Страница 2 из 4
– А я пью? Больше двух бутылок за раз – да никогда! – рассмеялся Роман Иванович и направился к лифту. – Что за молодёжь пошла! Кругом одни трезвенники да язвенники. А вам-то, «особистам», не стыдно пасовать?..
Похоже, улыбка никогда не сходила с его лица. Кто-то из древних сказал однажды: «Частый смех – признак недалёкого ума». Но Покровский знал, что к Роману Ивановичу этот афоризм не имел никакого отношения. Доктор Захаров всегда был, что называется, себе на уме. Ну, быть может, в нашем мире это не совсем недостаток. Однако у Игоря люди, которым своя рубашка ближе к телу, а собственная хата с краю, особого уважения не вызывали.
В целом, были у Захарова и положительные качества. К примеру, как представлялось Игорю, Роман Иванович во всех вещах умел найти позитивные стороны. Покровский часто не соглашался с сентенциями Захарова типа: «Пусть всё плохо, но могло быть ещё хуже, потому не всё так уж плохо». Но, признаться, иногда Игорь даже завидовал такому неистребимому оптимизму.
«А вообще, без оптимизма в нашей работе не обойтись. Медицина всегда зиждется на вере в лучшее». С такими мыслями Игорь Константинович спустился в архив.
«Ауди» восьмой модели, чёрного цвета, респектабельная, но без лишних «наворотов» – то, о чём Игорь мечтал давно.
Мечты сбываются. Пусть иногда в кредит – но сбываются.
Игорь плавно свернул на Каширское шоссе. Странно, но сегодня пробки здесь не было: поток машин двигался достаточно бодро. «Везёт, – подумал доктор. – Стало быть, минут за пятнадцать доберусь до дома».
Затрезвонил мобильный. Игорь взглянул на экран телефона. Она перезвонила. Насчёт «симпатичной блондинки» Андрей оказался прав. Марина и вправду была очень симпатичной девушкой. И эти слова имели отношение не только к её внешности.
– Алло, – Покровский подключил беспроводную гарнитуру.
– Алло, Игорь, привет, – услышал Покровский знакомый женский голос. – Ты, видимо, был занят сегодня: мобильник отключал? Я звонила тебе на работу. Попала на твоего ассистента.
– Привет, Марина. Уходил с работы по делу. Давно не виделись. Что нового?
– Всё по-прежнему… Почти… Давай встретимся, поболтаем. Как насчёт сегодня?
– С удовольствием. На «нашем месте»?
– Замётано! – по-свойски ответила Марина. – Что нового у тебя?
– Сегодня был в Минобороны, представь себе. – Игорь аккуратно перестроился на левую полосу движения. – Кажется, предстоит интересное дельце. Подробно вечером расскажу, когда сам вникну в суть дела.
– Ты же у меня человек государственный. А если это очень «топ сикрет» и мне знать не положено?
– Думаю, Марина, тебе – можно.
– «Думаешь»? Ты давай поаккуратней с государственными делами и тайнами. Индюк тоже «думал» – и в суп попал! – старые друзья рассмеялись. – Ты, Игорь, у нас теперь как агент Малдер – охотник за икс-файлами. Жаль, я не твоя «агент Скалли»…
– Да, жаль, – повисла неловкая пауза. – Марина, у тебя что-то случилось?
– Как сказать… Да нет. Есть кое-что, но не по телефону, – вдруг как-то сбивчиво ответила девушка. – Вечером, хорошо?
– Договорились. Целую. Пока.
– Пока, Игорь. До встречи.
Игорь снял наушник и припарковался у своего дома.
Парадокс, но факт. Любой москвич, имеющий собственное жильё в городе-герое Москва, уже миллионер. Трёхкомнатные «апартаменты» в высотке в престижном районе столицы. «Мама может мною гордиться», – не без самодовольства подумал Игорь.
В принципе, доктор Покровский при известном стремлении мог бы обзавестись вдобавок недвижимостью типа пентхауза или загородным домом, но видел в этом излишнюю блажь. Нечто вроде бриллиантовых запонок. Или алмазной пуговицы в два миллиона баксов на джинсах голливудской звезды Дженнифер Лопес. («Дженни, ты чего плачешь?» – «Пуговицу потеряла!!!» – «Ну и дура!»).
Игорь Константинович отличался подчёркнуто негативным отношением к предметам роскоши. В вещах он ценил не лоск, а практичность. Но если есть правила, существуют и исключения.
Пройдя в просторную гостиную, Игорь по привычке включил телевизор. А вот и исключение из вышеуказанного правила. Телевизор – это мягко сказано. Огромный жидкокристаллический монитор диагональю без малого два метра едва помещался на стене комнаты. Телевизор был настроен на канал новостей. Новости и сегодня не отличались особой оригинальностью: теракты, катастрофы, «антитеррористические операции» НАТО в очередном Ираке (или опять в Ливии?). Вспомнили до поры до времени неуловимого Усаму Бен Ладена с его джихадом. (Вот интересно: ликвидировали бандита, а он стал архетипом общественного сознания – вроде Санта Клауса…) Кстати: верный способ испортить настроение на весь день – посмотреть с утра выпуск новостей, где диктору ещё хватает наглости после сообщения о гибели десятка-другого человек пожелать телезрителям «Доброго утра» и «Удачного дня»…
Переключив на более эмоционально нейтральный музыкальный канал, Игорь бросил пиджак на кресло, снял галстук и достал из портфеля конверт, полученный от генерала Ганина. Сев на чёрный кожаный диван, доктор принялся «вникать в суть дела».
Вначале он прочитал краткое описание первых четырёх случаев неустановленной инфекции, зарегистрированной в посёлке городского типа Пятницк Иркутской области. Отчёт был написан профессионально, но информации по существу было очень немного.
«…Заболевание начинается остро, в течение первых 2 суток клиническую картину определяют симптомы выраженной интоксикации и тяжёлого нарушения сознания. В 3 случаях отмечено сильное психомоторное возбуждение с приступами агрессивного и импульсивного поведения, очевидно, сопровождаемое галлюцинациями. В одном случае с первых часов наблюдалось выраженное угнетение сознания с отрывочным бредом (аменция), переходящее в глубокую кому, с развитием в дальнейшем картины септического шока и острой сердечной недостаточности. В течение 3 суток развивается тяжёлый ДВС-синдром, не купируемый стандартными медикаментозными схемами коррекции системы гемостаза. В 2 случаях геморрагический синдром развился уже через 3 часа от начала болезни и через 12 часов привёл к летальному исходу в связи с массивным внутренним кровотечением. Патологоанатомическое исследование не проведено ввиду отсутствия квалифицированных специалистов…»
Обывателю наверняка было бы интересно в первую очередь узнать, какая именно это болезнь. Но Игоря как эпидемиолога прежде всего интересовало, как инфекция передаётся и насколько она заразна, то есть опасна в плане дальнейшего распространения. По описанию первых случаев Покровскому было сложно составить схему эпидемического кластера: того, как болезнь распространяется. В бумагах было указано, что среди заболевших была медсестра. Если факт её заражения является случаем внутрибольничной инфекции, то болезнь вдвойне опасна. Особенно в плане паники.
К отчёту прилагались результаты клинических лабораторных исследований. Ничего особенно показательного, как отметил про себя Игорь. В картине крови наблюдались признаки выраженной воспалительной реакции, в том числе высокий лейкоцитоз со сдвигом лейкоцитарной формулы влево. Далее следовал отчёт об организации карантина и развёртывании инфекционного госпиталя. Эти мероприятия проводились, судя по отчёту, исключительно силами военных.
Прочитанные документы породили в голове Игоря намного больше вопросов, чем ответов. Более или менее ясных представлений о возможной причине вспышки у доктора не возникло.
Настроение Игоря начинало понемногу портиться. Покровский открыл досье сотрудников Иркутского противочумного института, с которыми ему предстояло работать во время незапланированной командировки. Оба сотрудника оказались, к неприятному удивлению Игоря, сотрудницами. Одна из них, некая Саратникова Ирина Николаевна, старший научный сотрудник отдела эпидемиологии, врач-инфекционист, кандидат медицинских наук. Игорь пробежал глазами по её досье. Дата рождения: четырнадцатое марта тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года. Двадцать восемь лет, значит. Окончила Иркутский медицинский университет в две тысячи седьмом, интернатуру по инфекционным болезням в две тысячи восьмом. Год работала инфекционистом в областной инфекционной больнице. С две тысячи девятого по настоящее время – сотрудник Иркутского противочумного института. Уже защитила кандидатскую диссертацию.
Саратникова вдобавок была, судя по фото, симпатичной блондинкой. Правильные черты лица, прямые светлые волосы, карие глаза и какая-то заметная даже по фотографии грусть взгляда выдавала, как сразу представилось Игорю, девушку чувствительную, впечатлительную и ранимую. Что совсем не соответствует её профессии – врач-инфекционист, специализирующийся в области особо опасных инфекций. Покровский, таким образом, одним взглядом установил несоответствие личностных качеств человека и рода его (то есть «её» – что тоже имеет значение) занятий.
Покровский вообще считал, что пол человека определяет многое в его жизни, в том числе границы его, человека, возможностей. Игоря со школьной скамьи частенько обвиняли в мужском шовинизме. Но он свято верил, что равноправие мужчин и женщин в принципе невозможно, потому и существует ряд чисто мужских и чисто женских профессий и занятий. К примеру, женщину за рулём Покровский считал аналогом обезьяны с гранатой: мужчины же не путают, где право, а где – лево. Да и практическая работа с особо опасными инфекциями тоже не представлялась Игорю Константиновичу женским занятием.
Потому что это – война.
А тут – с парочкой симпатичных девчонок – в бой?.. Им разве что отчёты по заболеваемости на компьютере набирать.
Так, а «второй специалист»? Покровский взглянул на досье врача-микробиолога Екатерины Витальевны Виноградовой. Так-так, младший научный сотрудник, микробиологический отдел. Чёрт! Восемьдесят седьмого года рождения, двадцать восьмого января. Двадцать пять лет – совсем девчонка! Игорь почувствовал нарастающее раздражение.
«Эти вояки, что, издеваются? Может, позвонить генералу и предложить вместе с «сотрудниками» пойти в сауну?..»
Стоп. Тут Покровский понял, что не сможет связаться с Ганиным. Никакого контактного телефона тот не оставил. Конечно, он выйдет на связь с Покровским в случае необходимости. Когда будет нужно «товарищу» генералу.
«Вот так подкинули тебе работёнку, Игорь Константинович», – с раздражением подумал доктор и небрежно швырнул бумаги мимо журнального столика.
«Но – что поделаешь: работа. Должен – значит можешь».
Посмотрев на часы, Игорь понял, что пора. Его ждёт Марина.
Покровский оставил машину у тротуара и вошёл в кафе.
Он был здесь не в первый раз. Это место нравилось Игорю, потому что оно каким-то оригинальным образом сочетало в себе и просторность, и уют. Здесь были и низкие столики с уютными диванчиками, отделанными тёмно-красной тканью, и барная стойка, и ряд круглых столиков у большого витражного окна. Интерьер был оформлен в тёплых, приятных глазу тонах. На дальней от входа стене на бежевом фоне угадывались узоры, напоминающие средневековые географические карты, изображения компаса и рулевого колеса старинного парусника. У стен висело несколько китайских бумажных фонарей; вряд ли они в действительности были бумажными – в наш-то век пластика и прочих полимеров. Но фонари создавали уют и неповторимый колорит этого места. Игорю казалось, что в этих украшениях чувствуется душа. Наверно, так одним словом можно описать странное для Покровского ощущение задумчивости, которое охватывало Игоря, когда он бывал в этом месте.
Кафе имело свой чётко обозначенный стиль, но Игорю нравилось, что общая атмосфера в помещении менялась в зависимости от того, утро сейчас, день или вечер.
Утром сюда часто приходили позавтракать самые разные люди; звучала приятная музыка, можно было заказать лёгкий европейский завтрак или просто выпить ароматного кофе, пролистав утреннюю газету. Вообще считалось, что это место хорошо подходит для делового неформального общения, потому максимальный наплыв клиентов – бизнесменов и прочих занятых людей – наблюдался в часы ланча. В это время настроение в кафе приобретало «деловой» оттенок; сюда на час приходила суета из офисов – «белые воротнички» обсуждали за ланчем текущие вопросы, на которые им не хватало времени в рабочие часы.
Сейчас в «Лонг Паф» посетителей было немного. Время было вечернее, и в кафе ужинали или просто отдыхали несколько семейных пар с детьми, одна шумная молодёжная компания и трое одиноких посетителей. В восьмом часу вечера уже ничего не напоминало людям о работе. Можно было расслабиться и поговорить о чём-нибудь другом.
Игорь сидел за столиком у окна и ждал Марину. В последнее время они часто встречались именно здесь. Это было «их место».
Воспоминания из прошлого нахлынули на Игоря. Ему было что вспомнить. За исключением нескольких приятелей, знакомых и коллег, Марина была для Игоря единственным другом в этом большом городе. Настоящим другом. Нет, даже более чем другом.
Они познакомились шесть лет назад в Интернете. Правда, не в чате какого-нибудь «клуба одиноких сердец», а на медицинском форуме. Игорю как-то потребовалась консультация клинициста для описания сложной вспышки пищевой токсикоинфекции. Поначалу он с подозрением отнёсся к запросу об авторизации со стороны клинического ординатора-терапевта Марины Викторовны Снежиновой. Но молодой ординатор, несмотря на небольшой практический опыт, прекрасно разбиралась в терапевтической и инфекционной патологии, чем немало удивила Игоря с самой первой их виртуальной беседы в чате. Позже оказалось, что им есть о чём поговорить и кроме работы. Игорь и Марина подолгу беседовали о политике, искусстве, литературе и просто о жизни. Очень скоро для них обоих общение друг с другом стало насущной потребностью. Среди всего шума, суеты и фальши столичной жизни минуты, проведённые с Мариной, были для Игоря как глоток свежего воздуха.
С самой первой встречи они прониклись глубокой симпатией друг к другу, смешанной с нежностью и чувством абсолютного взаимного доверия. Находясь рядом с Мариной, Игорь мог забыть об условностях и штампах, говорить всё, что думает, не боясь быть непонятым – он мог быть самим собой.
И в какой-то момент он осознал, что Марина – именно та, кого ему не хватало в жизни… Так они стали более чем друзьями. Их бурный роман длился около года.
Но была ли их страсть любовью?
Они были вместе – и всё было отлично. Они понимали друг друга без слов – и чувствовали друг друга так, как раньше никогда и ни с кем не было. Но – что-то было не так.
Игорь всё чаще ловил себя на мысли, что даже абсолютное взаимопонимание – это ещё не любовь. И в их отношениях нет чего-то очень важного. Того, что позволило бы им быть всегда вместе. «Любовь? Или нелюбовь?» – как неразрешимый гамлетовский вопрос. Казалось бы, два одиноких человека нашли друг друга, они счастливы вместе – что ещё нужно?! Игорь чувствовал: нужно что-то ещё… Иногда он упрекал себя в эгоизме, иногда – в безволии. Игорю хотелось определённости и ясности в отношениях с Мариной, и ему казалось, что такую определённость мог бы дать брак. Но со временем Игорь осознал, что, предложив Марине выйти за него, он попросту сделает попытку разрубить гордиев узел, тем самым вынудив её сделать не вполне осознанный важный жизненный шаг.
Марине тоже было больно. Игорь чувствовал свою вину в том, что прямо или косвенно явился причиной её душевных страданий. Он не мог смириться с тем, что причиняет ей боль.
Девушка переживала ещё сильнее Игоря. От встреч с ним Марина получала сильные смешанные эмоции. Рядом с ним она чувствовала себя абсолютно счастливой. И абсолютно несчастной. Кроме него, у неё никого не было.
Но она не любила его. Она никогда не говорила ему этих слов. Да и он никогда не говорил, что любит. Она не винила его ни в чём. Напротив, она была благодарна Судьбе за то, что встретила его однажды. И за то чувство, что он подарил ей. Иногда в минуты полного отчаяния она думала, что Игорь – самое лучшее из того, что у неё было в этой жизни. И лучшего уже не будет. Но…
Но она не любила его.
Вот так…
Они решили остаться друзьями. Решили забыть о том, что было. Решили жить дальше. Вместе идти по жизни, но быть при этом врозь. Расставаясь с Мариной, Игорь не мог избавиться от ощущения, что совершает непростительную ошибку, что поступает неправильно, нерационально, наверно, даже глупо.
А Марина при встрече всё чаще прятала взгляд. И никому не рассказывала, как каждую ночь плачет в подушку навзрыд – не понимая, почему она не любит его, почему не может быть с ним? Несмотря на то, что страстно желает этого.
Она не хотела, чтобы Игорь видел её слёзы. И он не видел. Не знал. Но он – чувствовал. И это чувство было невыносимым для него…
Ладно, теперь всё в прошлом. Теперь они – лучшие друзья. Им приятно быть вместе. И это главное.
В общем – что было, то было.
Игорь взглянул на часы: Марина задерживается. Надо бы заказать чего-нибудь перекусить. Она наверняка приедет прямо с дневного дежурства.
Сделав заказ, Игорь увидел её у входа в кафе. Голубоглазая девушка с длинными вьющимися волосами с порога заметила Игоря и быстрым шагом подошла к столику у окна.
– Я опять опоздала? – иронично произнесла Марина с показным удивлением.
– Дамы не опаздывают, но задерживаются. Иногда. – Игорь улыбнулся. – Привет, красавица. Выглядишь как всегда потрясно!
– А ты как всегда предельно галантен, – улыбнулась Марина. – Как ещё может выглядеть терапевт после суточного дежурства? Конечно, «потрясно»! Меня с ночи в день оставили. Ну, приветик!..
Они обнялись. Игорь жестом пригласил девушку за столик.
– Не виделись уже недели две. Ну, рассказывай: ты всё ещё не зав. отделением? – Покровский помог Марине сесть и сам расположился напротив.
– Пока нет, – улыбнулась она. – Успела побывать только и.о. – «исполняющей обязанности». Наш Владимир Николаевич хоть и ногами еле передвигает, но уступать место заведующего никому не собирается. А как твои дела? Опять на вспышку посылают? Что за инфекция?
– Неизвестно.
– Как это так? – удивилась Марина. – Разве ещё не установили?
– Представь себе, коллега. Я прочитал первичный отчёт. – Игорь взглянул в сторону, ища глазами официантку, которая должна была принести заказ. – Информации по существу мало. Это кот в мешке. Судя по картине крови, этиология скорее бактериальная. В клинике картина ДВС, синдром полиорганной недостаточности и выраженный геморрагический синдром.
– То есть поражаются и отказывают все органы плюс кровотечение? – Марина взяла с тарелки салфетку из плотной белой ткани и, расправив её, положила себе на колени. – Думаешь, зооноз? Болезнь пришла от животных?
– Пока ничего не думаю. Может быть что угодно.
– Вы осторожны в версиях и последовательны в действиях, доктор, – нарочито серьёзно произнесла Марина. – Когда вылетаешь?
– Завтра утром. Мой новый знакомый из Минобороны настаивает, – Покровский улыбнулся.
– Игорь, я всё же не понимаю, – девушка проводила глазами официантку, которая принесла заказ. – Почему они обратились именно к тебе? У них что, своих людей нет? Знаешь, странно всё это.
– Конечно, Мариша, дело здесь нечисто, ежу понятно. – Игорь тоже положил салфетку на колени и взял в руки нож и вилку. – Много странного. Например, тот тип, военный, с которым я имел честь пообщаться, он генерал-полковник. Очень высокий чин. Я знаю, что начальник военно-медицинского управления по званию не выше генерал-майора. Отсюда вывод: дело очень серьёзное. – Тут Игорь посмотрел в глаза собеседнице. – Но это моя работа.
Девушка с сомнением качнула головой.
– Не согласна. Ты вовсе не обязан был соглашаться. И игнорировать опасность – не самая лучшая тактика в жизни, доктор. Везёт ведь до поры до времени. – Марина вдруг внимательно взглянула в глаза Игорю. – Пожалуйста, будь осторожен. У тебя такая работа… Все эти особо опасные инфекции… Я не хочу вот так однажды тебя потерять.
Игорь хотел было перевести всё в шутку, но, видя напряжённый взгляд Марины, передумал.
– Со мной всё будет хорошо. Я обещаю.
– Ты не можешь знать, что будет… – возразила девушка.
– Мариша, верь мне, я знаю, что выбрал. Знаю, на какой риск иду. И полностью несу ответственность за то, что делаю. Гораздо проще пенять на Бога, на чёрта, на судьбу, «непреодолимые обстоятельства». Но я знаю, что мой выбор – он всегда мой и только мой. Верь мне.
Марина опустила взгляд.
– Знаешь, я тоже должна сделать свой выбор. Сейчас. Сложно сказать тебе об этом… Но ты мой друг. Лучший друг. И я… – она понимала, что выглядит как школьница, пытающаяся объяснить маме, почему получила двойку на уроке. – В общем… в моей жизни произошли перемены.
Марина попыталась поднять глаза и увереннее посмотреть на Игоря. Но взгляд её всё равно вышел каким-то затравленным.
– Как его зовут? – отстранённым голосом вдруг спросил Игорь.
«Он догадался… Да что же я? Это ведь мой Игорь, он всё поймёт, всё поймёт!»
– Прости, не знаю, с чего начать, – («Мама, знаешь, у нас в классе почти все двойки получили, не я одна такая…»). – Его зовут Николай, мы познакомились случайно, полгода назад. И не думала, что что-нибудь может быть… Но, мне кажется, что… что я его люблю.
Она сама испугалась своих слов. Ей на миг показалось, что Игорь с криком: «Да я убью его!» сейчас разобьёт витрину кафе первым предметом, попавшимся под руку. Нет, конечно, он этого не сделает.
Игорь посмотрел в окно. Затем на Марину. Постороннему человеку могло показаться, что лицо Покровского сейчас выражает лишь одно – безразличие. Но Марина знала – это не так. Далеко не так.
Игорь наклонился, чтобы быть ближе к девушке.
– С ним всё по-другому? Не так, как… у нас было? – Игорь произнёс это очень тихо, почти шёпотом, словно боясь, что кто-то ещё услышит. Голос его предательски дрожал.
– Да. Всё по-другому… – она помолчала, будто собираясь с мыслями. – Не лучше, не хуже. Просто по-другому.
– Я рад за тебя. Правда. Я всегда хотел, чтобы ты была счастлива. И если это тот случай, – Игорь постарался улыбнуться. – Я не могу сомневаться в твоём вкусе.
Марина тоже улыбнулась в ответ. Но как-то невесело.
– Я так благодарна тебе за всё, что ты делаешь для меня. Но если честно: на твоём месте разбила бы мерзавцу фейс! – засмеялась она.
– Да, это верно, – голос Игоря стал серьёзным. – Но ты многому меня научила. Например, тому, что нельзя всегда думать только о себе. И ещё: ты заслужила своё счастье.
Остановившись у дома Марины, Игорь заглушил мотор.
– Ты почти всю дорогу молчала. Ты хочешь ещё что-то сказать. Не бойся, расскажи.
Девушка вздохнула, собираясь с мыслями.
– Игорь, мне тоже придётся выбирать. У Коли квартира в Питере. И он… О, боже… – она резко повернулась к мужчине. – Скорее всего, я уеду скоро из Москвы.
Игорь внешне никак не отреагировал. Он как будто внимательно изучал лобовое стекло. Марина была готова разрыдаться, провалиться сквозь землю… «Игорь, не молчи. Прости, прости меня…»
– Отпускаю.
Марина взглянула на самого дорогого для себя человека. В её глазах застыл немой вопрос.
– Отпускаю тебя, – тихо повторил Игорь, всё ещё глядя куда-то в пустоту. – Прости, что так долго удерживал тебя. Заставлял страдать.
Он посмотрел в её глаза ровным, но полным какой-то обречённости взглядом. В его глазах меж тем не было отчаяния. Наоборот, молчаливая уверенность. Доверие. Вера в её выбор.
– Я слишком долго удерживал тебя…
– Игорь…
Их глаза, их губы вдруг оказались так близко… Её взгляд как будто умолял: «Не отпускай меня». Боже, Марина… Игорь знал, что не сможет удержаться. Ещё немного… и он не сможет отпустить её…
Но Марина вдруг также резко отвернулась.
– Извини, я не должна была… – она судорожно вздохнула. – Как только прибудешь, позвони мне, ладно? Буду ждать. Будь осторожен, хорошо?
– Ты… ты тоже не теряйся. – Противный комок в горле мешал Игорю говорить. – Я позвоню.
– Пока. Удачи тебе.
– До встречи, Мариша…
Девушка резко открыла дверцу и вышла из машины. Он смотрел, как она быстрым шагом подошла к подъезду, торопливо махнула ему рукой и скрылась в темноте.
Да что же ты сидишь?! Ты теряешь её… Догони её, останови! скажи, что любишь… скажи, что будешь с ней рядом всегда… Пусть что-то будет неправдой! – разве это важно?!
Игорь изо всех сил ударил ладонями по рулю. «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Что я натворил?..»
Из темноты подъезда девушка видела, как чёрная «ауди» резко дала задний ход, вывернула на дорогу и уехала прочь.
Не в силах больше сдерживать себя, Марина беззвучно заплакала. Тёплый летний ветер гулял в её волосах. И слёзы медленно высыхали на ресницах.
Но боль не оставляла её.
Она потеряла его.
Vivere est cogitare.Жить значит мыслить.Цицерон
Vivere est militare.Жить значит сражаться.Сенека
День обещал быть жарким. Игорь стоял на открытой площадке терминала аэропорта и курил уже далеко не первую сигарету. Тёмно-синей пачке, которая ещё недавно была целой и невредимой, вскоре предстояло отправиться в ближайшую урну. Делая очередную затяжку, доктор с видом внешне, мягко говоря, отсутствующим наблюдал за группой туристов, ожидавших своего рейса на родину. Судя по доносившейся речи, это были немцы. Они смеялись и бурно обсуждали что-то, наверно, делились впечатлениями от поездки в столицу загадочной страны с гордым именем Russia. Всего, что происходит в этой стране, им, конечно, не покажут. Да и не надо. Меньше знаешь – крепче спишь. А вот Покровский чувствовал, что скоро спать он будет гораздо беспокойнее…
Игорь был настолько погружён в свои мысли, что не заметил, как к нему подошёл его ассистент Свиридов. Андрей был одет в чёрную футболку с рисунком и серые джинсы. Вообще Свиридов выглядел моложе своих двадцати семи лет, а его пристрастие к молодёжному стилю в одежде ещё более усиливало эту «моложавость».
Покровский и Свиридов работали вместе два с половиной года. В конце две тысячи девятого Игорь приметил молодого эпидемиолога в одном из отделов управления Роспотребнадзора по городу Москве, где Свиридов занимал небольшой пост. Игорю Константиновичу, только что назначенному на должность заместителя директора Центра инфекционного контроля, требовался помощник. Покровскому было необходимо, чтобы на это место был принят эпидемиолог с практической хваткой, причём человек думающий, размышляющий и, что важно, имеющий своё собственное мнение, а не просто выполняющий то, что ему скажет начальник. Доктор Свиридов, несмотря на внешнюю взбалмошность, обусловленную исключительно врождённым темпераментом, сразу показался Игорю подходящей кандидатурой.
Покровский навёл об Андрее справки, ориентируясь на его деловые качества и реальные достижения в работе. Андрей Геннадьевич, по отзывам коллег и начальства, на деле показал себя квалифицированным специалистом, умеющим трезво оценить текущую обстановку и оперативно принять правильное решение.
Разумеется, были у «молодого таланта» и недостатки. Прежде всего, это касалось частых нарушений субординации и сомнительной славы весельчака и балагура, закрепившейся за Андреем среди его ближайших коллег. На первый взгляд гипертрофированное чувство юмора молодого доктора было неуместно в тяжёлой и ответственной работе эпидемиолога. Но Покровский, видя результаты работы Свиридова, понял, что за кажущейся легкомысленностью юного врача скрывается аналитический ум, подчас выдающий нестандартные умозаключения и даже гениальные догадки.
Игорь Константинович предложил Андрею должность своего помощника. Свиридов, разумеется, согласился. Выгода для него была очевидна: в свои двадцать четыре года молодой (весьма молодой!) эпидемиолог получил очень высокую для своих лет должность в федеральной службе, классный чин советника государственной гражданской службы – и достойный оклад в придачу. Правда, Игорь Константинович опасался, не станет ли доктор Свиридов страдать «головокружением от успехов» ввиду быстрого карьерного роста. Этого, к счастью, не произошло. Все поручения – как оперативные задания, так и скучную рутинную работу с бумагами – молодой эпидемиолог выполнял качественно и в установленные сроки. Покровский со временем стал доверять Андрею Геннадьевичу ответственные дела; благо, ассистент ни разу не подвёл Игоря Константиновича.
Кстати говоря, Свиридову не нравилось официальное наименование его должности: «помощник заместителя руководителя (директора)». «Что это за должность такая: «помощник», Игорь Константиныч? – любил выказать возмущение Свиридов, когда кто-либо употреблял это слово применительно к нему. – Я же не кофе ношу и не точу для вас карандаши!..»
Имея пристрастие ко всему западному, в том числе к англицизмам, Андрей Геннадьевич настаивал, чтобы его именовали «ассистентом». Покровский вначале только подшучивал над «капризами» младшего коллеги, иногда намеренно называя его в присутствии третьих лиц этим ненавистным «помощник», но потом заметил, что Андрей всерьёз обижается на это, и прекратил свои издевки. Постепенно и сам Покровский привык к неофициальному наименованию должности Свиридова – «ассистент».
– Игорь Константинович, утро доброе. – Андрей поставил на кафельный пол дорожную сумку спортивного покроя. – Вы что, здесь ночевали?
– Привет, Андрей Геннадьич, – оценивающе оглядев ассистента, ответил Игорь. – Ты как всегда остроумен. Ну, что, успел собраться?
– Шеф, если бы вы позвонили пораньше, я бы даже позавтракать успел…
– Ничего, в самолётах теперь хорошо кормят – успеешь ещё, – Покровский снова принялся разглядывать толпу туристов.
– Игорь Константинович, – произнёс Андрей, – а что вы мне вчера на работе не сказали, что мы летим на вспышку?
– Ты на ковёр к директору торопился, если помнишь, – ответил Покровский. – А потом ко мне не зашёл. Потому что снова с работы сбежал.
– Подумаешь, на двадцать минут пораньше ушёл, – попытался защититься молодой эпидемиолог.
– Свиридов, не наглей, – отрезал Покровский.
Андрей за два с лишним года работы с Игорем научился отлично понимать настроение шефа в конкретный момент. Сейчас, к примеру, Покровский был чем-то подавлен. Свиридову захотелось выяснить причину плохого настроения старшего коллеги.
– Игорь Константинович, можно вопрос? – стараясь быть непринужденным, спросил Андрей.
– Валяй, – не глядя на собеседника, вяло ответил Игорь.
– С этим кейсом что-то не так?
– «Кейс»? Умоляю. Дело как дело. Только сложное. Иначе обошлись бы без нас, – начальник снова закурил.
«Увернулся, – констатировал про себя ассистент. – Попробуем по-другому».
– Шеф, всё же не так что-то с вами, – Свиридов решил пойти напролом. – А, всё ясно – та красотка, что звонила вчера, оказалась не так проста? Бывает, шеф…
– Сменим тему, – резко ответил Покровский.
«Ага, угадал! Ясное дело – женщины…». Андрей остался доволен результатом своего импровизированного психологического эксперимента. Но злить начальника с утра – занятие, не сулящее ничего хорошего в перспективе. Сменить тему – действительно рациональное решение.
– Игорь Константинович, а что мы делаем здесь, в аэропорту?
– Ждём своего рейса, а ты что думал? – вопросом на вопрос ответил Покровский, что было ещё одним признаком его плохого настроения.
– Я подумал вот что: если военные привлекают нас к работе, очевидно секретной, почему мы тогда летим обычным гражданским рейсом? – с наигранным удивлением спросил Андрей.
Игорь посмотрел на ассистента, раздражённо ухмыльнувшись.
– Да, конечно. Ночью к тебе должны были на чёрном джипе подъехать парочка типов в костюмах а-ля «люди в чёрном» и сообщить: «Пройдёмте, Андрей Геннадьевич, на борт боевого вертолёта: вы летите спасать мир!».
– Нет. Конечно, на это я и не рассчитывал, – отрицательно мотнул головой Андрей.
– На что именно? – поинтересовался Покровский, – на вертолёт или на визит Уилла Смита и Томми Ли Джонса?
– Нет. На то, что я лечу спасать мир. Спасать мир летите вы, – картинно склонив голову в знак уважения, ответил Андрей. – А я, ваш скромный ассистент, просто помогаю.
Покровский, смягчившись, улыбнулся и также картинно положил Андрею руку на плечо.
– Ну, тогда вперёд и с песней: спасать мир, Андрей Санчо Панса. Ты готов?
– Всегда готов, шеф.
– Как вчера отчёт-то сдал? – спросил Покровский, посмотрев в сторону взлётного поля.
– Сам отчёт – нормально, – почему-то тихо ответил Андрей. – Только вот…
– Что? – с показным ожиданием взглянул Игорь Константинович на ассистента.
– Шеф, – в голосе Свиридова появилась нотка обиды. – Зачем вы меня так?.. Перед директором?
Покровский удивлённо приподнял брови:
– Да что случилось-то, ты говори.
– В общем, директор спросил, почему я в помещении… в летнее время… в пиджаке.
Покровский искренне рассмеялся, хлопнув Андрея по плечу.
– А потом, – продолжил, понурив голову, ассистент, – достал приказ номер двадцать три. Указал пункт 4.6.
– А там что? – улыбаясь, спросил Покровский.
– «Пункт 4.6, – процитировал на память Свиридов. – Разрешается ношение: 4.6.1. рубашки (блузки) с галстуком без пиджака (жакета) при летней парадно-выходной и летней повседневной форме одежды, а в помещениях – в любое время года; 4.6.2. рубашки (блузки) с расстёгнутой верхней пуговицей без галстука, без пиджака (жакета); 4.6.3. рубашки (блузки) с короткими рукавами с расстёгнутой верхней пуговицей, без галстука, без пиджака (жакета) при дневной температуре воздуха выше двадцати градусов».
– Запомнил, да? Значит, когда я тебе вчера посоветовал надеть пиджак, ты не знал, что этого лучше не делать, потому что невнимательно читал приказ. А сам перед этим мне говорил, что знаешь приказ номер двадцать три. – Покровский ещё раз хлопнул ассистента по плечу. – И чему тебя научил этот случай?
– Вам не верить, что ли? – обиженно ответил помощник.
– Нет. Всегда и всё проверять самому.
– Давайте ещё латынь вспомним… и этих, как их, «древних», – буркнул Андрей, скрестив руки на груди.
– Пожалуйста. Древние говорили: «Barba crescit, caput nescit» – «Борода выросла, а ума нет». А ты обиделся что ли, боец? – усмехнувшись, спросил Покровский.
– Пусть девчонки обижаются. Я понял урок, – уверенно и очень серьёзно ответил Свиридов.
– Молодец! Мужик! Моя школа, – Игорь снова посмотрел на взлётно-посадочную полосу.
– Когда наш рейс, шеф? – решил в свою очередь сменить тему Андрей. Что называется, счёт «один-один»…
– В восемь тридцать.
– Может, пока чего-нибудь перекусим, а? – надеясь на снисхождение со стороны Покровского, спросил Андрей, чувствуя неприятную пустоту под ложечкой: он действительно не успел позавтракать.
– Конечно. Только дождёмся одного человека, – Игорь выбросил наполовину недокуренную сигарету. По правде, его уже подташнивало от любимой «привычки».
– А, ясно. У нас будет сопровождение из Минобороны? Ну, конечно, куда же мы с вами без «большого брата»… Шеф, а там не он случайно? – Андрей посмотрел в сторону зоны досмотра, откуда по направлению к площадке уверенной и по-военному чёткой походкой шёл мужчина средних лет в армейской форме капитана.
– Да, он, – кивнул Покровский. – Не Уилл Смит, конечно. Но отчасти, как тебе и хотелось.
