Альте Гамино
Нетерпение в степени
Пролог
Едва переступив порог, она почувствовала неладное. Люди называют это «звоночком интуиции», хотя данное ощущение – не более чем сигнал от бессознательного. Её мозг что-то заметил, но не успел перевести это в понятные образы и передавал в виде тревоги. Но что было не так? Что показалось таким неправильным и вызвало панику? Свет нигде не горит, ведь она всегда выключает его перед уходом. Ручка двери на ощупь такая же гладкая и немного прохладная. Может, посторонние запахи? Нет, пахнет так же, как и два часа назад – едва ощутимым ароматом кондиционера для белья из распахнутой ванной, что смешивается с запахом духов, которыми она брызгалась перед выходом. Никаких подозрительных звуков.
Похоже, всё по-старому. Она зря замерла с зажатыми в руке ключами посреди тёмной прихожей. Но ведь не мог же этот всплеск тревоги возникнуть ни с чего. Либо это симптом болезни, о которой она раньше не догадывалась, либо причина была прямо перед носом. Хозяйка квартиры напрягла память и мысленно пробежалась по каждой мелочи. И тогда её осенило, что было неправильным.
Коврик. Обычно достаточно было переступить порог, чтобы нащупать его подошвами. Она всегда придвигала его почти вплотную к двери. Тут же потребовалось сделать два шага, чтобы наступить на его ворсистую поверхность. Она и не задумывалась о такой мелочи, пока сегодня перемена так не напугала её. А напугала как раз потому, что перед уходом коврик тоже был придвинут к двери.
Все эти размышления пролетели меньше чем за минуту, но у невидимого наблюдателя не было терпения даже на это. Пока темнота властвовала в прихожей, кто-то воспользовался замешательством женщины и, выскочив слева, ударил её по лицу. Попал по скуле и в меньшей степени – по глазу, однако устоять на ногах от неожиданности было невозможно. А когда упал – считай, потерял инициативу.
Так Хельга и очутилась сначала на полу, а потом в руках двух неизвестных мужчин. Они, коротко переговариваясь, оперативно заклеили ей рот, для надёжности натянули мешок на голову и примотали, судя по ощущениям, к столу в гостиной. Шаги известили, что парочка оставила её и занялась обыском, так что у хозяйки было время прийти в себя от шока, испугаться пуще прежнего и начать спешно анализировать ситуацию.
Переговаривались двое, а если с ними был кто-то ещё, он молчал. Замок они не взламывали, иначе Хельга заметила бы это ещё до того, как отперла дверь. Очевидно, у них была копия ключа, только откуда? Разве она оставляла связку без присмотра? Ну да, пару раз в шкафчике спортзала, хотя сейчас эти знания ни к чему. Что там ещё? На взломщиков-домушников эти двое тоже не были похожи, потому что не перетаскивали мебель, а, судя по отрывистым фразам, искали что-то конкретное. Абсурд какой-то, потому что ничего поистине ценного в квартире Хельга не хранила. Не могли же они ошибиться квартирой, проделав столько работы впустую?
А ещё что? Её не убили, хотя появление хозяйки явно перечёркивало планы незнакомцев. Хельга и впрямь вернулась раньше, поскольку нужный офис закрылся за час до указанного на двери времени. Странно, ведь день не праздничный, но не критично. Мантисс зашла поужинать в кафе, где настроение подпортил выпивший мужчина, пытавшийся напроситься на компанию. Пришлось соврать, что она ждёт свою девушку, и выслушивать лепет уязвлённого ухажёра: «Лесбиянка что ли? Да и больно то хотелось! Страшная слишком!». Хельгу развеселила такая защитная реакция, но потом стало тошно, и она возвращалась домой угрюмой и недовольной. А тут ещё и эта напасть в виде чужаков, рыскающих по квартире.
Дышать с мешком на голове было тяжело, и Хельга попыталась стряхнуть его. С какого-то раза у неё это получилось, так как незнакомцы не затягивали мешок. Да и пользы от него было мало, разве что для психологического давления. Ведь чужаки не включали свет и ходили с фонариками, от яркости которых у Мантисс резало глаза.
Примотали Хельгу не особо крепко, но требовалось время, чтобы выбраться. А она не хотела, чтобы её копошение привлекло внимание, поэтому действовала осторожно. Даже при самом удачном исходе (освобождение от оков) ей не справиться с двумя крепкими мужчинами, значит оставался более-менее незаметный побег. Но даже на такой расклад надежды было мало.
Обыск длился минут пятнадцать и преимущественно в спальнях Хельги и её отца. По итогам мужчины остались недовольны и, не выходя в зал к пленнице, принялись тихо решать, как поступить дальше. Вернее, Мантисс интерпретировала их шушуканье именно так, а там кто знает: может, они договариваются, как избавиться от трупа. Вот бы узнать, что им нужно, и, исходя из этого, начать строить удачный блеф. Только она попала в ту ситуацию, которую страшилась больше всего… и о которой её когда-то предупреждали. Хельге не дадут и рта раскрыть, а без убедительных слов она беззащитна.
Голоса стали громче, правда, предмет разговора выяснить не удалось. Всего раз разгорячившийся мужчина почти прикрикнул: «Гремгольд… не знает! И там тоже нет!». Неизвестность тяготила Хельгу всё больше. Не было гарантий, что она переживёт ночь. От непривлекательной перспективы скончаться в собственной гостиной, привязанной к столу, сводило живот.
В зал вышел один из незнакомцев и с заминкой заметил, что Хельга свободно изучает его. Выругавшись, мужчина спешно натянул мешок ей на голову. Помедлив, он всё же приподнял его выше носа.
– Забудь, что здесь было, и мы тебя никогда не побеспокоим, – проговорил он совсем рядом.
Голос тридцатипяти-сорокалетнего мужчины. Смогла бы Хельга позже опознать его? Вряд ли. Слишком, как выразился бы её знакомый, «типичный, так что самой типичности уже стыдно».
– Позже сама выпутаешься, – удаляясь, сказал незнакомец.
– Может, её спросим? – раздалось в коридоре совсем тихо. – Они жили вместе, как-никак…
– Она не знает. Валим.
Едва слышно закрылась дверь. Самым громким было сердцебиение, и Хельга постаралась успокоиться. Нужно ещё отлипнуть от стола, привести себя в порядок, проверить квартиру, обратиться в полицию… Ну и работы ей подкинула эта парочка. Хорошо, что не хозяйка обыскиваемого помещения была их целью.
Пока Хельга освобождала себя, беспрерывно думала о том кусочке информации, что обронили уходящие. «Они жили вместе». Неужели они говорили о её бывшем женихе? Не то чтобы Мантисс верила, будто тот ангел и не мог впутаться в неприятную историю, но вот насолить кому-то, чтобы за компроматом отправили ребят обыскивать квартиру бывшей… Сказка какая-то! И всё же, если фраза не была произнесена специально для отвода глаз от истинных мотивов, незнакомцы интересовались вещами не Хельги, а её знакомого. Это была хорошая новость для самой Мантисс: к ней эти двое не вернутся, как и обещали. Кто из её ближайшего окружения натворил таких дел, что преступные элементы ввалились в квартиру Хельги, ударили её и напугали до умопомрачения? Да Мантисс сама вытрясет душу из виновника раньше, чем эта парочка или их наниматель.
Поднявшись с пола, она некоторое время заторможено переминалась с ноги на ногу. Встряхнулась и включила свет в ванной, чтобы разглядеть лицо в зеркале. Короткие волосы растрепались из-за мешка, да это ерунда. Под глазом начинало затекать и опухать. Синяка не избежать.
«Ну вот, Мантисс, – мысленно обратилась она к своей физиономии в отражении, – сколько прошло лет с тех пор, как тебя в последний раз так заставали врасплох? Просто праздник какой-то».
Радости она отнюдь не испытывала. Хельга вызвала такси, чтобы немедленно отправиться в отделение полиции, а пока обошла квартиру. Выдвинутые ящики стола, комода, перерытые полки с книгами и учебниками свидетельствовали, что незнакомцы искали какой-то документ. К украшениям и безделушкам они даже не притрагивались, потому что те не сдвинулись ни на миллиметр. Зато бумажки даже возвращать на место не стали, зная, что хозяйка их всё равно застукала. Какие же самоуверенные ребята! Если незнакомцы действовали в перчатках и не роняли ДНК в виде волос, то их можно назвать профессионалами.
Что-то вновь царапнуло её внимание, но на этот раз Хельга не стала концентрироваться на ощущениях. Подумает позже. Схватив плащ, она вышла навстречу такси.
Часть 1
Вначале мы все работаем с восторгом. Чистая наука… Затем включается эгоизм, одержимость, и, рано или поздно, становишься заложником амбиций.
Майя Хансен
Глава 1а
Саймон Доври нетерпеливо постукивал пальцем по колену. Он сидел в комнате отдыха с тремя коллегами и ждал, когда подойдут ещё двое. Шерри, попивавшая чай слева от него, ободряюще улыбнулась, но разошедшегося монстра нетерпения уже нельзя было унять.
– Ну и где они? Я же просил собраться и не опаздывать! Опять забыли!
– Как мало в тебе веры в нас. – В комнату вразвалочку зашёл Джо Файхви, а за ним шмыгнула Кетти Лорделли. Её едва не пришибло дверью, потому что она уткнулась в телефон и слишком понадеялась на манеры Джо.
– Что, опять гонялись за своим объектом? – проворчал Саймон, хотя после появления коллег раздражение как рукой сняло. Они всё же пришли, чему нельзя было не радоваться. – А я уже устал рассказывать ребятам всякие байки, чтобы развлечь их до вашего прихода.
– Опять, небось, муссировал шутку про баскетбольное кольцо? – предположил Джо.
– Это не шутка. Я, правда, считаю, что дарить баскетбольное кольцо вместо обручального и практичнее, и заметнее. Люди приходят к тебе, видят баскетбольное кольцо и сразу всё понимают. А ещё в него на досуге можно мяч покидать. В эту комнату тоже не помешало бы повесить кольцо.
– И на чью свадьбу оно бы намекало?
– Ну и зачем нам надо торчать здесь, а не есть в удобной столовой? – прервал их бессмысленные фантазии Брен Миттенс. Он дожёвывал бутерброд на диванчике и едва не уронил колбасу на брюки.
– Чтобы сыграть в игру. – Саймон одарил знакомых шаловливой улыбкой. – А заодно выяснить, насколько хорошо мы друг друга знаем. Ну же, коллеги, – заметив неуверенность и скепсис, сказал он. – Мы уже какое-то время работаем вместе, а о друг друге почти ничего не знаем. Эта небольшая игра развлечёт нас в перерыв и немного сблизит.
А иначе странный у них получался коллектив. Саймон, привыкший к тесному сотрудничеству и доверию, почти семейному уюту среди «своих», был удивлён такой отрешённости среди сотрудников одного отдела. Каждый расползался по своим углам. Джо, этот загадочный молодой мужчина с восточными корнями, вместе с Кетти весь день возился со своим объектом, как с ребёночком. Тридцатилетний Брен Миттенс пропадал в лаборатории, где ему помогал Олаф Строссон. Последний – парень в сером свитшоте, что упёрся локтями в спинку дивана и с интересом ждал от Саймона инструкций к игре. Олаф обладал нужным любопытством, но почти всё время зависал в лаборатории и носа не показывал. А сам Доври и его напарница, обаятельная Шерри дер Цеггир, работали над своим проектом в другой части этажа. Так три кучки и функционировали обособленно, что, с позиции Саймона, было неправильным.
Они даже сейчас расселись по группкам. Кетти и Брен заняли кресла, что стояли чуть поодаль от дивана в правой части комнаты. Олаф то облокачивался о мебель, то подходил к полочкам со снеками и будто выбирал, чем перекусить. Остальная троица сидела на диване и вертела головами то в одну сторону, то в другую. Саймон предложил подвинуть кресла ближе к центру, а Олафу – перестать мельтешить.
– Мы сейчас сблизимся, а кого-нибудь потом уволят, – произнёс Брен.
– Не. – Саймон махнул рукой. – Если больше месяца проработал, то это победа. Слушайте условия игры, други. Каждый из нас по очереди выдаёт какую-то информацию о другом, не называя имени. А мы угадываем, кому принадлежит эта характеристика. Но есть важное условие. Нужно описывать завуалировано. Нельзя сказать просто: «Он плохо учился в школе». Это банально и неинтересно. Надо сказать: «Этого человека едва не выперли из Хогвартса».
– У меня туго с фантазией, – предупредил Джо. – Мне было бы проще обойтись стандартными описаниями.
– Мало ли что тебе там было бы проще, – осадил его Саймон. – Правила есть правила. Придётся выкручиваться, друже.
– Хватит меня так называть!
– Только давайте без пошлостей, – попросила Кетти, по новой собирая красноватые волосы в хвост. – И оскорблений.
– Ладно. Твои хомячиные щёчки не попадут под раздачу. – Подмигнул Саймон.
Кетти погрозила ему кулаком. Спорные намёки им в самом деле следовало исключить. Чем меньше они будут думать о комплексах и страхах, тем более открытой и весёлой получится игра.
– Условия не самые лучшие, – поделилась мнением Шерри. Сегодня она не стала распрямлять от природы волнистые волосы, и Саймон не подтрунивал над тем, что, стоя с щипчиками по утрам, она тратит время бездарнейшим образом. – Один в заумной манере должен предполагать что-то о другом человеке, а остальные угадывать? А если описание будет недостоверным с самого начала?
– Вот мы и выясним, кто и что думает друг о друге, – сказал Саймон. – Даже если будут ошибки, мы докопаемся до истины.
– И с-сколько мы будем играть? – вставил Олаф, начавший от волнения заикаться чаще обычного. – Сколько нам нужно уз-знать друг о друге, чтобы с-сблизиться?
– Это философский вопрос, – протянул Брен и мечтательно задрал голову к потолку. – Как много требуется слов, чтобы люди начали испытывать неподдельную симпатию друг к другу? Десять? Двадцать? Сотня? Как провести границу? Где кончается простое знакомство и начинается настоящая крепкая дружба? И может быть так, что, поговорив с Шерри полчаса, я стану её лучшим другом, а потратив столько же времени с Олафом, едва ли заинтересую его? Дружба – субъективное понятие.
– Это почти как парадокс кучи, – оживилась Шерри, а Саймон прыснул в кулак.
– Молодец, Брен, выпендрился перед отличницей.
– Ну правда, – нахмурилась девушка. – Ты не знаешь, в какой момент подкладываемые тобой зёрна можно назвать кучей. Тут так же. Ты не знаешь, сколько слов требуется, чтобы отношения переросли в дружбу. Только мы берём не зёрна, а слова, которые могут отличаться по качеству.
– Неверно. – Брен поднял палец. – Слова не имеют качеств. Они – инструмент, репрезентация мысли. Качества им приписываем мы сами. Я скажу предложение, надеясь, что оно быстрее сблизит меня с кем-то из вас, а вы воспримите его негативно из-за неудачного опыта в детстве. Это я так, условно. Да и это слишком очевидно, чтобы обсуждать дальше. Вот если бы мы копали глубже, например, взяли фюзей и тезей 1…
Остальные кто мысленно, кто вслух подивились, что Брен так хорошо знаком с философией. Мужчина скромно пожал плечами и ответил, что в памяти свежи институтские лекции. Хотя ему было чуть больше тридцати лет – возраст далеко не студенческий, – Брен мог похвастаться тем, что вновь пережил опыт получения знаний. Недавно он защитил диплом о втором образовании. Его коллег изумляло, что вторая специальность никак не помогала в нынешней лабораторной работе, и они подозревали, что мужчина готовит почву на будущее.
– Итак, это у нас Философ. – Саймон указал на Брена. – Шерри будет Отличницей-заучкой.
– Лучше не сводить личность человека к одной черте и не навешивать ярлыки. – Скривился Джо. – Мы не в детской сказке, где всё заведомо упрощается и отшлифовывается.
– Моралист, – продолжил Доври, отрядив говорившему его роль.
По комнате разнёсся недовольный гул, но Джо поддержала одна лишь Кетти. Они работали вместе и неплохо спелись, так что ничего удивительного.
– Так мы будем играть? – напомнил Саймон. Он нетерпеливо ёрзал на месте, чем мешал сидящим по бокам Шерри и Брену.
– Не мни платье. – Девушка вырвала края и расправила бордовую ткань. Ей чертовски шли огненные оттенки, и это отмечала не только мужская половина коллектива. – У меня есть идея получше. Вместо угадываний мы можем сыграть в устный квест. Я знала один очень интересный вариант, который помогает людям раскрыть свои мысли и, так сказать, душу перед другими участниками. – Шерри опустилась до интригующего шёпота. – Испытать свою мораль и смелость правдивых ответов. Ну или поприкалываться, потому что мы тут для отдыха и развлечения, в конце-то концов.
– Тогда ты будешь ведущим и не станешь уч-частвовать, – заметил Олаф.
– Ведущей! Феминитивы, Олаф!
– Говорю же, что у неё синдром отличницы, – хохотнул Саймон.
– Я тоже буду отвечать. Постараюсь, – пообещала Шерри и улыбнулась одной из своих самых милых улыбок.
С первого дня она пыталась быть душой компании и приветливой сотрудницей. Поэтому, когда в ней просыпались не лучшие качества, девушка старалась тут же загладить их натужным дружелюбием. Иногда резкая смена маски не так бросалась в глаза. Зачастую же окружающие понимали: Шерри говорит приятное не потому, что ей хочется, а чтобы скрасить впечатление от случайной грубости.
– Ну давай, – сдался Саймон, когда большинство согласилось на игру Шерри. Втайне его задевало, что они выбрали её, но в то же время тут не на что было обижаться: главной целью собрания была попытка сблизить их шестёрку, а методы не так важны.
Олаф пристроился на ручке дивана. Джо и Кетти тем ближе подвигали кресла к остальной группе, чем сильнее их втягивали в беседу. Пока они выглядели не особо заинтересованными, особенно Лорделли, чаще смотревшая в экран телефона.
– Итак, – начала Шерри. – Вы прибыли в город, обнесённый со всех сторон высоким забором в виде кольев. Притворник с неохотой отпирает вам массивные двери, и пока вы изучаете его лицо в рытвинах, незаметно для себя ступаете в навоз. Притворник громко смеётся над вашей неудачей. Как вы отреагируете на это?
– Посмеюсь в ответ, – первым нашёлся Саймон. – А что? Ну с кем не бывает!
– Дал бы ему в рыло, – прищурился Брен.
Остальные ответили, что проигнорировали бы неуместное веселье выдуманного притворника, а Олаф пожал плечами.
– Вы проходите в город, – продолжила Шерри. – Какая-то старушка возле перекошенного заборчика жестом подзывает вас к себе, но вам она не нравится. Вызывает неясное чувство тревоги. Что вы сделаете? Подойдёте к ней?
Кетти скривилась и замотала головой. Джо предположил, что разумнее проигнорировать старую каргу, ведь интуиция редко подводит человека. Нужно лишь уметь слушать. Саймон прыснул и в привычной манере весело выдал, что подошёл бы к человеку.
– Я бы не приближалась к ней ближе пяти шагов, а также говорила бы громко, на всю улицу, – поделилась Шерри и пояснила: – Это чтобы нас все заметили. Далее. Вы прибыли в этот город по работе, но не уверены, что вам тут что-то светит. И вообще ваше будущее кажется вам мрачным и безысходным. Или нет?
Напряжённое молчание прервало фырканье Джо. Он был реалистом, который верил, что среднестатистический человек не может предсказать своё будущее. То есть наверняка нельзя сказать, будет оно светлым или полным боли и страдания, пока ты – типичный работяга, который каждый день ездит на работу, ходит в магазин, видится с друзьями, смотрит сериалы… Параметров слишком много, и не угадать, прилетит человеку пинок судьбы в виде ошибки от банка на кругленькую сумму или дар богов в виде наследства от дальнего родственника.
– Я вижу своё будущее счастливым и прекрасным, – единственный из всех ответил Саймон. Он не пропускал ни одного вопроса и был самым довольным участником игры.
– В вашем деле вам приходится решать трудные задачки. И каждый раз вы пытаетесь найти лучшее решение. Вам было бы проще справляться с работой, если бы по первопричинам вы могли предугадать итог различных событий?
– Мы всё ещё говорим о выдуманном городе? – уточнил Олаф. – Или ты говоришь о нашем нас-стоящем?
– О выдуманной работе в нашем квесте. Кстати, как думаете, кто вы по профессии в нашей игре? Кем бы вы себя видели в этом выдуманном мире?
– Детектив, – подбоченился Джо. – Как Шерлок Холмс. Тогда да, я бы искал причину явлений и предугадывал итог.
– Фокусник, – отозвался Олаф, озадачив коллег. – Прикольно же.
– Я так понял по описанию, что мы говорим о выдуманном мире, – произнёс логичный Брен, комкая целлофановый пакет от доеденного бутерброда. – Тогда рыцарем. А задаваться вопросом, что послужило причиной того или иного события, нужно всегда. Независимо от профессии.
– Бродячей актрисой, – подумав, вставила Кетти. – А Саймон был бы шутом.
– Не исключено. – Подмигнул парень. – Или разбойником, который не думает о последствиях. Арр!
– Эти вопросы не имеют связи, – заметил Джо. – Мы занимаемся фантазированием. И пускай фантазии строятся на наших предпочтениях и характерах, ответы едва ли помогут нам лучше понять друг друга. Я бы предпочёл отвечать на вопросы о еде и любимом виде спорта, чем сочинять истории о похождении в несуществующем городе.
– Да, ты прав. – Шерри поникла. – Просто они пародируют вопросы на определение темперамента, вот я и подумала…
– А ты помнишь все трактовки ответов? Как мне известно, в опросниках нужно подсчитывать все «да» и «нет» и присуждать баллы. А мы тут вообще сочиняем на ходу.
– Это всего лишь игра. Естественно, я не собиралась выносить вам вердиктов, – начинала раздражаться девушка.
Не клеилось у них с играми. Кетти шумно втянула воздух и достала телефон из кармана джинсов, но передумала и спрятала его. Она гордо именовала себя «технопатом» 2, что было банальной путаницей в терминах. Когда Олаф резонно замечал, что Кетти скорее «технолюб» или «технофил», девушка шикала на него и просила не рушить мечты. Она была помешана не только на телефоне, а признавалась в любви любой технике – от принтера до четырёхногих роботов.
– Это всё бессмысленно, – выпалил Олаф. – З-зачем нам знать о вкус-сах друг друга, о хобби, о темпераменте, чтобы уважать? Мы работает вмес-сте. Мы встречаемся тут, общаемс-ся. Обс-суждаем казусы, смешные с-случаи. Мне этого дос-статочно, чтобы хорошо к вам относ-ситься.
Олаф пришёл в отдел последним. Невысокий парень к двадцати трём годам уже имел нескромный опыт работы. С подросткового возраста он каждое лето устраивался в забегаловки и магазинчики, а в колледже вообще разрывался между занятиями и сменами. Из-за дефекта речи его не брали на многие должности. Джо и Брен были убеждены, что Олаф, привыкший скакать с места на место, не могущий найти себя ни в одном деле, недолго пробудет с ними. Рано или поздно ему наскучит сидеть в лаборатории, и он отправится на поиски лучшего места. Которое так никогда и не найдётся, потому что парень сам не ведает, чего хочет от жизни. Во всяком случае, такое впечатление он оставлял у своих коллег.
– О, ты подал мне идею! – Вскочил на ноги Джо. – Мы все часто обсуждаем нашу работу, и я решил вам кое-что показать. Фокус! Хотите?
Он подскочил к белоснежной стене и провёл по ней ладонью. Троице на диване пришлось повернуться на сто восемьдесят градусов, чтобы видеть происходящее. Кетти неодобрительно покачала головой и сказала:
– Я знаю, что он хочет сделать. Восемьдесят процентов, что ничего не выйдет.
– Делаем ставки? – оживился Саймон. – Ставлю угощение в пиццерии на удачный исход.
– Если ты телепортируешь в нашу комнату отдыха телевизор, я пожму тебе руку, – пообещал Брен. – Я понимаю, что это убежище на случай пожаров и всего такого, но сидящим тут людям нужно что ли сдохнуть со скуки?
– Я бы попросил игровую консоль. – Олаф слез с ручки и встал сбоку от дивана.
– Долго будешь наглаживать её? – со смешком спросил Брен, наблюдая, как Джо водит пальцами по стене.
– Ну так что? – не унимался Саймон.
Кетти задумалась и согласно кивнула. Она работала с Джо и представляла, на что он рассчитывал и какова вероятность успеха. А потому девушка без сожалений поставила на неудачу. Джо недоверие коллеги уязвило бы, не будь он так занят загадочными приготовлениями.
– Вы все так пилите меня взглядом, мне аж не по себе.
– Прикиньте, если он нас дурит, – предположил Брен. – Мы тут ждём, ждём, как дурачки, а ничего не случится.
– Фокус в отсутствии фокуса, – подхватила Шерри. – Можно ли фокус назвать удачным, если он получается сам собой? Фокус удался, но в этом нет заслуги фокусника. Тогда это неудача? Или всё-таки фокус удачный, потому что удивил даже фокусника?
– Спроси об этом у нашего объекта. – Саймон подмигнул ей. – Он как раз любит такие заумные штуки.
Джо попросил всех сосредоточиться. Он указал на стену вытянутыми руками. Отштукатуренная поверхность никак не отреагировала на его взмахи, издеваясь над ожиданиями. Кетти победно вскинула брови.
– И вот сейчас! – Джо сделал шаг правее, продолжая указывать на однотонный участок.
– Что ты пытаешься сделать со стеной? – Брен, судя по голосу, тоже уверился в провале. – Она не испугается твоих возгласов и не убежит.
– Сейчас, подождите, сейчас…
Джо несколько раз менял положение и тыкал в белое пятно. С каждой секундой его старания всё больше походили на несмешной розыгрыш. Олаф успел украдкой зевнуть, а Саймон – недовольно глянуть на Кетти, которой он теперь задолжал обед в пиццерии, когда что-то изменилось. Наблюдатели и сами не поняли, в какой момент стена, на которую указывал Джо, была замещена голубовато-серой дверью.
Брен дёрнулся назад от неожиданности.
– Вы все тоже это видите?
– Он призвал её прямо сюда, – разочарованно протянула Кетти. – А вы думали, она только по коридорам шастает?
– Если чес-стно, то да, – выдавил ошарашенный Олаф.
– Я тоже, – сказала Шерри. – Я и представить не могла, что эта дверь может встроиться внутрь другой комнаты. Это как-то ненормально.
– Это же карманное измерение. – Джо был явно доволен собой. – Оно может появиться в любой точке, но почему-то только в пределах нашего этажа. А так хоть на полу будет. Или на потолке.
– Сочиняет. – Махнула рукой Кетти. – Никогда такого не было.
– Это не значит, что так не бывает. Ещё чуть больше экспериментов, и мы столько всего узнаем… – Джо хотел любовно погладить дверь, но наткнулся на голую стену. – А, ушла.
– Молодец. – Саймон похлопал, довольный успехом и выигранным обедом. – Я из фокусов всегда умел только средний палец откручивать.
Он продемонстрировал процесс, не особо усердно скрывая то, как согнул палец к ладони, чем вызвал смешки коллег. Глядя на их весёлый настрой, Олаф в очередной раз задумался: зачем им вообще все эти игры и разговоры, если они могут вот так легко показывать друг другу аномалии и подшучивать над ними? Разве не этим доверием характеризуется то, как здорово они ладят? И чего Саймон придумывает лишние хлопоты? Вечно этому неугомонному парню не сидится на месте. У него словно торчала заноза в одном месте. Однажды Саймон от избытка фантазии поменял все плакаты с предупреждениями на киношные постеры, так что вместо «Не суйте руки в непонятные отверстия» они гласили: «Я твой отец» и «В некоторых местах Вселенной вы не одиноки». Его за это, само собой, по головке не погладили. Руководитель отдела весьма строго относится к порядку. Он заявил, что пусть шуточки Саймона и не вредят работе, но уместными будут смотреться в другом месте. Возможно, вместе с самим шутником, если тот не угомонится.
– Люблю, когда люди умеют разрядить обстановку, – похвалил Саймон за фокус.
– Странно, что у него вообще получилось. – Кетти бездумно накручивала кончик хвоста на палец. – Иногда мы эту дверь по полдня не можем найти.
– Может, она любит внимание? – предположил Брен.
– Она неживая. У неё нет разума. Она не может любить.
– Прямо как моя учительница в начальной школе, – произнёс Саймон.
– Ты иногда такой дурак! – не выдержала Кетти, и парень демонстративно поклонился под смех коллег. – Ты не думал пойти в комики?
– Думал. Пробовал. Меня не взяли: сказали, слишком смешной. Ну, знаешь, есть же какой-то порог дозволенного юмора, всё такое. Если много смеяться, можно получить кровоизлияние в мозг.
– Ага, конечно, – гоготнул Брен. – А если уколоться о кактус, на пальце вырастут иглы. И прочие небылицы из разряда «Мне так бабушка в детстве рассказывала, она врать не будет».
Они достигли той точки весёлого и беззаботного щебетания, когда обсуждение любых глупостей воспринималось как что-то само собой разумеющееся. И не порицалось. Саймон верил, что если люди не могут с видом матёрых профессоров обсудить, почему круглые пиццы кладут в квадратные коробки, то и на серьёзные темы они никогда адекватно не поговорят. Ведущую роль в любом коллективе играло единение душ, когда разные по характеру люди пели в унисон. Когда мировоззрение не мешало двигаться в одном направлении, будь то разговор или общее дело.
Они были разными, вся эта неповторимая шестёрка: скромный заика, порой бестактная зубрилка, умный дядя в костюме, любительница высоких технологий, вечный оптимист и… Джо. Загадочный и не позволявший пробиться в своё личное пространство парень, который мало что о себе рассказывал. Об увлечениях отвечал уклончиво и без желания, о личной жизни так вообще помалкивал. А ведь вроде бы умел подстраиваться под весёлую компанию, и его инициатива с фокусом подтверждала это. И всё равно Саймону порой казалось, что Джо пересиливает себя, а его дружелюбие как будто вынужденное. Предавать этому значения не стоило. Парень мог быть типичнейшим интровертом, который скрывает, какой для него это труд – сходиться с людьми.
Их веселье прервали. В комнату вошёл мужчина, и вместе с ним в помещение втекла основательная строгость. Обычно даже Саймон заражался серьёзностью, когда смотрел на сосредоточенное лицо руководителя.
– Доктор Фолкберг, – поздоровались с ним все.
– Весь минус второй сотрясается от вашего смеха. Перерыв почти окончен. Возвращайтесь к работе, – велел он. Кому, как не этому человеку, знать о точном времени.
Шестёрка дружно рассосалась.
Глава 1б
Разговор в полиции был долгим и изматывающим.
Хельга вернулась домой под утро, скинула обувь, верхнюю одежду и упала на неразобранную кровать. Туман в голове ещё не рассеялся. До синяка на лице было больно дотрагиваться, но сильнее всего жгло в груди от злости.
Конечно же, полиция ничего не будет делать. Более того, они встретили её столь неуместными безразличными вопросами, что Мантисс поначалу впала в ступор. Вместо того чтобы выслушать рассказ о нападении в её квартире, двое мужчин в форме поинтересовались, сколько она выпила до этого, замужем ли и почему обыкновенно так поздно возвращается домой. А потом заставили Хельгу четыре раза в подробностях описать происшествие, часто перебивали и влезали с уточняющими вопросами посреди рассказа вместо того, чтобы задать их позже. Мантисс уже тогда хотелось отчитать их за неумение вести диалог, однако титаническими усилиями воли сдержалась. Почти два часа она оставалась без еды и воды, пока её гоняли по одним и тем же воспоминаниям. Когда четыре круга ада завершились, мужчины многозначительно переглянулись, и один из них развёл руки в стороны.
– Даже не знаю, как мы будем их искать. Вы же не описали ни одной внешней приметы.
Это была загвоздка, о которой Хельга и без них прекрасно знала. Однако они могли проверить дорожные камеры на повороте возле дома и чуть дальше по улице. Вдруг незнакомцы надели маски у подъезда или припарковали машину в относительной близости, так что удастся отследить номера? Или опросить жильцов: кто-то из них мог видеть что-то подозрительное.
Нет, бравые защитники спокойствия не станут напрягаться. Они приняли заявление Хельги и, скорее всего, отложили его в дальний ящик. Подумаешь, кто-то вломился в квартиру одинокой женщины. Радуйся, глупая, что не изнасиловали и не убили! Хотя и в этом случае нашлись бы отговорки: так любимые обществом «Сама виновата!», или «К порядочным женщинам в квартиру не вламываются!», или «Нужно было ставить сигнализацию и камеры прямо в квартире». Мантисс мысленно плюнула в невидимых порицателей и перевернулась на другой бок. Её тошнило от того, какой помойкой иногда представало их общество.
Хельга дремала недолго, каждый раз просыпалась от неудачной позы и болевшего лица. Кожа горела, словно к ней приклеили раскалённые листы. Мантисс пребывала в состоянии полубреда, и ей снились неприятные вещи. То примерещилось, что кто-то выдернул одеяло, и тело лежит на твёрдой и холодной поверхности. То почудилось, будто в комнату зашли и подёргали спящую за плечо, а потом ещё и ещё. Хельга понимала, что это всё болезненные миражи, но заевшую пластинку повторений и неугомонный каскад образов невозможно было остановить, не пробудившись полностью.
Что Мантисс в итоге и сделала. В голове стоял туман. Такой вязкий и липкий, не мешавший видеть, но мешавший думать. Приняв обезболивающее, Хельга заварила чай и уселась на кухне. Сегодня бело-голубые оттенки мебели не расслабляли, а казались почти однотонно серыми.
Она всё ещё жила в квартире Эдгара Мантисса и о переезде не помышляла. Один раз сделала в ней ремонт, выбросив всю старую и пыльную мебель и освободив немалое пространство. Особенно в пустующей комнате отца. Массивные часы, такая же тяжёлая и неподъёмная на вид кровать, ужасающий видом шкаф… Почему люди делают такие увесистые махины, которые не только загромождают комнату, оставляя мало места, но и вселяют чувство тяжести в обитателей? Хельга любила компактные, миниатюрные вещи, о которые взгляд не спотыкается.
Изменению подверглась также гостиная. Телевизор Мантисс включала раз в год, поэтому в итоге избавилась от бесполезного ящика. Когда-то его называли окном в мир. Сейчас ноутбук удовлетворял все потребности Хельги в работе и развлечениях. На помойку также отправился линявший ковёр. А вот выбросить старый кофейный столик она не смогла, поэтому отдала его в городской дом престарелых. Вместо него Мантисс поставила новый, более удобный, и устроила в углу небольшую художественную мастерскую. Которая тоже теперь собирала пыль, как до неё это делал телевизор.
Кухню Хельга почти не трогала. Заменила пару панелей на стенах, обновила столовые приборы. Эдгар сам часто облагораживал эту комнату, считая, что здоровье напрямую связано с чистотой и порядком на кухне. После него она сохранилась почти безупречной.
Уже в участке, перебирая детали истории по третьему разу, Хельга вспомнила слова незнакомцев. Это было несложно, ведь она расслышала не больше пары фраз. Её зацепило имя «Гремгольд». Так звали их нанимателя? Или какого-то знакомого Мантисс, через связь с которым можно было бы выяснить мотив незнакомцев? Не оставалось сомнений в том, что выбор жертвы был неслучайным и нападавшие искали нечто конкретное.
Хельга выловила чаинки ложкой и стала задумчиво рассматривать их. Внутри кипела жажда справедливости, но к собственному разочарованию, пострадавшая понимала, что без помощи она едва ли найдёт ответы. Скорее всего, её коснулся отголосок чьей-то вражды. Так верзила случайно толкает прохожего, пока разбегается, чтобы врезаться всем корпусом во врага. Вот и Мантисс задели плечом и тут же забыли. Драка проходит где-то в стороне, но незначительный ушиб всё равно саднит и досаждает.
Капли с ложки упали на стол. Хельга сбилась с мысли, переключившись на янтарные кляксы, и с досадой подумала об отвлекающих особенностях бытовых мелочей. Вся жизнь состоит из них, и это просто ужасно. Сколько полезного человек мог бы обмозговать и сделать, если бы по сто раз на дню его не занимали мысли: как замыть пятно на рукаве; где потерялась иголка; скоро ли испортится ужин; когда там оплачивать интернет; когда дверь в спальню начала так противно поскрипывать и что с этим можно сделать…
Возможно, Хельге всё же следовало позвонить бывшему жениху и спросить, не к нему ли приходили те незнакомцы. Она представила, как пройдёт их диалог, и её передёрнуло. Сначала Мэтт пожалеет её, и это будет даже искренне. Потом он начнёт отрицать причастность и обязательно напомнит, что, окажись он там в ту злополучную ночь, ничего не случилось бы. Он всегда был готов броситься защищать её, хотя за этим скрывалась банальная жажда контроля. Мэтт был помешан на контроле, из-за чего в итоге и рассыпались их отношения. Не только по одной этой причине, несомненно.
Мантисс отставила кружку и снова пошла в спальню. Возможно, ей удастся выкроить ещё часок сна, тем более что обезболивающее начало действовать и боль отступила. Хельга не любила спать. В последнее время ей почти не снились сны, а пробуждение редко не сопровождалось странными фантазиями. Из-за травмы, полученной пять лет назад вследствие воздействия на её сознание, Мантисс испытывала состояние оторванности от собственных воспоминаний. И если в течение бодрствования эти ощущения почти не мешали ей, то после сна значительно усиливались. Хельга не чувствовала связи с предыдущим днём. Из-за этого ей мерещилось, будто его проживало другое существо, а Мантисс просто передались его воспоминания. Когда она ляжет спать, её сознание тоже умрёт, а на смену придёт другое существо. Это было крайне неприятное и, без преувеличения, страшное представление. Раньше Хельга об этом не задумывалась, хотя разрыв в сознании во время дрёмы (тот период, когда снов ещё нет, но человек уже спит) происходил и до этого, только не был таким пугающим. Да и чувство, будто твои воспоминания на самом деле чужие… Не то, что человек мечтает испытывать после пробуждения.
А ещё (и Хельга точно это помнила) когда-то для неё цвета имели пол. Нет, не совсем так. Ей просто нравилось ассоциировать цвета с гендерами. Откуда пришли эти объединения столь разных параметров, Мантисс не рискнула бы предположить, но знала, что в очень раннем возрасте эта привычка помогала ей запоминать и делала детские игры более увлекательными и насыщенными. И это было не банальное следование стереотипам, мол, розовое для девочек, а красное – цвет страсти и похоти. Хельга не вещи наделяла характеристиками в соответствии с их оттенком, а сами цвета отождествляла с мужским или женским полом. Став постарше, она перестала опираться на эти характеристики, но не забывала о них. И вот теперь… сохранилась лишь мысль, но не знание, какого пола был какой цвет. Мантисс всегда считала свои ассоциации базовыми, взращенными в ней вместе с её личностью, поэтому их потеря являлась очередным шагом к распаду идентичности. Тревожный сигнал.
Лёжа в постели, Хельга подтянула к себе маленькую подушку в виде глазастого сердца – подарок, сделанный Мэттом на годовщину их отношений. Мантисс понимала, что не вполне справедливо подозревает бывшего возлюбленного. Он не был святым и мог, конечно же, впутаться в переделку, особенно с его привычкой рьяно отстаивать свои права и привилегии. И всё же Хельга понимала, что в ней по большей части говорит застаревшая обида, сохранившаяся после разрыва их отношений. Хотя она с теплотой вспоминала лучшие дни вместе, избавиться от мысли, что весь опыт свиданий с этим человеком был одно большой ошибкой, так и не сумела.
Мэтт был преуспевающим журналистом с пробивным характером. Он писал короткую заметку о второй книге Мантисс и контактировал с ней для получения некоторых подробностей. Так они и познакомились, прониклись умом друг друга и стали встречаться. У них было много общего, и страсть вспыхнула стремительно. Хельга сама поражалась тому, как быстро и неукоснительно нёсся их любовный поезд, забывая тормозить на нужных поворотах. Судьба будто расписала их роли заранее, и ни у кого не оставалось сомнений, что эти двое побегут под венец. Они так и планировали, но незаметные поначалу противоречия зрели и множились, пока не набухли ядовитыми почками. Мэтт потихоньку начал уставать от неосознанных стремлений невесты манипулировать, как она утверждала, на «благо их семьи». Хельгу же подавляли порывы жениха контролировать каждое её действие. Помимо этого обнаружились другие трудности, которые молодые люди не были способны преодолеть. То ли опыта не хватало, то ли мудрости не набрались. Раздражительность там, нежелание мириться здесь… Разрыв оказался таким же неминуемым, как пророченный ранее брачный союз. Оба не были такими уж знаменитыми фигурами, но парочку статей в местных газетах их разлад заслужил. Хельга до сих пор хранила номер, в котором какой-то журналист через едкие метафоры описывал, как разбегаются по разным углам увлечённые собой и своим творчеством писаки, не способные найти компромисс.
Сейчас Мантисс почти не расстраивалась, когда вспоминала о прошлом. Ну, подумаешь, неудачный опыт. Зато она уяснила, что одной ей нравится жить куда больше. А поскольку над ней не стоят всякие тётушки, бабушки и прочая армия женщин, твердящих, что молодой красавице необходимо искать мужа, а уже потом строить карьеру, никто на Хельгу не давил, и она могла жить в своё удовольствие и не торопиться. Возможно, когда-нибудь ещё засияет её звезда семейного счастья.
Как говорила хорошая знакомая Мантисс, Делла, с которой она раз в два месяца заваливалась в кафе и обсуждала разные мелочи: «Твоя половинка ждёт тебя где-то там, даже если сама об этом не догадывается». Неунывающая оптимистка эта Делла! Её светская мудрость каждый раз изумляла Хельгу: знакомая могла повторять одну и ту же истину десятками способов так, что каждый раз казалось, будто она говорит что-то свежее. Однажды Делла, верившая в судьбу и предназначение, сказала вроде бы стандартную фразу поддержки: «Не унывай, подруга! Небеса уже назначили тебе твоего суженного. Если будешь искать, обязательно найдёшь человека, с которым тебе будет невероятно интересно». Хельгу это почему-то погрузило в глубокую рефлексию, так что она даже ответила, хотя обычно воздерживалась от комментариев к подобному роду премудростей: «Да я, кажется, встретила такого. Но он, увы, не человек».
За воспоминаниями Мантисс задремала и проснулась к обеду. Разогрела вчерашнюю солянку, поставила на плиту чайник и задумчиво уставилась на вышивку на кухонных полотенцах. Торопиться ей было некуда: клиентов в этом месяце было мало, и ближайший сеанс назначен на послезавтра. После удачных статей и книг Мантисс вернулась к деятельности психолога, открыв частное предпринимательство. Порой дела шли в гору – особенно много клиентов появлялось после издания книг. Бывали моменты спада, но в целом Хельга, помогавшая себе редкими в последнее время семинарами, существовала на среднем заработке.
Покончив с едой, Мантисс включила ноутбук и проверила электронную почту. Верхнее письмо было от доктора Патрика Фолкберга – третье за месяц. Какой же он настырный! Хельга и рада бы посмеяться над его упорством и сделать вид, что оно её не будоражит, да вот… Было в нём кое-что, проникавшее в самое сердце Мантисс.
Первое письмо от Фолкберга привело её в замешательство ещё на начальных строчках, ибо человек этот со всей искренностью представлялся руководителем отдела МС-12 в институте имени Гр. Ш-и. Хельга тогда минуту неподвижно пялилась в экран и почти не моргала, обдумывая информацию. Она не следила за новостями и, к собственному стыду, за последние годы растеряла все контакты с тем местом, но почему-то верила: её знакомый и тогдашний руководитель, амбициозный Стив Амберс, доведёт работу отдела до ума и проработает там до старости. И вот выясняется, что его место занял другой человек. Мантисс решила, что это обман и даже позвонила в институт, чтобы убедиться, числится ли среди их сотрудников Патрик Фолкберг. Ответ был положительным. Узнав об этом, Хельга не то чтобы расстроилась, но словила холодок на коже: приход незнакомца на должность означал, что теперь все ниточки, связывавшие её с институтом, порваны.
Ещё больше поражало содержание писем. Фолкберг приглашал Мантисс, уважаемую сотрудницу, проконсультировать его команду. Кратковременный, при этом оплачиваемый визит. Что-то вроде билетика в прошлое с возможностью избежать полного погружения в эту трясину. Хельга подозревала, что Фолкберг при личной встрече предложит ей работу, пускай в электронных сообщениях на это ни намёка, и содрогалась от перспективы угодить в несмешную пародию сцены пятилетней давности. Она ценила свой опыт в институте, полученный, без преувеличений, слезами и кровью, однако работа там – пройдённый этап. Нельзя мечтать о саморазвитии, ступая на истоптанные дорожки. Мантисс всегда держала в уме, что на прежнее место работы путь закрыт. Помышлять о возвращении, даже кратковременном, было… неправильным.
На первое письмо Хельга не ответила. На второе она заставила себя напечатать несколько строчек отказа. И вот пришло третье, подтверждавшее, что слова «нет» Фолкберг не понимает. Почему он продолжает настаивать? Зачем ему нужна консультация бывшей сотрудницы, когда можно нанять множество тренеров-профессионалов?
Третье письмо было другим. Вместо консультации доктор просил оказать ещё более сложную и лучше оплачиваемую услугу, связанную с объектом изучения. Встреча кратковременная, одноразовая. Мантисс напряглась. То ли Фолкберга и впрямь отпугнул её отказ, так что он спешно придумал новое поручение, то ли он с самого начала держал второе предложение про запас. Хельга нажала на «ответить» и осторожно поинтересовалась, что именно от неё требуется в этот краткий визит. Она по-прежнему была настроена негативно, просто в ней взыграло любопытство. Плюс ей казалось, доктор скрывает истинные намерения (или паранойя, связанная с институтом, взыграла с новой силой), и, показав ему свою заинтересованность, Мантисс могла подбить его на откровение. Ещё лучше, конечно же, позвонить Фолкбергу по личному номеру и огорошить внезапными расспросами, но вот незадача: Мантисс порыскала по сайтам и не нашла контактной информации, а в институте ей, скорее всего, его не дадут. Кто она такая, чтобы выпрашивать личные номера тамошних сотрудников?
Отправив письмо, Хельга подумала, что сама попалась на уловку. Фолкберг мог написать про объект изучения исключительно для того, чтобы заинтриговать её и расшатать упрямство. Очевидно, он приплёл МС для более успешных переговоров. Ну и ладно. Мантисс не собиралась возвращаться в институт, какое бы дело доктор ещё ни придумал для неё. И сколько бы денег ни предложил.
Хельга с минуту задумчиво пялилась в экран, пока не осознала, что Фолкберг не ответит ей так скоро. Она заглянула в папку со спамом, прежде чем очистить её. Всегда так делала, пусть и осознавала: ничего стоящего там всё равно не найдётся. Упорные представители какой-то очередной секты «истинно верующих» пытались навязать через заголовок интерес к их письму. Что-то о бессмертии души и перерождении в более совершенном теле в следующей жизни. Мантисс всегда вопрошала, что людей привлекало в реинкарнации. Чисто гипотетически, если бы перерождение существовало в том виде, в каком его зачастую описывают – духовный опыт с запрятанной где-то глубоко в мозгу памятью о прошлых жизнях, – реинкарнация была бы бессмысленна. Главной ложкой дёгтя была, конечно же, стёртая или запечатанная память. Отсутствие осознания полученного опыта превращает каждую новую жизнь в уникальную, и перерождение теряет качественное значение. Если пятьдесят третья жизнь ощущается и проживается так же, как единственная, то какая вообще разница, сколько их было до этого? Это ни на что не влияет, и если Хельге в конце не обещают подарить вселенскую медаль за сотню перерождений, чихала она на такое счастье.
Через пятьдесят минут после отправки сообщения Фолкбергу на электронную почту Мантисс пришло письмо. Да такое, что ей стало совсем уж дурно. Адресант будто нарочно назвался знакомым Хельге именем, чтобы поиздеваться над ней. Она знала, что этот человек не мог написать, ведь он был мёртв. Словно передразнивая её недавние мысли о перерождении, сообщение ей слал призрак. Или, что более вероятно, человек, имевший представление о крайне щепетильных событиях, чтобы одним метко выбранным псевдонимом приковать к своему посланию.
«От кого: Грег Биллс».
Оправившись от потрясения, Хельга неодобрительно хмыкнула. А почему уж тогда не Энди Солерс? Её бы сильнее проняло от этого имени. Встряхнувшись, Мантисс прочитала письмо. «Не нужно на него отвечать» – стояло в самом конце, чтобы больно бить по тянущимся к клавиатуре пальцам. «Ваше действие или бездействие и будет служить ответом».
Хельга долго сидела на месте, покусывая заусенцы. Один ободрала до крови, с запоздалым сожалением проследила за проступающей капелькой и пошла промыть ранку. Мантисс удивлялась своему внешнему спокойствию, хотя её подмывало забегать по комнате и закричать что-нибудь бессмысленное.
Спустя полчаса пришёл ответ от доктора Фолкберга. Теперь продуманный до мелочей отказ Хельги не виделся ей такой уж необходимой мерой. Сообщение от «Грега Биллса» смешало её убеждённость с долей сомнений. В нём было столь много редкостных крупиц информации, о которой могли знать лишь единицы, что причислять адресанта к злому шутнику было бы ошибочным. Он был в курсе деталей, доступных избранным. Но даже не это взбаламутило спокойствие Мантисс. Её восхитило, что письмо пришло именно сегодня, конкретно между её кратким сообщением доктору и его ответом. Тот, кто представился покойным, был либо хакером, либо следил за перепиской одного из участников. А поскольку в ноутбук Хельги физически никто не залезал в эти пятьдесят минут, слежке подвергался, очевидно, электронный ящик Фолкберга.
Потребность излить душу и рассказать о насыщенных сутках в очередной раз болезненно ударила Мантисс под дых. У неё были знакомые и даже, в каком-то смысле, друзья, с которыми она иногда виделась в перерывах между сеансами. Или в свободные дни, которых у Хельги оказывалось больше, а вот договориться с вечно занятыми знакомыми было тем ещё испытанием. И ни с одним из них она не могла быть полностью откровенной, а уж тем более поделиться кусочком прошлого, в котором она путешествовала по подземным этажам в компании одержимого злой сущностью тела. Ей так был нужен совет…
Хельга напечатала короткое послание «Грегу», догадываясь, что на её вопрошание никто не ответит. На той стороне молчали, хотя письмо дошло до получателя. Последние сутки походили на глупый розыгрыш, каждый этап которого сводил жертву с ума всё больше.
«Вам нужно ответить на приглашение Патрика Фолкберга», – гласило послание от призрака.
У Хельги разболелась голова, и она приняла ещё одну таблетку. Ей требовалось решить, какой ответ дать доктору Фолкбергу. Следовало помнить, что её ни к чему не принуждали и выбор оставался исключительно за ней. Однако предложение «Грега» оказалось настолько интригующим, что Мантисс начинала чувствовать себя невольницей положения. Что же делать?
Глава 2а
– Он исчез, – констатировал Джо Файхви, делая пометку в журнале. – Всё, нет больше моего пряника.
– Тебя это сильно задело, да?
Кетти Лорделли пошире отворила дверь и заглянула в узкую комнату. Коморка, не иначе. В неё едва втиснется один человек. В этот раз дверь с треугольником материализовалась почти в конце сектора «А» между кладовой и седьмым кабинетом. Иногда приходилось искать её прямо внутри помещений, когда по каким-то причинам аномальная комната выбирала показываться не в коридоре. Поэтому Кетти и Джо начинали рабочий день с обхода всех кабинетов. Сами же обосновались во втором, удивляясь тому, как много для их скромной семёрки на этаже пустующих помещений.
– Моя коробка стоит. – Девушка толкнула мыском единственную вещь на голом полу. – Уже третий месяц. Твой пряник был каким-то особенным?
– Наверное, он просто провалился в иное пространство. Застрял меж реальностями, – сказал Джо с нотками разочарования. – Или исчез из существования.
– Как это? – спросила Кетти, невольно подмечая, что тёмно-синий свитер коллеги до боли напоминает её собственный. Только на два размера больше.
– Ну мы же выяснили, что время в комнате идёт в обратную сторону. Когда предмет становится частью комнаты, его жизненный цикл начинает идти в обратную сторону. Вот я и подумал, что, глядишь, мой пряник дошёл до той точки, когда… когда его вообще не было. Обратился в энергию.
– Пряники не из энергии делаются, а ингредиентов. Разных. – Кетти не хотелось в очередной раз демонстрировать, как далека она от мира кулинарии. – Где мука? Где сахар на месте твоего пряника? Тут ничего не осталось.
– Значит, он всё-таки потерялся.
Как пропал месяц назад горшок с кактусом, также оставленный в комнате на длительный период. Джо отшучивался, что она их попросту съедает, однако хотелось найти более разумное объяснение. Вещи пока только пропадали, но никогда не появлялись. Тогда почему, если верить многократно переложенной байке, Хельга Мантисс при первом знакомстве с комнатой видела внутри посторонние предметы? Откуда они там взялись, если Мантисс сама ничего внутрь не клала? Когда Джо и Кетти приступили к изучению комнаты с треугольником, она предстала пустой. Кто бы ни открывал её, ситуация не менялась. А жаль.
Возможно, теперь комната будет время от времени показывать их кактус и пряник, раз уж она «позаимствовала» их. Да в это слабо верилось. За весь месяц Джо Файхви ни разу не видел потерянный горшок с растением. Он испарился с концами.
– Давай пройдёмся по стандартным пунктам. – Джо вздохнул. – Измерим температуру воздуха внутри. Ощупай коробку. Только не забудь про перчатки. Нужно измерить длину её боков, если она вдруг ужалась.
– Да знаю я! Не нужно каждый раз озвучивать это.
Однако в изменения они тоже не верили. Неорганические предметы сохраняли форму, и проследить по ним изменение времени внутри комнаты было почти невозможно. То, что они тоже подвержены аномалии, помог доказать эксперимент с листом бумаги. Кетти оставила его в комнате, а спустя какое-то время срезала уголок ножницами. Через неделю лист вернулся в исходную форму. Такие странности становились заметны только при вмешательстве со стороны, но если предмет лежал месяцами нетронутым, то видимых отличий не наблюдалось.
– Пускай я и считаю эти рутинные проверки бестолковыми, мне нравится твоё скрупулёзное следование правилам, – похвалила Кетти.
– Ты бы за такого вышла замуж? – не отвлекаясь от занесения данных на весу, спросил Джо.
Он отметил, что Кетти выглядит далеко за двадцать. Тем не менее он никогда не слышал от неё хвастливых разговоров о победах на личном фронте.
– Если бы я и вышла за кого-то, то лишь за компьютер.
Джо искоса глянул на девушку. Вроде бы Кетти отшутилась, да в голосе на это ни намёка. Иногда она казалась ему таким ребёнком. Взрослые люди не могут нести такую чушь, которую иногда выдавала эта девушка. Хотя кое в чём они были похожи: Джо тоже не заводил семью, но исключительно из-за серьёзных намерений. Серьёзных, а не то что у этой Кетти. У Файхви не хватило бы на семью времени из-за карьеры и личностного роста. Джо вкладывал в себя и своё благополучие так много, что был бы скорее бременем для тех, кому предстояло жить с ним. Ему хватило ума понять это заранее и не ввязываться в ненужные отношения. Для мужчины его возраста и статуса посвятить себя работе и самосовершенствованию – нормальная практика. Никто не осудит. А Кетти? Иногда Джо казалось, что она возвращается домой, чтобы засесть за игровую приставку с пиццей под рукой. Странная она, в общем.
Будучи коллегами, они старались не обсуждать столь личные темы, потому им работалось комфортно. Зато перемыть косточки другим сотрудникам на этаже и за его пределами – святое дело!
– Саймон опять требует общий сбор в обеденный перерыв, – обронила Кетти, вертя коробку в разные стороны. – Не умеет останавливаться.
– Он просто хочет всем нравиться. Знавал я таких «звёзд». В моей школе каждый третий был никем, но хотел казаться кем-то.
– Когда мы всё-таки засунем сюда клетку с хомячком? А что? – Пожала плечами Кетти. – Уже давно напрашивается.
– Ты же знаешь, что с этим всё сложно. Если комната пропадёт на долгий срок, а еда у хомячка закончится… Да и нет смысла ставить подобный эксперимент. Мы и так знаем, что время идёт в обратную сторону. Ну омолодится твой хомячок, и что?
