Очищение. Рикошет

Эдгар Грант
Очищение. Рикошет

Украина. Зона СВО. Балаклея. Июнь 2022

Гибель Гоголя надолго выбила из колеи обычно спокойного Виктора. Внутри проснулась даже не злость, а притупленная долгими неделями на передке злоба, когда боевая работа воспринимается как нечто рутинное, обыденное, и смерть ходит совсем рядом. За месяц в Балаклее он видел немало смертей. Со своими прощался лично, трупы врагов с интересом рассматривал на фотографиях, которые приносили разведчики из рейдов. В редкие выходы фотографировал сам. Еще в Мали, когда сообщили о переводе, внутренне готовил себя к тому, что здесь идет кровавая война. Но реальность все же оказалась гораздо жестче. Даже для него, человека с опытом, это был серьезный стресс. Каково тогда бойцам, которые попали в его отделение на боевое слаживание прямо с гражданки после пары недель в тренировочном лагере.

А ведь на этом участке было относительно спокойно. Линия боевого соприкосновения оставалась стабильной с начала мая. Контактный бой – редкость. Только разведосы¹ в зеленке вдоль Северского Донца постоянно кошмарили ДРГ противника. Ну и сами частенько нехило получали под хвост. Вся движуха сейчас была южнее, в районе Попасной и Северодонецка, где готовился большой прорыв на Лисичанск. Курсанты Виктора после слаживания как раз туда и отправятся. Он сам несколько раз просился в пекло. Но не пускало начальство из-за недавней контузии и перелома ребер. К тому же остро не хватало подготовленных инструкторов. Большая их часть до сих пор работала в Африке, а здесь ЧВК в основном полагалась на трехнедельный курс подготовки в своих тыловых лагерях.

С другой стороны, тут тоже скучать не приходилось. Взять хотя бы случай, когда он очень удачно пересекся с капитаном Шерно, которого Гоголь приволок из очередного рейда². Виктор спас француза в начале мая в Мали, после того как повстанцы сбили над бушем его вертолет. После этой встречи все и завертелось. Оказалось, что Шерно был вовлечен в тайные операции и носил с собой какую-то очень важную хрень. Эту хрень группа Гоголя в последнем рейде затрофеила³ и прикопала в лесу на территории противника вместе с остальными ништяками. Судя по тому, какой тогда кипиш поднялся в Балаклее, там было что-то весьма важное.

Это потом, после того как разорвалась информационная бомба, Виктор узнал, что француз, сам того не подозревая, возил с собой по Украине портативное американское ядерное устройство. Этот заряд пиндосы хотели взорвать в Киеве, чтобы потом обвинить Россию.

Так или иначе, Гоголь с небольшой группой снова отправился в тыл к своему схрону. То, за чем ходили, принесли, но из пяти разведчиков домой вернулись только двое. Сам командир группы тоже остался лежать в Гомольшанских лесах в малиннике у дороги.

Позже ребята потиху связались с хохлами и обменяли тела своих погибших на пару пленных из недавно уничтоженной украинской ДРГ. Обмен был незаконным, но контрразведчик не подал виду, понимая, какой подвиг совершили разведчики, доставив из схрона ценный груз.

Похоронили Гоголя с причитающимися воинскими почестями в его родном горняцком поселке под Донецком. Ходили слухи, что кто-то очень важный написал наверх представление на Звезду Героя посмертно, но оттуда пока было тихо. Зато от ЧВК платиновую звезду за доблесть он получил сразу, а она ценилась так же, как и золотая от Кремля.

Как только немного притупилась горечь утраты боевого товарища, проснулась злоба. Виктор собрал ребят из группы Гоголя, взял пару своих курсантов и пошел в глубокий рейд в район схрона. Без всякой цели пошел. Просто, чтобы отомстить. Ничего серьезного они там не выходили – сожгли две легкие брони, задвухсотили около десятка противников, но на душе стало легче.

Видя, что Виктор рвется в бой, начальство отправило его подальше от передка в госпиталь на медкомиссию, а заодно дало недельку отпуска, чтобы снять стресс. Типа, если врачи скажут, что готов, то пойдешь в штурмовые группы, а нет, так будешь продолжать в роли инструктора.

Осмотр показал, что ребра еще не срослись. Из-за постоянных нагрузок и жесткого окопного быта прогноз в этом плане был далеко не оптимистичный. Ничего страшного нет, но боль при движении будет постоянная, а при резком механическом воздействии может пойти ухудшение вплоть до повторного перелома с риском перфорации левого легкого.

Зато с устранением заикания на букве «п» нарисовалась перспектива. Этот неприятный недуг возник после контузии, полученной в Мали, одновременно с переломом ребер. После осмотра врач заявил, что случай нетяжелый и с помощью современных методик можно попытаться его откорректировать. Правда, для этого нужно вмешательство профильного специалиста. Ближайший опытный невролог нашелся совсем рядом, в Ростове.

Пока Виктор размышлял про то, стоит ли ввязываться в этот наверняка долгий процесс, военврач написал рапорт начальству, а то в приказном порядке направило его на лечение.

В Ростове приняли без очереди. После тщательного обследования оказалось, что травма спровоцировала несколько нервно-мышечных зажимов в области шеи, которые и привели к заиканию. По словам доктора, от этого неприятного недуга, возможно, удастся избавиться за несколько сеансов рефлексотерапии. Пришлось неделю походить на иглоукалывание и электрофорез. Потом – к психотерапевту, потому что даже после устранения физиологических причин Виктор уже по привычке подвисал на букве «п». В результате, и к несказанной радости, через десять дней заикание удалось искоренить почти полностью.

Довольный, что избавился от назойливой болячки, наемник уже хотел возвращаться в расположение, чтобы продолжить работу в роли инструктора, но его попросили задержаться на день, чтобы встретиться с кем-то важным из руководства. К вечеру выяснилось, что этот «кто-то» не кто иной, как «Николаич» – один из неформальных замов и давний соратник основателя и бессменного руководителя ЧВК. И, кстати, Герой России. В компании он занимался контрразведкой и безопасностью, так что встреча с таким важным начальником могла иметь самые далеко идущие последствия.

Встретились вечером в тихом кафе в пригороде под пристальным наблюдением пары охранников, присевших за соседние столики в разных концах террасы.

– Как к вам лучше обращаться? По одному из позывных или по имени? – рукопожатие сухой жилистой ладони Николаича было коротким и крепким, как разряд тока.

– Можно Виктор. Я за год в Мали уже привык, – сдержанно улыбнулся наемник и спросил: – Чем вызван интерес к моей персоне? Уж не моим ли знакомством с французом, который сейчас валит пиндосов в СМИ.

– С этим вопросов нет. Я читал ваш отчет. Там исчерпывающая информация. К тому же контрразведчики вас уже проверили-перепроверили. Раз они ничего не нашли со своими-то возможностями, то куда уж мне. Тут разговор по другому поводу. Ознакомился я с вашим личным делом. Институт военных переводчиков. Инструктор по тактике в Судане. Военный советник там же. Потом на гражданке шеф охраны коммерческой фирмы. Два года назад присоединились к нашей группе⁴. Отзывы командиров и товарищей в основном положительные. Правда, все отмечают излишнюю авантюристичность и дерзость, – Николаич, чуть сощурившись, посмотрел в глаза наемнику. Тот лишь пожал плечами, молча соглашаясь «что есть, то есть». – Дерзость – это хорошо. Это проявление отваги и силы характера. Слишком долго мы жили в комфорте, размякли, расслабились, потеряли кураж, разучились принимать жесткие и дерзкие решения. Сейчас вот пытаемся все это вернуть.

– Это не про нас. Ни по нашему руководству, ни по полевым командирам, ни по бойцам вопросов нет. Тут с дерзостью все в порядке.

– Согласен. Везде бы так. А то чем выше, тем больше соплей, сомнений и внутренних терзаний. Но вернемся к вам. Языки: основной английский, второй арабский.

– Сразу скажу, – вздохнул наемник. – Арабский за эти годы без практики подзабыл. Зато в Мали немного освоил французский.

– Насколько немного?

– Ну, на бытовом уровне «как дела», пива заказать, бойцов построить, пленного допросить и все такое.

– Французский – это хорошо. Он в нашем деле даже лучше, чем арабский.

– Новая командировка? Опять Африка? Это когда тут, на Украине, такое творится.

– Не спешите с выводами, – скупо улыбнулся Николаич. – То, что я вам хочу предложить, дело добровольное и напрямую связано с Украиной. Руководство группы сейчас работает над новым проектом. Мы хотим создать свою частную разведывательную компанию. По американскому образцу.

– Типа Матрицы, которая замутила на Украине операцию под чужим флагом с ядерным зарядом. Мне о ней француз говорил. Контрразведка тогда сразу на дыбы встала.

– Типа того. Компания будет заниматься операциями особо важными и сложными, в которых официальная Москва участвовать или не может, или не хочет потому, что боится испачкаться. Но операции эти чрезвычайно важны. Настолько, что могут повлиять на геополитические расклады и сильно помочь стране в это трудное время. Сейчас мы подбираем кандидатов для одного очень важного дела.

– Ну какой из меня шпион, – развел руками Виктор. – Я все больше пострелять. Повзрывать что-нибудь. В крайнем случае молодняк потренировать.

– Наш проект не о шпионаже, не о тонкой игре нелегалов. Он больше похож на диверсию или, скорее, спецоперацию из тех, какими обычно занимается ГРУ. Зашел, сделал дело и сразу вышел. Подготовительная работа при этом будет проведена, поддержка обеспечена на нужном уровне, но для финальной фазы нужен оперативник-одиночка, способный самостоятельно действовать по легенде в зоне проведения операции. Насколько я понимаю, это как раз то, чему вас учили в институте на спецкурсе.

– Когда это было. Но диверсия – это интересно. Правда, совсем не в духе нашей официальной политики. Мы вроде как до сих пор хотим казаться белыми-пушистыми, воюем в белых перчатках, правила соблюдаем, которые пиндосы для нас придумали.

– Политикой пусть занимаются политики. И перчатки наши уже давно не белые, потому что на протяжении последних десяти лет мы ими с лица дерьмо вытираем, которое в нас постоянно летит с Запада. Так что тут беспокоиться нечего. Мы воюем. Наша задача – победить врага. Если для этого нужно использовать методы, которые противник уже давно применяет против нас, значит это необходимо делать. Без чистоплюйства и оглядки на растоптанные врагом правила. Все для победы. Наша группа как раз для этого и существует.

– Речь идет об Украине?

– Нет, – качнул головой Николаич. – Точка приложения в Европе. Поэтому и нужен как минимум английский язык и человек, способный хорошо ориентироваться за рубежом.

– Даже не знаю, – неуверенно проговорил Виктор. – С одной стороны, это интересно. С другой – непонятно, справлюсь ли я. Хватит ли подготовки. Не хотелось бы по незнанию или неопытности завалить дело.

– Насчет подготовки и поддержки не беспокойтесь. Операция в самом начале планирования. Развертывание через пару месяцев, может немного раньше. Мы будем готовить троих оперативников, из них выберем одного. Плюс группу поддержки. Готовить будут профессионалы из «сами-знаете-откуда». Так что, поверьте мне на слово, если есть желание и мотивация, задание вполне по силам даже неподготовленному человеку.

– Когда надо принять решение?

– Я улетаю через пару часов. Завтра зайдите в офис, попросите секретаря связаться со мной. Там вас будут ждать. Каким бы ни было решение, сообщите. Отрицательный ответ ни в коем случае не повлияет на ваше положение в группе. А пока, – Николаич сделал знак официанту, – предлагаю подкрепиться. А то я весь день на ногах. Даже пообедать толком не успел.

Они не спеша поужинали под разговоры о войне, об информационной бомбе, в которую превратилась новость об американском ядерном устройстве на Украине, о работе ЧВК в Мали. Потом Николаич подвез Виктора в гостиницу и укатил со своими охранниками в аэропорт.

Ложиться спать было рано, и наемник решил прогуляться. Вечер стоял погожий. Асфальт еще дышал июньской жарой, но с Дона уже тянуло вечерней прохладой. От неприметной частной «проверенной» гостиницы, больше похожей на хостел, до набережной было минут десять ходьбы. Прошелся вдоль реки. Присел на скамейку понаблюдать за праздными горожанами, вышедшими на вечернюю прогулку, за кучкующейся небольшими группками модной молодежью, за сидящими напротив бабульками, за парочками, выбравшимися на поздний вечерний променад. Все мирно, спокойно, как будто и нет войны совсем рядом. В памяти вдруг всплыла Балаклея. Городок небольшой. До войны там было тысяч двадцать пять жителей. В основном частный сектор. Многоэтажками застроен только центр. Сейчас там ни одного целого здания, руины, опорники⁵, могилы почти в каждом дворе и постоянный беспокоящий огонь вражеской артиллерии.

Странно все это. Одни воюют за Россию, за будущее, за детей, а другие живут, как будто ничего не происходит и все это их не касается. Вон по набережной важно шагает казацкий патруль. Бравый вид, штаны с красными лампасами, грудь в крестах, нагайка за поясом. А если разобраться, за что кресты? И где должен быть казак, когда его страна ведет войну, как бы ты ее ни называл? Есть казачки и на передке. Конкретные черти. Хорошо дерутся, сам видел. Но сколько их там? Тысяч пять-шесть. А казацкое войско в России, небось, тысяч под сто пятьдесят. Хотя бы пятую часть отправить на СВО, уже бы легче было. Пусть не на первую линию, а в ближний тыл. Дыры бы заткнули, территорию освоили, второй эшелон укрепили.

Взять хотя бы их участок. Виктор не считал себя офигенным стратегом, но то, что людей на передке в Балаклее катастрофически не хватает, было видно и невооруженным взглядом. Между населенными пунктами на километры голая степь: ни оборудованных опорных пунктов, ни минных полей. Глубины обороны нет, насыщения нет. Значит, нет и полного контроля над территорией. Мобильные группы противника могут свободно прорываться по полям и сеять в тылу хаос. Хорошо, что у них сейчас для этого нет ни техники, ни людей. А если появятся. Хохлы вон уже сколько волн мобилизации провели. НАТО оружие шлет эшелонами. Ходят слухи, что в Западной Украине и Польше с Румынией комплектуются новые части. Киевский клоун уже во все горло кричит о наступлении в августе.

Не дай бог. Вспомнив, сколько людей защищает Балаклею, Виктор тяжело вздохнул и раздосадованно покачал головой. Тяжко ребятам придется. Непозволительно мало их там для полноценной обороны: рота СОБРА, рота БАРСов⁶ и два взвода необстрелянных новобранцев ЧВК. Такими силами Балаклею не удержать. А тут еще Николаич со своим предложением.

Интересно, конечно. Работа за границей – это совершенно другой уровень. В институте он, помнится, мечтал о шпионской романтике. Готов ли он к ней сейчас, когда ему далеко за тридцать.

Этим вопросом он мучился весь остаток вечера и полночи. А еще. Что за операции? Что такого планирует руководство группы, что может кардинально помочь в войне? Кто цель? Чтобы получить ответы, нужно было ввязаться в игру, перейти с уровня инструктора по тактике боя на уровень спецопераций за рубежом. Заманчиво. Очень заманчиво. С этими мыслями Виктор заснул.

Наутро, не дожидаясь обеда, он отправился в ростовский офис группы.

Почему полноценный штаб, расположившийся на территории воинской части, называли офисом, Виктор так и не понял. Из гражданского там были только недорогой, но качественный евроремонт и пара миленьких девушек на входе, а так – все серьезного вида мужики. Некоторые с протезами. Видно, что побывали в серьезных передрягах.

Представился. Проверили и отсканировали документы. Провели в небольшую комнату для переговоров. Через пару минут подошел парнишка, молча подключил к сети планшет, установил соединение и молча вышел.

– Вижу, вы не дождались обеда, – Николаич говорил со своего смарта, было заметно, что он находится в машине. – Какое решение приняли?

– Я согласен, – решительно ответил Виктор.

– Хорошо. С этого момента вы поступаете в мое распоряжение. Перевод я оформлю сам. Вам делать ничего не надо. Чтобы не ездить туда-сюда, подождите часик в офисе. Думаю, за это время вам сделают билеты и выдадут командировочные. У нас с этим волокиты нет. Остальные формальности уладим на базе под Москвой. Если на прежнем месте службы остались личные вещи, скажите. Вам их доставят по новому месту службы. Вопросы есть?

– Вопросов нет.

– Тогда до встречи, – попрощался Николаич и отключился.

Как только экран планшета погас, появился айтишник и забрал планшет. Через пару минут вошла девушка и предложила чай-кофе. Выбрал кофе и попросил бутылку воды. Больше никто его не трогал минут сорок. За это время, листая журналы, Виктор несколько раз внимательно прислушивался к себе, пытаясь понять, каково это – быть бойцом невидимого фронта. После третьей или четвертой попытки оставил это бесполезное занятие ввиду полного отсутствия видимых изменений.

Россия. Москва

Свалившаяся будто с небес удача в виде капитана Шерно с американским ядерным устройством закончилась блестяще проведенной операцией.

Через пару лет слушатели академий ФСБ и СВР будут восхищаться мастерством, с которым она была подготовлена, и безупречностью исполнения. Такой шанс спецам выпадает раз в жизни. Француз, которого американцы использовали вслепую, ядерное устройство американского производства и журналистка оппозиционного Белому дому ТВ-канала. При таком раскладе облажаться было невозможно. Но Дугин пошел гораздо дальше. Он вовлек в игру противника – американскую республиканскую партию, мечтавшую о реванше над демократами за обидное поражение на президентских выборах двадцатого года. После этого то, что планировалось как увесистая оплеуха Белому дому, превратилось в нокаут, от которого деду⁷ и его администрации было уже не оправиться ни до выборов в Конгресс в ноябре, ни до следующих президентских. Видя, что факты военного преступления налицо, на них накинулись и свои, и чужие.

Ходили слухи, что старейшины демпартии США хотят убрать с поля всю команду. Президент уходит по состоянию здоровья, а следом за ним и его окружение. Смена ключевых действующих лиц наверняка бы разрядила обстановку и помогла погасить бушующий политический пожар. Типа, произошел досадный срыв, деменция, альцгеймер, потеря адекватности. С кем не бывает. Но провинившиеся наказаны. Дальше все под контролем. Так бы и произошло, если бы место вице-президента не занимала откровенно тупая и еще менее адекватная мулатка, поставленная туда во время предвыборной кампании для того, чтобы привлечь симпатии женщин и цветных. Прокручивать более сложный вариант с заменой вице, когда до выборов в Конгресс оставалось пять месяцев, означало бы вконец запутать и окончательно потерять остатки и так охреневающего от плохих новостей либерального электората. Поэтому демократы сосредоточились на управлении ущербом, в меру сил отбиваясь от сыплющихся на них со всех сторон обвинений и параллельно за кулисами выторговывая для себя лучшие условия сдачи власти в стране.

Всю эту историю можно было бы представить как провокацию русских. Собственно, в американском разведсообществе не возникало сомнения в том, что именно так и было на самом деле. Даже наличие произведенного в США ядерного устройства и спецагента, планировавшего его использовать, можно было бы заболтать. Можно было бы, если бы не американская журналистка и не ставший самым рейтинговым из-за освещения «атомгейта»⁸ американский канал, вогнавший публику в полный транс историей с «ядерной атакой Белого дома на Украине». Эти разыграли все, как по нотам. Новости, эксперты, серия снятых Бекки Барк мрачных, пугающе реалистичных сюжетов, снова новости, аналитика, выступления политиков. Белый дом хотел развязать ядерную войну. Белый дом безумен. Белый дом – военный преступник. Белый дом – угроза Америке. Белый дом и Конгресс надо очистить от демократов, ведь из-за них чуть не погибла Америка, из-за них все беды в экономике. Эти простые штампы прочно засели в головах большинства американцев, надолго определив их политические предпочтения и обрушив рейтинги демократической партии.

За таким мощным накатом никто не заметил, что большинство СМИ сменило риторику и по Украине. Киев резко перестал быть светочем демократии и передовым отрядом Запада в борьбе с русскими варварами. Стало появляться все больше материалов, комментариев и мнений, что на Украине установился тоталитарный, коррумпированный сверху донизу фашистский режим, в основе которого лежит нацистская идеология. Страной руководит съехавший с катушек кровавый клоун и его шайка нациков, набивающих карманы на войне. Некоторые особо «одаренные» демократы зашли очень далеко, предположив, что Вашингтон планировал ядерный удар по центру Киева как раз для того, чтобы устранить засевшую в бункере военную хунту, вышедшую из-под его контроля.

На этом фоне у простых американцев возник запрос на пересмотр официальной позиции по помощи Киеву. Особенно когда журналисты наконец-то обратили внимание на то, что в мае был подписан закон о ленд-лизе для Украины, в рамках которого планировалось выделить тридцать три миллиарда долларов. О ужас! И это в то время, когда в самой Америке растет инфляция, все больше и больше людей не могут позволить себе купить привычные товары или даже заправить автомобиль и вот-вот начнется спад экономики. А еще в СМИ валом пошли факты, что значительная часть западной помощи Киеву разворовывается бандеровской верхушкой и завязанными в серых схемах финансовыми посредниками из близких к Белому дому проукраинских лоббистских групп. Так вот куда в реальности уходят деньги американских налогоплательщиков.

Не дожидаясь скандала, демократы, у которых все еще было большинство в обеих палатах Конгресса, заморозили помощь Киеву и создали спецкомиссию, чтобы разобраться, на что идут средства, направляемые на Украину.

Это был только первый серьезный практический удар по киевскому режиму.

Все понимали, что на фоне информационной бомбы, в которую превратился «атомгейт», ноябрьские выборы обернутся для демократов оглушительным поражением. Они потеряют большинство в обеих палатах, а президент превратится в «хромую утку»⁹, ходящую под постоянным риском импичмента. Реальная власть перейдет к республиканцам, которые резко сократят, если не остановят полностью, поддержку Украины. Многие американские аналитики даже говорили о том, что новая власть попытается договориться с Москвой о разделе сфер влияния в Европе.

Остановка американской помощи Украине будет автоматически означать ее поражение. Сколько еще продержится Киев, который, возможно, некоторое время еще продолжит поддерживать Европа, будет уже неважно. Главное, что его капитуляция на условиях Москвы станет неизбежной.

Именно это и будет основным результатом операции с ядерным устройством.

Одернув новенький генеральский китель, Дугин поправил на груди золотую звезду Героя и бросил быстрый взгляд на сидящего в приемной секретаря. Тот улыбнулся и одобрительно кивнул. Новоиспеченный генерал открыл дверь кабинета главы ГРУ¹⁰ и сделал шаг вперед.

– Товарищ адмирал… – начал было он, но хозяин поднялся с кресла и вышел навстречу, чтобы пожать руку.

– К черту формальности, генерал. Дай я лучше тебя рассмотрю. Красавец! Герой, ни дать ни взять. Ну проходи. Рассказывай, как все прошло у Первого.

– Быстро прошло. Ты же знаешь, он тянуть не любит. Пара ребят из роты почетного караула. У каждого по лакированной коробочке. В одной – звезда, в другой – генеральские погоны. Фанфары. Сам зачитал приказ и приколол орден. Потом присели поговорить минут пять – и вся церемония.

– Да. Жаль, что так скромно все. Тебя надо чествовать в Георгиевском зале Кремля, чтобы вся страна знала. Но, сам понимаешь, нельзя. Видишь, какую кашу мы заварили. Пиндосы теперь друг другу глотки рвут. Что нам, собственно, и надо. А еще надо твои погоны и звезду обмыть, – он по-дружески хлопнул генерала по плечу. – Но это потом. Сейчас приказано продолжать работу. Готов?

– Всегда готов.

– Тогда пошли по чайку и поговорим, – адмирал жестом пригласил Дугина за стол совещаний, где стоял фарфоровый чайник с российским гербом, пара чашек и тарелка с печеньем. – А поговорить нам есть о чем. Операцию с устройством надо продолжать.

– Я слышал, американцы слезно просят его вернуть.

– Есть такое. Это наши мидовцы все с ними переговариваются, что-то пытаются выторговать. На Первого давят. Тот все больше и больше склоняется к договорняку.

– Кинут ведь как всегда.

– Кинут. Сомнений нет, – согласился руководитель ГРУ. – Америкосам верить нельзя. Особенно сейчас, когда демократы еще формально у власти, но ослабли настолько, что вынуждены договариваться с республиканцами, чтобы те через полгода не поджарили их задницы. В вашингтонском болоте сейчас никого договороспособного нет. Поэтому и веры им нет. Первый хоть и за переговоры, но понимает это и одобрил вторую фазу операции. Во всяком случае, на этапе планирования и согласования. Такое его решение о многом говорит.

– Вижу, есть уже наметки, – с нескрываемым интересом спросил Дугин.

– Есть. Нужно, чтобы устройство сработало по своему прямому назначению. Только не против нас, а против США.

– Неужели в Штатах или где-нибудь на американской базе в Европе или Японии? После ядерного инцидента там население бы точно взбунтовалось.

– Вполне возможно. Такой вариант тоже рассматривался, но был отклонен. Ядерный инцидент на одной из американских баз в Рамштайне, на Окинаве или в турецком Инджирлике был бы серьезным ударом по Вашингтону, болезненным, но не больше. Отряхнутся и пойдут дальше. Штатам вообще пох на союзников, они крепко держат их за яйца. Нам бы у них поучиться. Поэтому нужно провернуть такое, чтобы они получили не просто оплеуху, а полноценный нокдаун, да такой, чтобы вообще вылетели с ринга.

– Хм… – генерал задумчиво помял подбородок. – Заставить Вашингтон ретироваться будет непросто. Амбиций полный стакан. Гегемонизм прет через край.

– А когда нам было просто? – адмирал отхлебнул чай. – Но придумать что-то надо. И, как ты понял, этим придумыванием будешь заниматься ты. Ты у нас теперь герой. Можно сказать, звезда. Так что тебе и карты в руки. Только работать придется в режиме абсолютной секретности, в компактной группе, без документации, без следов. Из лучших кадров ГРУ и СВР создается секретная команда для разработки и планирования операции. Как только план будет готов и пройдет утверждение, она же станет руководить исполнением. По рекомендации Первого группу возглавишь ты. С чем тебя и поздравляю. Подчинение двойное – директору СВР и мне. Ресурсы из тех, что в наличии, – любые. Если что-то надо сверху, будем искать.

– Принял. Спасибо за доверие. Не подведу.

– На стадии разработки людей чтоб было три-четыре человека, смотря до чего вы там додумаетесь. Если нужны спецы узкого профиля, согласовывайте. Сам понимаешь, никто не должен знать, что мы что-то планируем с устройством. Как только концепция будет одобрена, начнем думать над оперативным исполнением. А пока – полет фантазии неограниченный. Цель одна – максимально возможный ущерб Штатам, не подставляясь самим. Решение по тому, какой это будет ущерб: экономический, репутационный или военный – будет принято после рекомендаций вашей группы. Вопросы есть?

– Есть. Если Первый согласился на нанесение Америке максимального ущерба, значит не рассчитывает на полноценное восстановление отношений.

– Сложно сказать, – адмирал на секунду задумался. – У меня создается впечатление, что он все же сохраняет надежду на нормализацию. Хотя бы на уровне холодной войны восьмидесятых. Мирное сосуществование двух систем, невмешательство, экономическая конкуренция в рамках оговоренных правил, но без прямого военного давления. При этом он все же думает как-то договориться с Европой. Даже видит ее неким центром силы. Насколько он прав, покажет будущее. Пока все идет к тому, что американцы разрушат Евросоюз и превратят в свою экономическую колонию. За счет этого они смогут отложить системный кризис у себя дома лет на десять. Если я прав и если предположить, что США не хотят ядерной войны, тогда придется договариваться о разделе сфер влияния в Европе. Каким оно будет, сейчас сказать невозможно. Все зависит от того, чем закончится Украина и как поведет себя новая власть в Вашингтоне. Так что горизонт прогнозирования у нас совсем невелик. Но задача одна – максимально ослабить Штаты до передела мира.

– Еще вопрос. Все знают, что у нас есть американское ядерное устройство. Если оно где-то сработает, то Вашингтон может обвинить нас в операции под чужим флагом и ядерном терроризме.

– Эта проблема решаема. Как минимум на формальном уровне, чтобы у Америки не было фактов для обвинений. Пока идет расследование, устройство будет доступно для международных экспертов. Это месяца два-три. Потом в совбезе ООН мы предъявим США обвинение в ядерном терроризме. Как раз перед выборами в Конгресс, чтобы деду и его шакалам больнее было. Как только это произойдет, мы соберем комиссию с привлечением специалистов из МАГАТЭ и прилюдно утилизируем ядерное устройство на одном из наших предприятий.

– Тогда пропадает смысл операции, – недоуменно пожал плечами Дугин. – Не будет американского изотопного следа.

– Ха! Будет тебе след. Перед утилизацией мы заменим в устройстве американское активное вещество нашим. А из извлеченного американского плутония изготовим изделие, которое и будем использовать. Так что американский изотопный след тебе обеспечен. Если, конечно, ты придумаешь план с ядерным взрывом, на что я очень надеюсь, – многозначительно подмигнул адмирал.

– Но американцы по-любому будут знать, что это мы.

– Это их проблемы. Нехрен было лезть с ядерным зарядом на Украину. Войну против нас они не начнут. А все остальное нам нестрашно. Я в глубине души надеюсь, что после этой акции американцы сами выйдут из переговоров и тайных договорников с Кремлем и МИДом. А то, знаешь, даже на моем уровне невозможно играть шахматную партию, когда половина доски, на которой находятся ключевые фигуры, закрыта простыней и хрен знает, что там под ней происходит. Сейчас ясность цели нужна как никогда.

– Будем работать, – уверенно заявил Дугин

– Работай, брат, – одобряюще улыбнулся адмирал.

Россия. Подмосковье

После того как летним вечером на даче СВР в подмосковном лесу было принято решение развернуть «Очищение»¹¹ на территории США и Европы, глава ФСБ несколько дней думал, кому поручить исполнение первой фазы. Научно-техническая служба занималась в основном цифровыми технологиями. Спецов по биохимии в Конторе не было. Самым логичным было бы пригласить ученых из 33-го ЦНИИ Минобороны¹², которые проводили первичную экспертизу слитых французом материалов по «Очищению». Но привлекать кого-то со стороны было нельзя из-за высочайшей секретности проекта даже внутри кремлевских¹³ и силовиков. О том, что планируется продолжение проекта и ему присвоено кодовое название «Рикошет», никто, кроме директоров ФСБ и СВР, не знал. Принимая во внимание постоянные утечки из Кремля и Минобороны, такое положение нужно было держать как можно дольше.

Перебрав в голове кандидатуры, директор решил поручить этот проект полковнику Ковалеву, начальнику отдела ДВКР¹⁴ по военным академиям и научно-исследовательским институтам. Этот эрудированный, грамотный, опытный офицер сам имел научную степень по психологии и вырос внутри отдела от опера до начальника. Он хорошо ориентировался в современных областях знаний и умел найти подход к ученым, которые, даже работая в закрытых НИИ Минобороны, нередко позволяли себе непростительные вольности в отношении государственной тайны.

Убеждать полковника, что проект «Очищение» стоит того, чтобы оставить руководство отделом в Центральном аппарате ДВКР, не пришлось. Узнав детали, он тут же согласился и с энтузиазмом принял небольшую группу ученых, которая под строгим присмотром уже несколько недель работала над материалами, доставленными с Украины.

Возглавлял команду лучший специалист страны по прионам профессор Подольский из Российского государственного университета имени Тимирязева. Кроме основной работы ученый вел научно-исследовательскую группу моделирования белковых структур в Институте белка Российской академии наук, которая как раз работала по теме атипичных структур. Несмотря на возраст под семьдесят, ученый был энергичным, неугомонным исследователем, открытым для свежих идей и проектов. Он с энтузиазмом брался за новые разработки и часто с легкостью их бросал, когда в его поле зрения появлялось что-то более интересное. С его талантом и энергией он уже лет двадцать назад мог бы стать академиком, но непостоянство и авантюристичность не позволяли ему сфокусироваться на одной теме достаточно долго, чтобы довести ее до уровня прорывного открытия, позволяющего претендовать на высокое звание.

Впрочем, Подольского вполне устраивал его нынешний статус. У коллег он пользовался заслуженным уважением. Студенты его считали «продвинутым дедком», который понимает молодежь и спускает с рук мелкие шалости. Жизнь профессора была достаточно комфортной. Дети устроены. Пенсии и двух солидных зарплат хватало на то, чтобы побаловать и себя, и внуков. В общем, можно было сказать, что жизнь удалась, а десяток важных научных разработок и полсотни подготовленных им кандидатов и докторов наук подтверждали то, что прожил он ее не зря.

И вот под закат карьеры профессору выпал джек-пот, о котором он и мечтать не мог. Выстрелила одна из его любимых тем – атипичные белки. Да еще как. В самом что ни на есть практическом приложении. Поначалу, когда полковник ФСБ рассказал ему об «Очищении», он даже немного испугался. Но узнав, что речь идет о безопасности страны и жизнях десятков миллионов россиян, дал кучу подписок о неразглашении и согласился взяться за тему. Затем несколько молодых ученых, уже работавших над проектом, посвятили его в детали. После этого профессор несколько дней не мог найти себе места. В голове билась одна мысль – американцы под шумок ковида устроили глобальный геноцид. Подольский был настолько подавлен, что не мог общаться с коллегами, студентами и даже детьми. Он связался с курирующим проект полковником и, попросив пару дней на то, чтобы обдумать тему, уединился в Подмосковье на даче.

От размышлений в одиночестве стало еще хуже. Первоначальный приступ паники начал перерастать в депрессию. Используя вакцинацию от ковида, американцы заразили смертельными прионами полмира. В том числе его и его детей, студентов и коллег, всех, кто сделал прививку. И Африку заразили, и Азию, и Латинскую Америку. Это геноцид. Это преступление. Похоже, судьба предоставила ему возможность выступить в роли того, кто накажет преступника.

Хотя полковник сказал, что группа будет работать над ингибитором и лекарством от прионной болезни, внутри он понимал, что ФСБ прорабатывает возможность возмездия, которое, скорее всего, будет таким же жестоким, как и преступление. Готов ли он к тому, что жертвами его труда станут десятки, если не сотни миллионов американцев и европейцев. Ответ на этот вопрос он дать себе не мог. Но вот то, что в результате его исследований будут спасены миллиарды, он осознавал со всей ясностью. Значит, нужно было приступать к работе. Он сделает все, что от него зависит, чтобы спасти людей. Если результаты его труда будут использованы для возмездия, так тому и быть. В конце концов, он тридцать пять лет назад был коммунистом и до сих пор вместе с остальными документами хранил партбилет. А цель любого коммуниста – защищать страну, народ и бороться с капиталистами. Что изменилось сейчас? Ничего. Коварный враг из-за океана хочет уничтожить Россию и полмира. Он может это предотвратить и, возможно, даже наказать преступников. Значит, иного выбора у него нет.

Как только Подольский вернулся в группу, с ним тут же встретился Ковалев. С первых же минут беседы профессор сообщил, что готов работать в полную силу. С этого момента операция «Рикошет» вступила в практическую фазу.

Учитывая низкую способность прионов инфицировать человека обычными способами и повышенное внимание к новым научным локациям со стороны США, было решено не прятать удаленную лабораторию где-нибудь на севере или в Сибири, а организовать ее в Подмосковье на одном из режимных объектов ФСБ. Необходимости в габаритных приборах и инструментах для исследований не было, а для десятка ученых хватило бы компактного офиса и небольшой гостиницы.

Оценив варианты, Ковалев остановился на санатории ФСБ, расположенном в лесном массиве в подмосковном домодедовском районе. Место было тихое, хорошо охраняемое и выгодно отличалось от других тем, что отдыхающие размещались в отдельных двухэтажных коттеджах, разбитых на номера гостиничного типа. Полковник согласовал выделение двух таких зданий, стоящих в стороне от остальных у опушки леса. В одном разместятся офисы и лаборатория, в другом – гостиница для ученых. Неделя ушла на ремонт, завоз оборудования и принятие мер по маскировке, еще пара дней – на освоение учеными нового места. Через десять дней Ковалев доложил директору ФСБ, которому отчитывался лично о ходе операции, что лаборатория готова и уже приступила к исследованиям.

Хотя все ученые проекта считались специалистами по аномальным белкам, прионные болезни ни у кого не были приоритетным направлением. Поэтому первый месяц потратили на детальное теоретическое изучение темы. Прежде чем разбираться в материалах из секретной украинской лаборатории, Подольский с командой изучили всю имеющуюся в открытом доступе информацию по проявлениям этой опасной инфекции и работы, проводимые по ее сдерживанию.

После вспышки коровьего бешенства в 80-х годах тема оставалась в приоритете у ветеринарных служб Европы и США. Там специфические для домашних животных варианты прионных болезней изучались в нескольких лабораториях, где разрабатывались тест-системы и процедуры контроля. При этом в отношении человека активности не было почти никакой. Редкие публикации в научной литературе касались лишь эпизодических вспышек губчатой энцефалопатии у домашних животных по всему миру в местах, где ветеринарам удавалось выявить источник этого заболевания.

Последняя значимая вспышка произошла в Бразилии в 21-м году. Тогда в двух штатах был объявлен карантин и произошел забой всего поголовья коров. Набежала куча инспекторов из Всемирной организации охраны здоровья животных, провели сотни тестов, проверили санитарные протоколы. Ничего за пределами зоны карантина они не нашли и, выписав стандартные рекомендации по усилению контроля, спокойно разъехались. При этом тесты у людей ни Минсельхоз, ни Минздрав Бразилии не проводили.

Кроме этого несколько значимых случаев произошло в Канаде. Там в Британской Колумбии и смежных провинциях были зарегистрированы случаи губчатой энцефалопатии у оленей. Через мясо животных болезнь передалась людям. Статистики по заболеваниям не велось, но, базируясь на симптомах, врачи предполагали заражение от ста до ста пятидесяти человек в год. И опять тестов никто не проводил, как и профилактических мероприятий среди населения. Охота в районах предполагаемого обитания зараженных оленей была закрыта. Больше никакие меры контроля не принимались.

Казалось странным, что медицинская наука практически игнорирует такое чрезвычайно опасное заболевание. Исследования тест-систем для человека велись вяло. Методики тестирования не учитывали достижений биохимии последнего десятилетия, не говоря уже о прорывных технологиях, разработанных во время пандемии ковида. О лечении вообще речь не шла. Возможно, в основе такого безразличия лежал факт чрезвычайно низкой естественной контагиозности¹⁵ прионов. Ведь заболеть можно было только через потребление зараженного мяса, при половом контакте или же во время переливания крови. В этом инфекция очень напоминала ВИЧ. Но человечество уже сорок лет живет с этой инфекцией и ничего. Да, есть группы риска; да, люди заболевают и умирают. Но пандемии нет. Значит, вирус не является социально опасным и уж тем более не несет глобальной угрозы человечеству. По-видимому, в ученой среде такое же отношение было и к прионам. Редкие публикации о том, что массовое заражение может произойти через аэрозоли, содержащие PrPS¹⁶, или каким-то другим способом, попросту игнорировались медицинским сообществом. А ведь прионная болезнь была, пожалуй, самым страшным убийцей, с которым когда-либо встречался человек. Длительный (в несколько лет) инкубационный период, отсутствие даже теоретической возможности произвести вакцину или лекарство и стопроцентная летальность не оставляли инфицированному ни единого шанса выжить.

Описанные случаи заражения человека коровьим или оленьим бешенством демонстрировали удручающую картину. Для заражения достаточно одной молекулы аномального приона. Внутри организма начинается долгий, растянутый на несколько лет процесс репликации, когда молекула аномального белка PrPS присоединяется к молекуле здорового белка и переформатирует ее по своей матрице, превращая в собственную копию. Этот процесс повторяется по нарастающей и идет медленно, но неумолимо. Затем появляются первые признаки нейродегенеративного состояния: превышенная раздражительность, потеря памяти, быстрая утомляемость, замедление реакции. Дальше, по мере того как болезнь разрушает нервную систему головного и спинного мозга, у зараженного появляются деменция и нарушения координации движения. В последней фазе он перестает осознавать окружающий мир, контролировать свое тело, агрессивно реагирует на раздражители и, по сути, превращается в зомби.

Иногда, в одиночестве размышляя об «Очищении», Подольский представлял, что будет, если не остановить болезнь. Перед его внутренним взором всплывали города, заполненные бесцельно ковыляющими на подгибающихся ногах, безумными, агрессивными, мычащими людьми. Представил Москву, Питер, свой дачный поселок. Кругом хаос, разрушение и смерть. А за океаном сытый и довольный американец, сидя в мягком кресле у телевизора с попкорном и колой в руках, наблюдает за агонией мира. Представил и ужаснулся. Нет, этот апокалипсис надо любыми силами остановить и наказать преступников.

Разобравшись с текущей ситуацией и теоретической частью, профессор принялся за изучение материалов, доставленных из секретных украинских биолабораторий. История, в результате которой они попали в Россию, оказалась похлеще самого навороченного голливудского триллера.

Пару лет назад доктор Шерно, по отцу Чернов, француз с русскими корнями, один из лучших специалистов в мире по атипичным белкам, вышел на методику, позволявшую управлять механизмом видовой избирательности аномальных прионов. Он смог модифицировать PrPS таким образом, что они инфицировали только определенные виды животных. Следующим шагом стала разработка внутривидовой избирательности воздействия с тем, чтобы выяснить, как зараза влияет на отдельные подвиды. Ученый даже смог опуститься на уровень ниже, до географической популяции.

В то время Шерно работал под Парижем в лаборатории Национального института исследований в области сельского хозяйства, питания и окружающей среды. В какой-то момент его исследования заинтересовали французских военных. Получив интересующие их материалы, те в рамках обмена внутри НАТО поделились информацией с американцами. Почуяв реальный прорыв, Пентагон тут же перехватил тему и передал ее частной компании, занимающейся биохимией по контракту Минобороны под крышей каких-то серьезных силовиков с неограниченными ресурсами и возможностями. Компания, естественно, сразу засекретила все разработки. Позже выяснилось, что американцев интересовало усиление селективного воздействия прионов на определенные расы внутри вида Homosapiens.

Лаборатория доктора Шерно перешла под полный контроль США. Финансирование шло без ограничений. Через некоторое время ученым удалось выработать методику модификации аномальных белков, способную сфокусировать свое поражающее действие на определенную расу или даже конкретную этническую группу людей, обладающих одним превалирующим генотипом.

Группа Шерно работала, предполагая, что исследования ведутся для выработки лекарства против смертельно опасной прионной болезни. Но когда оказалось, что их биоматериал тестируется на живых людях в нескольких странах мира, ученые стали задавать руководству фирмы неудобные вопросы. На этом этапе, скорее всего, вмешались те самые американские всемогущие силовики, проекту присвоили кодовое название «Очищение», исследования засекретили еще больше, а персонал лаборатории купили огромными деньгами и запугали до состояния полного подчинения. Вскоре методика внутривидового селективного воздействия прионов была уже готова и передана заказчику, а команда ученых занялась разработкой противодействия заразе.

Через некоторое время доктор Шерно с подачи одного независимого журналиста обнаружил частицы прионов в вакцине от ковида, которую ведущие фармкомпании поставляли в страны третьего мира. В этот момент он понял, что США использовали его открытие, чтобы запустить глобальный геноцид. Через вакцинацию от ковида они заразили прионами население Африки, Азии и Латинской Америки. В течение нескольких лет, когда инфекция пройдет инкубационный период, под угрозой гибели от прионной болезни окажутся несколько миллиардов человек. В их смерти будет виноват Шерно, ведь это его открытие было превращено в смертельное оружие.

С такой мыслью ученый смириться не мог и начал искать пути исправления ситуации. Перебрав немногочисленные варианты, он решил передать материалы русским, предполагая, что только они смогут спасти мир от заразы. К тому времени Россия уже начала операцию на Украине. Там, на востоке страны, под Харьковом, где велись боевые действия, находилась секретная американская биолаборатория, тестировавшая воздействие прионов на восточно-славянском генотипе. Шерно смог договориться с одним из лояльных сотрудников, чтобы тот передал группе российского спецназа специальный кейс с образцами патогена и ингибитора и детальное описание методик их синтеза и механизма воздействия на организм. На маршруте к точке передачи курьер был обстрелян украинскими нацистами, его машина вместе с ценным грузом затонула в реке, а сам он скрылся и с момента происшествия никак себя не проявлял.

В то время доктор Шерно находился во Франции. Он почувствовал, что после окончания работ американцы устранят всех, кто был вовлечен в исследования. Ученый оставил для своего сына описание проекта, в котором указал точное место на Украине, где на дне реки покоится зачищенный кейс с секретными материалами, и попросил передать его русским. Вскоре доктора Шерно ликвидировали, но он успел спрятать информацию так, чтобы сын мог ее найти.

Младший Шерно служил по контракту полевым медиком во французском спецназе. Получив информацию о смерти отца, он вернулся в Париж из военной миссии в Мали. Прочитав оставленное ему сообщение, офицер после долгих раздумий решил выполнить последнюю волю родителя и попал на Украину в качестве наемника. Добраться до кейса ему не удалось. Капитан Шерно оказался в плену у русских. Там он рассказал все про «Очищение». Через несколько дней группа русского спецназа проникла на территорию, контролируемую СВУ, достала кейс со дна реки и благополучно доставила его к своим.

Вот такая получилась долгая и полная приключений история.

Среди материалов, переданных доктором Шерно, было детальное описание методики молекулярной модификации PrPS под конкретную расу или даже этнос в случае, если тот обладает выраженными генетическими особенностями. Также в них была объяснена лабораторная технология репликации нужной версии патогена, которую можно было масштабировать. Но самым главным было описание механизма, позволявшего получить ингибитор – вещество, блокирующее развитие прионной болезни в организме зараженного человека. Кроме этой бесценной научной документации в кейсе лежали несколько контейнеров с биоматериалом, в том числе с клеточной культурой, на которой был применен действующий прототип ингибитора.

С таким серьезным стартовым капиталом профессор Подольский и начал исследования. Большей части своей группы он поручил отработать воспроизводство и масштабирование методики получения ингибитора. Сам же со своим наиболее талантливым учеником по личному указанию куратора взялся за моделирование прионной структуры, нацеленной на англосаксонский генотип.

* * *

База в дальнем Подмосковье, на которую перевели Виктора, оказалась хорошо обустроенной усадьбой, затерянной в лесной глуши нацпарка Завидово. Добротный двухэтажный дом на четыре спальни, пара гектаров земли, сад, обсаженный раскидистыми ивами, пруд с карасями и утками и конюшня на несколько породистых лошадей для прогулок по тенистым лесным тропам. Ну и банька с хозпостройками, куда же без них.

Все это хозяйство поддерживала семья из местных: муж с женой, которые жили в небольшом домике на краю участка. Раньше им помогал сын, но как только началась операция на Украине, он записался в ЧВК. Боевая работа у парнишки не задалась. В апреле он попал под артобстрел ВСУ, получил ранение, провалялся пару недель в госпитале и теперь проходил реабилитацию на базе отдыха в Крыму.

Почти весь первый день Виктор оставался на базе единственным гостем. Хозяин рассказал ему, что где расположено, поводил по участку. Показал, где стоят удочки, если тот захочет порыбачить. Сказал, что если есть желание проехаться по окрестностям, то может взять кобылку поспокойнее или квадроцикл. Наемник поблагодарил, плотно пообедал, поднялся в номер и завалился спать. Проснулся ближе к шести вечера. Долго лежал в кровати, слушая непривычную деревенскую тишину. Звуки, конечно, были: ленивое перегавкивание собак, редкий крик петуха и недовольное кудахтанье кур в стоящем на краю участка курятнике, суетливое чириканье воробьев, прячущихся под крышей террасы от летнего зноя. Но это были естественные, а главное, мирные звуки.

За месяц с небольшим, проведенный на передке в Балаклее, он уже привык к постоянному грохоту обстрелов, трескотне мелкой и крупной стрелковки¹⁷. Даже в Луганске слышалась приглушенная канонада, доносящаяся с далекого фронта. В Ростове было, конечно, тише, но там большой город и свои звуки: транспорт, железка, люди. А тут тишина, мир.

Некоторое время Виктор лежал на кровати, наслаждаясь ощущением покоя и тем, что жив. В последнее время он часто думал о жизни. О том, что ему по факту повезло. Его не грохнули исламисты в Мали, не накрыл точный выстрел украинской арты или миномета в Балаклее. На передке об этом задумываться было некогда, а тут время есть. Можно лежать глазами в потолок и гонять в голове всякие философские мысли о бренности бытия и смысле происходящего.

Повалявшись вдоволь, наемник спустился вниз к пруду, выбрал удочку, набрал банку гранулированного комбикорма в качестве наживки и сел под ивой половить карасей. В небольшом водоемчике рыбы было так много, что поклевки следовали одна за другой. Поймав с десяток упитанных рыбешек, он отнес их на летнюю кухню, где хозяйка готовила поздний ужин к приезду Николаича.

Начальник приехал в компании парня примерно одного с Виктором возраста. Представил его как Сергея, или просто Серого – спеца по подрывным операциям за рубежом, недавно перешедшего в ЧВК. Судя по тому, что на это имя тот реагировал с запозданием, получил он его недавно и еще не совсем успел привыкнуть.

Хозяйка накрыла ужин в беседке и сообщила, что в качестве основного блюда будут караси в сметане, которых наловил Виктор.

– Я вижу, вы освоились, – одобрительно улыбнулся Николаич. – Это хорошо. Адаптация – важное качество в разведке. Времени у вас на подготовку немного. Серый проведет курс, так сказать, молодого бойца. Расскажет основы работы за рубежом под прикрытием и ознакомит с районом проведения операции. Проработает легенду. Если сочтет, что вы готовы, перейдем к практической части.

– Понял, – кивнул Виктор и с сомнением посмотрел на инструктора.

– Вы не смотрите, что он молод. Серый – крутой грушник. У него четыре успешные операции в Европе. За ним там все спецслужбы охотятся. Так засветился, что носа из страны высунуть не может. Сразу возьмут. Сейчас он на «отсидке»¹⁸. Мы его по знакомству одолжили у ГРУ, чтобы с вами индивидуально поработал.

– Ну, Николаич, после такой рекламы я прям засмущался, – широко улыбнулся инструктор.

– А еще он скромняга и выпить не дурак. Привык там к текилам-вискам. Но здесь, чтоб ни-ни. На базе только пиво. Кстати, – Николаич взял со стола рацию, – хозяюшка, принеси-ка нам пивка под карасей.

– Без виски там нельзя. Сразу расколют, – с видом знатока принялся объяснять Серый. – В Англии и Штатах так вообще после полудня серьезные разговоры без скотча не ведутся.

– Ну мы-то не в Англию готовимся.

– А куда, если не секрет, – поинтересовался Виктор.

– В Германию, скорее всего.

– У меня ж нет немецкого.

– А он нам без надобности. В городах большая часть немцев, как и положено оккупированной стране, неплохо говорит на языке оккупанта. Почти все приемлемо знают английский. Для дела вам понадобится другой язык – украинский. Завтра утром сюда подъедет учитель мовы. Два часа в день в течение месяца хватит, чтобы научить такого профессионального лингвиста, как вы, изъясняться на суржике¹⁹ так, чтобы вас хохляцкие беженцы в Германии приняли за своего. Большего от вас как от жителя левобережной Украины и не требуется.

– Вот оно как, – протянул наемник. – Значит, по легенде я украинец.

– Именно. Уроженец Днепра. После начала войны вступил в тероборону. Был на фронте. Контужен. Получил осколок в грудь, но броник выдержал. Тут очень кстати ваши сломанные ребра. Сейчас на реабилитации в Германии. Есть у немцев такая программа. Рассовывают раненых вэсэушников по пустым отелям в сельской местности, ну и там за ними ухаживают всякие волонтеры. После реабилитации домой не вернулся, не дурак. Остался в Германии для того, чтобы за жирное пособие бороться оттуда с москалями. То есть с нами. Короче, самый что ни на есть идейный, но хитро выделанный хохол, берегущий свою драгоценную шкуру. Таких там туева хуча.

– А документы всякие, история, подтверждения? – неуверенно спросил Виктор.

– Тут все в порядке, – четко сообщил Серый. – Документы будут, комар носа не подточит. И история тоже. Человек реальный. Находится у нас. Его документами будешь пользоваться. Только фотографии твои вклеим. К тому же шанс, что тебя там будут проверять, практически отсутствует.

– Там же при пересечении шенгенской границы биометрия всякая есть. Отпечатки пальцев, – насторожился наемник.

– Есть. Но не везде. Конкретно твой персонаж ни разу в Евросоюзе не был. Так что он чист, – со знанием дела заявил инструктор. – К тому же сейчас на границах с Украиной полный бардак. Лезут в Европу во все щели кто как хочет. Тут не до биометрии. С этой стороны можно не беспокоиться. Остальную часть легенды я объясню позже. Пока рано. Но вопросы ты задаешь правильные. Это хорошо.

– Ну что. Будем считать, что познакомились, – Николаич неспешно отпил пива. – Теперь предлагаю перекусить. Потом обсудим план подготовки.

План оказался довольно простым. Виктору предстояло ознакомиться с местностью в Германии, где будет проходить операция. Изучить находящуюся там украинскую диаспору и особенно активистов из числа беженцев, участвующих в антироссийских акциях. Подучить украинский и вжиться в легенду, чтобы сойти за патриота, участника боевых действий. Где родился, учился, как попал в тероборону, кто командир, на каком участке фронта воевал, с кем, как ранен, где лечился. Из-за обилия деталей это было делом сложным, но вполне выполнимым.

Скучную зубрежку легенды Серый разбавил очень интересным и динамичным курсом тактики спецопераций за рубежом. Не в тылу врага, а именно за рубежом, когда театром действий является мирная территория реального или потенциального противника. В этой части занятий было много интересного и с практической точки зрения полезного, начиная с основ планирования акции, до конкретных действий по исполнению, отходу и маскировке следов. Причем без всяких навороченных шпионских штучек, с применением доступных подручных средств. Что-то похожее, только на более простом уровне Виктор проходил на спецкурсе в институте военных переводчиков, но знания, которые давал инструктор сейчас, были гораздо более глубокими, отработанными им самим на практике.

Вообще Серый, несмотря на цинизм и специфическое мрачноватое чувство юмора, оказался очень интересным и легким в общении. Они не то чтобы подружились, скорее, сошлись как единомышленники на почве общего дела и ненависти к врагу. Со стороны инструктора не было высокомерия или давления. Он не проявлял нетерпения, если Виктор чего-то не понимал или переспрашивал по нескольку раз банальные вещи. Вот например. Зачем за день-два до операции на подходе к цели переставлять урны. Ответ был неочевиден даже после детального объяснения. Если локация под наблюдением спецслужб и тебя ожидают, то дворников или мусорщиков туда не пустят. Значит, урны останутся там, куда ты их переместил, а не на своих обычных местах. А если все нормально, то дворники их передвинут туда, где им положено стоять. Вопросов по этому конкретному моменту у Виктора была куча. А почему? А где уверенность? А вдруг не так? Но Серый неспешно объяснял, что все так. Что этот трюк в Германии сработает четко, а больше нигде. Причина в дисциплине, даже если дворник или мусорщик мигрант. Проверено практикой. Работает. Похожих моментов были десятки, и они делали курс очень познавательным и интересным.

Нескучными были и вечера. Из алкоголя разрешалось только пиво, да и его хозяйка выдавала по строгому лимиту, чтобы наутро не болела голова. Но все равно, сидя в беседке у пруда вечером, когда спадала жара, можно было расслабиться и не спеша поболтать о жизни.

Так день за днем, медленно, но уверенно курс начальной подготовки шел к своему завершению. По вечерам, оставшись в номере один, Виктор все чаще задавал себе вопрос: какая у него цель в Германии? Театр операции был известен – Франкфурт и окрестности. Именно этот район он детально изучал на виртуальной карте. Франкфурт и его украинская легенда были единственной конкретной информацией об операции на данный момент. Виктор даже предположить не мог, какого рода планируется акция. В его голове постоянно всплывали Скрипали²⁰, поэтому он все больше и больше склонялся к тому, что его готовят к ликвидации какого-то важного бандеровского активиста, осевшего в Германии. В конце концов наемник оставил догадки и решил дождаться окончания курса. Тогда он все и узнает. Если, конечно, достойно пройдет отбор.

США. Вашингтон

Кто и когда для особо секретных проектов, которые ведет лично американский президент, придумал название «Mission Impossible», или сокращенно MissImpo, Хофман не знал. Ходили слухи, что произошло это еще двадцать лет назад при 43-м президенте после атак террористов 11 сентября на Башни-близнецы. Каким был первый проект, он тоже не знал. Документации по MissImpo не велось абсолютно никакой. Все распоряжения отдавались в устной форме. Таким же образом проводились отчеты и подведение итогов. Никто никогда ни при каких обстоятельствах не должен был знать, что президент США лично отдавал приказы на проведение тайных операций глобального масштаба, многие из которых были способны в корне переформатировать мир. Единственной открытой информацией был идущий за аббревиатурой индекс, обозначающий порядковый номер таких акций.

Глобальному проекту «Очищение» был присвоен порядковый номер «пять» и соответственно код MI-5. Выглядело совсем как британская служба контрразведки, но этот факт никого из немногих задействованных в нем лиц нисколько не смущал.

У «Очищения» по сравнению с предшественниками было два важных отличия. Масштаб проекта был действительно глобальным, как и прогнозируемые последствия. Если все пройдет, как запланировано, через восемь-десять лет мир будет совершенно иным. Враги США будут повержены, а планета очистится от лишних миллиардов людей, освободив жизненное пространство и ресурсы для беспрепятственной экспансии Америки. Хофман был уверен, что это самый амбициозный проект в линейке MI. Его куратор как-то намекнул, что Russiagate, запущенный уходящим хозяином Белого дома, чтобы оспорить выборы 2016 года и дискредитировать выигравшего их нового президента, тоже относился к этой категории. Но он ни в какое сравнение не шел с «Очищением», предвещавшим тектонический сдвиг в истории человечества.

Тот, кто придумал заразить полмира прионной болезнью через вакцины от ковида, был, несомненно, жестоким и циничным гением. Как и те, кто воплотил его планы в жизнь. Но все жертвы, прошлые, настоящие и будущие, меркли перед неуклонно приближающимся результатом – беспрекословным, неоспоримым доминированием Америки в мире.

Пока Россия боролась с США на поле боя под названием Украина, пока Китай старался победить в экономике, Белый дом как коварный средневековый отравитель подсыпал им в вино смертельный яд. Вскоре он начнет пожирать их изнутри и тогда по улицам Москвы, Пекина и сотен городов по всему миру, как в кошмарном фильме ужасов, будут бродить толпы обезумевших, потерявших над собой контроль зомби. Без власти, без управления, без порядка начнется хаос. Государства одно за другим будут разлагаться, как гниющие трупы, и падать к ногам Америки. Жуткое, даже омерзительное зрелище, но через него надо пройти, чтобы раз и навсегда решить судьбу человечества, чтобы наступил давно обещанный конец истории²¹, когда США в гордом одиночестве, не оспариваемые никем, поведут цивилизацию в известное только им одним будущее. Правда, для того чтобы это будущее настало, нужно следить за развитием проекта по плану. Как раз это и входило в обязанности Хофмана и его куратора из Белого дома.

То, что «Очищение» задумал и вел не президент, было второй особенностью, отличавшей этот проект от остальных в категории MI. Да и как мог дед вести дело такой сложности, когда он, даже читая речи с суфлера, не всегда был способен четко выговорить слова. Деменция и стимуляторы совсем добили старика. Все большему и большему числу людей казалось, что будет чудом, если он дотянет до конца срока. Верхушка демпартии его бы давно сменила на вице-президента, но та хоть и была гораздо моложе, но оказалась откровенно глупа и стала посмешищем даже для не отличающегося умом и критическим мышлением американского избирателя. Поэтому ответственным за «Очищение» был Милиган, помощник президента по особо важным поручениям.

Политик он был молодой, амбициозный, уже успевший поработать в Администрации предыдущего президента-демократа. Но главное, что этот с виду невзрачный, меланхоличный, похожий на лишенного жизненной энергии вегана парень, в отличие от остальных пустышек, заполнивших Белый дом, был человеком адекватным и не боялся принимать жесткие, порой даже авантюристичные решения. Его холодный, расчетливый и озлобленный на весь мир ум был как раз из тех, в чьих недрах мог родиться проект глобального геноцида, подобный «Очищению». К тому же Милиган выстроил под себя вертикаль власти и заручился поддержкой теневых исполинов «глубинного государства». Даже в верхушке демпартии побаивались идти ему наперекор, понимая, что он выполняет волю тех, кому реально принадлежит власть в Америке. Впрочем, политических амбиций Милиган открыто не выказывал. Работал на своем месте спокойно и уверенно, наслаждаясь тем, что, оставаясь в тени, является, возможно, самым влиятельным чиновником в государстве. С таким куратором можно делать дела. Запущенное в очень короткий срок «Очищение» было тому хорошим подтверждением. Через год совместной работы Хофман пришел к выводу, что серые кардиналы Америки ввели эту должность в Белый дом специально для того, чтобы запустить проект глобального геноцида.

В каком воспаленном мозгу возникла концепция «Очищения», никто не знал. Милиган на эту тему не говорил, а больше поинтересоваться было не у кого. О реальном положении дел знали всего четыре человека, несмотря на то, что в проекте были задействованы тысячи специалистов, на него работали десятки лабораторий и несколько крупнейших фармкомпаний. Хофман осуществлял общее управление. Милиган курировал со стороны Белого дома и принимал по согласованию с закулисьем ключевые решения. В руководстве проекта были еще специалист с прямыми выходами на ЦРУ и ФБР, осуществлявший силовую поддержку проекта, и научный руководитель, контролировавший распространение и развитие заразы. Остальные вовлеченные действовали вслепую.

Иногда Хофману казалось, что и пандемия ковида была запущена лишь с одной задачей – спровоцировать массовую вакцинацию в целевых странах и таким способом заразить их население аномальными прионами. Но, опять же, это были только догадки. Как все происходило на самом деле, сказать сейчас уже было невозможно. Все, кто был занят в подготовке проекта и его развертывании, были зачищены. Народа пришлось положить немало. Одного научного персонала по всему миру более двух десятков. Плюс специалисты в фармкомпаниях, которые производили заражение вакцин прионным субстратом, плюс случайные свидетели. Шлейф смертей, списанных на ковид, тянулся за «Очищением» с самого запуска. Но это ничто по сравнению с той бездной, которая должна разверзнуться в мире лет через восемь, когда закончится длительный инкубационный период посеянной Америкой болезни.

Правда, во всей этой красивой истории был один досадный срыв. Во Франции, в лаборатории, где работал ключевой для проекта ученый, открывший методику селективного воздействия аномальных прионов. Полгода назад старик начал догадываться о реальной цели исследований. Стал задавать вопросы, искать несанкционированные контакты с полевыми лабораториями. Вокруг него начали виться журналисты. А тут еще русские вошли на Украину и одна из лабораторий, где патоген тестировался на восточных славянах, оказалась под их контролем. Буквально за несколько часов до этого туда из Киева удалось направить группу оперативников ЦРУ, которые все там, нахрен, взорвали, а ту часть лаборатории, где находились прионы, еще и выжгли термитом, чтобы не было следов. Ученых почти всех тоже обнулили. Правда, нескольким особо пугливым из младшего научного персонала удалось сбежать за несколько дней до появления русских. Но они, судя по должностям, ничего знать не могли.

После того как разобрались с украинской лабораторией, пришлось зачистить французского ученого и всю его команду. А жаль. Этот старичок был реальный гений, сумевший с минимумом затрат практически с нуля создать идеального убийцу. И не только. Еще он создал ингибитор, способный защитить человека от развития прионной болезни. Теперь команда «Очищения» была единственными людьми в мире, у которых в наличии и смертельная зараза, и формула препарата, способного ее остановить. Формула, правда, сырая, непроверенная и разработанная против славянского варианта. Но и то хорошо. Потому что варианта прионов, нацеленного на англосаксонский генотип, не существовало, как и видимой угрозы развития болезни на территории США. К тому же когда через два года проект пройдет точку невозврата, ее можно будет применить в России для «своей» лояльной Западу и чрезвычайно живучей части элиты, чтобы вовремя перехватить управление страной. Ну и потихоньку продавать тем союзникам в Восточной Европе, кто готов за нее заплатить.

Совсем недавно возникла еще одна угроза. На горизонте нарисовался сын французского ученого, военный медик. Он начал разбираться в странных обстоятельствах смерти отца. По-видимому, нашел его связь с украинскими биолабораториями, потому что пробрался туда в качестве наемника. Но не простого, а как часть очень важного проекта, запущенного ЦРУ. Оказывается, шпионы²² хотели детонировать в Киеве портативное ядерное устройство и обвинить в этом Россию. Крутая идея. Но вся разработка обернулась полным провалом. Француз вместе с сопровождавшей его американской журналисткой попали в плен к русским, те вышли на ядерное устройство и провернули очень успешную информационную операцию, обвинив США в попытке применения ядерного оружия. В Штатах разразился грандиозный скандал, в результате которого демократы наверняка потеряют Конгресс и, возможно, следующие президентские выборы.

Во всей этой истории оставалось неясным, что удалось накопать французу по «Очищению». По всей видимости, немного. Отца убрали за три месяца до его возвращения из военной миссии в Африке. Лично он ему ничего передать не мог. Все следы за ученым тщательно подчистили. С момента уничтожения биолаборатории на Украине тоже прошло месяца три. К тому же территорию, где она располагалась, украинской армии удалось вернуть. Туда еще раз направили группу контроля, которая снова там все выжгла. Получалось, что информации по «Очищению» у француза быть не могло. А то, что он находился в центре информационной бомбы, разорвавшейся после того, как русские нашли на Украине американское ядерное устройство, ни Хофмана, ни Милигана не интересовало.

Несмотря на все шероховатости, неизбежные при развертывании проекта такого масштаба, получалось, что «Очищение» развивается вполне успешно. Ввиду этого проектная группа перешла из разряда постоянно действующей в режим регулярного контроля статуса. Четверка стала собираться вначале раз в неделю, затем раз в месяц.

На одном из таких совещаний в июле Лео Инман, отвечавший за силовую поддержку, доложил, что по разведканалам пришли настораживающие новости. Еще до развертывания проекта американскому разведсообществу был доведен список биологических угроз, на которые при работе с поступающими материалами было необходимо обратить особое внимание. Среди длинного списка уже известных болезней вроде птичьего и свиного гриппа, атипичных пневмоний разного происхождения, экзотических коронавирусов и хорошо изученных чумы и сибирской язвы были и болезни, связанные с аномальными прионами. По обычной процедуре, в случае если материалы не имели отношения к секретному проекту одного из шестнадцати основных разведагентств США, они вместе с другими темами собирались в общую базу в офисе Директора Национальной разведки²³. Раз в неделю нейросеть анализировала огромный массив данных и составляла тематические обзоры, к которым имели доступ руководители элементов разведсообщества. Поскольку у Инмана через контакты в ФБР и ЦРУ был допуск к информации, относящейся к биоугрозам, эти материалы получал и он.

В последнем обзоре в отделе, касающемся России, прошла тревожная информация. Источники сообщали, что в 33-м ЦНИИ Минобороны месяц назад повысилась активность исследований по теме прионов. Там была создана секретная спецгруппа для изучения неких образцов и проведения исследований. Затем так же внезапно, как начались, все действия по теме были прекращены. Одновременно с этим с радаров пропал известный профессор, работавший по теме атипичных белков.

Для большинства разведчиков такая информация не была чем-то примечательным. У русских силовиков периодически возникали вспышки интереса к тем или иным патогенам, собирались рабочие группы и даже выделялись лаборатории. После пандемии эта практика распространилась и на гражданские институты. Эта новость прошла бы незамеченной, если бы ее не подхватил Инман и не вынес на совещание.

– Ты считаешь, что русские могут что-то подозревать? – спросил Милиган, выслушав доклад. – Мы вроде украинскую лабораторию под ноль подчистили. Следов там быть не должно. Да и ученые работали вслепую. Даже если была утечка биообразцов, то вероятность, что их будут проверять на аномальные белки, стремится к нулю. У русских нет методологии экспресс-тестирования. А на проверку обычными методами у них уйдут месяцы. Может эта активность связана со вспышкой заболевания типа коровьего бешенства.

– Тогда бы этим занимались гражданские ветеринарные службы, – парировал Инман. – А тут спецгруппа при институте РХБЗ. А потом еще и профессор по аномальным белкам пропал. Думаю, на это стоит обратить внимание.

– Обращай, – согласился куратор. – Полномочий у тебя хватает.

После этого разговора оперативник составил в ЦРУ запрос на сбор информации по подозрительной активности в России. Особых надежд, что шпионы накопают в Минобороны РФ что-то серьезное, не было. Несмотря на то, что в последние годы из-за общей расслабленности и пофигизма информация у русских утекала потоками, по-настоящему ценных сведений было катастрофически мало. А с началом операции на Украине контрразведка РФ утроила усилия по контролю генералов, привыкших обсуждать служебные вопросы за коньячком в дорогом ресторане. К тому же было понятно, что все внимание ЦРУ сейчас уделяется Украине и активных агентов на запрос Инмана никто ставить не будет. Их берегли как золотой запас на тот случай, если выпадет шанс расшатать Кремль изнутри. Вот с исчезновением профессора разобраться было гораздо больше шансов. Хотя, вполне возможно, эти два эпизода и не были связаны друг с другом.

Шпионы отзвонились через неделю. Как и ожидалось, для разработки Минобороны им понадобится больше времени, чтобы в пассивном режиме сработали «глаза и уши». Зато пришли настораживающие новости по профессору. По информации из университета, он перевелся на проект в Институт белка при РАН, где работал по совместительству. Оттуда сообщили, что ученый уехал в длительную полевую командировку. Проблема была в том, что профессор был теоретиком и к сбору информации в поле не имел до этого никакого отношения. Дальше – больше. С собой в длительную командировку он прихватил и наиболее талантливого ученика. Судя по тому, что на связь с близкими оба выходили, используя аналоговые телефоны, отследить которые обычными средствами было очень сложно, находились они где-то в реальной глуши или же плотно шифровались.

После этой информации Инман отправил еще один запрос в АНБ²⁴, чтобы те отследили местоположение телефонов профессора и его ученика. Сделать это можно было только через мобильного оператора, в серверах которого было достаточно дыр для несанкционированного снятия важной информации со стороны.

Здесь ответ пришел в течение дня. Сведения по триангуляции подтверждали, что последний выход на связь ученых был из поселка, расположенного на севере Сибири. Одновременно с этим пришли новости, что у оленеводов в этом районе объявлен карантин по причине какой-то болезни и идет активный забой северных оленей.

Получалось, что профессор действительно выехал на север, где у скотоводов, возможно, произошла вспышка одного из видов прионной болезни – оленьего бешенства. На этом Инман завершил свое короткое расследование и, сообщив членам координационного комитета, что опасности из России нет, оставил свой запрос у шпионов на контроле.

Россия. Подмосковье

Месячный курс подготовки на подмосковной «базе», больше похожей на туристическую агроусадьбу для зажиточных горожан, решивших побыть выходные в тишине на природе, подходил к концу. Виктор уже основательно вжился в роль хитрого хохла-теробороновца, который, получив легкое ранение, сбежал с ЛБС²⁵, проплатил себе инвалидность, медаль «Защитнику Отчизны» и госстипендию на реабилитацию в Германии. Таких ушлых хероев в Европу в последнее время перебралось немало, так что затеряться в их рядах было вполне реально.

Опасения Николаича, что после полученной в Мали контузии могут быть проблемы с памятью, не оправдались. Раз в неделю из Москвы приезжал добрый доктор, судя по повадкам, отставной военный медик, проводил осмотр, брал анализы и, убедившись, что пациент в целом здоров, снова исчезал. Виктор и сам ни на что не жаловался. Спокойная, размеренная жизнь после постоянного стресса на передке²⁶ успокоила нервы. Даже постоянная ноющая боль в боку от перелома ребер стала утихать. Он перестал внутренне сжиматься от каждого громкого звука и искать глазами ближайшее укрытие. По ночам спал не просыпаясь. Ушла привычка рефлекторно тянуться к плечу, чтобы проверить, почему так долго молчит радейка²⁷. В общем, мирная жизнь есть мирная жизнь.

Если не считать уроков украинского, в которые входило изучение бандеровских песен и речевок, сам курс напрягал несильно. Порой было даже интересно. Особенно когда проходили сегмент об окопной жизни вэсэушников на линии боевого соприкосновения: быт, жаргон, приколы, байки всякие. Все это должно было придать образу теробороновца аутентичности.

О враге Виктор знал немного. Да и нужды в таких познаниях особой не было. Враг есть враг. Он должен быть или мертвый, или пленный. Других вариантов не было. Так учили командиры в ЧВК. Так наемники и действовали. Хотя, если разобраться, то какие они наемники. Они теперь частная армия, выполняющая приказ Родины. Но в отношении к врагу это абсолютно ничего не меняло.

Познавательными были украинские методички и наставления по слаживанию боевых подразделений, разработанные по американскому образцу. Российские уставы он смутно помнил еще с военной кафедры института, но после вводного курса создалось устойчивое впечатление, что у пиндосов на уровне рядового-сержанта все проще, прагматичнее, без нудной мудистики, длинных формулировок и с фокусом на результат.

На последней неделе курса Виктор спросил инструктора, когда будет огневая подготовка. Тот посмотрел на него удивленно и, со знанием дела похлопав по плечу, заявил:

– Старик. Если тебе придется стрелять, то только себе в голову из-за того, что операция провалена. Не будет никакой огневой подготовки. У тебя даже наличие оружия не предполагается.

– Как это? Я же вроде как диверсант. Что же тогда? Взрывчатка? Яд?

– Потерпи пару дней. Скоро все узнаешь.

– Значит, я прошел? – с надеждой в голосе спросил Виктор.

– Прошел, – улыбнувшись в ответ, кивнул инструктор.

– А остальных двоих отсеяли? Николаич говорил, что есть еще два кандидата.

– Те тоже ребята норм. Все прошли. Будете работать в одной теме, но по разным направлениям.