Александр Койфман
Кисть и пистолет
© Койфман А. А., 2023
© Хананов В. А., оформление, 2023
* * *
Кисть и пистолет
Роман
Часть I
2014 год
Глава I
Март
Роберт
Я еду по дороге 431 на север. Следовало бы выбраться на 65-ю трассу, но мне не хотелось слишком долго двигаться вблизи Хантсвилла, выбрал дорогу менее оживленную. Да и удобнее мне с Lantana Way попасть на 431-ю. Вон она, в полусотне ярдов. Через десяток минут голос девушки из GPS советует мне свернуть в Фейетвилле на 64-ю, чтобы скорее попасть на 65-ю. Но мне это не улыбается, остаюсь на 431-й. Поздний вечер, отмахал уже шестьдесят миль, пора бы заправиться, так как выезжал в спешке. Да и пожевать чего-нибудь хочется. Поэтому в Льюисберге искал заправки – ни одной… Только после выезда там, где съезд на 50-ю дорогу, обнаружил «Тигермаркет». Залил полный бак, заодно прихватил два ломтя пиццы. Теперь можно не торопиться. Это уже Теннесси, оставлена позади Алабама – штат, в котором продержался более полугода. Жаль, что так спешно приходится его покидать. Это были не самые плохие мои полгода. Но что поделаешь… Судьба играет нами, не мы выбираем свой путь. Можно было бы теперь перейти на 65-ю, но поворот остался позади, не возвращаться же.
Объехал аэропорт Уэллингтон, дальше пошли почти безлюдные места. Нет, наверное, и здесь живут люди на фермах. Вон какая-то конюшня пролетает мимо. Даже название не рассмотрел. Еще несколько миль, и проезжаю мимо двух церквей. Одна – баптистская, это понятно, здесь много таких. Но следующая, менее чем в четверти мили, судя по знаку, – еврейская. Что за чушь – евреи-христиане? Непонятно, но меня это не касается.
Чертыхнулся: почти сразу после поворота впереди замаячила женская фигура, бредущая по дороге. Справа – сплошной лес, деревья подходят почти к самой дороге. Конечно, тротуара здесь нет, но хотя бы она шла рядом с обочиной. Нет, тащится чуть ли не посередине моей полосы. А если бы я вынырнул из-за поворота минут пять-семь назад? Успел бы затормозить на мокром асфальте? Просигналил ей – сдвинулась к обочине. Худенькая девушка в платье, без плаща и с непокрытой головой. Обувь не успел рассмотреть, так как сердито заявил ей, почти остановившись, что это не та погода, чтобы гулять раздетой. Почти выкрикнул эти слова и осекся. Больно уж жалостливо она выглядела. Конечно, дождя настоящего нет, но немного моросит, рыжие волосы и платье мокрые. Куда эта рыжая дура прется в таком виде? А она смотрит на меня тоскливо и молчит. Совсем остановился:
– Садись! Куда тебе?
Неопределенно махнула рукой вперед. Что ж, мне тоже вперед. Села на заднем сиденье, хотя я открыл было для нее правую переднюю дверцу. Сразу же включил обогрев, так как она дрожит, – мне в зеркало видно. Простудится еще, что с ней тогда делать? Выбросить у больницы? Ведь завести ее туда не смогу – вернее не захочу – не захочу светиться, ни к чему мне это сейчас.
– Что ты на дороге делаешь одна в такую погоду?
Промолчала опять. Только развела руками. Ладно, я бы тоже ничего не ответил, если бы меня спросили. Или соврал бы что-нибудь? Да, скорее всего, соврал бы. Но у нее, видно, нет сил на вранье, хоть какое-нибудь. Еще раз взглянул на нее – все еще дрожит. Совсем мне это не понравилось. Тормознул, съехал на обочину, открыл багажник. Действительно, там завалялось одеяло. Не бог весть что, но сойдет. Сунулся к заднему сиденью:
– Закутайся, не хватало мне еще с тобой больной возиться.
Сначала испугалась, когда я открывал дверцу, но потом успокоилась, однако сама только набросила одеяло на колени. Пришлось снова забрать одеяло и самому укутать. Заодно по привычке убедился, что оружия у нее нет. Да и где бы она его прятала, – платье ведь прилипло. Я это разглядел, еще когда предлагал ей сесть в машину. Через несколько минут снова взглянул в зеркальце, она уже дремала, прислонившись к правой дверце.
Проехали реку Дак, проскочили мимо ее излучины. Десяток миль – и пересекли 65-е шоссе – вернее, поднырнули под него. Еще семь миль, и я подкатил во Франклине к Квалити Инн. Не хотел ночью оказаться в Нэшвилле. Можно было бы поискать поблизости мотель, но хотелось поужинать капитально, да и девушке нужно где-то хорошенько отдохнуть. Я уже нутром чувствовал, что просто так мне от нее не удастся избавиться. Видно ведь, без вещей. Вероятно, без денег. Черт бы побрал, такая незадача на мою голову. Кстати, как ее зовут? Не удосужился спросить.
Растолкал – мол, приехали.
– Как тебя зовут?
– Молли, – и молчит.
– Я Роберт. Так, деньги у тебя есть на отель? Здесь не менее полусотни возьмут за номер.
– А можно в машине переночевать? Я из дома без денег вышла.
– Понятно. А документы-то хоть есть? Без них тебя в отель не пустят.
– У меня права с собой.
– Сойдет. Ты моя племянница, мы едем в Индианаполис. Понятно, что отвечать, если спросят? Но лучше молчи. Да, одеяло брось в машине.
На ресепшене мужик немного покосился на нас, но промолчал, когда я заказал номер на одну ночь. Вероятно, решил, что я девку подобрал на дороге. Ну да ладно, ведь это почти так. Обошлось в 50 баксов. Конечно, сезон не такой, чтобы привередничать с путешественниками. Кафешка в отеле уже закрыта, но мужик на ресепшене подтвердил, что «Макдональдс» работает до полуночи. Туда и отправились, не заходя в номер. Кстати, этот же мужик предложил для Молли плащ – пожалел ее, что ли, так как выглядит она очень уж молодой. Это позднее она сказала, что ей скоро девятнадцать, а выглядит старшеклассницей. За плащ взял только пятнадцать баксов. Вероятно, кто-то оставил в холле. Поужинать удалось, но когда Молли вошла в номер и увидела, что комната одна и кровать тоже одна, отшатнулась было. Пришлось показать ей на диван и сложенный комплект белья. Мрачно объяснил, что она меня не интересует: для меня секс – работа, а не удовольствие. Пока она отмывалась в душе, я уснул.
Молли
По дороге я шла автоматически, ничего не соображая. Уже давно высохли слезы, даже уползла из сознания мысль, которая не давала мне покоя, когда ехала в машине: «Куда и зачем я еду?» Теперь нужно было только одно – передвигать ноги, не свалиться в лужи. Хотя при этом ничего бы не изменилось – я и так была мокрая до трусиков. Редкие грузовики проезжали мимо, не обращая на меня внимания. Да я и не подавала им знак, не просила подвезти меня. Поэтому, когда очередная машина остановилась и меня из нее обругали, никак не отреагировала. Но послушно, как сомнамбула, села в нее. Правда, какие-то проблески сознания у меня оставались, ведь зашла не в переднюю, открытую водителем дверцу, а устроилась на заднем сиденье. И в руке еще оставалась та самая вилка, которую я не выпускала всю дорогу, – оставалась, плотно сжатая в кулаке правой руки и прикрытая рукавом платья, – единственное мое оружие. Только теперь я обратила внимание, что не только дрожу, у меня стучат зубы, никак не могут успокоиться. Водитель что-то спросил меня – мне нечего было ему ответить. Он включил отопление, потом остановился, принес откуда-то одеяло, передал мне. Укрыла колени. Ему это не понравилось, отобрал одеяло и укутал меня в него целиком. При этом, мне показалось, обшарил меня. Не было сил протестовать. Только подумала: «Опять». Но он уже ушел на свое место. И я уснула.
Потом был отель, в котором портье продал Роберту – я уже знала, как зовут водителя – плащ для меня. Затем «Макдональдс». Роберт заставил меня съесть два гамбургера, запивая горячим кофе. И вот мы в номере, где только одна кровать. Я успела подумать: «Сейчас он потребует расплатиться. Хватит ли у меня сил и желания опять пустить в ход вилку?» Но Роберт только пробурчал что-то, показал на диван и стопку белья. Мне стало стыдно, хотя я вроде ничем этого не показала. Приняла душ, высушила волосы, гордо отвернувшись от Роберта, хотя что там было отворачиваться – он уже спал, потом уткнулась лицом в подушку и быстро уснула. Никогда я не спала так крепко.
Утро следующего дня
Роберт
Позавтракали в отеле – не пропадать же бесплатному завтраку. Оглядел на карте окрестности и принял окончательное решение. С Молли мне безопасней ехать, так как будут искать одинокого мужчину. Но машину нужно сменить. Даже сюда, в другой штат, придет информация о розыске предполагаемого преступника. Подъехали к «Волмарту», где по дешевке купил Молли относительно приличную одежку и тут же заставил переодеться. Теперь она выглядела почти прилично, даже рыжие волосы не слипшиеся, как вчера, а спадают волнами на шею.
На стоянке обнаружил машину с номерами Арканзаса и оставленными ключами, сел в нее и велел Молли следовать на моей машине за мной. В миле от Волмарта обменялись с Молли машинами и отправились к найденному на карте удобному месту на речке Харпер. Свою машину удачно утопил в реке, продравшись через прогалину в кустах. Только чемоданчик переставил в новую машину. Все, можно отправляться в Нэшвилл. Внимательно следил все это время за реакцией Молли. Не заметил ничего тревожного. Впечатление, что она еще под впечатлением неизвестных мне вчерашних событий и автоматически подчиняется воле взрослого мужчины.
До Нэшвилла рукой подать – всего семнадцать миль. Машина идет хорошо, двигатель практически не слышен. Заботливый, видно, был хозяин. К десяти утра были уже в Нэшвилле. Почему я ехал именно в Нэшвилл? Просто бывал там, крутил когда-то любовь с хозяйкой большого кафе. 431-е шоссе переходит в Нэшвилле в 21-ю авеню Юг. По ней я и подкатил прямо к Pancake Pantry. Если судить по названию, тут только блины и буфет, но на самом деле это кафе, там можно капитально поесть, только ждать придется дольше. У кафе стоянки нет, но в ста футах на Белкорт-авеню нормальная стоянка. В принципе, и на 21-й авеню, и на Белкорт-авеню полно заведений, где можно поесть. Но я нацелился именно на это кафе, так как надеялся сплавить там со своих плеч Молли.
Молли
На следующее утро я уже могла воспринимать происходящее вокруг. Не поняла, зачем я ему нужна, почему он не отправил меня куда подальше. Даже приодел в Волмарте. Походя назвал меня рыжей Молли. Быстро поняла, что у Роберта проблемы с законом. Не зря же он похитил чужую машину и сбросил свою в реку. Наверное, боится, что его машину ищут. Но что уж мне теперь осуждать его – сама не лучше. Может быть, меня и не разыскивают, но я ударила, дважды ударила мужчину вилкой в лицо. Когда доехали до Нэшвилла, думала, что теперь-то Роберт от меня избавится. Что же я буду делать в незнакомом городе? Да, избавился, но все пошло по-другому. Я не ожидала такого варианта.
Роберт
С Флоренс – пышногрудой хозяйкой блинной в Эджхилл на углу 21-й авеню Юг и Белкорт-авеню я расстался полтора года назад. Были, конечно, и слезы, и обвинения, но она прекрасно понимала, что удержать около себя здоровенного мужика за тридцать лет ей, давно отметившей сороковник, невозможно. Я возле нее провел только пару месяцев, когда у меня были серьезные финансовые затруднения. Так что мог надеяться на дружескую встречу. Флоренс – я ее застал недалеко от кассы – выглядела довольной жизнью. Улыбнулась, увидев меня:
– Что, опять проблемы?
– Да вроде нет особенных.
– Не очень верится. Так с чем ты приехал сюда и откуда?
– Из Индианаполиса прибыл. На тебя посмотреть захотелось… Вон ты как расцвела.
– Не болтай зря. А в общем, жизнь нормальная.
Не утерпела, похвасталась. Показала на отдаленный столик, за которым в одиночестве сидел лохматый парень:
– Видишь, мой бойфренд.
– Вижу… что-то он у тебя худощав. Плохо кормишь?
– Ну тебя… Он музыкант, студент Blair School of Music университета Вандербильта. На скрипке играет. Ну, колись, с чем ты все-таки ко мне явился? Ты же просто так не придешь.
– Если серьезно, то мне нужно пристроить племянницу. Кем угодно: официанткой, уборщицей или посудомойкой. Видишь рыженькую?
Показал на Молли, скромно стоявшую невдалеке.
– Официанток у меня достаточно. Да и полно студенток из музыкальной школы. И вообще, не очень верю, что племянница. Никогда ты не упоминал ни о братьях, ни о сестрах.
– Ничего от тебя не скроешь. Да, очень дальняя родственница, навязали ее на мою голову.
– Все равно не верю. Поиграл с девочкой, теперь бросаешь? Все вы козлы. Ей хоть восемнадцать есть? Ладно, так и быть, возьму ее на испытание уборщицей. Я так понимаю, что жить ей негде?
– Правильно понимаешь, найдется закуток на первое время?
– Только на время пристрою. Но если будет волынить или глупости творить, выброшу на улицу. Давай ее сюда, посмотрю.
Я предварительно сказал несколько слов Молли, предупредил, что не вижу для нее другого варианта. Флоренс вроде осталась довольна беседой с робкой девочкой. Что ж, у меня теперь руки развязаны. Дал Молли две сотни. Больше я ее никогда не увижу. Забрал из машины свой чемоданчик, поехал на такси устраиваться в отель. Мне нельзя искать частное жилье, ни с кем там не познакомлюсь. Далеко не поехал. Там, где 21-я авеню Юг переходит в Бродвей, снял номер в Kimpton Aertson Hotel. Не больно-то дешево – две сотни в сутки, но вполне приличный. Жаль, что ресторана в отеле нет. Рядом неплохой брассери Хенлей. Это типа французских бистро на американский лад, но меня это не устраивает. Мне нужен солидный ресторан, куда ходят приличные состоятельные люди.
Молли
Мой город Льюисберг небольшой, населения чуть больше десяти тысяч. Это столица, если можно так назвать, графства Маршалл. Он как раз посредине между Нэшвиллом и Хантсвиллом – в обе стороны по полусотне миль. То есть глухая провинция. Отчим работал на небольшом заводике, мать – в магазине. Так как папаша слинял, когда мама была на четвертом месяце, она упомянула однажды: «Уплыл в Ирландию». Меня в свидетельстве о рождении записали по фамилии мамы – Мэри Роббинс. Но и дома, и в школе меня звали Молли. Я окончила Льюисберг Мидл Скул, потом там же отучилась четыре года в старшей школе. По окончании семья определила мой путь просто. Денег на учебу в колледже не было. Да и вообще, отчим считал, что высшее образование – чушь. Отчимом его заставляла меня называть мать, но на самом деле они не были женаты. Начала работать в том же магазине, что и мать. С трудом она упросила хозяина принять меня уборщицей. А потом… потом случилось то, что случилось, и я в результате оказалась на дороге без единого доллара в кармане. Не хочется это все вспоминать. Хорошо хоть, что хозяйка кафе взяла меня теперь на работу уборщицей, разрешила до первой получки ночевать в кафе. Плохо, что все мои рисунки, этюды, карандаши, краски и прочее остались в Льюисберге.
Через десять дней
Роберт
Первая неделя прошла в Нэшвилле тоскливо. Нет, я нашел пару старых приятелей, через них вышел на отставного майора, держателя маленького подпольного игрового клуба. Привычное дело – я и раньше, в Нэшвилле, и в Мемфисе, да и в Хантсвилле не пропускал возможности поиграть в покер, заработать пару сотен баксов, а иногда и поболее. Убегал я из Хантсвилла второпях, только успел предупредить хозяина апартаментов о том, что не продлеваю аренду на следующий квартал. Чеки у него на оставшиеся два месяца есть. Захватил только деньги, которые были дома. Не стал брать из банкомата, так как на счету было только на оплату отложенных чеков. В дороге еще немного истратился. Пришлось сдать знакомому мужику кольцо и дорогие часы, которые подарила моя приятельница Сарра. Заменил часы на похожую китайскую подделку. Так что мог войти в игру, имея четыре тысячи баксов. Немного, но у майора крупной игры не было. Обычно приходили местные мужики пощекотать нервы, отвлечься от бизнеса и домашних забот. Профи среди них не было, так что я постоянно был в небольшом выигрыше. Но понимал, что так долго продолжаться не будет. Либо со мной перестанут играть, либо наткнусь на сильного профи и проиграюсь вдрызг, как это было уже около двух лет назад, когда, оказавшись на мели, вынужден был охмурять Флоренс.
Все изменилось, когда познакомился с Бетти. Знакомство случайное – в ресторане the Stillery Midtown, куда я стал вечерами ходить, когда не играл, увидел в компании солидных мужчин блондинку немного старше меня. Всегда внимательно оглядываю посетителей ресторана. Только там можно познакомиться с полезными людьми – картежники не в счет. Когда прозвучала музыка, подошел к ней, пригласил на танец.
Извиняюсь за старомодное выражение. Когда-то, будучи молодым еще оболтусом, после службы в морской пехоте понял, что не продвинусь в жизни, так и буду рубить лес в Орегоне, если не обучусь нормальному языку и манерам. Деньги после службы получил порядочные, поэтому нанял преподавательницу хороших манер. Естественно, после первой же пары уроков мы отправились в постель, но учеба продолжалась еще с полгода. Учительница, так я мысленно всегда называл ее, заставила меня прочитать уйму сборников с кратким содержанием классической литературы, чтобы я смог принимать участие в разговорах. Мы с ней проштудировали кучу альбомов классической живописи. А главное, она жестко поправляла меня, когда я коверкал английский. Только от музыки я категорически отказался, не интересует меня ни классическая, ни кантри. Через полгода заявила мне, что поработала не хуже профессора Хиггинса и его друга из фильма «Моя прекрасная леди». К тому времени я уже понимал, о чем она говорит. Понял также, что пора смываться, – надоели мне до чертиков ее эксперименты в постели. Всегда был сторонником простого добротного секса.
Да, с Бетти все было вначале достаточно просто. Она оглядела меня – вероятно, представила возможное продолжение вечера – и милостиво выразила свое согласие улыбкой. Вечер закончили в ее номере, в моем отеле. Оказывается, компания мебельных оптовиков, или как там они называются, отмечала пятилетие тайного соглашения. Я не зря выбрал этот ресторан, там частенько собираются компании приезжих. Бетти должна была улететь в Колумбус на следующий вечер, но решила остаться в Нэшвилле еще на пару дней.
На второй день она рассказывала мне в ресторане Пиневуд Социал в Собро печальную, как выразилась, историю своей жизни. Я старался не глядеть на нее, пока она медленно рассказывала о своих проблемах, меланхолично потягивал виски, разглядывал медленно текущую совсем рядом реку Камберленд. Подумаешь, печальная история. Самая обычная. Вышла замуж в двадцать лет за богатенького ювелира; с его помощью, то есть на его деньги, организовала мебельную фирму из двух магазинчиков и склада. Потом уже построила, как она выразилась, солидную фирму оптовой торговли мебелью, продав магазинчики. Но вот теперь в связи с проблемами в экономике возникли трудности с оборотными средствами, несколько затоварены склады. Как будто мне интересна вся эта дребедень. Классический случай недотраханной женщины со стареньким мужем.
Виски допит, вопросов я не задаю, о проблемах фирмы Бетти не толкую. Это обычный ход – нельзя проявлять излишний интерес к делам случайной знакомой, может это неправильно понять. Пусть сама проявляет инициативу. Ведь ясно – надеется на такую же ночь, как вчера. Но мне-то зачем лишний секс, секс без опций полезности для меня. Замечаю, что поздно вечером у меня деловая встреча. Добавляю с улыбкой, что с давним приятелем по армии. Нужно же что-то и для ее самолюбия дать. Сразу же заинтересовалась: где служил, как? Коротко ответил, что в морской пехоте, ушел в отставку мейджером (майором), служил там, куда посылали. И предложил остановить такси. В морской пехоте действительно служил по контракту, но дослужился только до саджанта – младший уровень Е5. Это что-то вроде младшего сержанта. Рассчитывалась она. В такси Бетти настойчиво предлагала навестить ее в Нью-Олбани, это рядом с Колумбусом, хотела написать телефон и e-mail. Суховато ответил, что компа с собой нет.
Правильно поступил. На следующий день перед обедом Бетти заявилась ко мне в номер – узнала у портье, где я проживаю. Без лишних слов вытащила из фирменного пакета новенький ноутбук – мол, не хочет терять со мной связь. Показала свой адрес, начала было объяснять, что к чему, но я заявил, что владею компом в достаточной мере. И так глядела на меня, как побитая собачонка, что я расхохотался:
– После обеда, дорогая. Все после обеда.
После обеда пошли к ней, оттянулись по полной программе. Не люблю женщин водить к себе – чревато проблемами.
Молли
Первые дни тянулись слишком долго и нудно. Помимо уборки в зале, хозяйка посылала меня относить старушкам заказанную ими еду. Одна из старушек, ее зовут Ребекка, все старалась задержать меня, поговорить о чем угодно. Видно, тяжело жить одной. После второй встречи предложила жить у нее. Гостевая комната маленькая, но запросила за нее совсем смешную сумму. Так что, получив в конце недели от Флоренс жалованье, смогла перебраться к Ребекке. Хорошо, что совсем рядом с работой, на Белкорт-авеню. Купила в соседнем магазине сувениров (это только название, ассортимент огромный) альбом для рисования, карандаши. На большее пока денег нет. Продолжу рисовать.
Глава II
Апрель
Роберт
Вечером Бетти уехала, то есть улетела в свой Колумбус. Я еще подумал: может быть, стереть ее адрес в ноутбуке, полностью забанить ее? Вряд ли я в ближайшее время отправлюсь в Огайо. Не люблю покидать южные штаты. Наверное, это у меня еще память о моем детстве в Орегоне. Хотя, казалось бы, Огайо и Орегон – есть что-то общее, например, буквы «О». Сколько себя помню, после службы в морской пехоте всегда обитал только в южных штатах. Да и Бетти вряд ли появится еще раз в Нэшвилле. Но почему-то не забанил.
На следующий вечер остался у себя в номере. Впервые начал обдумывать, почему мной так и не заинтересовалась полиция. В отеле зарегистрировался под своим именем. ФБР – а дело, возможно, передано туда – ничего не стоит найти меня. Вряд ли дело оставили в местной полиции. Уж больно грязное убийство. Его расписывали на все лады не только газеты Алабамы, но и здесь, в Теннесси. И в день, когда мы с Молли приехали в Нэшвилл, и целую неделю после этого. Вспомнил, как меня чуть не стошнило, когда я увидел полуголую Сарру на полу в разодранном платье и с перерезанной шеей; расплывшуюся по полу и уже засохшую лужицу крови; разбросанные вещи. Я хоть и пробыл у нее только несколько минут, но понял, что усиленно рыскали по всему дому. По крайней мере, в салоне, куда я зашел, все было перерыто. У меня даже мысли не возникло позвонить тут же в полицию. До этого ни разу не попадал в полицейские сводки. И ни малейшего желания оказаться в картотеках, даже в качестве свидетеля. Оно мне нужно? Да и опасно при моем образе жизни. Начнут выяснять, на какие доходы живу, почему нигде официально не работаю. Я еще ни до чего не успел дотронуться, хотя моих пальчиков в доме наверняка предостаточно. Но они не числятся в картотеках. По крайней мере, в полицейских. Решение было принято моментально – нужно смываться. Только заскочил домой, поговорил с хозяином апартаментов, схватил тревожный чемодан, в машину и скорее на север. Но, подумав, из придорожного телефона-автомата позвонил в полицию, указал номер дома Сарры и заявил, что там был шум.
Ни к чему в своих размышлениях не пришел. Да и перебил их телефонный звонок. Звонил Давид. Мы с ним познакомились в Пенсаколе, в отеле «Холидей Инн Экспресс». Дороговато, но очень приличный отель. Между зданием и внешним берегом острова – густая роща, по которой к пляжу ведет лестница. Правда, я на пляж выбрался за три дня, которые там провел, только один раз. Дамочка, с которой там был, решила дать мне отдых, заодно позагорать. В одном из номеров двое ушлых приезжих из Нового Орлеана затеяли покер. Я-то заглянул к ним только один раз и отделался легким испугом – проиграл четыреста баксов. А Давида облапошили. Сначала дали выиграть, потом подловили на хорошей карте. Он не разобрался, что играет с опытными пройдохами, и взлетел слишком высоко. В результате остался в одних штанах. Я ему тогда посочувствовал, занял две сотни. Странно, но он отдал мне их через полгода при случайной встрече в Тампе.
Так вот, позвонил он и спрашивает – свободен ли я? То есть не связан ли обещаниями с кем-то? Ответил, что относительно свободен. Он тут же предложил прогуляться в Майами. Резонно спросил:
– Что я там потерял?
– Есть небольшое дельце. Но я не приглашаю тебя в долю. Просто побыть рядом, участвовать в беседах.
– И зачем это мне?
– Оплачиваю перелеты и за труды даю кусок.
– Не очень заманчиво. Дело нечистое, наверное.
– Ни в коем случае. Я пытаюсь уговорить мужика вложиться в один бизнес. Хороший приятель просил помочь.
– Афера?
– Нет-нет. Реальный товарный бизнес, но пока не дает большие прибыли. Рынок для товара приличный, но нужно серьезное расширение производства. Кстати, клиент будет с женой, неплохо было бы тебе привезти даму. Я намечаю поход в ресторан – нужно, чтобы все это не выглядело деловой встречей.
– Дама – дополнительные расходы. Один кусок выглядит совсем смешно.
– Хорошо, транспорт оплачиваю обоим и два куска тебе. Но дама должна выглядеть прилично.
– У меня неприличных дам не бывает. Когда встреча?
– Ровно через неделю. Хорошо бы решить тебе сегодня же.
– Попробую договориться, позвоню. Пока.
Кроме Бетти у меня под рукой нет никакой приличной дамы. Думал недолго, позвонил по скайпу Бетти. Отозвалась сразу:
– Добрый вечер, Робби!
Вот как? Ведь в Нэшвилле называла меня только строго Роберт. Неужели за сутки соскучилась?
– Добрый вечер. У меня идея – съездить на пару дней в Майами. Слышал, что там сейчас хорошая погода.
– Поддерживаю, мне только нужно немного разгрузиться с делами в фирме.
– Но я не предлагаю лететь сегодня – через недельку. Справишься?
– Безусловно.
– Хорошо, продумаю, что и как. Свяжусь сегодня же.
– Жду.
С Давидом созвонился, узнал, какой отель заказывать, сообщил Бетти. А она сразу же сказала, что была в этом отеле, прекрасный выбор, номер закажет сама.
Да, все организовала сама. Оказалось, что я даже прилетел по заказанному ею билету в аэропорт Майами на час раньше, чем она, и смог встретить ее. До отеля Fontainebleau Miami Beach добрались за 20 минут. Номер великолепный, с видом на океан. Утро мы провели вместе, гуляли по Майами Бич Бордуолк, даже выходили на полчаса загорать на пляж, а днем я вывез ее на морскую прогулку, не разрешив оплатить ее. Бетти все время фотографировала, сердилась, что я ускользаю из кадра. Но вечер провели в номере, там же и поужинали.
Столик в ресторане был заказан Давидом на следующий день, поэтому все утро я уделил Бетти. Только во время обеда в La Cote сказал, что на вечер намечена встреча с моим приятелем и его знакомым. Предупредил, что все будут с женщинами. Прекрасный повод для Бетти потащить меня по магазинам. Обновила гардероб, довольна, даже не уязвила меня тем, что не предупредил о намеченной встрече, хотя знал о ней наверняка заранее. И все покупки пришлось потом рассматривать в номере и оценивать на ней. Заставил выбрать деловой костюм. Пришла очередь и украшений. Обратил внимание на ее слишком уж массивное кольцо, камень показался фальшивкой. Хотел заставить снять, но она воспротивилась категорически, даже немного обиделась, сказала, что это подарок мужа на десятилетие совместной жизни. Подчеркнула, что бриллиант в 12 карат. Мысленно прикинул, за сколько его можно сдать. Неплохо, даже если за 30 процентов. Но тут же отогнал эту мысль.
Компания за столом во все том же La Cote оказалась несколько разношерстной. Знакомый Давида – седоватый крепкий Джек Митчелл из Чикаго – выглядел лет на шестьдесят с большим хвостиком. Взгляд, которым он, казалось, оценил меня при знакомстве, серьезный, даже, сказал бы, цепкий. Его супруга – полноватая Натали – одета скромно, но, насколько я понимаю, в весьма недешевом костюме с солидной бриллиантовой подвеской на шее. На вид ей было пятьдесят с прицепом. У меня сложилось впечатление, что она рада новому знакомству. Посмотрев на Давида, понял, почему он пригласил на встречу меня и требовал, чтобы дама выглядела прилично. За то время, когда мы не встречались, он еще немного полысел. А ведь ему не больше сорока пяти лет. Модная рубашка высовывается из-за ремня, так как животик он нарастил давно. И в целом вид не больно-то преуспевающего человека. Дама у него, на первый взгляд, вполне приличная, хотя наряд излишне откровенный. Позднее, по ее немногим репликам я понял, что не только колледж, но и школу она не окончила. Где он только подобрал такую, если мероприятие серьезное? Но мне плевать, свои двадцать сотенных и стоимость билетов я получил в первый же день. Лучше всего выглядели мы с Бетти. Думаю, ей это очень понравилось.
Сначала разговор не клеился, да и мешал певец, исполнявший на испанском какие-то песни. Натали сказала, что певец очень известный, я промолчал, а Бетти поддержала Натали. Потом певец на время исчез, и Джек с Бетти быстро нашли общий язык. Оказывается, у них в Питтсбурге имеются общие знакомые. Не помню, как они дошли до Питтсбурга. Не помню, так как мне пришлось развлекать Натали. После нескольких моих попыток завести разговор о лошадях, собаках, кошках попал случайно в точку. Натали – страстная любительница орхидей. К сожалению, у меня не было приятельниц – любителей орхидей, поэтому пришлось ограничиться только благожелательными кивками и удивленными «да?». Но Натали нужен был только слушатель. Оказывается, у нее в оранжерее несколько десятков сортов орхидей, за которыми ухаживает опытный садовник. Когда она на минутку приостановилась, огорченно сказал, что ничего не понимаю в орхидеях. Думал, что у Натали появится повод пригласить нас с Бетти к себе, но она промолчала.
Видно было, Давид нервничает из-за оживленной беседы Бетти и Джека, поэтому я привлек к себе Бетти, погладил ее коленку под столом, на что она нервно среагировала. Даже поправила волосы. При этом из ее кольца брызнул, так мне показалось, каскад цветных лучей. Думаю, что не только я заметил их, так как Натали попросила Бетти показать камень. Естественно, после этого Бетти отвлеклась от Джека, втянулась в беседу с Натали. Давид сразу же воспользовался моментом, начал что-то объяснять Джеку. Мне их разговор абсолютно неинтересен. Налил в бокал лимонной воды из кувшина, стоявшего на столе, огляделся. Всеми забытая девушка Давида – не запомнил имени, хотя Давид представлял ее нам – сидела в задумчивости, потягивала коктейль, явно довольная, что не нужно напрягаться для участия в разговорах.
Натали начала рассказывать о новом сорте орхидеи чудесного жемчужного цвета. Для меня это стало поводом высказать удивление с проскальзывающей ноткой недоверия. И тут же мы с Бетти были приглашены в гости, когда будет период цветения. А следом и заказ принесли, так что разговоры на время прекратились. В конце обеда Джек настойчиво приглашал нас с Бетти в гости. Вероятно, на него насела Натали.
Я уже писал, что две тысячи и деньги на авиабилеты Давид передал мне еще в первый день; на выходе из ресторана откровенно намекнул ему:
– Думаю, Давид, моя дама весьма серьезно подняла твой рейтинг.
Он немного смутился:
– Бетти великолепно сыграла свою роль. Я восхищен, где ты таких дам находишь?
– Знаешь, я поглядел на твою приятельницу. Да, молодая – наверное, тебе интересно с ней в постели. Наверно, приятно на полчаса почувствовать себя рядом с ней тоже молодым. Но от такой молодежи можно ждать неприятностей: привяжется, например, чрезмерно или огорошит тебя известием, что ты скоро станешь папашей. Предпочитаю дам в возрасте от 28 до 45 лет. Они уже делали ошибки, учились на них. Обычно они знают, чего хотят, что могут получить. Если она планирует замужество – не станет тратить на меня время. Если ей нужен подопечный – найдет зеленого юнца. Но если ей нужен партнер для отдыха, мужчина, способный дать ей удовлетворение, – обратит на меня внимание. И я почти сразу вижу, кто передо мной. Соответственно, действую или ухожу в сторону. Так что неплохо было бы добавить, раз восхищен.
– Знаешь, Роб, нет у меня денег – вернее, я на пределе. Если дело выгорит, я у заказчика получу еще, тогда и поделюсь.
– Ну хоть так.
На следующее утро улетели к себе домой, но к вечеру я получил от Бетти по интернету фотографии, на одной из которых обнаружил себя. К моему удивлению, в тот же вечер получил письмо и от Джека, в котором он передавал привет от Натали и напоминал о нашем с Бетти обещании навестить их в Чикаго.
Жизнь в отеле мне не по карману. Даже с учетом скидок, которых удалось добиться, я заплатил за первый месяц четыре тысячи долларов. Но нашел недалеко небольшую съемную квартиру, за которую запросили только тысячу двести в месяц.
Молли
Начинаю привыкать к новой жизни. В кафе работа немного нудная, но Флоренс, вероятно, получила от старушек хорошие отзывы обо мне, держит меня почти все время на доставке. А мне это нравится. Флоренс дала велосипед с корзинкой, так что я объезжаю старушек быстрее. Да и живут они все не далее чем в полумиле от кафе. Совсем не устаю, так как Флоренс настоятельно просила болтать с каждой старушкой не менее чем по десять минут – им это очень нужно. Через несколько дней я знала уже, где живет каждая из моих подопечных, заодно исследовала почти весь наш район. Совсем рядом нашла два небольших смежных парка Драгон и Фанни Мэй Дис. Особенно мне понравилась аллея от парка Драгон к углу Блэкмор-авеню и 24-й авеню Юг. Нашла на ней удобную скамейку. Жалко, что сюда прорываются гудки машин с обеих улиц. Но мне это не мешало, и почти каждый вечер я приходила сюда, хотя бы по полчаса рисовала деревья, лужайку, кусты, редких прохожих. Уже тепло, но долго здесь не посидишь.
Как-то я сидела на любимой скамейке и рисовала очередной вид с сумеречной лужайкой, освещенной светом луны, и деревом на заднем плане. Конечно, никакой луны еще не было на небосводе – придумала ее. Но так мне показалось интереснее. И в это время по аллее прошел Феликс – приятель Флоренс. Я его так называю, потому что она сама всегда приносит ему обед и о чем-то разговаривает. Феликс учится в соседнем музыкальном училище. Однажды Флоренс было некогда, и она поручила накормить его, предупредив, что деньги с него брать нельзя. Так что мы немного знакомы. Он остановился рядом, попросил разрешения посмотреть рисунок, потом сказал, что очень реалистично, хотя удивился освещению луной. Повторил, что даже чрезмерно реалистично. Вот один из его приятелей, тоже художник, рисует все по-другому. Не смог объяснить, как это, но предложил познакомить. Я ответила, что на работе нельзя отвлекаться, но здесь, вечером, я буду рада познакомиться с настоящим художником. Ведь я только учусь, любой совет мне будет полезен.
Почти забыла об этом разговоре, но через пару дней на моей аллее появились Феликс с приятелем. Приятеля звали Билл, о чем он сам сказал, не дожидаясь представления. Билл лет на пять старше Феликса, не знаю, что их связывает. Билл внимательно осмотрел мои рисунки, спросил, почему все только в карандаше. Я засмущалась, сказала, что спешно уезжала из своего городка, не захватила ничего из принадлежностей. Со следующих получек начну покупать все, что нужно. Он неопределенно хмыкнул:
– Знаешь, у тебя оригинальный взгляд на сюжет, компоновка плотная, может быть, даже чересчур. Но фактуру выписываешь чрезмерно детально. Нужно дать волю мазку. Впрочем, это ведь карандаш. Интересно посмотреть на твои акварели. Кстати, городские пейзажи хорошо идут. Много не получишь, но на нормальные краски и холст хватит. Ты с маслом тоже работаешь?
– Немного. Мне в школе учитель говорил, что сначала нужно овладеть рисунком и акварелью. Но я сделала несколько этюдов в масле. Значительно тяжелее.
– Мне Феликс рассказал, где ты работаешь. Если там завязнешь надолго, можешь распрощаться с мечтами о жизни художника.
И тут же рассмеялся:
– Правда, она не так уж сладкая. Ты симпатичная. Лучше найти приличного мужика, охмурить его и напрочь забыть мечты.
Парни ушли, а я осталась на скамейке. Рисовать расхотелось.
Через два дня Билл появился в нашем кафе. Пришел утром, когда я еще не ушла к своим старушкам. Перекинулся со мной несколькими фразами. Так и не поняла, для чего он приходил, ведь не заказал ни завтрак, ни обед. Да и разговор наш был ерундовый.
Вечером Ребекка пристала ко мне с вопросами: почему не звоню семье, что у меня случилось дома. Рассказала какую-то небылицу – мол, мама умерла, с отчимом отношения не сложились. Кажется, это ее удовлетворило. А когда легла в постель, перед глазами прошли все события, из-за которых я сбежала из Льюисберга. Отчим вообще-то был тихим, всем в доме командовала мама. Помимо завода он еще и подрабатывал в соседней автомастерской. Но когда он напивался, а было это после каждой получки в мастерской, пытался командовать в доме. Мама обычно быстро урезонивала его. Но если он появлялся в доме, когда она еще не пришла с работы, – отыгрывался на мне. В старших классах обычно упрекал меня, что я рисую в свободное время вместо того, чтобы где-то подрабатывать и приносить пользу семье. Но когда я пошла работать, начал проявлять ко мне интерес. Сначала я не обращала внимания на его рассуждения о том, что я уже большая, наверное, у меня есть дружки. Однажды пытался поцеловать меня, но я ускользнула, выбежала на улицу. Пожаловалась матери, а он оправдывался перед ней, когда протрезвел, что это все по-отцовски.
Но в тот день, вероятно, был чрезмерно пьян. Я убирала со стола оставленную им грязную посуду, а он подкрался сзади, попытался придавить меня к столешнице и задрать юбку. В руке у меня была вилка, я извернулась и с полуоборота стукнула его. Думала, что кулаком, но попала вилкой в щеку. Он заорал, выпустил меня из рук, и я убежала. Выбежала на улицу, как была, в домашнем платье, схватила только права со стола в своей комнате. И тут же решила, что домой не вернусь. Наш дом недалеко от шоссе, я добежала до дороги, остановилась, не зная, что делать. Ясно было только одно – нужно уехать в большой город и начать там новую жизнь. Но у меня нет денег, идти на автобусную станцию бесполезно. Подняла руку, две автомашины проскочили мимо, но остановился большой грузовик.
Не знаю, что подумал водитель, увидев у дороги растерянную девушку в домашнем платье. Но правую дверь открыл:
– Садись. Чего стоять при дороге.
Машинально села справа от него. Голова совсем пустая. Думаю, что по моему виду, застывшим глазам, решил, что я пьяна или нанюхалась дури. Тут же начал действовать напрямик:
– Что, с клиентами плохо? Погода ни к черту сегодня. Все домой спешат, к своим бабам. Сколько ты берешь?
Так как я ничего не ответила, он протянул правую руку к моим коленям, попытался залезть под платье. Когда я резко отодвинулась, расхохотался:
– Не съем я тебя. Не любишь так, сама все делай.
Не отпуская руль, схватил правой рукой меня за шею, нагнул к своим коленям:
– Давай, давай. Дорога длинная, развлекай меня.
Не смогла вывернуться, но правой рукой попыталась дотянуться до его щеки. Вероятно, мне это не удалось, но он увидел в руке у меня вилку, нецензурно выругался. Продолжил конкретно:
– Пошла вон, сучка! Вести себя прилично не научилась, а туда же – заработать хочет.
Открыл дверь и вытолкнул из машины. Хорошо хоть, что успел затормозить. Все равно я упала на дорогу, было больно и обидно. А в руке так и осталась вилка, я и не обратила внимания, что не выпустила ее из руки, когда выбежала из дома. Грузовик ушел вперед, я полежала с минуту и двинулась по дороге неизвестно куда. А тут и дождь начался.
Лежу с закрытыми глазами, снова и снова перед глазами отчим. Его бешеные глаза, его истошный крик; потом сцена в кабине грузовика; момент, когда я испугалась, что Роберт потребует плату за помощь. Попыталась вспомнить, что же он сказал, показывая мне на диван и стопку белья. Сказал спокойно что-то о сексе и работе. На попытках вспомнить задремала.
После очередной получки – Флоренс платила мне в понедельник за прошлую неделю – купила все, что нужно для работы с акварелью. На большее не решилась, не покусилась. Деньги у меня были, я ведь так и не потратила двести долларов, которые дал мне при расставании Роберт. Но я еще не была уверена, оставит ли меня на работе Флоренс, хотелось иметь запас на черный день. И начала заново осваивать цвет. В старшей школе я много работала с акварелью, но только с неживыми предметами, в школьной комнате для дополнительных занятий, где я и еще три девочки два раза в неделю осваивали рисунок и акварель под руководством приходящего старого учителя рисования. Я говорю «девочки», так как они были на два года младше меня. А теперь мне пришлось осваивать в парке живую природу. Да еще я начала рисовать Ребекку. Это она меня попросила, когда увидела в моем альбоме рисунок с силуэтом проходящей по аллее женщины. Бюст генерала Роберта Ли мы рисовали в школе, но живых моделей у нас не было. Да и учитель наш считал, что мы должны сначала хорошо набить руку на статичных моделях. Поэтому первые два акварельных рисунка Ребекки я со стыдом выбросила, отказавшись показать их моей хозяйке. Правда, она не очень и настаивала. Возможно, для нее главным было то, что она могла сидеть недалеко от меня и тихо говорить. Она была идеальной моделью: спокойно сидела в своем кресле – я рисовала ее в салоне – и ровным голосом рассказывала бесконечную историю своей жизни. Думаю, что ей было почти безразлично, слушаю ли я ее. Но время от времени я выражала удивление или одобрение.
После неудачи с акварелями я сделала три детальных наброска в карандаше. Один из них, на котором Ребекка заинтересованно смотрела куда-то вдаль, мне понравился. По нему и начала заново экспериментировать с акварелью. Технику акварели я более или менее освоила в школе, но с цветом у меня всегда были проблемы: накладывая слой на слой, очень часто получала не тот оттенок, который требовался. Поэтому стала отрабатывать на отдельном листе (не в альбоме) наложения красок. На это у меня ушла целая неделя. Боялась, что не смогу запомнить все эти варианты оттенков и порядок нанесения красок, но к концу недели с удивлением поняла, что ничего запоминать не нужно, многие оттенки получаются автоматически. Такое впечатление, что глаза и руки сами знают, что нужно в данный момент делать.
Только после этого я снова стала рисовать мою Ребекку. С третьей попытки получилось почти удовлетворительно, на мой взгляд. Но мне не понравилась одежда Ребекки – серые и черные тона. Попросила одеть что-нибудь яркое. Думала, ей это не понравится, но она вернулась из спальни в бежевой кофточке и яркой светло-голубоватой юбке с разбросанными тут и там аляповатыми розами. Несколько смешно: сморщенная старушка – и кричащий наряд. Но обычно потухшие ее глаза светились такой радостью, что я воскликнула:
– Великолепно!
Для моих упражнений это был действительно подходящий наряд. А Ребекка начала длинный рассказ, как она в этой юбке путешествовала в 1956 году по Южной Калифорнии, познакомилась с Фредом. Неожиданно воскликнула:
– Какое прекрасное было время, как мы любили друг друга!
Покосилась на меня, поправилась:
– Не подумай чего-то плохого. Фред сделал мне тогда предложение. К сожалению, он был католик. Мои родители категорически запретили выходить за него замуж. Возможно, они были правы. Мой Моше был очень хорошим человеком, полностью обеспечивал меня. Только Господь не дал нам детей. А Фреда я больше не видела никогда.
На четвертом варианте я остановилась, вырезала рисунок из альбома и подарила Ребекке. Она его вставила в рамочку и поставила у себя в спальне. Именно после этого она предложила мне перейти в спальню Моше, а гостевую использовать для рисования. Это было очень удобно. К тому же я теперь решилась освоить и кабинет Моше, в котором нашла целую библиотеку.
День рождения прошел тихо, сидели с Ребеккой за столом, пили чай с тортиком, Ребекка рассказывала очередные истории из своей жизни. А я думала: встречу ли я следующий день рождения – двадцать лет – вот так же в компании одной Ребекки?
Глава III
Май
Роберт
Визит невысокого ирландца был для меня полной неожиданностью. Правда, он предварительно позвонил и спросил, можем ли мы встретиться. Было раннее утро. Я еще только встал, собирался побриться и отправиться позавтракать в ресторан «Два дога». И тут звонок. Голос спокойный, уверенный. Такому трудно отказать. Да и смутило меня небрежное упоминание о Хантсвилле. Об убийстве в Хантсвилле последнее время ничего не писали, я надеялся, что до меня так и не доберутся. А тут на тебе – звонок.
Ирландец, я так для себя назвал его, хотя, может быть, он был шотландцем, представился агентом ФБР Вилли Донованом. Возможно, именно из-за фамилии я решил, что он ирландец. Но он совсем даже не был смуглым, хотя фамилии теперь почти не имеют отношения к реальному виду человека. Да и имя у него было совсем обычное. Донован сразу же сказал, что ФБР не имеет ко мне претензий:
– Мы установили, что именно вы, господин Линдгрен, позвонили первым в полицию о проблемах в доме госпожи Сарры Голдваттер.
Я промолчал, а он объяснил:
– Поставили на прослушку ваш телефон с разрешения судьи и сравнили с голосом сообщения. Вас, естественно, включили вначале в список подозреваемых. Но были особенности убийства и ограбления, характерные для целой серии подобных случаев в южных штатах, тем более что подозревать вас в изнасиловании Сарры Голдваттер было бы странно, учитывая вашу с ней длительную связь.
– Так что от меня нужно в таком случае?
– Защита, ознакомившись со всеми материалами дела, требует вызвать вас в качестве свидетеля. Прокурор думает, что защита хочет определенными вопросами к вам посеять у присяжных сомнения в доводах прокуратуры.
– Так убийцу нашли?
– Нашли трех человек, но их нельзя называть убийцами, пока это только подозреваемые, тем более что мы не можем доказать, кто из них перерезал госпоже Сарре Голдваттер горло. Пока всех троих можно только обвинить в изнасиловании – зверском изнасиловании – и грабеже.
– А чем я могу помочь следствию? Я не видел их, видел только результат. Смотрел несколько минут.
Перед глазами возникла картина того, что видел, и я добавил:
– Вошел (ключ у меня был) и увидел полуголую Сарру в растерзанном платье, в луже засохшей крови. Ничего не трогал, тут же ушел, уехал домой и через час выехал из города.
– Вот это нам и нужно видеть в ваших показаниях. Мы имеем показания хозяина апартаментов о времени вашего с ним разговора. Есть данные о времени смерти Сарры. Нужно ваше уверенное заявление под присягой о времени вашего визита к госпоже Голдваттер и о том, что кровь была засохшей на вид. Я сейчас сниму с вас предварительные показания. Вы их подпишете, и надеюсь, что защита, ознакомившись с ними, откажется от идеи вызывать вас в суд.
– А почему вы этим занимаетесь, а не люди прокурора?
– Наша контора заинтересована поймать, наконец, этих бандитов и обеспечить им максимальное наказание. Они наследили в нескольких штатах.
Я написал и подписал показания. Донован, уходя, объяснил:
– Никаких ограничений на передвижение для вас, господин Линдгрен, сейчас нет. Только не меняйте телефон и не пытайтесь уехать за рубеж. Если вы нам потребуетесь, мы с вами свяжемся.
После его ухода долго сидел и размышлял о своем положении. Конечно, ФБР нет дела до моих источников дохода, но теперь я привлек их внимание, практически на крючке у них. Если они действительно отмажут меня от участия в судебном процессе, то всегда смогут потребовать от меня встречных услуг, и от этого не радостно.
Но это была не единственная неприятность в этот день. Хотя сначала ничего плохого не предвиделось. Просто в очередной раз позвонил мой телефон, и я услышал бодрый голос Бетти:
– Привет, Робби, я в Нэшвилле. Надеюсь, ты соскучился по мне?
Сейчас только ее мне не хватало… Промычал что-то невразумительное.
– Что с тобой, Роберт? Ты здоров?
Немного пришел в себя, смог выдавить учтивое:
– Нет, Бетти, все в порядке. Я просто чистил зубы, во рту еще паста.
– Я в нашем отеле. – Сказала номер. – Надеюсь, что ты еще не завтракал. Придешь ко мне или я загляну к тебе? Поедем куда-нибудь завтракать на природу. Я приехала на машине, присмотрела приличный ресторанчик в сельском стиле не очень далеко от Нэшвилла.
У меня абсолютно не было настроения выбираться на природу. Вообще не хотелось встречаться, говорить любезности, строить из себя джентльмена. Не очень понимал, для чего мне нужна теперь Бетти. Раскрутить ее на траты – ладно, это легко. Но мне-то зачем? А брать деньги у дамы – так низко я еще, слава Богу, не пал. С другой стороны, совсем недавно я при ее помощи заработал два с половиной куска. Плюс, возможно, интересное знакомство.
– Нет, ко мне ни к чему, у меня не убрано. Но не хочется ехать далеко. Давай двинем поближе.
– Хорошо, я жду. И пока посмотрю что-нибудь поближе. Ты, наверное, проголодался.
Да, выбрала – ресторан «Аквариум». По карте совсем близко, не больше пяти миль. Но когда я внимательно посмотрел карту, чертыхнулся. Лучше бы он оказался на другой стороне Камберленда. Он у 155-й дороги, добираться туда что через Восточный Нэшвилл, что через Южный одинаково сложно. Прочертил маршрут. Нужно ехать по Дивижн-стрит до кольца, там развернуться на 16-й авеню, с нее свернуть на Мак-Гавок-стрит. Там уже можно попасть на 14-ю авеню и с нее на 65-ю дорогу. Перед расхождением с 40-й перейти на нее. А на клеверном листе у отеля «Нэшвилл аэропорт Марриотт» перейти, наконец, на 155-ю. И двигать по ней до съезда к этому чертову ресторану. Бетти смотрит на меня невинными глазами – конечно, не ей крутиться по этим бесконечным авеню. Но что поделаешь…
Через полчаса мы уже сидели в ресторане. Утро, столики стоят рядом со стеклом, за которым неторопливо плавают во все стороны всяческие рыбы и дивятся на нас через стекло. Я в них не разбираюсь. В Орегоне мы во время хода лосося ездили с отцом за рыбой на нашу Нестукка Ривер – туда, где в нее впадает Мун-крик. Но там было все обыденно: пришли на место, забрасываем спиннинг и почти сразу тащим здоровенного лосося. Упирается, гад, но мы его тащим. Пара-тройка минут, и можно снова забрасывать спиннинг. Простую рыбалку отец не уважал, считал зряшной растратой времени и сил, поэтому никого из лениво машущих плавниками рыб я назвать не мог. В рекламе, которую нам подсунули одновременно с картами, много красивых картинок со скатами, какими-то диковинными рыбами, водолазами, что-то делающими рядом с рыбами. Но ничего этого за стеклом нет. Хотя сооружение впечатляет своими размерами.
Зал почти пустой, да и кто поедет в такую даль завтракать? Наверное, Бетти притащила меня сюда с какой-то целью. Завтрак мне не понравился – не очень уважаю рыбные блюда, всегда предпочитаю добрый стейк. Но здесь с мясом не разбежишься. Мои ожидания оправдались: после того, как мы расправились с первыми тарелками, причем Бетти ела с удовольствием, а я только поковырял несчастную рыбку вилкой, она – Бетти, а не рыба – наконец высказала свою мысль:
– Робби, ты не хочешь съездить со мной в Нью-Олбани? Это рядом с Колумбусом.
– Тебе что-то нужно, чтобы я сделал? – Сказал напрямик, так как уже ждал подобное или близкое предложение. Ну не станет же она только для пары постельных игр мотаться в Нэшвилл. Но она сделала удивленное лицо:
– Нет, милый. Думала, что тебе надоело уже сидеть в Нэшвилле. Показала бы тебе наш дом, познакомила бы тебя с мужем.
– Ничего себе! Чего ради собралась меня с ним знакомить?
– Робби, почему ты сегодня такой грубый? Думаю, тебе полезно было бы с ним познакомиться. Исаак очень влиятельный, помог бы тебе устроиться.
– Не понял. Мне не нужно устраиваться, у меня все в порядке.
– Не нужно так, Робби. Ты же нигде не работаешь, и на счету у тебя кот наплакал. Я просила Исаака, он через знакомого банкира узнал твое финансовое положение.
– Элизабет, я просил тебя влезать в мои дела? Мне это совсем не нравится.
– Не сердись, я только хочу помочь тебе. Ведь мы же друзья?
Смотрю на нее и не могу понять: издевается надо мной или такая глупая? Нет, глупой она никак не может быть. Но и издеваться надо мной у нее пока нет причин. Ясно же, что хочет после милого завтрака отправиться со мной прямо в спальню.
– Конечно, друзья. Но зачем знакомить с мужем? Как ты собираешься представлять меня?
