит, с планами, на самом деле, не очень. Но информация была нужна, поэтому я решил зайти с другой стороны.
– Откуда у вас старичок этот? – похлопал я по боку молотящего на холостых оборотах броневика.
– С Шестьдесят первого ремзавода, в Стрельне, – офицер мотнул головой в сторону Петергофа. – Завели вот, что смогли.
– Понятно. Сейчас, наверное, только такие и могут ездить: электроники-то ноль, – проявил я познания.
– Ну, на самом деле есть ещё техника с защитой основных узлов, но её в городе немного, в основном вот такое старьё. Но оно на консервации, быстро не заведёшь. Понимаю, к чему клонишь – мол, вояки ничего не делают…
– Да я не…
– Знаю я твоё «не», – начал заводиться лейтенант. – Вы думаете, мы только себя спасаем да начальство? Я, между прочим, дома трое суток не был. А у меня жена, сын малой!
– Да ничего я думаю! – солгал я, не моргнув глазом, потому что именно так и думал. – Просто в армии ездил на таком, вот и спросил. Чё ты на меня-то взъелся?
– Ладно, – Базылев примирительно протянул ладонь, – извини. Задолбался просто немного со всем этим. Командование ещё со своими заебами… В общем давай береги себя и семью. Есть семья-то?
– Есть, – не стал распространяться я о подробностях.
– Это хорошо. Да, такой момент, – обернулся он уже с брони, – с собаками поосторожнее. Тебе не попадались ещё?
– Нет, а что такое? – на всякий случай вновь соврал я.
– Да-а, непонятно. Вроде как бешенство, но… Медики говорят – клиническая картина не та. В общем, если видишь, что пёс ведёт себя неадекватно, любой, даже вот, – лейтенант свёл ладони, оставив между ними сантиметров двадцать, – или беги, или вали его. Чем угодно, хоть палкой. Самое главное – не дай себя укусить. Вроде как зараза эта человеку передаётся. И он сам становится хуже бешеного пса.
Я вспомнил рассказы о съехавших с катушек, и деда, который откусил нос парню.
– А от людей людям тоже передаётся?
– Тоже.
– И что делать, если такого человека встретил?
– Валить, – бросил лейтенант Базылев и нырнул в люк БТРа.
Валить, в смысле, как собак – наглухо? Или валить, то есть бежать? Ответил так ответил! Чёрт, меня ведь тоже шавка укусила. Впрочем, вряд ли у этой дряни такой длинный инкубационный период. Да и не похожа та собачонка была на больную, я же видел потом реально взбесившихся. И чувствовал себя вполне нормально – место укуса воспалилось немного, но быстро прошло. Ещё горло поболело, но это явно от переохлаждения и употребления снега вместо воды. В любом случае сейчас у меня жалоб нет, как нет желания вцепиться кому-нибудь в глотку. Ну, разве что самую малость. Но сам факт напрягал. Если это и впрямь эпидемия, у нас могут быть серьёзные проблемы: псы уже кучкуются в стаи, там они враз перезаражают друг друга. А отбиться от такой своры – это не Тишку на привязи пристрелить. Не пора ли доставать ружьё? Хотя нет, не пора – мне в полицию очень нежелательно попадать, так что будем отбиваться палками. Или побежим.
Подгоняемый тревожными мыслями, я постарался поскорее оставить позади опасный участок с разбойниками-азиатами. С какой-то стороны их тоже можно понять. Не оправдать, нет, но им явно не позавидуешь. В чужой стране, скорее всего, нелегально, без денег, без возможности уехать на родину и даже без связи с домом. Их никто не обеспечит пайками, они вообще вне системы. Тут поневоле соберёшься в стаю, а дальше – выживать как получится. И едва подумал про стаю, как пришла новая мысль: если это «бешенство» передаётся через укус, то что стало с теми жителями «Кикенки», которых покусали? Миша говорил, что таких было несколько и они ушли в Горбунки, в больницу. А потом что? Где они сейчас? А вдруг труп собачий тоже заразен? Мне, дураку, надо было вытащить его и сжечь! Тревога росла, и я ещё быстрее заработал ногами.
Глава 3
Посёлок на первый взгляд выглядел спокойным. Улицы утопали в сугробах, но за заборами звучали голоса, стучали топоры. Ветер доносил запах дыма, кое-где в окнах мелькал свет. Повсюду змеились узкие, глубокие тропки, но во многих местах виднелась ещё и накатанная лыжня, которую оказалось не под силу занести даже столь мощному снегопаду. Значит, пользовались постоянно.
