Элла Казанова "Уроки вожделения"

Дорога тянулась и тянулась однообразными скрытыми пеленой дождя пейзажами, и не то, чтобы девушка стремилась поскорее оказаться наедине с маркизом, но обрадовалась, когда с холма открылся вид на его дом. «Вид» громко сказано: спустившиеся сумерки и непогода позволили разглядеть только множество освещенных окон, словно бы подвешенных в тумане ливня, но даже их количество и количество труб, к каждой из которых был подведен камин, говорило о достатке маркиза.

Если ему и нужно было когда-то приданное Ары, то явно не для того, чтобы выбраться из нищеты…

Маркиз не вышел встречать – то ли пока отсутствовал, то ли подчеркивал таким образом незначительность её приезда.

Встретили девушку расторопные, но молчаливые слуги, которые сразу препроводили в отведенные покои. Слишком уставшая после дороги и пережитого, Ара едва замечала залы, по которым её вели. Обстановка запомнилась не конкретными деталями, а общим впечатлением: роскошная и… подавляющая. Как сам маркиз.

Семья Ары тоже далеко не бедствовала до встречи с лордом Кройдом, однако девушка привыкла к светлым интерьерам, тонким пропорциям, женственной мягкости – обстановкой всегда занимались они с маменькой, – но от жилища маркиза веяло совсем иной энергетикой: подчеркнуто мужской, тревожащей, слегка агрессивной.

Паркетные полы из темного ореха, бархатные шторы, массивные камины и блеск многоярусных люстр – Аре казалось, что она кожей чувствует все эти поверхности.

Вопреки ожиданиям её покои оказались больше похожими на то, к чему девушка привыкла, и состояли из спальни и соединенной с ней гостиной. Просторные эркерные окна, камин из белого мрамора, бюро для написания писем, кушетка… На кровать за полуоткрытой дверью девушка старалась особо не смотреть. Она остановилась перед камином в нерешительности, грея озябшие руки и не зная, что делать дальше, и в каком положении будет здесь жить, а потому имеет ли право отдавать приказы слугам.

Проблему решила горничная Мари, которая сообщила, что с минуты на минуту для мисс Эштон будет готова ванная. Мимо уже сновали девушки с ведрами. Только когда Мари помогла снять тяжелый влажный плащ, верхнее платье и корсет, Ара поняла, насколько промокла и продрогла. Но от помощи в купальной отказалась. Кажется, Мари удивилась, но Аре не хотелось, чтобы её касалась чужие слуги в этом чужом доме.

Вскоре в смежной комнатке, где витал приятный травяной аромат, её уже ждала большая фаянсовая ванна. Снять последние детали – холодные липнущие к телу чулки, белье и нижнюю рубашку, – оказалось настоящим блаженством. Ара опустилась в горячую исходящую паром воду и прикрыла глаза, позволив себе насладиться последним мигом, когда она принадлежит самой себе. Но лишь мигом.

Омывалась она торопливо, чувствуя напряжение и посекундно оглядываясь на дверь купальни, которая так и не открылась.

Наверное, в воду были добавлены какие-то масла, потому что кожа после неё лоснилась, как шелк, и благоухала. А ещё стала сверхчувствительной, поэтому пушистое мягкое полотенце почти царапало.

В гостиной Ару уже ждала Мари с высушенной почищенной одеждой и сообщением, что маркиз ждет её к ужину. Он не спрашивал, насколько она устала и нуждается ли в отдыхе с дороги. Просто ставил перед фактом. Но Ара знала, на что идет, поэтому спокойно кивнула служанке, сделав вид, что находит происходящее естественным.

Пока что Мари обращалась с ней почтительно, как с гостьей, но много ли пройдет времени, прежде чем Ара начнет различать на её лице оскорбительные усмешки и презрение? Слуги ведь не дураки, чтоб не сделать выводов, в каком качестве молодая девушка может проживать в доме неженатого мужчины, да ещё и без компаньонки.

Но Ара запретила себе об этом думать.

Облачаться снова в дорожное платье после ванной было не слишком приятно, но судьба багажа пока оставалась неизвестной, а спрашивать Мари ей не хотелось.

Поправив тугую и такую же простую, как накануне, прическу, из которой не выбивалось ни единой пряди, и взглянув в последний раз в зеркало, где отражалась бледной, но спокойной и собранной, Ара последовала за служанкой.

2.

Ужин накрыли в малой столовой.

Когда Ара вошла, маркиз курил, откинувшись на стуле и даже не встал для приветствия. Лишь молча, слегка прищурившись, наблюдал, как лакей помогает ей сесть, и кончик его сигары тлел оранжевым, вспыхивая в полумраке.

Почему-то маркиза всегда окружал полумрак, даже сейчас, хотя в комнате горела люстра и свечи. Но их свет казался каким-то тусклым, приглушенным.

Он сделал знак, и слуги удалились, плотно притворив двери и оставив их наедине. Только тогда Ара заметила, что все блюда уже есть на столе. Значит, никто не будет подавать новые, прерывая их тет-а-тет.

Сердце заколотилось, дыхание сбилось, но девушка спокойно расстелила салфетку на коленях и посмотрела прямо на маркиза.

Минуту-другую он держал взгляд, заставляя сердце уже не колотиться, а сходить с ума и обрываться от страха неизвестности, а потом вдавил зашипевшую сигару в пепельницу, по прежнему не отводя глаз от лица Ары.

– Рад, что вы все-таки доехали, мисс Эштон.

– Разве у меня был выбор?

– Не было, – согласился маркиз. – Если, конечно, не считать выбором смерть. – Он выразительно посмотрел на все ещё слегка припухший палец девушки, и Ара почувствовала, что краснеет.

Маркиз каким-то невероятным образом узнал, что она пыталась отменить сделку в одностороннем порядке.

– Надеюсь, вам доставила удовольствие причиненная мне боль.

– Не доставила, – бесстрастно ответил маркиз. – И вы ошибаетесь, полагая, что её причинял я. Это сделали вы сами, когда пытались нарушить уговор, несмотря на мое предупреждение. Было очень больно?

– Да.

– Замечательно. Теперь вы знаете, что бывает за попытку забрать данное мне слово. После третьего нарушения сердце остановится. Это стандартный пункт в таких договорах, и я надеялся, что вы внимательно его прочли.

Ара вообще не читала договор. Была не в том состоянии.

– Для вас не должно стать новостью, что я не желаю находиться здесь.

– А вот это, мисс Эштон, явно лишняя и не интересующая меня информация. Мы заключили сделку, очень щедрую с моей стороны по отношению к вашей семье, не для того, чтобы я месяц терпел в своем доме хмурую девицу, считающую, что делает мне одолжение и перечащую по любому поводу. Поэтому приберегите кислые выражения и дурное настроение до возвращения домой. Я ясно выразился?

– Более чем, лорд Кройд, – сдержанно ответила Ара, когда совладала с дыханием и смогла быть уверенной, что голос не дрогнет от ярости.

– Прекрасно. Значит, мы можем наконец приступить к ужину. Думаю, вы голодны.

Девушка не стала спорить, потому что правда проголодалась – ела в последний раз утром, дома. А ещё потому что маркиз действительно ясно донес мысль.

Ара ела суп, зачерпывая понемногу ложкой от себя.

Наверное, он был даже вкусным, но несмотря на голод приходилось буквально проталкивать его в себя – слишком давила обстановка: полумрак, запах оплывающих свечей, бархатная обивка мебели, высокий натирающий воротничок, шпильки в излишне тугой прическе и мужчина напротив, который смотрел, как она ест, так, будто в мире не было зрелища занимательнее.

Глаза провожали её руку, подносящую ложку ко рту, останавливались на губах, когда Ара открывала рот, опускались ниже, к шее, прикрытым платьем ключицам, ещё ниже, заставляя дыхание сбиваться, и девушке стоило невероятных усилий сохранять отстраненное выражение и сдерживать дрожь в пальцах.

– Скажите, мисс Эштон, как вас называют дома?

Аре не хотелось, чтобы он обращался к ней, как родные и близкие друзья, поэтому она ответила ровным тоном:

– Дэя.

– Тогда я буду называть вас Ара. Удобное имя.

Её ложка на миг застыла. Показалось, или в голосе маркиза прозвучала насмешка?

– И чем же оно удобно? – спросила она, спокойно подняв на него глаза.

– Его можно стонать и рычать.

Несмотря на тон, маркиз не улыбался. И от его взгляда – темного, тяжелого, – еда подкатила к горлу, а вдоль спины пробежали мурашки.

Девушка опустила свои глаза первой, сжав пальцы на салфетке под скатертью и промолчав. Чувство скованности росло с каждой секундой. Рука напряженно стискивала ложку, платье кололо, а в голове поселилась ноющая боль, так что Ара с трудом сдерживалась, чтобы не морщиться.

– Вам удобно? – внезапно спросил маркиз.

– Что?

– Вам удобно в этом платье и на этом стуле?

– Мой багаж ещё не доставили, – произнесла Ара безучастным тоном. – В чемодане есть более удобные и подходящие наряды.

Ей не хотелось, чтобы это звучало, как просьба или вопрос. Хотя судьба багажа её волновала. Забрали ли его слуги маркиза, когда отправляли Джерома домой?

– Вот как? Что ж, я обязательно позабочусь о вашей одежде.

– Благодарю.

Девушка собралась снова опустить глаза в тарелку, но тут маркиз внезапно поднялся и приблизился. Ара инстинктивно сжалась на стуле, одеревенев.

– Не бойтесь, я ведь обещал, что не причиню вам вред, – произнес он, обходя её стул.

Но Ара превратилась в комок нервов, когда он встал сзади. Мышцы напряглись до боли, плечи мгновенно затекли.

– Что вы делаете? – выдавила она, не оборачиваясь.

– Т-ш-ш, – маркиз аккуратно забрал ложку, для чего ему пришлось почти силой разжать её сведенные пальцы, и склонился к уху, обдав шею горячим дыханием. – Прикройте глаза.

Меньше всего Аре хотелось закрывать глаза, когда за спиной стоит хищник с вкрадчивым голосом, но она послушалась, чувствуя, что так или иначе придется сделать, как он сказал.

От напряжения боль в затылке усилилась, так что под зажмуренными веками расцвели красные круги, и Аре пришлось закусить губу, чтобы не всхлипнуть.

Почувствовав в волосах его пальцы, девушка дернулась, но маркиз с мягкой настойчивостью потянул за пряди, заставляя вернуть голову в прежнее положение. Что-то тихо звякнуло о пол, и боль чуть-чуть уменьшилось. Звук повторился, и стало ещё немного легче. Маркиз одну за другой вынимал шпильки, и с каждой новой Ара чувствовала растущее облегчение и в то же время тревогу.

Зачем он это делает? И главное… что собирается делать дальше? А дальше, избавившись от всего, что удерживало прическу, маркиз запустил в её волосы обе руки и начал легонько массировать. Невесомо тянул у корней, ворошил, мягко надавливал на какие-то чудесные точки, отчего остатки боли и дискомфорта испарялись бесследно, массажировал кончиками пальцев, и через какое-то время Ара услышала тихий стон и распахнула глаза, осознав, что издала его сама.

Позади послышался тихий смешок, но на плечи надавили ладони, когда девушка попыталась отстраниться.

– Так лучше? – раздался низкий бархатный голос маркиза, а его руки спустились к основанию затылка, стерев умелыми прикосновениями последние отголоски боли, и продолжили путь вниз, расстегивая пуговички воротника и надавливая подушечкой большого пальца на каждый позвонок, пока не достигли кромки платья.

– Да, – ответила Ара, сдерживая желание откинуть немного голову, потянуться к дарящим облегчение рукам.

И сама удивилась тому, как прозвучал голос: приглушенно и хрипловато.

Мужские пальцы вернулись наверх и сжали пряди, неожиданно сильно, но, как ни странно, это было не больно, а… приятно.

– Не представляете, как давно мне хотелось их распустить, – прошептал маркиз, наклонившись так низко, что Ара почти чувствовала его губы на мочке уха.

А потом вдруг убрал руки, обошел её стул и вернулся на свое место напротив, оставив девушку в смешанных чувствах.

С одной стороны, теперь, когда их снова разделял стол, и она могла видеть маркиза, Ара чувствовала себя уверенней, а с другой, без его рук в волосах стало как-то… пусто. Словно исчезла успевшая стать привычной деталь, доставляя своим отсутствием дискомфорт, хотя физического дискомфорта не было. Девушка прислушалась к себе: боль полностью прошла, как и болезненное напряжение. Тело стало приятно расслабленным, а кожу головы покалывало тепло, и Ара чувствовала на щеках румянец, как после отдыха в кресле возле камина.

Впервые за этот день, да что там, за многие дни, она чувствовала себя уютно и хорошо, словно разжалась туго стянутая пружина, и в то же время скованно, потому что этим ощущением была обязана ненавистному человеку напротив. А ещё потому что её волосы теперь ниспадали пышными волнами по спине и плечам, а Ара даже на ночь всегда заплетала косу…

И это заставляло её чувствовать себя уязвимой. А она не хотела быть уязвимой перед этим мужчиной.

Маркиз внимательно смотрел на девушку, откинувшись на стуле, из-за чего его лицо снова оказалось в тени, и только направленные на Ару глаза горели.

– Какая гадость снова пришла вам в голову?

– Я хотела бы собрать волосы, если позволите.

– Не позволю. Любезная мисс Эштон, я видел девушек без причесок, без верхних платьев, без нижних платьев и без белья. Я видел много девушек одновременно без всего вышеперечисленного. Поверьте, распущенные волосы – это не то, чего стоит так мучительно стесняться.

– Вам так нравится говорить мне непристойности?

– А что непристойного вы находите в обнаженном теле, с которым появились на свет? Или полагаете, господь сотворил его нарочно, чтобы стыдить вас за него каждый миг жизни?

– Вы невыносимы.

– А вы чопорны и взращены ханжами. Ешьте уже спокойно.

Помедлив, Ара снова взяла ложку в руки. Как ни странно, аппетит действительно вернулся, а от аромата блюд, который она только сейчас почувствовала, потекли слюнки.

Хотя она все-таки предпочла бы, чтобы маркиз не смотрел так пристально за её трапезой. Сам он едва притронулся к еде. А впрочем, если ему нравится, пускай смотрит, Ара не собирается смущаться, как какая-нибудь легкомысленная жеманница и доставлять тем самым маркизу удовольствие. Слишком поздно для смущения и сожалений.

Поэтому когда лорд Кройд подвигал к ней то одно, то другое блюдо, девушка спокойно благодарила и угощалась.

– Вина?

Ара заколебалась. Дома по праздникам ей и другим леди подавали сливовую настойку, тетушка Бэтси так и вовсе лечила ею простуду, нервы и дурное настроение, но девушка обычно отпивала не больше пары глотков, а вино и вовсе пробовала лишь раз в жизни – в канун Рождества много лет назад. В тот вечер они с Сесиль стянули бокал кларета и спрятались под столом от взрослых. Но ничего вкусного в этом напитке, так ценимом их родителями, девочки не нашли: после первого же глотка тягучей сладкой с горчинкой жидкости Ара закашлялась, а потом остаток вечера чувствовала головокружение и неприятную дезориентацию, поэтому с тех пор никогда не повторяла тот опыт.

Однако маркиз не ждал ответа и уже наливал.

Ара молча смотрела, как рубиновая жидкость наполняет хрустальные стенки. Если лорд Кройд собирается опоить её и воспользоваться ситуацией, то, может, оно и к лучшему, что чувства и сознание будут в этот момент притуплены. Все равно она ничего не сможет ему противопоставить, так пусть хотя бы воспоминания останутся туманными.

Но он не стал настаивать, когда Ара после одного глотка отодвинула бокал. Только спросил:

– Не понравилось?

Девушка задумалась. Как ни странно, вино нельзя было назвать невкусным. Пожалуй, только сейчас, после вопроса маркиза, Ара почувствовала вкус напитка. И он не казался ни противным, ни дешевым.

Помедлив, девушка сделала ещё один глоток, на этот раз не торопясь и, прежде чем проглотить, покатала вино на языке, отмечая оттенки: терпкое, с кислинкой, приятно щекочущее обоняние и оставляющее во рту чуть маслянистое теплое послевкусие. Совсем не похожее на тот давний густой переслащенный кларет.

– Непривычное, – коротко произнесла она, ставя бокал на место, и потянулась вилкой за ломтиком сливы в бессознательном желании стереть этот вкус, отчего-то неуютный.

– Нет, – остановил маркиз. – Съешьте винограда. Руками, будьте любезны. Вилка здесь неуместна.

И вновь в его голосе прозвучало нечто, что не допускало отказа со стороны Ары, хотя маркиз не повысил голоса и даже позу не сменил, продолжая водить подушечкой большого пальца по зубцам вилки.