Но самым неприятным было не это. По совместительству на Виктора нагрузили и природоведение, которое он вёл у пятых и шестых классов. И вот один пятиклашка, Ян Купала, рыжий конопатый мальчуган, наотрез отказывался изучать предмет.
Он мотивировал это тем, что природоведение ни к чему настоящему военному, а он, Ян, непременно планировал стать военным, когда вырастет. То есть, годика через полтора. Первую же контрольную он провалил с таким треском, что вздрогнули даже портреты великих физиков на стенах.
Реакция на красивую красную двойку в дневнике последовала незамедлительно. Ян бранился, размахивал руками, как ветряная мельница, и кричал, стуча себя кулаком в грудь, что так плохо он написать контрольную не мог, а бумажку с решением и его подписью Виктору, конечно, просто кто-то подбросил. Завистник и враг! А настоящую, написанную, естественно, без единой ошибки, у учителя кто-то бессовестно украл. В связи с этим Виктор должен, просто обязан, немедленно исправить двойку на пятёрку безо всяких бюрократических проволочек, вроде проверки усвоенных знаний, иначе у его, Яна, бабушки непременно и незамедлительно случится сердечный приступ, за что его, Яна, насмерть прибьёт суровый отец, а затем Янова собака издохнет от голода, ибо гулять с ней и кормить её после Яновой кончины будет некому.
Виктор не смог противиться такому неудержимому напору слёз и причитаний. Он предложил Яну то, бессовестно украденное неизвестно кем решение, восстановить по памяти прямо тут, не сходя с места. Ян, не ожидавший такого исхода своего выступления, замялся, но крыть было нечем.
Новый опус оказался ещё хуже прежнего, хотя Виктор считал, что это невозможно. Виктор сильно подозревал, что Ян на контрольной, пользуясь массовостью мероприятия, просто нагло, но бесталанно списывал, чем и спас себя от того позора, который нагнал его сейчас.
Теперь, тет-а-тет с учителем списать не получалось, и решение утеряло всякую логику, которую имело ранее. Ян был безутешен. Новая попытка разжалобить учителя потерпела неудачу, Яну пришлось нести двойку домой.
Естественно, этим дело не кончилось. На следующий день к Виктору явилась вышеупомянутая бабушка, которая с инфарктом. Низкая, крупная женщина в цветастом платке. Только завидев издалека её бледное лицо и нарочитую позу с рукой на сердце, Виктор безошибочно понял, у кого Ян научился так качественно играть роли. Яна рядом не было. Видимо, честь без пяти минут воина не могла вынести такого позора, как заступничество бабушки в вопросах исправления оценки за контрольную.
Через секунду бабушка картинно повернула голову в сторону Виктора, и тот понял, что Яну до бабушкиного таланта ещё расти и расти. Ой что было… Виктору пришлось согласиться, что Ян, безусловно, самый прекрасный на свете мальчик, надёжа и опора семьи, и что в его предках на пятнадцать колен одни сплошные аристократы, стахановцы, убеждённые партийные и герои с медалями, и что их память будет оскорблена двойкой по природоведению, которую, в сущности, так легко росчерком пера исправить на какую-нибудь более благородную оценку, а без этого обещанный сердечный приступ у бабушки всё-таки случится немедленно, равно как и полная цепочка последствий, включая смерть любимого питомца Яна, которая будет на его, Виктора, совести.
Виктор безуспешно пытался объяснить, что он вообще за предков, медали и пятёрки, но для этого надо было в контрольной хоть что-нибудь написать без ошибок. Бабушка очень натурально бледнела, скатывалась по стеночке в обморок в пяти разных драматических позах, воздевала руки к небу и тяжело дышала. Это всё было до того, как Виктор сообщил, что свою законную попытку переписать контрольную Ян уже использовал, и двойка в самом деле грозила попортить четвертную оценку. После этой новости бледность бабушки стала, кажется, настоящей.
Бабушка грозила, что Виктор вечно будет осиян благодарностью, если не попортит двойкой Янову блистательную семейную историю. Не помогло, поэтому бабушка запричитала и зачем-то попыталась убедить Виктора, что его предмет, в сущности, не так уж важен для образования, что становление гармоничной нетравмированной личности и является целью всего окружающего их учебного заведения, и что это заведение, то бишь школа, не понесёт никакого морального ущерба от того, что Виктор просто исправит оценку, не сходя с места.
Виктор неважностью природоведения оскорбился до глубины души и попытался возражать, на что получил такой поток слёз, что чуть не захлебнулся в них. Учительское возмущение было смято, как атака аборигенов на танковую дивизию. Богданов сдался.
Сошлись они на том, что семья примет самое серьёзное участие в привитии Яну любви к домашним заданиям. А Виктор, в свою очередь, даст Яну ещё один шанс на предстоящей практике. Поскольку из всех способов написать контрольную два худших Ян уже использовал, третья попытка более низкого результата показать уже не могла.
На том и разошлись. Виктор, провожая взглядом тяжело хромающую и стенающую бабушку, думал, что если Ян попадёт в его класс и по физике, то до конца его обучения Виктор просто не доживёт. Да и с бабушкой как-то неудобно вышло, пожилой человек всё-таки. Викторова совесть, правда, немного успокоилась, когда он узрел в окно, как та же самая, едва не убитая горем насмерть бабушка бодро чешет по улице, не выказывая ни малейших признаков душевного расстройства.
Словом, не без приключений было. Впрочем, через пару недель Виктор с удивлением заметил, что он в этой школе как-то обжился и, страшно сказать, идёт на работу с радостью. Ещё недавно он мечтал любым способом сорваться с этой должности, а теперь в его голову закрадывались мысли о том, что не так уж тут и плохо.
Ночной кошмар
В конце сентября Виктора вызвал Стах Глебович. Надо сказать, что вызов к начальству после какого-нибудь достижения всегда вызывает некоторую настороженность. Никогда не знаешь, то ли заслуженно наградят, то ли незаслуженно устроят выволочку.
Виктор тоже шёл на ковёр с некоторой опаской, как на минное поле. В приёмную он на всякий случай сначала зашёл не весь, но несколько успокоился, когда увидел начальника. Улыбающийся директор встретил его в приёмной и широким жестом пригласил за стол.
– Ну, Виктор Петрович, смотрю, в работу Вы втянулись? Мне слышно, как Вы в нашем музее лекции читаете. Больше никакого бунта на корабле? – спросил он.
– Да, Стах Глебович, всё хорошо, – с улыбкой ответил Виктор. – Мы сработались.
– Помните расписание? У Вас скоро практика с продлёнкой.
– Да!
– А по ночам как, хорошо спите?
Виктор опешил и посмотрел на директора удивлённо. Вот уж чего-чего, а вопросов про сон он никак не ожидал. А директор впился в него взглядом анаконды через свои чёрные очки.
– Д-да… – промямлил Виктор.
– Ну и хорошо. Удачи!
И директор, как ни в чём не бывало, отпустил его, махнув рукой.
– И все? – с подозрением поинтересовался Виктор.
– Да, всё, – с улыбкой ответил Стах Глебович.
Виктор встал и, подозрительно глядя на начальство, пятясь вышел из секретарской в полном недоумении.
У кабинета, бросив сумки на подоконник, стояла неразлучная троица с Кривовым во главе. Ребята переговаривались вполголоса. Виктор заметил, что выглядит Саша сегодня потрёпанным и уставшим. Богданов и раньше замечал, что Кривов довольно пренебрежителен к одежде. Но сегодня он был откровенно помят.
– И что, ты на два месяца один? – выпытывал у него Дима Вельский.
– Может, и больше, – мрачно ответил Кривов.
– И чё? Рванёшь куда-нить? – с горящими глазами спросил Андрей Сорокин.
– Куда я рвану, башкой подумай? – огрызнулся Кривов. – Мне к ним каждый день ездить! И здесь прогуливать нельзя!
– И что, прохлопаешь такой шанс? – вскричал Вельский.
Кривов хотел что-то ответить, но заметил Виктора и осёкся. Богданов неловко поспешил пройти мимо под пристальными взглядами троицы.
На подоконнике на лестничной клетке между этажами в окружении девчонок сидел ловелас Асатиани. Он держал на коленях ту самую потрёпанную гитару, мастерски перебирал струны и мелодично напевал.
Девчонки млели, Георгий грелся в лучах всеобщего внимания. Виктор усмехнулся и вспомнил, как в школе пытался научиться играть на гитаре, но не хватило терпения. Струны резали пальцы, а петь Виктор не умел совсем. Так что идея так и закончилась ничем.
По пути домой Виктор решил зайти в тот самый магазинчик, чтобы купить ещё пару призм для приближающейся практики. Каково же было его удивление, когда он не обнаружил характерной вывески над уходящими под землю ступеньками.
Он даже обошёл квартал, решив, что ошибся, а, завершив круг, вернулся к тому месту, где, как он был уверен, и находился злосчастный магазин. Вот они, ступеньки. Но теперь в конце не красивая дверь, а покосившееся деревянное нечто с облупившейся как сто лет краской невнятного цвета.
Дверь держалась на одной силе воли. Ржавые петли грозились рассыпаться от любого прикосновения. В болтающихся на одном гвозде ушках висел хлипкий навесной замок. Виктор постоял минуту, озадаченно глядя на дверь, а потом развернулся от нечего делать и побрёл домой.
Вечером Виктор остался один. Мария Ивановна объявила, что пойдёт в театр и вернётся поздно. Мечтательно улыбаясь, она провальсировала мимо Виктора к зеркалу и надела любимые жемчужные серёжки. Она так тщательно укладывала волосы, что Виктор понял – вернётся она с цветами. И, к слову сказать, он был очень рад.
К восьми вечера Виктор заварил себе чаю и уселся за свой старый исцарапанный и прожжённый в паре мест письменный стол, чтобы проверить промежуточную работу десятой параллели. Ребята ждали оценки в понедельник.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
