Значит, всё-таки сотрясение, – думал Мирон, прислушиваясь к утихающим спазмам в пустом желудке.
Отёк спадал, и глаза уже открывались довольно широко. Теперь он видел, что находится в так называемой юрте – самопрограммируемом сборно-разборном коттедже, из которого удалили, вырвали с мясом все внутренности – спальни, кухню с линией доставки, биотуалет и систему подачи воды… Остались лишь стены и голый пол, заваленный кошмами, сырой овчиной и пластиковыми упаковками из-под замороженных соевых обедов.
В дальнем углу обширного замусоренного пространства громоздилась еще одна куча шкур. Неожиданно она пошевелилась, и из глубины на Мирона уставились две светящиеся точки…
– Кто здесь? – вскрикнул он, но тут же сообразил, что точки – это отражения огонька примитивного светодиодного маячка, тлеющего ровно посередине помещения. Отражался светильник в глазах.
А глаза принадлежали тощему лысому существу. Худющему, с орлиным носом, иронично изогнутыми тонкими губами и огромным адамовым яблоком. Одето оно было в сильно заношенный спортивный костюм из нанопоры и громадные, сорок последнего размера, кроссовки.
– Ты почему молчишь? – спросил Мирон. – Ты меня понимаешь?
Существо моргнуло – раз, другой. Глаза его оставались совершенно пустыми. Лицо не выражало ни единой мысли, было похоже на пустой экран.
– Чёрт, – выругался Мирон. – Подсунули в соседи овоща…
– Я не овощ, – вдруг сказало существо. Как-то сразу стало понятно, что это мальчишка, подросток.
– А какого хера молчишь? – сердито спросил Мирон, ощущая себя полным придурком.
– Мне нужно было закончить запись, – пояснил мальчишка.
Разложившись, как шезлонг на своих ногах-ходулях, он поднялся и в два шага преодолел расстояние до Мирона.
– Здорово они тебя, – сказал он и вновь отключился. Лицо опустело, взгляд расфокусировался.
– Эй, кончай придуриваться, – нервно попросил Мирон. – А то хочется тебе по морде съездить.
– Нужен был крупный план, – не обидевшись, пояснил мальчишка. – Но теперь всё. Конец. Следующая передача завтра…
– Что ты несёшь? Какой план? Какая передача? – Мирон протянул руку и дотронулся до мальчишки. Фух… А то показалось, что он вновь провалился в какой-нибудь сраный аттрактор.
– Я видеолог, – скромно потупившись, выдал пацан. – Снимаю фильм о жизни нео-кочевников. Изучаю социальные течения в среде маргинальных обществ.
– Ничего я, на хрен, не понял, – пожаловался Мирон. – Какой, в жопу, фильм? Чем ты его снимаешь?
– У меня имплант, – мальчишка уселся рядом. Пахнуло давно не мытым телом и острым, солёным запахом сои. – Камера подключена напрямую к зрительному нерву, – он погладил кончиками пальцев бритый висок. – Запись идёт прямо на подкорку, а потом сразу уходит в Плюс. У меня такая фишка: никакого монтажа, никаких правок. Всё в реале – как оно есть на самом деле.
– Тут есть вода? – на языке остался горький привкус желчи, в горле немилосердно першило.
– Извини, я не подумал… – мальчишка вскочил и принялся рыться в упаковках на полу. В призрачном свете фитилька был он похож на сильно исхудавшего богомола. – Сейчас-сейчас…
Наконец он отыскал бутылку с осмотической мембранной крышкой и протянул Мирону.
– Пей.
Мирон взял бутылку, внимательно осмотрел крышку. По идее, мембрана задерживала как частички грязи, так и бактерий. У него самого была такая бутылка – можно набрать воду из грязевой лужи, и высосать из неё чистый дистиллят.
Приглядевшись, он понял: это и была его бутылка. Характерная царапина на боку и чуть погнутое донце… Он сделал несколько больших глотков, а остатки вылил в ладонь и плеснул на лицо.
– Где остальные мои вещи? – спросил он хрипло.
Вода помогла прийти в себя. Даже острая боль в затылке стихла до тупой неприятной ломоты. Но думать она не мешала.
– Не знаю, – пожал плечами мальчишка. – Мне дали только это.
– Стоп, – скомандовал Мирон. – Давай начнём сначала. Где мы находимся?
– Где конкретно географически, или…
– Без разницы, – он уже начал сатанеть. Святая подростковая простота так и подмывала пересчитать зубы.
– Мы в плену. У одного из кочевых племён. Они называют себя племенем Рыжего Волка. В данный момент стойбище расположено на берегу реки.
– Погоди, – перебил Мирон. После воды захотелось в туалет, но пока он решил не придавать этому значения. Надо во всём разобраться… – Ты знаешь, что находишься в плену, и всё равно снимаешь свой сраный фильм и выкладываешь видео в Плюс?
– У меня сорок пять миллионов подписчиков. Они каждый день ждут проду, – мальчишка посмотрел на Мирона сияющими глазами. – Я знаменитость! Меня смотрит половина мира!..
– Ты больной на всю голову уёбок, – Мирон закрыл глаза. В затылке вновь начало болезненно пульсировать. – Плен – это не приключение. Это, на хрен, самоубийство, – вдруг он встрепенулся и сел прямее. – Давно ты здесь? Ты послал сигнал о помощи?
– Здесь я уже месяц, – обиженно сказал мальчишка. – Мы кочуем по берегу какой-то большой реки, но так как у меня нет карты…
– Погоди, – перебил Мирон. – Как это нет карты? У тебя же выход в Плюс!
– Односторонний, – пожал плечами мальчишка.
– Что?
– Сигнал односторонний. Я могу только передавать свои впечатления, и всё, – Мирон смотрел на него молча, как на диковинное, но не очень приятное насекомое. – Такие условия, – поспешно сказал пацан. – Реалити-шоу… Я подписался путешествовать по Азии как бы "без ничего". Из гаджетов – только имплант с камерой и передатчиком. У меня была бумажная карта, но её отобрали.
– Ёбаный насос, – Мирон подогнул ноги и спрятал лицо в коленях.
– Можно тебя попросить не материться? – сердито буркнул пацан. – У меня уже уши в трубочку…
Он посмотрел на подростка с новым интересом.
– Ты вот уже месяц сидишь в плену у кочевников. Месяц ты не мылся, не видел ни одного человеческого лица, питаешься одной сублимированной соей… И тебя напрягает мой мат?
– Ну да – мальчишка удивлённо распахнул глаза. – Неприятно же.
– Ладно, извини. Постараюсь фильтровать.
– Спасибо.
– Как тебя зовут?
– Виталик. То есть, Виталий Озеров.
– А я – Мирон, – он протянул руку, почувствовал вялое и слегка липкое рукопожатие.
– Почему у тебя лицо обгорело?
– Упал в костёр. Когда по башке огрели.
– Круто.
– Сам в шоке.
– Есть хочешь?
– А что?
– Соевый обед. Котлета, пюре и горошек. Сырые, но если привыкнуть… Газы, правда, потом мучают.
– Я почуял.
– Ну так что, будешь?
Мирон сглотнул. Хотел отказаться, но ведь нужно набраться сил.
– Давай.
Остро-солёный вкус сои напомнил о Токио. В горле встал комок. Мирон хотел уже плюнуть на всё, зашвырнуть пенопластовую каретку с склизкой коричневой дрянью в стену и отрубиться, но сдержался.
Будем рассматривать нынешнее положение, как интересную задачу с множеством переменных, – решил он. Соль отбила все другие вкусы, и жевалось совершенно механически.
Нужно отыскать выход. То есть, освободиться и сбежать. Прихватив с собой мальчишку, который до сих пор, спустя месяц, воспринимает плен у кочевников как увлекательный квест…
Его предупреждали: кочевники ловят людей. На границе степи, в крошечном городишке, где он останавливался в последний раз пополнить запасы. Мужики там жили суровые, вооруженные до зубов. От набегов из степи они защищались стальными роль-шторами и пулеметами, расположенными на крышах зданий.
К сожалению, в тот момент предупреждение его не столько насторожило, сколько обнадёжило: там, куда он едет – земли абсолютно дикие. А значит, преследования корпоратов можно не опасаться…
Вывод был правильный. Но совершенно бесполезный.
В том городишке ему говорили, что кочевники используют пленников как рабов – на самых чёрных, самых тяжелых работах. А потом продают на органы…
Судя по истощенному виду Виталика, продажа ему светит в самом обозримом будущем. Значит, надо торопиться.
***
О том, что настало утро, Мирон понял по узким косым лучам, пронизавшим стену сборного домика там, где секции стен были пригнаны не слишком плотно друг к другу.
И как только забрезжил рассвет, за стенами началась какая-то суета. Топот ног, крики, пронзительные вопли ребятишек, рокот разогреваемых двигателей…
Виталик, прикорнувший рядом – всё-таки соскучился пацан по общению, по живому человеческому теплу – встрепенулся, распахнул огромные глазищи и повёл оттопыренными ушами, как антеннами.
– Опять кочевать будем, – сказал он шепотом. – И неделю на этом месте не простояли…
Будто подтверждая его слова, дверь домика со скрипом отворилась, и в неё просунулась голова в малахае.
Вслед за малахаем возникло дуло автомата. Калашников, – как нетрудно было догадаться, – усмехнулся Мирон.
Дуло недвусмысленно приказало им выходить на белый свет.
– А всё-таки здесь красиво, – Виталик, стоя по колено в воде, плескал на тощую грудь и спину. Рёбра у него выпирали, как у старинного электронагревателя, а позвоночник походил на хребет осетра.
– Зайди поглубже, – посоветовал, отфыркиваясь, Мирон. – Заодно и постираешь.
– Я плавать не умею, – прищурился пацан. При свете дня оказалось, что лицо его усыпано веснушками, как лепешка – кунжутным семенем. – И глубины боюсь.
– Не бойся, я тебя поймаю, – Мирон лёгкими гребками выплыл на мелководье и нащупал дно.
В реку – широкую, неспешную и полноводную, их загнал давешний владелец Калаша. Мирон этому только порадовался: всё тело зудело от пота и засохшей крови.
Но и насторожился. Виталика явно купаниями не баловали, а значит, точно готовят к продаже. Показать, так сказать, товар лицом… Правда, кто мог позарится на тощее лопоухое чучело двух метров ростом, Мирон не представлял. Версия с чёрными хирургами представлялась всё более реальной. И пугающей.
Пока плавал, он успел наскоро осмотреть стойбище – ту часть, что располагалась возле реки. Плоский берег почти незаметно уходил в воду, и кибитки, или юрты, разбросанные в художественном беспорядке по зелёному полю, смотрелись очень живописно. Юрты были круглые, с коническими крышами. Впрочем, это всё, что связывало их с жилищами кочевников прошлого.
Белый нано-пластик, программные ассемблеры – из них вполне можно было построить высотное здание, с общей канализацией и водопроводной системой. Как только пришла в голову эта мысль, Мирон тут же понял, что так оно и было: когда-то эти жилища составляли дома-ульи, но потом их раскурочили, растащили и частично перепрограммировали.
За юртами находился загон для скота. Вешки небольших треугольных ботов огораживали периметр, достаточный для сотни баранов и табуна лошадей.
За стойбищем начиналась равнина, которая плавно переходила в горы. На том берегу реки скалы начинались сразу из воды…
За ночь его успели увезти на довольно значительное расстояние, – прикинул Мирон. Километров пятьсот, может, больше.
В подтверждение своих выкладок он увидел несколько скоростных спидеров – один как раз приближался к юрте, ведя за собой волокуши на электротяге. Кочевник, спрыгнув с седла, набрал на ручном планшете какой-то код, и юрта начала складываться, проваливаться внутрь себя, таять, как глыба льда под пламенем ацетиленовой горелки…
Когда от домика остался лишь компактный кубик в полметра высотой, кочевник закинул его в волокуши и направил планшет на следующую юрту.
Надо выбираться, – лихорадочно думал Мирон, отжимая одежду. Он решил не ждать, пока вещи высохнут, и напялить их сразу – мало ли, что. Надежда, гревшая душу всю ночь – что благодаря Виталику его физиономия попадёт в Плюс, таким образом оповещая всех заинтересованных, где он находится – рассыпалась прахом, как только он увидел своё отражение в речной воде.
Кожа на обгоревшем лице натянулась, сквозь слой антисептика просвечивала лиловая маска Фантомаса из винтажного кино.
Никто его не найдёт. Значит, рассчитывать придётся только на себя.
– Ты даже примерно не знаешь, где мы находимся? – спросил он Виталика, который тоже облачился в мокрую нанопору. Которая, впрочем, высохла буквально на глазах.
– Местные зовут реку Идэр, – ответил пацан, натягивая кроссовки. – Это всё, что я знаю.
– Ты сидел здесь целый месяц, и даже не потрудился разведать обстановку?
– А зачем? – громадные глаза делали Виталика похожим на куклу. – Через неделю всё будет по-другому. Племя кочует по громадной территории – тыщи две километров.
– Как ты не поймёшь, горе луковое: не будет для нас с тобой следующего кочевья. Нас прямо отсюда увезут на продажу.
– Ну и ладно, – философски вздохнул мальчишка. – Новые люди, новые впечатления. Полезно для фильма.
Мирон закатил глаза. Ничем этого идиота не пронять…
– А ты и местным своё кино показывал? – как бы вскользь спросил он.
– Ну да, – пожал плечами Виталик. – Я же им объяснил, что делаю. Мне разрешили походить по стойбищу, поснимать народ… У них антенна с широкополосным доступом, фигачит через спутники.
– И они знают о твоём импланте, – в глазах Виталика впервые мелькнуло что-то, похожее на страх. – Который стоит больше, чем наши с тобой задницы, вместе взятые.
– Они не имеют права, – быстро сказал мальчишка. – Имплант мне не принадлежит, это собственность компании. Минск-Неотех. У меня с ними контракт…
– Плевали они с высокой юрты на твой контракт.
– Но в имплант встроен передатчик! Если со мной что-нибудь случиться, за ним прилетят.
– И что с тобой должно случиться?
– Ну… Физические повреждения, – пацан сник.
– Например, если тебе отпилят голову, – подлил масла Мирон.
Пускай. Пускай уже вытаскивает голову из собственной жопы. Одному ему не справиться.
– Он настроен на мои биоритмы.
Хватается за соломинку, – усмехнулся Мирон. – Сейчас у него случится слом системы…
– Как ты думаешь: его слишком трудно перепрограммировать?
Мальчишка побледнел. Вопреки логике уши его запылали настоящим малиновым цветом.
– Нас убьют?
– Не сразу, – успокоил Мирон. – Органы гораздо лучше хранятся в естественной среде.
– То есть, в живом теле?
– Уловил.
– И… Что же делать?
На мгновение глаза его расфокусировались, лицо приобрело сходство с гипсовым слепком.
– Эй, ты что, опять логинишься? – разозлился Мирон.
– Это же сенсация, – пожал плечами Виталик. – Представляешь, как поднимутся рейтинги, когда станет известно, что меня собрались продать на органы?
В случае удачи пацану не придётся работать до конца жизни, – подумал Мирон. – Только живая собака всё же лучше мёртвого льва.
Раздался окрик. Видимо, охраннику показалось, что пленники разговаривают слишком долго.
Мирон с Виталиком послушно зашагали в направлении, указанном дулом автомата.
Хибары, в которой их держали ночью, уже не было, и охранник сунул пленников в загон к овцам – на мгновение отключив периметр, поддерживаемый охранными дронами.
Мирон уселся на траву, отогнав не в меру любопытную овцу. От животного пахло всё тем же кизяком, шерстью и противоблошиной сывороткой. Виталик расположился рядом.
Юрты таяли одна за другой, по пустым вытоптанным проплешинам носились весёлые собаки и совершенно голые дети.
А ведь не тепло, – подумал Мирон, наблюдая за ребятёнком лет трёх. Тот ковылял босыми ножками прямо по колючей траве, голая попка розово поблёскивала в солнечных лучах. – Градусов пятнадцать, не больше.
Там, где он был раньше, днём зашкаливало за тридцать.
– Смотри, – неожиданно толкнул его Виталик. – Твоя машина?
На платформу как раз грузили турбо-джет. Он был сложен в компактное яйцо, наружу торчали лишь солнечные батареи.
Мирон проследил за ним равнодушным взглядом и отвернулся. Наблюдают. И турбо-джет показали не зря… Ждут, что он предпримет.
Иногда, когда голова вспыхивала особенно сильной болью, Мирону казалось, что всё это не по-настоящему. Что он вновь угодил в аттрактор, или ещё куда. Но самое главное – всё происходит в Плюсе. Вот сейчас вылезет Призрак, или Сонгоку…
– А ты кроме кочевников здесь никого не видел? – спросил он Виталика, который, пригревшись на солнышке, кажется, задремал.
– Например? – пацан приоткрыл один глаз.
– А, забудь.
Мирон отвернулся.
Можно, конечно, попросить пацана отправить прямой "СОС". То есть, назвать его имя и фамилию, обратиться напрямую к Платону или Амели… Уж кто-нибудь да откликнется. Но этот вариант он решил приберечь на самый крайний случай.
Легко представить снисходительную ухмылку Платона, когда младший брат прибежит за помощью. А уж как обрадуется Амели… Не говоря уже о корпоратах.
И шесть месяцев пряток, заметания следов и подпольного образа жизни псу под хвост. Была еще крошечная, почти нереальная надежда на Призрака… Но с тех пор, как Мирон покинул зону активного пользования Плюсом, он его не видел. Вероятно, демоны слишком сильно привязаны к кибер-пространству, и вдали от его интерактивного облака находиться не могут.
– План такой, – он придвинулся к Виталику как можно ближе, но говорил, отвернувшись в другую сторону. – Надо любым способом добраться до турбо-джета. Там есть папиллярный активатор. Батарей хватит на триста километров в форсированном режиме.
– Спидеры летают со скоростью двести километров в час, – ответил пацан. Лёжа на спине, он прикрывал руками глаза. Птичьи косточки просвечивали сквозь кожу, как на рентгеновском снимке.
– Турбо-джет развивает триста пятьдесят. Но только на полчаса. Успеем скрыться – спасёмся.
Виталик приоткрыл один глаз.
– Вся степь полна разведчиков. Кто-нибудь нас обязательно заметит.
– Ты поэтому не пытался бежать?
Виталик сел и потёр руками лицо.
– У меня гигантизм. СТГ зашкаливает. Органы и кости не справляются с нагрузкой. Я подписал контракт, чтобы добыть денег на операцию. Полная замена костного мозга с частичной подменой ДНК. Представляешь, сколько это стоит?
– Признаться, не представляю.
– Мой фильм почти окупил операцию. Сорок пять миллионов! Представляешь, сколько рекламы втюхала им Минск-Неотех за месяц?
– И ты согласился на этот самоубийственный трип.
– Я социолог. Учился по квоте. Когда Минск-Неотех объявили набор добровольцев для тестирования нового импланта – я пошел. А потом оказалось, что у меня самая высокая совместимость из всей группы. Жить мне оставалось полгода. Максимум – год.
– А зачем неотехам кочевники?
– Я сам выбрал тему. У меня дисер "Кодификация символов власти в культуре неокочевников"
– Сколько же тебе лет? – удивился Мирон. Виталик казался ему сущим подростком…
– Шестнадцать. Я же говорю: учился по квоте, поступил в универ в двенадцать. Осенью должна быть защита.
Тоже гений, – беззлобно сплюнул травинку Мирон. – Что-то много нас в последние годы развелось.
– Как ты думаешь, сколько мы ещё здесь пробудем? – спросил он Виталика.
– К вечеру двинемся, – уверенно ответил тот.
– Значит, до турбо-джета нужно добраться немного раньше, – заключил Мирон. – В тот момент, когда все спидеры будут впряжены в волокуши. Это даст фору.
– Одна проблема, – вздохнул Виталик. – Как мы выберемся за периметр?
– С роботом я договорюсь, – Мирон незаметно, сантиметр за сантиметром перемещался в сторону ближайшего охранного бота. – Если я не ошибся в модели…
Виталик его не слушал. Повернув голову, он вглядывался во что-то, невидимое Мирону.
– Что там? – спросил он.
– Гости какие-то, – откликнулся пацан. – На электробайках.
В душе Мирона зашевелилось нехорошее предчувствие.
– Сколько их?
– Четверо. Разговаривают с Каганом. Указывают на тебя…
– План изменился, – Мирон уже в открытую пополз к охранному боту. – Уходим прямо сейчас.
– Ты с ума сошел. Нас схватят через двадцать метров.
– Не схватят.
Преодолевая защитный механизм бота – тот плевался электричеством, что должно неплохо отпугивать овец – Мирон повалил невысокий конус в траву и нашарил на днище углубление. Вставил туда жесткий стебель ковыля… Пискнув, бот отключился.
– Ходу! – скомандовал Мирон и бегом бросился к платформе с турбо-джетом.
Слава богу, Виталик не отставал.
Ну конечно, – мелькнула шальная мысль. – Какой материал для очередной проды…
На небольших расстояниях человек может развить вполне приличную скорость. Мирон выжал из своего организма всё, на что тот был способен. Сказался образ жизни последних месяцев: от постоянных путешествий мускулы его закалились естественным путём, и сейчас бег давался довольно легко, несмотря на головную боль. Не то, что полгода назад, в Токио, когда приходилось скакать по крышам, а тело привыкло лишь к виртуальным поединкам.
