Перейти к содержанию

По зову Илиады. Поэма в прозе

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785005505002
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
29.10.2026

Аннотация

Автор вдохновился кинолентой «Троя», проникся судьбами героев и искал ответы, которые остались за кадром: кем и для кого была изготовлена диадема Елены? Какую мистическую тайну она хранит? Как археолог-самоучка через тысячи лет отыскал золото Трои по книге «Илиада» и какая участь той находки?..Обо всем этом строки путешествия. Приятного прочтения.

Читать «По зову Илиады. Поэма в прозе» — Павел Агеев онлайн

Страница 2 из 2

«Это истинная любовь! —
Воскликнул Приам, —
Она спустилась из снов,
Её восторг неподвластен словам!»

Прошёл обряд венчания:
Теперь они муж и жена,
Они одной нотой зазвучали,
Словно небесной лиры струна.

Гекуба, мудрая царица,
Большой любви им пожелала.
– Я мать царевича Париса,
Теперь и твоя, Елена, я мама!

К поздравлениям присоединились
Гектор с супругой Андромахой:
– Желаем, чтоб сердца в одном ритме бились,
И чтоб крылья парили единым взмахом!

Речь произнесла и Брисеида,
Сестра Гектора и Париса:
– Пусть с высоты будет мир вам виден,
И пёстрый путь укажет птица!

Волнением промолвили уста
Великого царя Приама:
– Жизнь начать с чистого листа
Желаю я от души вам!

Пусть ваш путь освещает солнце,
И звёзды украсят ваши ночи,
Пусть счастье и любовь преклонятся
Перед вами, сын мой и дочь!

Молодожён манящие губы
В сладком поцелуе слились,
И их любви сосуды
Через края лились.

Народ Трои пел и ликовал,
Радости не было предела.
Вином любви был наполнен бокал,
И все от него захмелели.

Под шум и пляски
Елена в объятиях Париса
Дорогой в яркую сказку
Предпочли уединиться.

Он подхватил её на руки,
Она, как снежинка, легка,
Амур выпустил стрелы из лука,
Любовью воссияв на века.

Он опустил её на ложе
В царском апартаменте,
На небеса всё было похоже,
Будто тучки взбивал лёгкий ветер.

Поцелуи казались не в силах
Накал желаний насытить,
Страсть их собой поглотила,
Искушение они жаждут до дна выпить.

На фоне её красоты и грации
Тускнеет животная похоть,
Но тот зверь, что порой вырывается,
Неподвластен разуму и плоти.

В незаметном шаге времени
И ослепительного мига
Отстающий повтор тени
Обнажил скрытые страницы книги.

Заполонили пустоту тишины
Несдерживаемые стоны,
Страстным пламенем сожжены
Те вскрики, что в эхе тонут.

Даже на серых скалах
В те блаженные минуты
Нежные цветы распускались
Вопреки природной смуте.

Зацвели северные льдины,
Из пустоты возрождая блаженство;
Слились в одно единое
Стать и совершенство

И вновь огни пылают
Вспышкой желанного жара,
Влюблённые вкушают
Пряности пожара.

Ночь сворачивает плед
И тушит яркие звёзды;
Лучи солнышка озаряют рассвет
Виноградными гроздьями,

И отблесками тепла
Они играют с зеркалом,
Как по взмаху пера,
На стенах тени меркнут.

Влюблённые в объятиях,
Не ощущая усталости,
Во снах приятных
Продолжают пребывать в сладости.

Не долгий тот сон
Бодрость утра пробудила.
Отбросив занавесь окон,
Бриз влетел, расправив крылья.

Он сливался свежестью морей
С их бурлящими феромонами,
Дню не скрыть тайны ночей,
Где эхо продолжает жить стонами.

Белокурые локоны её волос
Укрывали грудь Париса,
На глазах таял свечей воск,
Их огонёк танцевал с бризом.

В шуме бегущих волн
Лирикой поэты шептали,
Они молвили о том,
Что влюблённые без конца повторяли.

Обнимая песчаный пляж,
Их шёпот с ветрами пел
Про тот красоты мираж,
На какой Амур с восторгом смотрел.

Влюблённые проснулись
И вышли из апартаментов,
В небесах тучи качнулись
Качелями лёгкого ветра.

Праздник ещё ликовал
В неугомонной Трое.
А вдали ветер флот подгонял,
Разрезая гладь моря.

Сотрясая тропы небесные,
Мчали сотни кораблей,
С ними сила и мощь Ахиллеса,
Любовь и месть царей.

Помогают поднять паруса
Ветер, что в скорости лидер,
Маленькой Ифигении сомкнутые глаза
И власть умилоственной Артемиды.

Держат в Трою они скорый путь,
И долгими кажутся сутки,
Агамемнон едва смеет веки сомкнуть
И сну отдаться в руки,

Как вновь там лицезреет
Свою маленькую дочку,
Она ароматом жизни веет,
В букет собирая цветочки.

Она вприпрыжку бежит
И шепчет впопыхах:
«Папочка, я хочу жить!»
И боль слышна в её словах.

А он слёзы проливает
И не может слова подобрать для ответа,
Почему так бывает,
И почему променял её он на ветер.

Он рухнул на колени
И, как ребёнок, рыдал:
«Не выйти мне из той тени,
Какой на себя я сам пал.»

Её маленькие ручки согревает
И целует её щёчки
И без конца повторяет:
«Прости меня, родная дочка!»

Он к себе её прижал,
Почувствовав, как кровоточит её рана,
И, подобно миражам,
Вместо Ифигении стояла лама.

Вновь с испуганным вскриком
Он очнулся ото сна,
В груди с львиным рыком
Проклинал он сам себя.

Вновь тот же ему снился сон,
Но слёзы лились наяву,
Подавлен мыслью был он,
Что с этой болью жить ему.

Ненависть к Трое возросла,
И месть жаждет расправы,
Злостью налились глаза,
И в них отразились пожары.

За подлость царевича,
За предательство Елены,
Жаждал он встречи,
Чтоб поставить Трою на колени.

Кровожадная месть
Гордостью вела его за руку,
Он из стальных нервов был весь
Как стрела в натянутом луке.

Зло пробуждает алчность,
И он уже подсчитывает золото,
В нём ликует жадность
И она трясёт его за ворот.

А Менелай сидел, как тень,
И в душе боролся сам с собой,
Вспоминая тот день,
Когда он встретился с судьбой.

Впервые созерцая Елену,
Во взоре распустились цветы,
Любовь побежала по венам,
А душа не побоялась высоты.

Она из бедной семьи,
Одета была в лохмотья,
Но жар мгновенной любви
Был сильнее его плоти.

Он к ней с осторожностью подошёл,
Но все же был властен,
Словом был вооружён
И действиями опасен.

Он почувствовал невесомый полёт,
Как ноги от земли отрываются,
И тогда спросил у неё:
– Как зовут тебя красавица?

Всем сердцем ответа ждал,
Она робко голову опустила
И чуть слышно прошептала:
– Елена моё имя.

Он не мог на неё насмотреться,
Словно в землю вросший, стоял,
Не в силах сдвинуться с места,
Потому что душой он летал.

Он увидел, как звёзды средь белого дня
На небосводе просыпаются,
И как нежно и любя
Небо земли касается.

Он взглянул в её глаза,
Что напоминали гладь океана
И увидел, в них таилась слеза
За ветвями цветущего сада.

И тогда подумал он,
Что она – как цветочек,
Неземной красоты эталон,
Огромного солнца кусочек.

Она – блик света, несущего
Тепло с небесной высоты,
Она достойна лучшего,
А не убогой бедноты.

И он сразу ей предложил
Стать его женой,
Мол, напрасно он жил
В глазах с серой пеленой,

Открыла она ему взор
И в сердце его вошла,
А ведь там с давних пор
Царили мрак и тишина.

Она в ответ улыбнулась
И громко вскрикнула: «Нет!»
Его сердце содрогнулось,
И померк во взгляде свет.

Она была слишком красива,
Чтобы просто её упускать,
И, к тому же, слишком спесива
И посмела царю отказать.

Себя укоряя с ненавистью,
Он всё это вспоминал,
Как, не интересуясь взаимностью,
С собой он её обвенчал.

Он к её ногам бросил золото
И сердце, где бурлит его кровь,
А она заявила гордо:
– Не купить тебе любовь!

Для неё он был чудовищем,
Но ей некуда было деться,
Осыпанная сокровищами,
Золотой клетки пленница.

Он искренне ею жил
И её присутствием наслаждался,
Он действительно любил
И только ей он улыбался.

А она, стиснув зубы, терпела
И плакала ночами,
Его жизнь радостно пела,
А жена пожимала плечами.

Но то, чего он боялся, произошло,
Когда небеса звёзды зажгли
И всем препятствиям назло
Две любви друг друга нашли.

Елена предательски сбежала,
А Парис подло её увёз,
Царская корона едва сдержала
Яростный накат слёз.

Он резко открыл глаза,
Очнувшись от воспоминаний,
И сквозь зубы прошептал:
«Они ответят за все страдания!»

Корабли уже подходили
К цветущим берегам Трои,
Ветра над ними выли,
Неспокойствием будоража море.

Но всех стрелой опередил
Корабль с чёрным парусом,
Он волны мечом рубил
С оскалом злейшего хаоса.

Адреналин порождает эмоции,
Затмевая нарастающий стресс, —
Это были Мирмидонцы
Под началом непобедимого Ахиллеса.

Жажда громкой победы
Злостью наливает глаза,
Им боль и страх неведомы,
Их в бой ведёт азарт.

Им покровительствует предок Ахиллеса:
Мирмидонцы – они же муравьи,
Которых громовержец Зевс
Когда-то в жизнь воплотил.

А дед Ахилла звался Эак,
Сын Зевса и Эгины, —
Божественный злак,
Людям данный на погибель.

В одну мрачную и тихую ночь
Земли коснулись громовержца стопы,
Зевс, похитил прекрасную дочь
Речного Бога Асопа.

Он унес её на остров Ойнопию,
Где даже для богов были незримы
Те их чувства глубокие,
Какие Зевс испытывал к Эгине.

Через девять месяцев
На свет появился Эак,
С небес спустилась лестница,
И яркий свет развеял мрак.

Плакал Божественный младенец,
Не призывая на поклон,
Он видел, как ковёр цветов стелиться,
И как они обвивают его трон.

Время таяло льдиной,
Был остров переименован божеством,
И Зевс нарёк его Эгиной,
А Эак провозглашен царём.

Никто не мог сравниться с ним
По всей огромной Греции,
Он всеми был любим
И всем был интересен.

Взаимная любовь к правде
Была превыше всего,
Когда справедливость встречала преграду,
То избирали его судьёй

Лишь великая Богиня Гера
Искренне ненавидела Эака.
Она наслала великое бедствие
На его величайшее царство.

Остров окутал густой туман,
И четыре месяца держался
Он взоры беспощадно пеленал,
Народ с трудом передвигался.

А когда южный ветер
Его разогнал своим дыханием,
Разразился мор великой смерти —
То был шёпот Геры проклинания.

Нанесло тлетворным туманом
Неисчислимое множество змей,
Впрыскивая яд в прокусанные раны,
Они истребили почти всех людей.

Они были непобедимы,
Не умирали даже от копья,
Остались целы и невредимы
Только Эак и его сыновья.

Воздев руки к синеве небес,
Царь громко воскликнул:
«Великий, эгидодержавный Зевс,
Явись ко мне божественным ликом!

Если ты был супругом Эгины,
Если ты действительно мой отец,
То почему же меня ты покинул,
И оставил пустым дворец?

Коль не стыдишься своего потомства,
То верни мне мой народ!
Пусть, как прежде, светит солнце,
И сияет синевой небосвод!

Жажду жизни я былой,
И вернуть тех, кто рядом были,
Или же и меня ты скрой
Во мраке гнусной могилы.

Ни к чему быть мне здесь,
Перелом в моей судьбе!»
Дал знамение Эаку Зевс,
Что он внял его мольбе.

Многоречивым безмолвием,
Властным Божьим тоном,
Сверкнула юркая молния
И раскатился удар грома.

В безоблачном небе
Прозвучали сердца ритмы,
Синеву делая бледной,
Была услышана его молитва.

Там, где молился он отцу Зевсу,
Посвящённый громовержцу дуб стоял
И, словно по зову сердца,
Туда Эак свой взор направлял.

А у подножия того дуба
Муравьями кишел муравейник,
И дружно в ряд, как зубы,
Каждый был вольный пленник.

Они строили свой дом
И запасались пищей,
Они в ногу шли с трудом,
Они – те, кого работа ищет.

Эак душой воскликнул Зевсу:
«Пошли мне трудолюбивых людей,
О, милостивый мой отец!
Пусть человеком станет каждый муравей!»

Лишь только промолвил это Эак
Как дуб при полном безветрии,
Сопровождая сердечный такт
Зашелестел могучими вéтвями.

Это ещё одно знамение
Послал своему сыну Зевс:
Ночь настигла день затменьем
И звёзды улыбались с небес.

Эак не видел сна чудней,
С восторгом смотря на священное древо
И видя, как каждый муравей,
Падая, превращался в юнца или деву.

Эака помиловали Боги,
Муравьи становились все больше и больше,
Выпрямляясь, поднимаясь на ноги,
Их чёрный покров превращался в кожу.

Но как только он проснулся,
Не поверил вещему сну,
Вновь пустоты душой коснулся
И, сетуя, обратился к отцу:

«Почему же не шлёшь ты подмоги?
Неужели я обречён
На земле быть сыном Бога?
И Богами же заклеймён!»

Вдруг послышался странный шум —
Звук людских голосов смешался с шагами, —
И пришла мысль ему на ум:
Не сном было то волшебство с муравьями.

Вдруг вбегает сын его Теламон,
С волнением радостным говорит:
«Услышали Боги твой сердца стон,
Остров наш опять начал жить!

Выйди же скорее, отец!
Ты увидишь великое чудо!
Солнце ярче светит с небес,
А под ним ходят живые люди!»

Вышел Эак из своих покоев
И увидел живыми тех,
Кто во сне воплощался из роя,
Наяву он увидел их всех.

Остров вновь возрождён
И каждый знает своё место,
Чудом был Эак поражён
И молитву вознёс он Зевсу:

«Благодарю тебя, отец,
За столь щедрые дары!
Я слышу биение тысяч сердец
Тех, кто с ветром упал со священной коры.

Мой остров станет их домом,
Их род пустит здесь корни!»
По небесам промчал раскат грома
И сверкнули юркие молнии.

Как один, сказали люди,
Доселе бывшие муравьями,
Что царём у них он будет,
И каждому слову его внимали,

Их взгляды были теплее солнца,
А сердца были преданностью полны;
Имя народу дано «мирмидонцы»,
Что означает – муравьи.

Он вновь возродил былую честность,
Для него это было главным,
И в старости приобрёл он вечность,
На земле оставив правду.

После смерти оставив шёпот шагов,
Подобно Миноса и Радаманта власти,
По воле олимпийских Богов
Он стал судьёй в подземном царстве.

Откуда солнышко лучи спускает,
Из синевы святых небес,
За людьми, придавая сил, наблюдает
Великий предок Ахиллеса.

С чёрным парусом корабль
Средь флота выделяет солнце,
Развевается непобедимое знамя,
Под которым плывут мирмидонцы.

На смерть идут достойно
Те, чьи предки – муравьи,
Они сильные и смелые воины,
И рвутся в бой, как львы.

Ахиллес подошёл к Патроколу
И полушёпотом сказал,
Чтоб меч пока не трогал он
Чтобы он не воевал.

Патрокл разгневался и изумился:
– Для чего тогда я здесь?
Для чего мечом владеть учился?
Меня влечёт победа, а не месть!

Ахиллес не хотел сдаваться:
– Покажешь ещё свою ты силу,
Я не могу одновременно драться
И следить, чтоб тебя не убили.

Пообещай, что не бросишься в бой,
Что угомонишь ты молодости пыл,
Много пролитой крови за моей спиной,
И шрам былой битвы ещё не зажил.

Посмотри в глаза ты этим воинам!
В их глубине ликует гнев,
В них нет жалости и боли
Там смерть терзает плоть, как лев!

Ты ещё молод, пойми.
Будет ещё не один военный поход,
А пока ярость ты устрани,
И дождись отстающий от нас флот.

Патрокл со злостью бросил меч
И с обидой уединился.
Он выйти хотел из-за Ахилловых плеч,
И вновь тенью за солнцем скрылся.

Их корабль уже подходил
К берегам великой Трои.
Во взглядах гнев застыл,
И все рвались в объятие боя.

А в те минуты Троянцы
Готовились к Спартанскому удару,
Они готовы обороняться
И души небу воздать разом.

Натянул тетиву у лука,
За стенами охраняя людей и трон,
С небес спустивший руки
Скульптурный Бог Аполлон.

Он для того и был воздвигнут
На пороге своего храма,
Чтоб в накалённо-горячие миги
Не дать образоваться ранам.

Приам пристально смотрел
На почерневшее от кораблей море,
Лик смерти не бледнел
Сама жизнь воскликнула: «За Трою!»

Возле высоких и могучих стен
Построилось конное войско,
Лучники целились, стоя с колен,
Стрелам в тетиве было скользко.

Разрезая синюю гладь небес,
Со свистом заполнив её тьмою,
Стрел со скоростью летящий лес
Жаждал спартанской крови.

Воины сошли с корабля
На сушу, прогретую солнцем.
Поймав блеск копья,
Ахиллес крикнул: «Вперёд, мирмидонцы!»

Завывая, ветер трауром запел;
Они из клетки бросились львами
Под дождь острия стрел,
Прикрывшись силой духа и щитами.

Небеса пронзают болью
Тех, кто под стрелами уязвим,
Кто песок своей первой кровью,
Окропил, а потом залил.

Раздавались крики бодрости
И возгласы пронзающей боли,
Смелость не уступала гордости;
Свои крылья расправило горе.

Звонким треском яркой молнии
Скрестились вражеские мечи,
Смерть жадно насыщается агонией,
И кровь пускает алые ручьи.

Слышны хрусты рваных ран
И костей, что глядят наружу,
Руки и ноги лежат по сторонам,
И небо заполняют души.

Мирмидонцы скромной армией
Трое наносят серьёзный ущерб,
От злости скрипя зубами,
Под развивающийся на ветру герб.

Будто танец лёгкого бриза
И мурашек морской глади,
Ахиллес вкушал пряность каприза,
Грациозно жизни мечом отнимая.

Пока мирмидонцы теряли людей,
Без войск Агамемнона и Менелая,
Ветер пригнал тысячи кораблей,
Чьи воины бросились волчьей стаей.

Топот Троянских лошадей
Поднял пыль дремлющих песков,
Жизнь чьих-то отцов и мужей
Смерть лишала волосков.

Мирмидонцы добрались до храма,
Воздвигнутому Аполлону,
Оставляя за спиной раны;
Ахиллесом была речь промолвлена:

«Мы – враги Троянцев
И их возвышенных Богов!
В поклонах и танцах
Не хватает кулаков!»

Остриё меча его блеснуло,
Резким взмахом руки
Нечтимость к святому прикоснулась
Протестам жрецов вопреки.

Статуя натягивала тетиву,
Ей, как идолу, молились.
В защиту не выпустив стрелу,
Голова по ступеням скатилась.

Мирмидонцев отразили лица
Гнев ополчённого небосвода,
По нему промчалась колесница
С раскатом сурового грома.

Спустился сильнейший ливень,
Каплями, словно кнутом, хлыстал.
Ахиллес необдуманно осквернил имя
В храме святого Божества.

Ветер беспрерывно трауром выл,
А дождь не переставал лить,
Но раскалённой битвы пыл
Им не в силах было остудить.

Троянский царевич Гектор
Всё это сквозь битву узрел,
И он понял, что это не некто
А Ахилл безжалостно мечом владел.

В Гектора вселился яростный лев,
Он к храму пошёл напролом, один,
В меч свой направив пыл и гнев,
Спартанцев разил одного за другим

В глаза с отсутствием жалости
Смерть смотрела с сарказмом и лестью;
Не чувствуя боли и усталости,
В сердце, вырываясь, бьётся местью.

На ветер, что воем плачет,
Ахиллес с насмешкой плюёт,
И, будто с Гектором играючи,
Небрежно кидает в него копьё.

Этим царевича он раздразнил
И тенью скрылся в храме,
Гектор по теченью крови плыл
И молитву шептал устами.

Мгновенно идеальная тишина
Угомонила яростный дождь,
Ветер прекратил тучи выжимать
И от воя нагонять дрожь.

Не пожимая от страха плечами,
Гектор и четверо его воинов
С окровавленными мечами
Вошли в священный храм Аполлона.

Туда едва проникает свет,
Лучам там негде приютиться,
И мирмидонцев там нет…
Не могли же они тенью раствориться!

Наяву оглядываясь сном,
Приготовив к битве мечи,
Крадясь, они идут впятером
В непредсказуемо-кромешной ночи.

Страх накаляет обстановку
И вдвое утяжеляет дыхание,
Искусство теряет сноровку,
Но инстинкт борется за выживание.

Страхом кулак мужества не разжать,
Как бы испуганно сердце ни билось.
Внезапно нарушилась тишина:
Мирмидонцы из пустоты появились.

Они будто из-под земли росли,
И вновь в людей их воплощал дым,
И налётом вихря головы снесли
Они всем сразу четверым.

Троянцы в объятия смерти пали,
Остался лишь Гектор в живых.
Мирмидонцы, на него мечи наставляя,
Рассеивали дымку вокруг себя иных.

Но смелость бесстрашного царевича —
Как Феникс, из пекла восставший,
И в желанной с ними встрече
Он жаждал отомстить за павших.

Но попытки его тщетны,
И шансы навязали тугих узлов,
Против сотни один Гектор
Бился на чаше колеблющихся весов.

Искрой юркой молнии
Из ниоткуда вырвался клич
Мрак светом наполнил он,
Воссиявший своим величием:

– Пусть каждый из вас опустит меч,
На них кипит страждущая кровь!
Те головы, что пали с плеч,
К боли призывают любовь!

Пробудите дремлющую жалость
И не будьте покорны смерти!
Она давно уже не видела старость,
Молодость отнимая порывом ветра.

– Ничтожно мал у душ наших вес,
Но слишком велика их потеря! —
Смело и мудро промолвил Ахиллес,
Остановив битву в мгновение.

Но царевич Гектор ему возразил
– Ты же сам кровожадней смерти!
И твой тщеславно-жаждущий пыл
Душами расправляет крылья ветру.

Для тебя чужая гибель —
Это глоток свежей воды,
Темнейший мрак – твоя обитель,
И реки кровью наполнил ты!

Сынов отнимаешь у матерей,
Из счастливых жён делаешь вдов,
В рабство отдаёшь дочерей
И заносчиво не почитаешь Богов!

Ахилл резко ответил Гектору:
– Ты оскверняешь моё доблестное имя!
Да, расправляю крылья ветру
Душами тех, кого в бою сразил я.

Но не клевещи про то рабство,
Невинных жён и их дочерей!
Лучи славы – моё богатство,
А остальное – то власть царей.

Не тебе ли, царевич, это не знать,
Что я – великий воин?
И не ради богатства иду воевать,
А за тобой пришёл я в Трою!

Могу я и сейчас тебя убить,
Но не узреют это цари и Боги.
Хочу свой след я сохранить
На все дальнейшие эпохи!

Не пришёл ещё тот час
Для скрещения двух сильнейших мечей,
Но он пробьёт для нас,
И поражённая голова падёт с плечей.

А сейчас тебя мы отпускаем,
Ступай к жене и младенцу-сыну.
Танатос, что плоть на куски разрывает,
Не отдаст твоих воинов души Аиду.

Гектор, отпущенный живым,
Добрался до своих воинов,
Ведь он тоже не победим
И лавр смерти примерит достойно.

Хаос бесконечного кровопролития,
Две воюющие стороны,
Превращая секунды в событие,
Решили битву приостановить.

Закатом скрывалось солнце
За ветреной ночи вуалью;
Ахиллес отозвал мирмидонцев,
А Гектор с войском отступали.

Кроваво-смертельным танцем
Всё шрифтом ложилось в историю
Побережье заняли Спартанцы
И шатры на песке распростёрли.

С одной стороны их защищают волны,
Что бурно гоняет ураган,
А с другой – заточенные брёвна,
Остриём направленные к врагам.

Ночь пронеслась, словно миг,
И заря содрогнулась под звёздами
Воины, что остались в живых,
Совершали обряд над мёртвыми.

Облака взмолились ветру,
Чтоб их души вечно не блуждали.
На глаза павшим клали монеты,
Чтоб те оплатили Харону переправу.

Гермес, сопровождавший умерших,
Вёл их в недра подземного царства.
Тартар ждал всех грешных,
А Элизиум – тех, кто добродетельным остался.

Гермес подводил к реке Стикс,
Следя, чтобы не потерялись монеты.
Он из картины возрождался в эскиз
И растворялся в объятиях ветра.

Со скрипом лодка подплывала,
И закутанный в черный саван скелет,
Повернув к ним голову, поймал
Пустыми глазницами блеск монет —

Это плата паромщику Харону
За провоз в царство мёртвых,
Его лодка скрипит со стоном
И слёзы выжимает из гордых.

Он переправляет их на другой берег
Великой и ужасной реки Стикс,
И каждый умерший не верит,
Что оплакивает его тот скрипучий визг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.