SVO
Без чувств, без эмоций, выжить
«Без чувств»
«Отправная точка»
Мои ноги утопают по щиколотку в воде с примесью шампуней, геля для душа и чьих-то волос. Не самые приятные ощущения. Подобное утро у меня было не раз, но в том самый день, я помню отчётливей всего, в тот день мне впервые предстоял секс по халтурному сценарию спаянного сплошь из клише, да ещё и под прицелом нескольких пар глаз, а их было точно более десяти.
Отлично помню, как поток воды ослаб, теряя напор тепла, кожа сжалась от холода, а я подумал «как же мне не везёт». Мне не везёт? Знать бы тогда, что будет впереди, и отсутствие горячей воды, это лишь неприятный момент, в который по мне струится вода едва ли теплее десяти градусов. Кожа сжимается в упругие точки-комочки, русские называют это – мурашки.
С того момента начинается череда событий, которые продлятся в моей жизни последующие несколько месяцев. Не самое лучшее время, но настолько насыщенное колоритными и разными моментами, что затмило собой всё, что было «до». Я же не вспомнил свой выпускной или то, как получил первое сотрясение в драке, или как ощутил привкус любви внутри себя. А вспоминаю тот день, он словно провело черту в те дни, подписав, «всё, что было «до», так прозаично, что стало неважно». С того дня и на последующие несколько месяцев мы все заперты в этот бетонный куб, словно подопытные крысы, только вместо тестирования препаратов, у нас ежедневные сексуальные совокупления.
Как никогда кстати воскресает фраза, которую мы часто повторяли: «всё будет отлично, хоть и неприлично», на авторство не претендую, но часто использовал в эти месяцы, впрочем, как и многие из нас.
Всё начиналось не столь уж жутко, местами было даже забавно. Вспомнить про наши первые съёмки, наши первые недели. Мы же прямо как студенты-первокурсники, поселившиеся в общежитии. Оптимистичны, веселы, сильны, но перепуганные до смерти. Пытались прятать свои страхи и волнение, под маски равнодушия и саркастичные фразы, но каждый из нас понимал, что всё не так легко, и даже те, кто делал всё на отлично, думаю, был не меньше меня взволнованы всем этим. Спустя эти несколько месяцев, всего каких-то несколько месяцев, пройдя через конфликты, стычки, любовь и ненависть, фатальные события и случайные неурядицы, мы изменились необратимо. Было тяжело, порой до предела, но безысходность и отсутствие веры в самого себя и свои силы запирало продолжать жить по инерции.
С самого первого дня я оказался белой вороной, красным пятном, именно тем, с кем происходят самые странные и несуразные события. Вот, сейчас сидя в подвале и привязанный прочным жгутом к стулу, настолько прочно, что он почти передавил мне запястья и лодыжки, впился под лопатками и врезался подмышками, я снов влип в ту ситуацию, которая миновала всех моих коллег.
Меня стянули жгутами, да ещё и с такой звериной силой, что я едва могу дышать, а от точного удара в висок голова пульсирует болью. В таком состоянии я нахожусь так долго, что кровь, бежавшая из носа, засохла в бурый порошок, осевший жёсткими чешуйками на губах.
Время прошло столько, что я уже несколько раз прокрутил в голове все самые яркие события из своей жизни. Одно за другим, хаотично, бегло, подробно, перескакивая с одного воспоминания на другое. Ежесекундно думая о том, что всё могло быть по-другому. Мы часто недооцениваем каждый миг, минуту, час день. Разбрасываемся силы на ненужные события, ведь мы думаем, что у нас в запасе есть ещё множество мгновений, мириады минут, неисчислимые часы и множество дней, но вот раз и всё может потерять эти неисчислимые эквиваленты.
Пока события переключают тебя на паузу, можно несколько переосмыслить о прошедшем, произошедшем, особенно о той стрелке, что перевела пути и твой локомотив «жизнь» помчал всё на той же бешеной скорости именно по этому пути, именно в эту сторону, вот к этим событиям. И вот припомнив собственные мечты, что были «до», а потом последствия и понимаешь, как же всё сильно не совпало.
Ещё придя после кастинга, когда прошёл все испытания, давшиеся совсем непросто, преодолев эту черту и обстоятельства, войдя в эту историю почти победителем, ну как минимум финалистом. Всё, тебя взяли, тебя отобрали среди прочих других, возможно, очень большого количества. Всё получится! Ты покажешь. Ты можешь! Ведь взяли же тебя.
Вот в такой момент, ты уже прорисовываешь себе, какими будут твои достижения, сумбурно, а местами очень детально прорисовываешь, даже выстраиваешь диалоги и смакуешь теми мнимыми достижениями. И опа… Не совпало.
Даже начало у меня было неудачное. Можно оправдаться, что это был первый день после того, как мы заселились. Никто, собственно, никого не знает, угрюмое здание, нескольких неудачных диалогов и пачка выкуренных сигарет. К вечеру уже очень хотелось спать, а лёг и уснуть не смог. Всё думал и думал, мечтал и представлял. Кажется, я так и встретил рассвет, не сомкнув глаз. Почему, кажется? Потому что в нашей комнате, именуемой не иначе как «мужская спальная», это помещение, где четыре двухъярусные кровати несколько узких шкафов из IKEA и выстроившиеся в ряд пошарпанные старые тумбы, которые скрипели каждый раз, когда к ним прикасались. Всё это на фоне бледно-зелёных стен, а прямо напротив входной двери бледно-серая занавеска, скрывающая наглухо закрашенное окно. Его можно было лишь приоткрыть, даже не открыть настежь, а слегка приоткрыть, впуская свежий воздух в обмен на устоявшийся мужской.
Всю ночь я пролежал, вглядываясь в кромешную тьму. Пойти некуда, заняться нечем, в комнате помимо тебя ещё несколько человек, кто-то посапывает, кто-то похрапывает, кто-то всхрюкивает, как, например, на верхней кровати сбоку в углу. Это сейчас я знаю, что его зовут Валентин, а тогда просто парень с большими глазами. Он всегда по ночам всхрюкивал. Очень смешно. А сверху какие-то шаги по скрипучему полу и судя посему кому-то тоже, не спалось. Пару раз лязгнуло окно, где-то пролаяла собака, раза три была сирена, а парень на нижней полке возле двери всхлипнул, словно проскуливший щенок. Лишь под утро стало как-то совсем зябко и удалось уснуть. Проснулся, когда кто-то барабанил кулаком по деревяшке.
– Вставай! Николай, просыпайся! Съёмка через час, ты в первом «прогоне». – Кстати «Прогон» в этом месте, имеет свой смысл – это не более, чем съёмка. Сначала их было по две, изредка три в день, потом шёл просто поток. Но, пока о первом дне.
Не помню, кому принадлежит тот голос, но барабанная дробь по двери не стихала до тех пор, пока я не сел, не открывая глаз, свесил ноги с кровати и кивнул. Дверь звонко хлопнула и мне так захотелось обратно лечь, но пришлось идти в душ.
Вот тут-то, я и стою по щиколотку в луже тёплой вспененной воды с остатками шампуней, геля для душа и чьих-то волос. То есть всех, кто спал в этой комнате и уже принял свой моцион с утра, израсходовав горячую воду. Которую заботливо создал наш собственный бойлер.
Не успеваю завершить сетования на судьбу под стекающие капли с волос и хмурое отражение в зеркале, поскрипывая, дверь отворяется, выпуская остатки пара и тепла из душевой.
– Проснулся? Через сорок минут будь, пожалуйста, в студии. И Николай… Пах, в порядок приведи. Подмышки тоже! – Указательный палец был направлен в сторону самого сокровенного, так сказать. А если говорить менее витиевато, в сторону моей половой принадлежности. – И голос, и палец принадлежат директору нашей порно-крысиной лаборатории. Субъект тот ещё, и со странным то ли прозвищем, то ли именем, Стен. Нет, он не отрицательный персонаж, наоборот, менее злобный, чем та роль, что отведена ему по факту, хотя симпатии он во мне не вызывает. Ощущения, балансируют между «уважаю» и «без него было бы лучше». Вот если придётся охарактеризовать его, например, на каком-нибудь допросе, скажу так: личность весьма неординарная. Как высказался один из моих коллег по данной студии: Стен, не преступен, как монашка и распутен как шлюшка.
– А может, наоборот? – Тогда сказал я просто так, чтобы сказать.
– Этот как? – Заржал Павлик. Павлик всегда смеялся точно так, как ржут кони в стойле прямо со звуком «гык-гык».
– Наоборот, это когда распутен как монашка, а не преступен как шлюшка. – После этой фразы смех взорвал молчавшее пространство словно взрывом праздничной петарды, резко, звонко, оглушительно. Наиболее эксцентричные не могли остановиться ещё долго. Это была одна из тех ситуаций, когда моя шутка состоялась, чаще же после моих шуток, меня награждали то удивлённым взглядом, то со взметнувшимися бровями.
Про директора… мне больше понравилось сравнение его с благородной девицей, хорошо согрешившую так, что выгнали из дома и отреклись вовек перекрестившись. Вот, теперь и коротает дни, организовывая подпольные порно студии. Очень, кстати, похоже. У меня даже были на его счёт мысли, что он либо был связан с наркотиками, либо натворил чего-то такого, что пришлось сбежать далеко и надолго.
А для русского, это действительно не так уж и близко. На минуточку, мы находимся в Вене, в столице Австрии. Не смотря, на то, что девяносто пять процентов всей нашей сборной компании славяне: русские, украинцы и белорусы, едва ли говорящие на английском, мы здесь, в самой комфортной для жизни столицы Евросоюза, если верить Wikipedia.
Про директора. В тот день для меня его было много, точнее, ситуаций с его участием. Вот, по его укору, задрав руки, осматриваю отражение в запотевшем зеркале, рассматриваю пах. Ну, да, ну волосы, ну, хорошо, сбрею. Возможно, я бы не запомнил этой ситуацию, если бы не произошедшее далее. Я в целом не люблю эти процедуры, волосы отрастают при этом всё чешется, колется, да и вообще вид у мужчины без волос словно под копирку, никакой идентичности и мужественности. Рыжая сказала как-то раз: «выбритый во всех местах мужчина, как младенец – переросток». Так, вот тогда в попытке стать младенцем-переростком, неудачно полосонул себя бритвой, и капли крови мгновенно проступили, нависнув гроздями, скользят по коже, просачиваясь из тонкой, но глубокой царапины.
Порез был не сильном, но последствия комичными.
– Николай! – Дверь в душевую снова распахнулась, директор сверлил меня взглядом. – Поторопись. Времени на расслабления сегодня точно нет.
– Да? Я уже… почти.
– Хочется, чтобы всё было без приключений! Первый день, а вы всё тут, как после годового забега. Оденешь вот это.
– Пластырь есть? – Показываю порез, пока он бубнил.
– Так… Начинается. Выплывай из своего аквариума, я попытаюсь найти, чем это загримировать.
Тонкий, почти прозрачный пластырь прилипает к пальцам. Я уже испортил два, ещё один испортил Стен. Я нервничаю, он нервничает, и вот остаётся последняя упаковка пластыря.
– Зачем ты пытался всё сбрить, просто подстриг бы волосы. Тебе же не 15 лет, чтобы экспериментировать. Так, замири и не шевелись. – Распаковывает очередную полоску пластыря, нагибается, прицеливаясь ультратонким липким матовым полиэтиленом и как же всё может быть без странных стечений обстоятельств. Дверь открывается, в дверях появляется один из актёров.
Это был Рома – студент. На самом деле не помню почему, все его звали студент, хотя этот детина выше меня на голову накаченный до состояния, словно его надули воздухом, да так, что даже кожа натянулась. Да и по возрасту он не младше меня точно, по крайней мере, так он выглядит. Так и застыли все трое. Я голый и придурковато улыбающийся, директор на коленях, копошащийся на моих съёжившихся мужских регалиях и тот студент-переросток в дверях в приоткрытым от удивления ртом.
– Ну, что застыл? Или туда, или обратно. – Директор помахал рукой, словно отгонял неприятный запах. Дверь захлопнулась. Он надавил на пластырь ещё раз, я поморщился.
Странно, что тогда так совпало, и директор был, и студент. Это сейчас я понимаю, что их связывает, хотя странно. Они такие разные. Между ними общего не больше, чем между кошкой и собакой. Хотя они оба весьма привлекательные внешне, каждый по-своему, но всё же.
Дверь хлопнула, студент, явно приревновал. Открывает он дверь, а тут Стен стоит на коленях, копошится у меня в интимном месте. Он же не видел, что тот замазывает пластырь тональным кремом. Вот и получилось, то, что получилось. Я ведь тогда не знал, что между ними. А может, тогда ничего, ещё и не было. Стен тога меня ещё очень жёстко высмеял, я потом несколько недель старался его избегать:
– И это ж надо, двадцать четыре, и…
– Нет, ну максимум девятнадцать. – Я ещё так удивился, что он смотрит на мой член и оценивает его.
– Что?
– Ну, не двадцать четыре точно.
– В смысле? Я, про твой возраст.
– Про возраст?
– Да, про возраст. Двадцать четыре года, а волосы не можешь подстричь, чтобы не порезаться. А вот про двадцать четыре, это ты прямо замахнулся. – Ухмыляется он, – да и девятнадцать тут едва ли.
По эти слова всё сжалось и не только внутри, но и обсуждаемое прямо скомкалось до минимума.
Мужчины таковы: всё, что гендерное (половое) – очень важно, всё, что в сравнительном изречении – болезненно. А теперь, если соединить? Оценка гендерных вопросов – очень болезненно важна.
– Иди завтракать и береги свои девятнадцать в свои двадцать четыре, раз такой неуклюжий. – Ухмыльнулся, складывая все свои орудия обратно в маленькую коробку, мы потом прозвали её «шкатулка для штопки». А прибегать к ней приходилось частенько. То заклеить порез или царапину, то замазать синяк, вытащить занозу. Да, бывало и такое.
– Готово. Я не успел и рта открыть, как моё самолюбие опять полосонули циничными шуточками:
– Сильно не переедай, а то впереди нагрузки. Может стошнить! – Опешив, моргнул, не проронив ни слова. – И никакого алкоголя! Один уже в кондиции ниже нулевой отметки. – Стен оттряхнул брюки на коленях, прижимая коробку и ещё раз пальцем, надавил на пластырь. – Не должен отклеиться, вроде бы хорошо держится.
Кухня была безлюдной и выдавливала из себя стопками посуды и кружек, свидетельствовавшие тому, что завтрак состоялся, а мытьё посуды ещё нет. Даже прохлада майского утра не удержала людей в помещении. Сложив уличный тент, все упивались солнцем, облюбовав большой круглый стол на террасе. Пространство террасы обрамлялось бетонными стенами здания с двух сторон и с двух сторону забором на высоту второго этажа. Поэтому пространство гудело бубнящим шёпотом, позвякиванием вилок, кружек, тарелок, отражая глухими стенами. Боксы с едой были уже истерзаны и разбросаны по столу, не тронутыми оставалось лишь пара контейнеров.
Холодный воздух раннего майского утра вытрясал из кружек клубы пара. Капучино дымился однотипным ароматом, призывая утолить голод. Пока я обшаривал контейнеры в поисках еды, большинство людей ушло за угол курить, оставив лишь несколько лениво покачивающихся или бесцельно блуждающих взглядом в пространстве.
Мне достались или точнее сказать «остались» лишь обрывки омлета, никем не тронутая каша и фруктовые кексы. Каша скатывалась с ложки тягучими ленивыми кусками, совсем не возбуждая, ничего. Не аппетит, нежелание, ни способности поднести ко рту, но соотнеся оторванный кусок омлета неизвестно кем и остывшую кашу, остановился на серо-белой бесформенной массе овсянки ложечку за хорошее будущее. И…
– Николай, смотрю вы поклонник здорового образа жизни. – Ехидно ухмыляется рыжеволосая дамочка с обыденным именем Ольга, но необычно стервозным характером. Как же я ненавидел её в первые дни, недели, может даже месяц – два. Помню, что мне так хотелось влепить ей этой само́й ложкой по лбу, чтобы липкая каша комками скатывалась по белёсой коже оттенка гипсовой маски.
– Как-то на тебя не похоже. – Не унимается она, причмокивая пурпурно-глянцевыми губами, ковыряя столь же пурпурные ногти. И это рассуждал человек, с которым мы познакомились едва ли вчера и то просто узнали, как друг друга зовут. Как-то меня, это зацепила и не лучшим образом.
– Почему же? Минимум калорий и никакого холестерина. Зато отличная жопа и плоский живот. – Съязвил, уперев взгляд в её белёсое, гипсового цвета лицо.
Рыжая хмыкнула. Нервно, так пренебрежительно, что следующие слова прозвучали поверх моего желания говорить или молчать.
– Тебе бы тоже не помещало! Ну, что-нибудь со всем этим сделать, – символично обвёл её силуэт ложкой, – хотя… это придётся, совсем перестать есть, ну, чтобы хоть что-нибудь из всего этого путное получилось. – И подмигнув, закинул ложку в рот.
Рыжей явно не понравилось. Поджав губы, раздувая ноздри, судорожно пытаясь парировать в ответ, несколько попыток выдать очередную фразу, но что-то её стопорит. Вообще, у меня было устойчивое ощущение, что она не любит людей. Нет, вернее будет сказать, она делит их на две категории «друзья», «враги», и у таких людей, как она, друзей крайне мало, а вот врагов катастрофически много, и к тому же подобные персонажи обладают той редкой способностью к превращениям даже друзей во врагов, а вот обратно сделать никому ещё не удавалось.
«Первые съёмки – первое фиаско»
Неизвестно, чем бы завершилась наш словесное состязание, но директор, появившись на террасе громко выпалил:
– Так, дамы и господа через двадцать минут в студии. – Похлопал он звучно руками. Есть совсем перехотелось, мало того, что впереди так секс неизвестно с кем, да ещё и у всех на глаза, так ещё и каша была холодная и безвкусная, напоминающая скорее размокшую вату. Да, это тебе не бабушкина овсянка. – Без напоминаний и сборов, через двадцать минут всё заходим в студию. Без вопросов. – Осёк чьё-то очередное поползновение выйти из толпы с посылом «здравствуйте, это я. Неважно, что я хочу спросить, просто обратите своё внимание».
– Но…
– Вот, давайте сегодня без «но», «а можно», «а если». Сейчас моя ближайшая задача вывести алкоголь из алкоголика, это так же реально, как осушить водяного.
– Так…
Директор метнул искру из глаз в сторону Валентина, того самого субтильного паренька с большими глазами, похрюкивающего ночами. Искра была такой, что могла сжечь его дотла. Я тогда ещё подумал: «вот, же отчаянный пацан, он его сейчас разорвёт», может, и разорвал бы, если бы не голос из-за угла.
– На первый – второй рассчитаться и в бой пионеры, – отпустил шуточку женский голосок. Сдавленный смех и сам голос доносились из угла для курящих. В том месте, где небольшая деревянная пристройка, хранившая бойлер и стиральную машину примыкала к высокой стене, затянутой зелёным пластиком, имитирующим то ли листья, то ли траву. Ещё мы там сушили вещи после стирки, кстати, поэтому они часто пахли сигаретным дымом, что порой создавало конфликты между не курящими и любителями этого дела.
– А вот, голос, вопящий из-за угла, принадлежит вашей пионервожатой. Так, что, если через двадцать минут хоть одного пионера не будет в студии, все будут лишены места для курения, а соответственно, и самого́ курения. Стоны нескольких голосов заурчали в пространстве террасы.
– Тихо! – Прикрикнул Стен, – это что за стадное бурчание. И у вас теперь осталось лишь пятнадцать минут. Голос директора демонстрировал столь сильное негодование, что шутить больше никому не хотелось.
– А всем быть? – Моргнул Валентин, и все теперь уставились на него. Вот же мазохист. Парень он добрый, но глуповатый и умеющий создать себе проблем на ровном месте, всего лишь парой фраз, но тогда он не только себя спас, но и окружающих.
– Хороший вопрос. Итак, – перекинул директор один лист, – в обязательном порядке: Оксана, Николай, Ольга, Егор… – он чуть замешкался. – Василина. И, собственно, всё. Хотя ещё вожатая отряда за выступления. Довыступалась? В студии быть! – И наконец директор улыбнулся, заглянув за угол. – Настя, пожалуйста, без приключений, очень прошу.
– Есть босс. – Махнула рукой под козырёк курящая блондинка. – Всё будет. – Подмигнув ему так, как только она умела.
Все посмотрели на побагровевшего Валентина в недоумении, проигнорировав очередную шутку блондинки.
– Я могу пока поспать в комнате, ночью так душно было. – Запыхтел паренёк.
– Валентин, вы правы. В студию идут обречённые на работу и желающие. Остальные свободны до завтра. Вы можете быть в комнате, в холле, в кухне. Никакой террасы. Совсем! Что-то ещё? Неважно. Осталось двенадцать минут, – он скрылся, оставив нам эхо скрипучих досок лестницы.
Все смолкли, напряжение звенело тишиной пространство, скрипнула наверху дверь, в углу с шипением была затушена сигарета и чей-то стакан стукнул о каменную столешницу.
Каждый из нас понимал, зачем он здесь, для чего он здесь и что ему предстоит делать. Ведь каждый из нас когда-то решился на это, но вот настал час икс, и общее напряжение начинает объединять нас даже не в группу, а в стадо, которое сейчас пойдёт то ли на забой, то ли на пастбище. Ну, как минимум сегодня я ощущал себя бритым барашком, да ещё и порезавшимся.
– Ну, что готовы порно герои? – Рыжая в нервном напряге вдруг выпалила почти прокричав.
– Оль, давай ты заткнёшься сегодня? Пожалуйста! Без тебя хватает уже глупых шуток. – Оксанка изобразила глуповатую ухмылку.
Рыжая втягивает воздух с надрывом, поджимая губы в недовольной гримасе. Оксане зачтём, дружеский балл. Ничего не объединяет так, как общий враг. К слову, с Оксанкой мы действительно стали друзьями за время жизни здесь.
– Явно не твой день. – Настя добила рыжую, вынырнув из-за угла всё ещё докуривая очередной «косячок». – И так пионеры из списка, проходим и располагаемся, не стесняемся.
Не сказать, что для меня это было совсем в новинку, мой первый опыт в порно состоялся ещё в родных пенатах, но это ни придавало мне ни сил, ни уверенности, а уж тем более не уберегало от казусов. Зато дало понимания того, с чем я имею дело.
Первый опыт.
Это не было мечтой, это не было желанием, это не было идей фикс, это было случайностью, хотя многие могут возразить тем, что случайностей не бывает. Но меня занесло в эту индустрию течением безразличия к будущему и чередой непрогнозируемых событий. Старт был взят в родном городе Орске, где в двадцать один год, имея за плечами удостоверение механика по ремонту легкового – грузового транспорта и всё, что ты можешь, это перебиваться работой грузчика в магазине, а летом подрабатывать в уличной «шашлычке», будучи тем, кто жарит мясо, охраняет жестяную будку, окружённую пластмассовыми столиками. И как бонус дни напролёт пьёт пиво с друзьями, такими же парнягами, как и ты сам. А потом наступает похмельная осень, мало того, что, отрезвив, так ещё и вытеснив тебя из никому уже не нужной летней «шашлычки», оставив без заработка, друзей, окружив лишь родительскими стенаниями о твоей никчёмности и внутренним саркастичным голосом заявив самому себе: «ну, что, снова в гаражную яму под поржавевшие авто».
И тут то ли шанс, то ли лотерея, то ли родительские озлобленные пророчества сбылись, но судьба выкинула немного необычный номер. Один местный «умелец» сначала арендовал, а затем и вовсе выкупил трёхкомнатную квартиру, оснастил пространство необходимыми атрибутами, в числе которых всё не затейливо: цифровая камера, ноутбук и пара осветительных ламп, чуть лучше, чем в фотостудии, где фотографируют на паспорт и всё готово. Вот в той само́й квартире, под прицелом той само́й камеры я и ощутил все прелести данной индустрии. Как же я скучаю по тем ярким, сытым и красивым дням моей жизни.
Попасть туда совсем было нелегко, и едва ли я сам бы проделал этот путь или рассматривал этот маршрут в жизни, если бы не одно давнее знакомство.
Проводником по этому пути стала одна знакомая. Мы вместе тусили1 на «вписках2», очень даже ярко отжигали на квартирных party3. На какое-то время она исчезла бесследно, да и время моих тусовок уже прошло вместе с наличием хоть каких-то денег, так вот в тот день разгрузив привезённые коробки в соседний бар, просиживаю за пивом честно заработанные деньги, тем самым отсрочиваю ежевечерние материнские стенания о моей судьбе, и бурчания отчима алкоголика о том, что из меня ничего путного не получится и ждать не стоит. В общем, отсиживаюсь насколько могут дальше и дольше от отчего дома. А здесь, в баре толпа, гудит, отдыхает, весело и очень бурно. И в центре, этого красивого отдыха мой завистливый взгляд высматривает знакомое лицо. Кто бы мог подумать, что та самая давняя знакомая, некогда только и выискивающая шанс стрельнуть сигаретку, то закинуть в себя рюмку другую за чей-нибудь счёт. Тут, среди этой колоритной вполне обеспеченной и дорого отдыхающей компании она. Вот, это встреча!
Теперь она уже не приживалка в компании, не полип, насевший на отдыхающих ботаников, купивших бутылку водки на толпу, смакующих мелкими сморщенными глотками отвращения в порыве за взрослой и интригующей жизни. И даже не та девочка-праздник, что подпаивают дворовые пацаны ради доступного секса. А теперь это прямо эдакая девушка – кураж. Сорит деньгами, накачивает всех подряд, совсем недешёвым алкоголем, став эпицентром местной «богемы». Сижу с глуповатым, по щенячьи радостно-печальным одновременно выражением лица, выискиваю шанс встретиться взглядом. Уловил. Молодец она, не зазналась, наоборот, с полным радушия, диким воплем «Николя, сколько лет, сколько зим», обхватила за плечи, присела рядом и выставила бутылку текилы под соль с лимоном.
Лайм с текилой – это в кино, там и тогда в Орске был всё равно что мифический фрукт с красивым и лаконичным названием. И вот накачавшись вдоволь моя некогда подруга, разоткровенничалась:
– Нужно заниматься любимым делом, тогда всё будет! Вот я! Я люблю выпить и хороший секс, и это мой ключ к успеху, прямо как в этом утопичном фильме «Секрет»: попроси, и всё придёт.
– Что пришло?
– Работа по призванию. – Она разразилась звонким смехом сдув соль с ладони на заляпанный стол, отчего ей стало ещё веселей, пока я не ляпнул:
– Ты за деньги? – А провинции признаться, что ты шлюха, это ж равносильно, что убить себя посреди центральной площади у всех на виду.
– Стоп, мальчик, не путай. Что значит за деньги? Я актриса.
– В смысле? Спишь с режиссёром? Или спишь с богатым, а каждую ночь разыгрываешь перед ним любовь? – Рассмеялся в голос, зашвырнув рюмку текилы в себя, абсолютно не церемонясь во фразах и не думая о чувствах человека, который сейчас накачивает тебя бесплатно дорогущим алкоголем.
Но она смеялась над моей шуткой как умалишённая, даже прикинул, что она под чем-то совершенно иным, совсем не под алкоголем. В общем, во мне боролись зависть и восхищение. Валька отмахнулась от своей свиты, тормознула не просто бомбилу на отечественном авто, а вызвала такси из бара. Всё это, тогда мне это показалось каким-то глупым розыгрышем, но от её компании и оплаты с режимом «всё включено» я не отказался. Проникшись столь соблазнительной жизнью из моих заветных грёз, вечером следующего дня я уже сидел на кожаном диване, пил виски с колой и без льда (именно так любят русские). При этом усваивал мотивационные догмы местного порно «барона», конечно, напрягся, но это только в первый момент. Далее халявный алкоголь, перспективы финансовой независимости с оттенком роскоши возобладали. Хозяин квартиры кивнул «да – пробуем». В тот день, точнее в тот вечер, в мой самый первый раз, в процессе участвовало сразу несколько человек. Каждого из них я знал «до», но все наши прежние взаимосвязи померкли и ушли в былое как, собственно, и любые взаимоотношения с теми, кто не был в нашей тусовке. Тогда мы стали некой кастой. Собственной кастой, без правил, законов, хранящих общую тайну, почти как Масоны, но порномасоны. Да простят они за сравнение. Мне нравилось то ощущение, мы были местной так называемой золотой молодёжью. Ни в чём себе не отказывали ни в деньгах, ни в алкоголе, ни в сексе.
Мой первый опыт был в очень глубоко не в трезвом состоянии, в голове шумело, перед глазами плыло, подташнивало, хотелось скорее вырваться, но вырвался только спустя несколько дней, точнее, вышел с неплохой суммой в кармане. Ну, как неплохой? Для того, сколько зарабатывают порно актёры, это думаю мизер, а вот для парня, который перебивался непостоянными заработками то ремонтом авто, то снова ремонтом, но квартир или установкой крупной бытовой техники, грузчиком бара, шашлычником в жестяной будке, что именовалась «шашлычка», та сумма была колоссальной, да ещё и обжигающая сознание свобода: «могу потрать, а затем ещё столько же заработать и всего за пару дней», это было сверх мечты.
Сходки на квартире стали регулярными и раз за разом, всё раскрепощённой и трезвее мы отрабатывали свои гонорары, то изображая секс с медсестрой или соблазнение сантехника, то лайтовое4 изнасилование пьяной девахи, даже замахнулись на имитацию ограбления якобы обеспеченной дамочки, несколько месяцев мы промышляли этими заработками и жизни приобрела совершенно иной вкус. Для нас, но не для соседей злополучной квартиры, кои стали всё больше проявлять нетерпение, и всё чаще к нам приезжали наряды полиции, успокаиваемые определённой суммой, ухмыляясь, уезжали, увещевая: «давайте потише, ребятки». Кстати, взяв эти набеги правоохранительных органов на вооружение, пару раз задействовали опыт вторжения полиции в свои порно работы. Может, это наскучило Антону, возможно, он решил расширять горизонты, набирая высоту полёта, но как в той древней песне «здесь кончается синее море», которую, мы к слову, тоже имитировали в образе моряка в форме и ожидающую его жену, так вот наш продюсер – режиссёр уплыл в Питер, оставив нас без денег, радости и успеха, с жутким похмельным синдромом безденежья и воспоминаниями «а вот было же». Отчётливо помню те печальный и напуганные лица, мы даже пытались, точнее, думали, чтобы самим организовать что-то подобное, но все знали, что делать в кадре, но никто не знал, что делать после. Размышление и планы остались лишь в словесной форме.
«Синие море»
Кстати, о синем море. Это музыкальное творение догнала меня и здесь, не помню кто поёт, но знаю, что моя бабушка любила очень это произведение и слушала, чаще, чем того хотели бы окружающие. У каждого человека есть свои якоря, такими могут быть ароматы, запахи, музыка, еда, одежда и даже фразы. Вот, у меня один из таких якорей песня что где-то там кончается синее море5, навсегда будет ассоциироваться с бабулей. Тяжело приходится на площадке порностудии, когда вспоминаешь бабушку. Под синее море это вроде мы снимали ролик в баре. Причем тут песня про море и бар? Ну, как же? Изображали бухого олигарха и его распутную жену, отдавшуюся бармену. История для любителей 90-х. Это уже было, наверное, месяца через три после старта, точно не раньше, как месяца три, потому что снимал уже не кучерявый, и это было до заказников. Да, скорее всего, месяца три. Кстати, из наших сценарных, это одна из наиболее работ. Я бармен, Серёга – бухой олигарх, Оксанка – распутная жена. С ней мне доставались совместные съёмки чаще всего, хотя часто были съёмки и с Настей.
Про ту съёмку на барной стойке я уже совсем забыл, но вот подумал о той бабушкиной песне и сразу вспомнил. Человеческий мозг, та ещё копилка ненужных воспоминаний.
– Вы готовы? Николай, Оксана? – Стен обычно с утра собирал всех в кучу, оговаривал план дня и кого-нибудь мог отправить с заданием, выпустив за пределы студии, что мы так, конечно же любили, или же поменять актёров, поэтому мы должны были быть готовы к съёмкам каждый день, независимо есть ты в плане или нет. – Пятнадцать минут и в студию. Снимаем бар, Оксана ты заходишь с Сергеем, Николай – бармен. Сценарий читал? – Когда он смотрит в мои глаза, точнее в мой левый глаз, потому что он всегда смотрит именно в левый глаз. Всё в правый, а он в левый. Так, вот, – Николай, ты просто мега – страстный мачо. Понимаешь? Оксана скучает рядом с очень пьяным и буйным мужем. И, к сожалению, здесь у нас полностью совпадает сегодня, прочем, как и всегда, – цедит фразы сквозь зубы, – олигарху алкоголику в образ погружаться не нужно, он туда погружен всегда. Даже без шанса выплыть. Надеюсь, сможет хоть в кадр войти. И так… Ты, – указывает на меня, – подсыпаешь ванилин в чай, наш олигарх выпивает, падает на стойку. Знаешь? А лучше давай настоящий коньяк и добавь туда водки, чтобы его вышибло. Опасаюсь, давать снотворное при такой алкогольной интоксикации, но и опасаюсь, что он как в прошлый раз, будет просыпаться через каждые пять минут и бродить в кадре.
– Может битой вырубить, раз и по… – Злорадствовал Павлик, как обычно, со своими совсем несмешными шутками.
– Я бы с удовольствием, но обойдёмся хорошей дозой алкоголя. Итак, вы начинаете на стуле, за тем перебираетесь на стойку. И постройтесь аккуратней на стойке, после прошлой съёмки бар шатается.
– Это когда Егор изображал моряка, снявшего барменшу? Ну, он силён. – Промычал снова Павлик.
– Нет, это после того, как бармен, в исполнении студента, заставил оплачивать коктейль Марию, у которой якобы не было денег. Так, – напряжённо выдыхает он, – Никита, выстави камеры. Две. Одну на уровне столешницы, вторую задери. В студии остаются те, кто в кадре, остальные выходят.
Флегматичный оператор задрал руку выше головы, а с его ростом, это было угрожающе высоко.
– Никита, ещё звук. Петлички не одевай, пусть будет только лапа, этого хватит. Оксана, лицо чуть ярче. Пожалуйста. В нашем ремесле естественная красота не так котируется, бледной обыденности порно любителям хватает в собственной постели.
– Будет сделано шеф! Очень ярко!
– В меру!
– Сделаем! Натаха, дай косметичку. – Оксану, человек вокруг которого всегда аура позитива, комфорта и в то же время она бойкая как солдат Джейн[2].
– Оксан, возьми у Насти, она закупилась на всех? – Маша оторвалась от журнала, отрешённо окинув нас взглядом и снова уткнулась в журнал, словно всё, что происходит вокруг, абсолютно её не касалось.
– А где наша Настасья? – Оксанка взбила обесцвеченные локоны.
– Её сегодня не будет. – Стен сказал это с выражением абсолютного безразличная, словно это было само собой разумеющиеся.
– Но она во втором прогоне! – Взвилась рыжая.
– Её заменит Мария. И надо же, хоть кто-то сверяется со списком. Достижение!
– Настя постоянно пропадает за периметром студии, а он её покрывает. И платит, наверное, как всем, а то и больше. – Ольга, как обычно, пыхтела, словно закипающий чайник, чуть посвистывая, но ровно так, чтобы не слышал директор, а то быстро бы перекрыл этому чайнику свисток. – Они постоянно вместе куда-то уходят, заметили? – Не унималась она, а ведь за сплетни, ей регулярно перепадали взбучки, но она всё равно не переставала. – Другую бы…
– Оля! – Машка захлопнула журнал, выдохнув яростным взглядом. – Прекрати.
– Девчонки. – Появление Серёги, нашего администратора, мужика лет сорока – сорока пяти, вечно пьяного, с желтовато-серыми оттенками лица, впавшими глазами и пыхтящим при каждом движении. – Его появление спасло девчонок то ли от стычки, то ли от гнева директора. Наш спаситель, герой – алкоголик ввалился на террасу в рубашке и семейных трусах в полоску. Ну, прямо волк из детского мультфильма[1]. Вещающий бодро, – Сейчас, всё будет!
Договорить он не успел, брюки прилетели ему прямо в лицо.
– Давай, олигарх, надевай экипировку. – Пашка, как обычно, выполнял нелёгкую роль местного нарколога, что было ему явно в удовольствие. – Где он только виски берёт? Стен, может лучше его заменить? Он же «мёртвый». Я его в ледяном душе минут двадцать держал. Пусть, вон Егор его заменит. Хороший олигарх получится.
– Егор? С утра Егор, после обеда Егор. И Павел, ты же понимаешь, что красивому мужчине не изменяют, пока он пьяный спит. Кстати, очень хорошо, что напомнил про Егора после того, как закончишь с этой «недвижимостью», отнеси, пожалуйста, софиты в подвал. Попроси студента помочь. Мария, ты с Егором в паре будешь во втором прогоне. Роль, фитнес-инструктор с подопечной, ты в роли подопечной, так что переоденься во что-нибудь соответствующее.
– А с этим, что делать? – Пашка развёл своими мускулистыми руками, явно неспособный несмотря на всю свою силу, что-либо сделать.
– Одень ты уже на него брюки и усади на стул.
– Если бы это было так легко. – Пробубнил явно озадаченный детина ростом под два метра. – Серёга или ты сейчас натягиваешь брюки или я ударю тебя в висок, ты потеряешь сознание, и я всё-таки одену на тебя эти портки[2].
– Съёмка через десять минут и давайте хотя бы сегодня без проблем. Что ни день, то преодоление препятствий, прямо не жизнь, а квест. – Ворчал директор, пока мы готовились. – Никита? Проверь свет и звук, давайте сегодня попробуем снять вводную с первого дубля.
«Кастинг»
Если кто-то фантазирует, что съёмки порнофильмов, что это пятнадцать минут наигранного секса в идеальной студии, персональный фитнес с инструктором, стилист, массажист и прочие атрибуты роскошной жизни, это, наверное, есть где-то, на какой-нибудь фабрике сексуальных грёз. Но, здесь же наспех сколоченная студия, с прилегающими двумя комнатами общаги, кухней, дощатой бойлерной и окаймлённой бетонными альковами, квадратной террасой метров так шестьдесят, бо́льшая часть, которой укрывается громадным брезентовым тентом на верёвках.
Сама же студия, то, где происходит сам съёмочный процесс – это бетонные стены метров пять в высоту и несколько декораций. Там всегда пахнет перегаром и застоявшимся сигаретным дымом. Хотя курить там запрещено, но вечерами, когда Стена нет, а Серёга пьян как заправский слесарь, все правила теряют актуальность. Помимо директора Стена и администратора Сергея, есть ещё продюсеры почему-то при виде трёх весьма обыденных мужчин, кровь стала внутри, так что, быстро, быстро бежать от них, ещё есть долговязый Никита – оператор и режиссёр, который бухал всё с тем же Серёгой, пропадая часто на кухне, а последнее время его и вовсе не видно, кто-то даже предположил, что он в глубоком запое.
Мне же лучше, что его нет. Тип пренеприятный, порой так и кажется, что ему хочется не порно снимать, а агрессивные триллеры. Сначала мы звали его Наполеон, потом фашист, а позже то ли он стал меньше зверствовать, то ли мы перестали на это реагировать, и стали между собой ласково звать его «кучерявый», собственно, за схожесть его причёски с париком в стиле диско. Так, вот этот с желтоватой кожей, орлиным носом и шаром волос смолянистого цвета, вреднейший тип. Ещё ни разу не было, чтобы он был чем-то доволен. Особенно будучи трезвым или как мы саркастично высмеивали его: «Оливер сегодня обезвожен, будьте осторожны». Откуда у немолодого человека столько здоровья? Эти два типа, он и Серёга, почти ежедневно увлажняли свои организмы крепким алкоголем. Только кучерявый часто отсыпался в кресле, а иногда и не доходил до него вовсе, оставаясь на узком кухонном диванчике, в вот администратору было хуже. Каждое утро принять курьера с доставкой завтраков, а потом ещё и отыграть хоть и примитивную, но всё же роль. Помимо того, что он бегает здесь как завхоз, то раздающий туалетную бумагу и полотенца, то собирающий постельное бельё в стирку, так ещё и на съёмки его постоянно привлекают на роли глуповатых и обманутых мужей. И вот же ирония, ведь именно с него, с этого извечно полупьяного мужика и начиналась история каждого из нас в этой компании. Именно, этот человек, расправив тогда своё помятое серо-жёлтого оттенка лицо, чуть надувшись апломбом солидного мужчины, проводил кастинг. Хотя кастинг они проводили вместе с директором, где Сергей казался раскрепощённым и матёрым порномагнатом, а Стен робким помощником.
Помню, словно это было лишь день или два назад, как Стен, сидя за столом, закинув ногу на ногу со скучающим видом, слушает моё интервью, я тогда переволновался жутко, так что кастинг стал для меня фиаско.
Ну ещё бы, я ведь в Вене я первый раз, да, собственно, как в Австрии, да и вообще заграницей. Знание хоть какого-либо языка, за исключением, русского равно нулю. На листке из непонятных символов сложен адрес. Конечно, я обзавёлся картой и выяснил, что данный адрес в секторе Вена-3. Приехал на метро, и всё поплыло. Долго не мог найти нужную улицу. Я как та бездомная собака, только и мог смотреть голодным и напуганным взглядом без шанса что-либо сказать. Нет, конечно же, попытался, и даже несколько раз тукнулся к прохожим, демонстрируя листок с адресом. Люди пожимали плечами дальше куда-то спеша, и лишь в одном случае, мне махнули в сторону и что-то оттарабанили неизведанными мне звуками. Кинув взгляд в сторону взмаха руки, опешил, глядя на далеко простирающеюся Штрассе. Опаздывал уже эдак минут на тридцать, денег не было даже на обратный билет, так что единственный шанс выжить, найти адрес, выведенный синими чернилами на клетчатом листке блокнота. Баланс телефона ушёл в минус и очень хороший минус, так что речь об интернете отсутствует напрочь. И вот фортуна махнула рукой, дав шанс. Увидел указатель, завернул и ещё указатель, и ещё куда-то свернул и вот адрес улицы совпадает. Раза три сравнил символы листка с тем, что выгравировано на металлической пластине. Всё верно. Нумерация последовательно приближает к цели, фрагментами исчезая. Это, когда идёшь, а там семнадцать, девятнадцать, двадцать пять. Вот так, двадцать один и двадцать три вжались то ли в девятнадцать, то ли в двадцать пять, слившись единым фасадом. Прошёл мимо несколько раз. Прошёл… Пробежал, туда и обратно, и ещё раз туда и обратно. Дома с номером двадцать один, нет. И вот монолитный фасад с кучерявой лепниной, со сплошной линией окон, без единой двери. Прошёл вдоль эдак раза четыре, пока не завернул за угол.
И вот к помпезному дому бледно-мраморного оттенка и с кучерявой лепниной, примостилась высокая серая уродливая бетонная коробка с небольшими прорезями окнами. На первом этаже белая дверь с золотым кольцом и двумя рядами кнопок. По обе стороны двери заколоченные окна с чёрными стальными прутьями, вдоль которых ползёт зелёный вьюнок с разноцветными граммофонами. Эдакая обитель обедневшей одинокой старушки, а не как было обещано «перспективная порно студия». Прошёл мимо в попытке заглянуть за угол, но и с другой стороны, дом примыкал к такому же квадратному архитектурному чудищу, и номер через дробь отгонял чуть иным порядком. Оставалось вернуться к двери с вьюнками. Кнопки не реагировали, постучал кольцом. Тишина с минуту, ну, нет, меньше, конечно. Минуту бы я не стоял в ожидании, но мне показалось, что времени прошло много, и вдруг дверь стрельнула звонким скрежетом замочного стрекота и приоткрылась.
Пахнула сыростью и запахом сигарет. На улице было под тридцать градусов, внутри едва двадцать. Приятная прохлада поползла по коже, пробуждая мурашки.
– Вы к нам? – Боже, он говорит по-русски, я чуть не вопил от счастья. Паренёк в чёрном костюме, впустивший меня, говорит по-русски, это сейчас я знаю, что это директор, а тогда это просто какой-то паренёк, который говорит со мной на одном языке, и закрывший за мной дверь, уселся на прозрачный пластиковый стул, за столько же прозрачный стол.
– Да… Наверное… – Мне показалось слова, тогда застряли где-то глубоко в горле. Может, всё же это был розыгрыш?
– Кто вы?
– Колян, Коля! – Оксана выдёргивает из воспоминаний, теребя за руку. – Пошли. Стен зовёт. Пора в кадр.
Это были все те же съёмке про измену в баре. Точно. Оксана, я и Сергей.
– Так, алко-олигарх, давай и ты. – подхватывает она Сергея под руку. – Наш выход. А то, дядя Стен всех поубивает.
– Так, ребятки – котятки – Мурлычет Серёга, едва выговаривая слова. – Сейчас. – Опирается рукой о стол, докуривая сигарету. – Идём, идём, дядя Стен, ждёт…
Проектор светит на стойку, мохнатый микрофон нависает словно паучья лапа над сооружением. Кучерявого нет. Ему из пьяной комы вынырнуть сегодня оказалось ему не под силу.
– Коля, за стойку. Протираешь фужеры, полируешь стойку. Взгляд в камеру, держишь, улыбаешься. – Стен потерял свой утренний задор. Но дело явно не в нас, он то и дело смотрит в телефон.
– Да стой же ты. – Оксанка пытается удержать своего псевдоспонсора, тот изнемогает в том, чтобы присесть несколько раз порывается сделать это прямо на пол.
– Сейчас ты стоишь ровно и молчишь. Понял? – Стен вскрикнул на него, сверкнув глазами. Своими сине-голубыми глазами убийцами. Он регулярно убивал им наповал, кого-нибудь из нас.
Серёга пошамкал губами, замерев, насколько это можно.
Начало перезаписывали несколько раз. Первый, потому что, Серёга завалился мимо барного стула, распластавшись на полу. Второй раз запнулся о провод софитов, чуть не свалив всё на пол и чуть не устроив декорации Армагеддона. Третий раз и вовсе заявил: «Колян, это чай, налей уже чего-нибудь нормального».
– Если ты промахнёшься в следующем дубле, вылетишь вместе с этим убогим режиссёром. – Стен впился в него взглядом. – И в свой Алапаевск будешь добираться автостопом.
Наш алко-мачо в ответ словно назло икнул.
– Налей ты ему уже реального бухла, как договаривались, пусть свалится в пьяную кому.
Взбучки хватило, чтобы привести Сергея в чувства, и он уже протрезвел, готовый к съёмкам. Отсняли сразу, как он садится и щёлкает пальцами бармену, что-то мямлит. И уже после того, как он выпил и прислонил голову на стойку, сняли, как Оксана досыпает в коньяк ванилин, символизирующий снотворное. Дело пошло. Теперь наш выход, точнее, наши действия. Ничего нет ужасней, пытаться раздеть девушку на камеру. Медленно якобы возбуждённо, ещё и останавливаться в определённые моменты, имитируя пошлого идиота.
– Снизу возьми крупным планом. – Стен шепчет оператору. – Коля, подсади Оксану на стойку.
Делаю.
– Теперь поиграй с сосками. Отлично. Да, и это возьми крупным. Верхняя камера работает?
– Свет плохой, – оператор утыкает камеру к её груди.
– Сделай проходку, так чтобы алкаша было видно. Вот. Отлично. Хорошо. Крупнее. Прямо на лицо. Отводи назад, уже поры на носу видны. Вот. Хорошо.
Такая, вот обыденность в моей жизни.
– Стоп. – Командует оператор. Мы замираем. Немного развернитесь в это сторону. Да, да, ко мне. Хорошо. Вот так. Отлично. Продолжаем.
– Поменяйтесь. Ты садишься на стойку. Оксана, немного орального и сядешь сверху. – Стен скрещивает руки, отворачиваясь в сторону. Что-то его явно злит сегодня.
Меня часто интересует, как каждый из нас вошёл в эту историю со своей ролью. Вот, он читающий такие книги, от которых современного человека будет мутить на пятой странице, а он же взахлёб вечерами напролёт. Ещё он спит со Студентом, но при этом часто уходил с Настей. Мы бы хотелось заглянуть в его мысли и узнать, о чём он думает или мечтает. Или, о чём мечтает Оксанка, или Маша.
А о чём я сам мечтаю? Давно уже не мечтаю. Так, перелистываю день за днём. А может, вру. Ведь хотелось же с ней быть, даже если всё бросить и сбежать. Не хочет. Представляю её, и эрекция крепнет, так что спина выгибается со стоном.
– Стоп. Стоп, выдохни. Оксана, не усердствуй. Нам ещё минут на тридцать нужно наснимать, а он долгий на повторный заряд. – Говорит монотонно Стен, словно заводчик питбулей в момент случки! Прямо ненавижу его в такие моменты.
Блондинка утирает размазанные слюни по подбородку.
Всё спало. Я понял, что, уже ушёл в другую сторону и чуть не кончил.
Первые разы со мной здесь только и случались фиаско, чем и заслужил такую репутацию.
«Первая съёмка – первое фиаско»
Вечером первого дня, сразу после нашего знакомства с продюсерами, которые окинув нас взглядом и кивнув, скрылись за дверью, оставив нас наедине друг с другом, а ещё и с мыслями, догадками или, скорее с перспективами выжить. Стен продемонстрировал обычный листок с печатным текстом.
– Это план на неделю. – Листок выпал из его пальцев на стол, – ознакомьтесь.
Напротив каждого дня было указано время и несколько имён. Путём не хитрых и не сложных измышлений было понятно, день и время – это когда, а имена притягивали к этому, когда ещё и понимание, кто. Я числился в самой первой съёмке. Волновался достаточно для того, чтобы совершить ряд промахов. Что я помню про первую съёмку в этой студии? То, что я очень хотел спать, ещё я очень волновался и, конечно то, что я облажался.
Очень облажался.
Моей напарницей по злополучному процессу стала Василина. Сейчас смешно, а тогда я пытался вычислить кто же это. Имена путались, я всматривался в каждую. Смотрел на рыжую и думал: «она?», «нет, только не она; ну, пожалуйста, только не она!». Кто-то назвал её по имени, и я выдохнул: «это не она». Лишь уже на следующее утро я понял кто же эта дама с именем Василина.
А Василина, по итогу оказалась эдакая типичная русская деваха, эталон русских сказок. Коса пшеничного цвета, голубые глаза, розовые щёки с румянцем, склонная к припухлости. Типаж, именуемый «широкая кость». Округлые внушительные бёдра, хорошо подчёркнутая талия. На вид лет так около тридцати, чуть позже выяснилось, ей двадцать четыре.
Со сценариями запоздали. Вооружив нас листами А4 с заветной надписью «сценарий» лишь за двадцать минут до начала съёмок. Помню тот сценарий дословно, даже храню этот лист по сей день. Что-то типа реликвии. Кто-то хранит наградные грамоты, сочинения на пятёрку или что-то ещё, а я вот сценарий порнофильма. Итак, сам сценарий: «Дама провожает незадачливого мужа до выхода, поджидает любовника, они предаются греховному соитию».
– Чем? – Оксанка, для меня тогда она была без имени, с идентификатором, «блондинка с короткой стрижкой», так вот она смеялась в голос. – Греховное соитие. А можно соитие будет не греховное?
Все, кто только мог собрались смотреть на эту съёмку. Ну, старт всё-таки.
Съёмка будет происходить в зоне под балдахином. Справа от двери на самой широкой стене студии надстроена мансарда, этакий дощатый постамент с поскрипывающей лестницей, ведущей к платформе с кроватью. Всё пространство задёрнуто фиолетовыми поблескивающими шторами. Под мансардой более приличная зона с камином, но старт начался именно здесь. Ознакомившись с абзацем сценария и эмоциями, которые должен испытывать каждый, заняли места. Режиссёр пришёл, вооружившись бокалом виски, оператор взял камеру и началось.
Все оговорили заранее. Режиссёр, через женственного мальчика-переводчика объяснил: «Главная героиня, она же Василина, проводив мужа до края лестницы и чмокнув его в щеку, ожидает любовника, стоя в халате».
– Жутка пошлость. – Шепнул чей-то голосок в толпе актёров.
Занимаем исходные места.
Оператор садится на перила, режиссёр погружается в мягкое кресло возле ноутбука. Наверх взбирается актриса. Из-под халата почти в такт каждому движению пока она взбирается по лестнице, то и дело выпрыгивает грудь. Встала, замерла, ждёт. Крупный сосок, расплывшийся по округлости груди, короткая шея, пухлые пальцы, постоянно поправляющие разъезжающееся декольте несколько раз мелькнуло лохматые, рыжего, почти жёлтого оттенка волосы в самом интимном месте и с этим, со всем сегодня и придётся играться и возбуждённо наслаждаться, и радоваться.
Она провожает якобы мужа, и якобы любовник должен появиться через мгновение. Отсчитав до десяти мне полагается вылезти из-за импровизированного оконного проёма и имитируя безудержную радость и пылкую страсть, подхватить партнёршу, и снедаемый страстью, завалить её на кровать.
Первая попытка: влез на подиум, подхватил партнёршу, подтолкнул к кровати, приземляемся ровно её темечком о деревянный край этого импровизированного ложа. Звонкий стук, её круглые глаза, секунда и несколько весьма нецензурных фраз. Нет, не на меня, а так, в воздух. Приходила в себя минут пятнадцать, потирая затылок.
– Может заменить её? – Полушепотом спрашивает оператор.
Василина машет руками, отрицательно. Актриса готова на всё, лишь бы пришёл успех.
Вторая попытка:
Разбегаюсь уже не так резво, подхватываю, падаем на кровать. Боже, как больно! Она неудобно выставила колено и попала прямо в области паха. Пытаюсь глубоко дышать, не кричать, не материться, молчу, немного постанываю. Согнувшись в позу эмбриона, пытаюсь не скулить. Если к её голове хотя бы приложили лёд, то мне просто сказали, потерпи! Возможно, так она отомстила за свой затылок, но болевые ощущения, явно непропорциональны.
Третья попытка:
Аккуратно забрасываю её на кровать. Ложусь сверху. Целуемся. Отдаёт сигаретами и больным желудком.
– Стоп, – слышим голос оператора где-то над нами. – Ещё раз, только как-то подинамичней. Ну, типа страсть… – Оператор робко переводит слова режиссёра, который говорит только на французском, а может, на английском, для меня одинаково непонятно. Сам же кучерявый горлопанит, размахивая руками, по одним только жестам ясно, что он весьма, очень весьма недоволен.
– Он говорит, чтобы ты попробовала сопротивляться, вроде не хочешь или стесняешься. Василина кивнула.
Четвёртая попытка:
Девушка сопротивляется, пытается увернуться от поцелуев, я даже действительно возбуждаюсь, всё больше пристаю, тянусь к груди, подхватываю её под эту самую «широкую кость». В этот самый момент она неудачно отталкивает меня всё в той же попытке сопротивляться и не рассчитав силы, увесистой пятернёй прилетает мне прямо в лоб. Аж в глазах потемнело. Приземляюсь на пол, она приземляется на меня, её халат задирается до подмышек, а мне кажется, я даже услышал хруст то ли деревянного пола, то ли своей тазовой кости.
– Прости, – смеётся заливисто, не может остановиться.
Смех не то, что оглушил всю студию, кажется, он разорвал пространство. Даже флегматичный оператор сопел в попытках сдержаться, чтобы не рассмеяться в голос. Грохот. Кучерявый несётся вверх по лестнице, орёт на своём невнятном. Топает ногами прямо на уровне моих глаз.
– Простите, – и мы оба заливаемся от смеха. Сам не знаю почему. Просто так… истерика.
– Оливер? – Крик пресёк все звуки, тишина стала такой, что я слышал стук сердца сидящей на мне мадам. – Что здесь происходит?
Кучерявый что-то кричит, размахивая руками, демонстративно тычет в нас пальцем. Оператор сползает вниз, почти не касаясь ступеней. Режиссёр спускается следом продолжая что-то выкрикивать. Василина подняла меня, увесистыми хлопками отряхнула. Подбодрив:
– Моя ж ты радость, – и ещё разок хлопнула по плечу.
– Спускаемся. – Крик пулей пронзил сознание и настроение, убив веселье моментально.
