– Круто.
– Ну раз ты меня так ловко раскрутил на инфу, предлагаю сегодня пройти последнюю стадию курса, а заодно и отметить его завершение.
– Что за стадия? – насторожился Виктор.
– За ужином увидишь, – хитро подмигнул Серый. – Надо только проинструктировать хозяйку, чтобы подготовила мой реквизит.
На ужин хозяйка приготовила отварную картошку и сковороду яичницы, пожаренной с толстыми пластами свиных ребрышек. Несмотря на то, что процесс подготовки к финальному аккорду курса проходил на летней кухне, аппетитный запах гулял по всей усадьбе. Даже охотничьи собаки в дальнем вольере перестали перегавкиваться, понимая, что вечером их ждет добрая порция косточек.
Когда солнце скрылось за вершинами деревьев, в увитой виноградом беседке у пруда накрыли стол. Прогретая за день лужайка медленно отдавала тепло, так что даже в тени у воды еще чувствовалось дыхание дневного зноя. Для того чтобы освежиться, а может и в качестве обещанного реквизита на столе стояла целая батарея напитков. Все украинского производства.
– Вот и завершающий курс, – инструктор сделал широкий барский жест, показывая на стол.
– Это ж бухло, – удивился Виктор. – Тут на роту хватит.
– Это, старичок, не бухло. Это – часть твоей легенды. Ты хохол? Хохол. Крутой херой-теробороновец. Был на передке. Получил москальскую пулю в броник, медаль, уважуху от неньки28. Так? Так. Если ты при этом не пьешь украинской горилки, то ни одна собака тебе не поверит. В теробороне, знаешь ли, трезвенников и веганов нет. Ясно?
– Ясно, – наемник подошел к столу и взял одну из запотевших бутылок. – Хортица.
– Не Хортица, а Хортыця, – поправил его Серый. – Тренируй акцент. Настоящий хохол никогда свою горилку по-русски не назовет. Это ты должен уяснить четко. Как и основные виды украинского бухла, которые здесь представлены. Ну что, приступим. Я, правда, не спец по водкам. Предпочитаю виски. Но ради, так сказать, погружения в среду можно сделать над собой усилие, – он снял с пояса миниатюрную рацию и попросил: – Петровна! Тащи закуску, а то мой курсант рвется в бой. А мы пока давай все это стекло сдвинем в сторону, чтобы место для ужина освободить.
Через пару минут на столе оказалась огромная чугунная сковорода с яичницей, еще одна с поросячьими ребрами, тарелка с соленьями и блюдо с горой свеженарезанных овощей и зелени.
– Ой, мальчики, боюсь я за вас, – Петровна выразительно посмотрела на выстроенные в ряд вдоль края стола бутылки с водкой и пивом. – Николаич приедет, сердиться будет.
– Я и сам боюсь, – улыбнулся Серый. – Ты это… Скажи хозяину, пусть подстрахует, если что. А то вдруг набухаемся и в пруд попадаем, – и, увидев, как напряглась женщина, в голос рассмеялся. – Шучу. Шучу. Все будет нормально. Мы ведь не ради пьянки, а в целях ознакомления. За Николаича не переживай. Он в курсе.
Когда хозяйка, недовольно покачав головой, удалилась, Виктор спросил:
– Водки-то столько зачем?
– Не водки, а горилки. Видно, рано я тебе сказал про то, что курс успешно закончен. Смотри. Это пять основных марок горилки. Их там, конечно, гораздо больше. В каждой области и даже в некоторых городах есть свои марки, но эти, типа, основные национальные. Из них Хортыця, Хлибний дар и Казацька Рада по цене доступные, а Немирофф и Гетьман дорогие, – он взял одну из бутылок, ловко скрутил пробку и налил по полрюмки. – Приступаем к дегустации. А то ближе к вечеру Николаич подтянется, может нарушить весь процесс.
Попробовав напитки из каждой бутылки, решили остановиться на простеньком, но обладающим выраженным водочным вкусом Хлибном даре.
За водкой настала очередь пива.
– Водка без пива – деньги на ветер, – со знанием дела провозгласил Серый, разделавшись с очередным ребром, вытер руки влажной салфеткой и подвинул к центру стола несколько бутылок пива. – Итак. Основные популярные марки пенного: Бочковое, Львовское, Черниговское, Оболонь. Не скажу по доле рынка. В каждом регионе по-разному, но, по последним данным, до СВО Бочковое и Оболонь вроде были в лидерах. По мне так они все херня. Я темное люблю. Хотя под водочку, пардон, горилку, должно зайти норм, – он налил себе стакан из одной бутылки и сделал несколько глотков. – С ребрышками вообще будет на ура.
– Оболонь я пробовал на передке. Еще украинские Staropramen и Bud, – Виктор взял одну из бутылок, ловко сковырнул пробку ножом, приложился прямо к горлышку и, с удовлетворенным видом отвалившись на скамейку, обвел довольным взглядом ухоженную усадьбу. – Холодненькое. Хорошо.
– Да уж, – инструктор налил еще по полрюмки. – Давай, чтобы в это «хорошо» не прилетели Томагавки.
– А что, могут?
– Еще пару месяцев назад я был уверен, что не могут. Теперь, как в том фильме, меня терзают смутные сомнения.
– В победе сомневаешься? – насторожился Виктор.
– А какая она для тебя, победа?
– В смысле какая. Нам хохлов победить надо.
– С хохлами все ясно. Но что, по-твоему, должно произойти, чтобы ты сказал: «Ура! Мы победили».
– Когда до польской границы дойдем, тогда и ура, – наемник отпил еще пива из бутылки и взялся за жареное ребро.
– До границы значит, – внимательно посмотрел на него Серый. – Ты на передке с середины мая. Ты видел, как хохлы воюют?
– Видел. Есть, конечно, никчемное мясо вроде мобилизованных или свежих теробороновцев. Но нацбаты и регулярные ВСУ – конкретные черти. Дерутся хорошо. Так только русские могут воевать. Возьми хотя бы Азовсталь. Если б там были поляки или какие-нибудь немцы-румыны, сдались бы под таким давлением через неделю. А тут два месяца выкурить из-под земли не могли. Нацистские фанатики с засранными мозгами, ни дать ни взять.
– Ты это верно про Мариуполь, – согласился инструктор. – И про засранные мозги верно, и про то, что так могут воевать только русские. Самое хреновое, что за восемь лет хохлам мозги промыли до такой степени, что, будучи русскими, они ненавидят нас лютой ненавистью. И это стержень их идеологии. За свою ненависть к нам они готовы терпеть лишения, воевать и умирать. Я вот видел ролик с передка. Там под Херсоном наши морпехи окружили в посадке взвод ВСУ, связались по рации с их командиром. Говорят, сдавайтесь, а то, нахрен, накроем всех артой. А те им – русские не сдаются. Понимаешь. Русские не сдаются. Ну всех там в посадке «градами» в фарш и перемололи. А теперь подумай. Население Мариуполя меньше полумиллиона. Мы возились с ним три месяца. В Днепре почти миллион. В Харькове полтора. В Киеве за три. Как брать эти города при таком уровне ненависти населения к русским. И это мы говорим о левобережье, которое настоящие хохлы с правого берега и западенцы с Галитчины и Украиной-то не считают.
– Наши деды в Отечественную как-то ведь брали.
– Брали. Потому что на это была политическая воля – раз. Потому что уровень мотивации у солдат был другой – два. И потому что оккупированное население было за нас – три. Потому что вся страна от мала до велика, от глухого села до столицы работала на победу – четыре. Как ты сам видишь, сейчас все, мягко говоря, немного не так. Политическая воля просматривается слабо. Уход от Киева и постоянные намеки на переговоры и договорняки мотивации в окопах не добавляют. А про мобилизацию общества и экономики я вообще говорить не хочу. Когда одна половина страны воюет, а вторая кайфует; когда на передке порой не хватает самого необходимого, а по ТВ все про скидки на всякое ненужное дерьмо и про «руки-загребуки»; когда вместо того, чтобы поставить в войска тепловизоры и коптеры, некоторые наши богачи за четыре месяца с начала СВО купили почти четыреста Бентли по полтора ляма29 баксов за штуку, то, поверь мне, страна еще живет в счастливом и беззаботном прошлом, не понимая, какая над ней нависла угроза. Одно скажу, старик, все это легкомыслие нам еще обернется большой болью.
– Ну у нас в ЧВК на передке мотивации достаточно. А насчет другого не знаю. Я последние пару лет мотаюсь по командировкам – Мали, Ливия, ЦАР. Ну ты читал мое резюме. Да и за новостями я не особо слежу. Нормально все дома – и ладно. Приехал в Москву в отпуск – жизнь бьет ключом. Девчонки, кабаки, старые и новые друзья. Народ, в общем, доволен. Кто задницу от дивана соизволил поднять, тот живет неплохо, кто поленился, значит судьба у него такая. Может так и надо. Жизнь-то, несмотря на СВО, продолжается. А хохлы когда поймут, что им пипец, капитулируют на наших условиях.
– Все верно. Но здесь есть тонкие и очень важные нюансы, – Серый неспешно, словно обдумывая свои слова, отпил пива из стакана и снова наполнил его из бутылки. – Из того, что я вижу, СВО с самого начала развивалась не так, как планировалось. Что бы там в Генштабе ни говорили, первоначальный план пошел прахом в первые же дни. Все потому, что Кремль, принимая решение о входе на Украину, действовал из ложных предпосылок. Основная из них был построена на том, что русские и украинцы – один народ, что меньших наших братьев поработили управляемые из Штатов нацики и эти самые братья только и ждут, когда Россия придет и освободит их. Вторая, что ВСУ не будет воевать за кровавого клоуна, «антинародный» бандеровской режим и с их генералами можно будет договориться. Третья предполагала, что уровень подготовки, оснащенности и мотивации хохлов остался на уровне 14-15-го годов, когда они попали в котлы под Дебальцево и Иловайском. Оказалось, что все это не совсем так. Вернее, совсем не так. За исключением востока и юга Украины, мы натолкнулись на стену животной ненависти, а ВСУ оказались реально самой сильной армией в Европе.
– И как такое могло случиться? У Кремля что, не было доступа к разведке?
– Может не было, может был. Что там было и как, нам остается только догадываться. Так или иначе, субъективные факторы взяли верх над объективными. У нас ходит версия, что в Кремле давно разрабатывался проект по смене власти в Киеве. Тайный такой, хитрый план. Основой для него должна была послужить оппозиционная партия, имевшая в Раде процентов тринадцать. Чтобы поддержать эту партию финансово, Россия после Майдана, несмотря на санкции, перекачивала через ее коммерческие структуры товара на миллиарды долларов год. В том числе и горючку, которой заправлялись танки ВСУ, обстреливающие Донбасс. Сколько пошло на благое дело, а сколько осело у ушлых хохлов по карманам, сейчас уже никто не скажет. Но лидеру этой оппозиционной партии удалось убедить Кремль, что если Россия введет войска на Украину, то ее поддержат губернаторы, мэры и население как минимум восточных и южных областей. То есть мы выходили на СВО в полной уверенности, что нам не окажут сопротивления, мы спокойно дойдем до Днепра, а, когда левобережные города и юг будут наши, Киев капитулирует или клоун просто сбежит на запад, и к власти придет кто-то, с кем можно будет вести разговор о дальнейшем статусе Украины. Отсюда и разговоры о том, что мы не хотим потери государственности или расчленения Украины. Дальше без водки продолжать нельзя, – инструктор наполнил рюмки, поднял свою, приглашая Виктора, и без тоста залпом выпил. – В результате мы легкими колоннами, практически без прикрытия, брони и с минимальной поддержкой с воздуха пошли с флагами по основным дорогам в сторону украинских городов. Естественно, хохлы вначале офигели от такой наглости, но очень быстро отошли от шока и принялись наши колонны жечь. Дальше ты знаешь. Относительно спокойно удалось взять только города Запорожья и Херсонщины. На всей остальной линии встретили ожесточенное, хорошо организованное сопротивление. Города и населенные пункты востока и севера мы вынуждены были обходить, оставляя в тылу полноценные боеспособные гарнизоны ВСУ, которые вели постоянные обстрелы и резали наши коммуникации. В марте стало понятно, что быстрой победы не будет, и пошла речь о переговорах. Потом в Генштабе поняли, что группировкой в 230 тысяч линию фронта длиной полторы тысячи кэмэ от белорусской границы до Николаева не закрыть. Тогда мы ушли от Киева. Чуть позже – от Харькова. Казалось бы, в этот момент должно было наступить понимание того, что надо менять отношение к нашим действиям на Украине, но, ко всеобщему удивлению, ничего не произошло. Хотя нет, произошло. В этот момент в Кремле перестали говорить о денацификации и демилитаризации Украины, а объявили основной целью защиту республик Донбасса, что бы это ни значило.
– Как-то мрачновато все у тебя получается, – наемник покрутил на столе пустую рюмку.
– Это я все к тому, что такое победа. Четыре месяца назад мы вошли на Украину с одними целями, предполагая легкую прогулку. Цели, как ты видишь, поменялись. Значит, наверное, поменялся и рисунок победы. Я говорю «наверное», потому что не представляю, что сейчас видит Кремль в качестве конкретной победы на Украине, и никто, с кем я общался на эту тему, мне не может на это дать вразумительный ответ. Странно, согласись. Демилитаризация и денацификация настолько широкие и размытые понятия, что и целями их назвать нельзя. Ну как ты денацифицируешь нацию нациков. Уничтожишь? Вытеснишь в Европу? Их можно только перевоспитать. Для этого надо брать полный контроль над страной, к чему в Кремле, судя по всему, никак не готовы. А что такое защита Донбасса? Это признание их Киевом? Освобождение до административных границ? Это прекращение обстрелов? Мирные договоренности вроде Минских? Ты в это веришь? Я нет. Донбасс не признает ни Киев, ни Запад. Даже если мы выйдем на административные границы, конфликт будет заморожен, а это постоянные обстрелы, снайперы, ДРГ. Тогда нужно зачищать буферную зону километров в сто. А что делать с Запорожьем и Херсоном? Там люди сдали нам города без боя. Бросить их в пасть бандеровцам, как в Киевской, Сумской и Харьковской областях, где нам поверили? Для меня даже в том, что происходит, ясности мало, а ты говоришь – дойти до польской границы.
– И что теперь. Переговоры и замирение?
– Тоже не выход. Будет, как с Минскими соглашениями. Мы, как лохи, в 15-м году не добили ВСУ, когда после котлов была такая возможность. А добили бы, поставили бы своего президента в стране, где на тот момент почти семьдесят процентов выступали за укрепление отношений с Россией и против бандеровской власти. Мы, как лохи, последние восемь лет надеялись на мир, наблюдая, как Штаты все это время готовили Украину к войне с нами. Хочется верить, что сейчас так не произойдет, а то мне, блин, стыдно моим иностранным друзьям в глаза смотреть. По мне так вопрос надо было решать еще до Майдана. Я не понимаю, как мы могли упустить Украину из зоны нашего влияния. Ни Кавказ, ни Казахстан, ни Средняя Азия не имеют для нас такого значения, как Украина и Беларусь. Если бы нам удалось объединиться, хрен бы кто смог противостоять этому союзу. С Киевом таких возможностей было выше крыши. Даже в 14-м году, после того как Запад в очередной раз кинул Кремль с договоренностями, можно было тупо высадить в Жулянах30 бригаду спецназа и навести в Киеве порядок, если тогдашний украинский президент оказался тряпкой и сбежал от Майдана. И хрен бы кто нам что сделал. Народ Украины тогда был за нас. Большая часть военных была за нас, как СБУ и менты. В Вашингтоне и Брюсселе поскулили бы и забыли. Ну наложили бы те же крымские санкции – и что? Выжили? Выжили. И самое обидное, что все для этого было: и ресурсы, и поддержка россиян, а главное, украинцев. Тогда победа была бы легкой. Для нее нужно было перешагнуть через иллюзии о дружбе с Западом и проявить политическую волю. А сейчас… – Серый разочарованно махнул рукой и потянулся за стаканом пива. – Сейчас сам видишь что.
– Но с Крымом-то мы волю проявили.
– Когда поняли, что нас Запад в очередной раз кинул. Вскочили в последний вагон уходящего поезда. Который к тому же отцепили от состава. А потом снова увязли в переговорах. Переговоры с Западом – это для России смерть. Как только мы в них втягиваемся, пиндосы нас либо бессовестно кидают, либо, использовав время в своих целях, выходят из соглашений, оказавшись в результате в более выигрышной, чем мы, позиции.
– Переговоры нельзя. До польской границы нельзя. Что тогда делать? – Виктор бросил на инструктора вопросительный взгляд.
– Воевать, раз ввязались. Но не вполсилы, как мы сейчас четыре месяца корчим из себя благородных рыцарей в сияющих доспехах. А по-настоящему. Чтоб от хохлов пух и перья летели во все стороны. Мы воюем не с кучкой бандеровцев, а со страной, которая является первым эшелоном НАТО, где в обществе преобладает нацистская идеология, где звериная ненависть к русским – стержень сознания не только у силовиков, но и у большинства населения, за редким исключением восточных и южных областей. Украина полностью мобилизована для войны с нами, а мы все проводим спецоперацию. Промышленность хохлов работает на ВСУ, оружие с Запада идет валом по железным дорогам. Да что по железным дорогам. Натовские самолеты садятся в киевском аэропорту и разгружают «Стингеры» и «Джавелины». Иногда по десять рейсов в день. Да мы их с Беларуси могли бы нашими ПВО на раз пощелкать. Сбили бы один, хоть немного нарушили бы цепочки поставок. Бандеровские, нацистские СМИ, Интернет, ТВ накачивают население ненавистью к нам и верой в то, что НАТО поможет, а значит, победа Украины неизбежна. Это, блин, что – война? Это хрен знает что, только не война. В апреле, как только поняли, что уперлись в стену, надо было разбомбить там все нахрен, чтоб ни одна лампочка не горела, чтоб ни одного моста или целой развязки не осталось, чтоб горючки в стране – ноль, чтобы бандеровская пропаганда заткнулась, а на месте бункера, где прячется клоун, была груда щебня. Это называется принуждение к капитуляции, – Серый плеснул в рюмки немного водки и чокнулся с наемником. – А чтоб у ВСУ на передке не было иллюзий, увеличить нашу группировку хотя бы до полумиллиона. Клич по стране бросить, добровольцев поднять тыщ двести, казачков всяких подтянуть, ментов, что без дела шатаются. Деньги им платить хорошие, льготы всякие дать. И делать это надо было еще весной, а мы все булки мнем. Хохлы, вон, на Львовщине и в Европе сейчас тренируют тысяч триста свежих бойцов. Про их наступление в августе не говорил только ленивый. А если они соберут все это в кулак и ударят где-нибудь под Харьковом, на Мелитополь или на Херсон, где у нас дыры в обороне между укрепрайонами километров по пять. Что тогда? Отходить? Опять сдавать занятые с боем и потерями города и территории? Полгода геройски бились, парней своих положили и сдать из-за того, что кто-то до сих пор не избавился от иллюзий и не понял, что это настоящая война. Не спецоперация, не партизанщина вроде вьетнамской или Афгана, а самая страшная война в мире после Отечественной, в которой столкнулись две полноценные регулярные армии.
– Насчет дыр ты прав. По Балаклее знаю. Если хохол попрет, туго там всем придется. Геройская смерть или отступление.
– То-то и оно, старик. Нам не смерть нужна, а победа. Даже если нам сейчас и не говорят, какая она будет.
– О! Слышу знакомые слова. Смерть. Победа. Хотелось бы узнать контекст, – раздался знакомый голос со стороны дома. Виктор раздвинул листву винограда и увидел шагающего к ним по дорожке Николаича.
– Контекст сейчас один, – Серый привстал и за руку поздоровался с шефом. – Я тут рассуждаю про СВО.
– Ну твои рассуждения мы знаем. Всех мочить в сортирах.
– А в чем я не прав? – развел руки инструктор. – Мы сейчас с хохлами в гуманизм играем, а потом сопли кровавые будем вытирать. Когда чубатые31 к осени свои триста тысяч подготовят да еще оружие натовское получат, нам этот гуманизм и историческая общность боком вылезут. Вдарили бы раз со всей силы всем, что есть, по инфраструктуре, по центрам принятия решений и закончили все. И жертв было бы меньше, и города были бы целые, и переговариваться, когда противник на коленях стоит, легче.
– От у тебя все просто. Вдарили – и все само собой решилось. Где же вы раньше были? Вы же главное разведуправление. Почему Генштабу не рассказали о том, что ВСУ будут драться до последнего, а хохлы нас с цветами встречать не станут.
– Э-э, дорогой друг. Ты на ГРУ не гони. Знаешь ведь, как все было, – Серый поставил перед шефом рюмку и налил водки. – И инфа была передана, и план по началу операции у нас был. Предлагалось прямо перед вводом войск ликвидировать командиров ВСУ, СБУ, местных мэров, губеров32 и членов правительства и офиса клоуна. Убрали бы в ночь перед первым ракетным ударом человек триста ключевых нациков, и страна бы оказалась без власти. Решения принимать некому, а один клоун ничего бы не сделал, даже если бы успел спрятаться в бункер. Заходи и рви хохляндию, как перезрелую грушу. Хороший план был, дерзкий. Сколько б он жизней спас. Но! Не вписывался в кремлевскую концепцию СВО. Там ведь думали, что с генералами и губернаторами можно будет договориться. Вот и договорились.
– Ну. За победу! – Николаич одним глотком опрокинул рюмку и бросил в рот кусок огурца.
– А какая она для тебя, победа, – навалился локтями на стол инструктор.
– Да ну тебя к черту, – отмахнулся шеф. – Все ты про победу знаешь. Это вы там заморачиваетесь высокими политиками, а мы солдаты. Надо взять укреп33 – возьмем. Надо зачистить нп34 – зачистим. Что Родина прикажет, то и сделаем. Только пусть генералы-адмиралы всякие не лезут на наш участок с тупыми приказами типа переправить полноценную БТГ35 через Северский Донец по одному наведенному мосту средь бела дня под носом у противника, да еще без прикрытия артой.
– Слышал про этот случай, – покачал головой Виктор. – Я только прибыл в Балаклею в начале мая. Там, на Северском Донце, наши по дурному приказу с марша форсировали реку у Белогоровки. Столпились у переправы. Хохлы всех артой и накрыли. По людям не скажу, но, судя по тому, что потеряли почти восемьдесят единиц техники, парней там полегло немало.
– Да, блин, – горестно вздохнул Серый. – Генералы наши, похоже, к войне оказались совсем не готовы.
– К ней никто не был готов, – согласился Николаич. – Ни Кремль, ни Генштаб, ни войска, ни страна. И Европа к ней оказалась не готова, и даже Штаты. Только хохлы готовились все эти восемь лет. Укрепы обустраивали, людей тренировали, убежища в городах готовили, волонтеров тренировали, нацию настраивали на войну. Самое главное, что клоуну похрен потери. Жгут людей тысячами. Ни жалости, ни сострадания. Ладно мы по тупости и просчетам людей теряем. На войне такое бывает. А хохлы просто бросают своих в мясорубку, иногда даже цели никакой за этим не просматривается. Чисто зомби.
– Вот! Ты же сам видишь, что если мы и дальше будем сопли жевать, то нарвемся, – хлопнул ладонью по столу инструктор.
– А может, наверху есть хитрый план? Может, для Кремля победа на Украине не главное. Может, там как раз не хотят быстрого разгрома ВСУ.
– Как это? – удивился Виктор.
– Так это, – Николаич подвинул рюмку вперед и подождал, пока Серый плеснет в нее водки. – Вот представь. Мы вошли на Украину. Запад ввел санкции-шманкции. Мы отряхнулись и пошли дальше, а у них это все спровоцировало кризис. Причем такой, что понемногу начинается развал глобалистской системы, которую последние тридцать лет выстраивали США. Европе в экономическом плане, судя по всему, конец. Ее благополучие держалось на наших дешевых ресурсах. Штаты толкнули Евросоюз на прямой конфликт с нами и теперь сожрут его с потрохами. Европейцев вместе будет держать только НАТО. А тут конфликт на Украине, в который надо вкачивать десятки миллиардов евро помощи, которые там будут тупо сгорать. Это в условиях экономического кризиса. Еще надо поставлять вооружения. Пока они собирают все советское, что осталось в Восточной Европе. Но то, что приходит хохлам, постепенно перемалывается нами. В НАТО это видят и уже начинают чесать затылки. Потому что понимают, что при том расходе, который мы имеем на Украине, снарядов у них самих осталось на неделю полноценной войны. Значит, надо производить. Это стоит денег. А на дворе газ по 2500 баксов и кризис. Получается, что чем дольше длится конфликт на Украине, тем хуже Европе. Возможно, настанет момент, когда люди там поймут, что все их беды не от того, что мы напали на Украину. А от того, что дебильные правительства по команде США, переданной через Брюссель, ввязались в разборки между двумя братскими народами, и именно из-за этого произошел коллапс их уровня жизни. Как только европейцы это осознают, рухнет вначале ЕС, затем НАТО. Когда это произойдет, теоретически Штаты могут забрать под себя самый жирный кусок в виде Западной Европы. Ну а в нашу зону влияния попадут нищеброды из Восточной Европы, которых некому будет содержать. Вот и получится тот самый многополярный мир. Может, это и есть хитрый план.
– Офигеть ты тут намутил, – развел руками Серый. – А говорил, что не политик. Слышал я про такие планы. Но знаешь что. У меня вопрос. А где в этом плане наши люди. Бойцы, которые сейчас на передке, и те, которые туда еще придут. Они воюют за конкретную победу, а не за хитрый план. И хотят, чтобы эту конкретную победу им обозначили.
– Понимаю. И она может быть обозначена в любой момент. Например, можно объявить о вступлении ДНР и ЛНР в состав России. Там еще под нами Херсон и Запорожье. А это сухопутный путь в Крым. Чем не победа?
– Ха! – хлопнул себя по колену инструктор. – А русская Одесса, а Николаев, а Харьков? За что наши парни там бьются?
– Ну это как командование сочтет нужным. Скажу тебе одно. Присоединение территорий с их ресурсами и экономическим потенциалом стоит любых жертв. После Второй мировой не было года, чтобы Штаты не участвовали в каком-нибудь военном конфликте. И за все это время они не присоединили к себе ни метра земли. А мы восемь лет назад взяли Крым и, чувствует мое сердце, скоро заберем еще четыре области. Вот тебе и победа.
– Цинично по отношению к ребятам на передке, – отрезал инструктор. – Им четырех областей мало. Они хотят и надеются на полную победу над хохлами.
– Согласен, – кивнул Николаич. – Но, возможно, мы всего лишь сделали первый шаг на пути к чему-то большему.
Потягивая пиво, Виктор наблюдал, как бодаются шеф и инструктор, и пытался переварить то, что услышал. Там, в Балаклее, он часто задавал себе вопрос, чем все это закончится. Польская граница была самым очевидным вариантом, но внутренне он ощущал, что это маловероятно. Для того чтобы взять Львов, нужно было огненным катком пройтись по всей Украине. Сколько для этого понадобится времени, сколько погибнет людей и сколько ресурсов уйдет на восстановление и содержание разрушенной Украины, представить он даже не пытался. Поэтому в голове сам собой сложился план «Б», в котором Россия забирала русские левобережье и юг. На меньшее он согласен не был. А тут Николаич засветил хитрый план, который может растянуться на годы, и не факт, что при его осуществлении не будет срывов и все пойдет, как задумано.
На этом фоне в голову пришла мысль, что он нихрена не знает о том, что творится в Кремле, что там реально планируют, какие ходы просчитывают, какие процессы запускают. От этой мысли стало немного не по себе. Сложно делать свое дело, не видя перед собой конкретной конечной цели. Сложно, если не понимаешь того, кто тебя на это дело посылает. Виктор внимательно посмотрел на Николаича. Он знал его меньше месяца, но верил в него и верил в свою ЧВК. Значит, дело свое он сделает четко, что бы ему ни поручили.
– Ну что задумался? – обратил на него внимание шеф.
– Мысли всякие думаю, – ответил наемник.
– Мысли – это хорошо. Без мыслей голова, как ведро без воды – не имеет нужной полноты. Ладно, хватит философствовать. Курс молодого дивера36 ты прошел. Завтра вы оба приступите к планированию операции. Получите цель и основные вводные, а вот средства и метод исполнения придется разрабатывать вам самим. С этого момента Серый из инструктора переходит в твоего куратора. Ограничений по ресурсам практически нет. Главное, чтобы заказчик был доволен. И еще. Это наша первая операция. Она обязана быть успешной.
– А кто заказчик? – поинтересовался Виктор.
– Тебе фамилию назвать? – хитро прищурился Николаич. – Мы частная армия России. Заказчик у нас один – Родина. Что прикажет, то и сделаем. Все. Хватит мутные терки тереть. Давай по чайку и спать. Утро вечера мудренее.
На следующий день Николаич сразу после завтрака провел брифинг по сути операции и укатил в Москву, а Виктор с куратором допоздна сидели у мониторов, изучая вводные. Чем дольше наемник вникал в конкретику задания, тем сильнее проникался странным духом шпионского авантюризма. Он будет работать под прикрытием легенды в глубоком тылу врага на деле, которое может приблизить победу. О лучшем он и мечтать не мог.
Россия. Подмосковье
Когда полковник Ковалев приземлял группу профессора Подольского в тихом подмосковном санатории ФСБ, отдельным пунктом в его плане проходили мероприятия по маскировке. Место как нельзя лучше подходило для лаборатории. Огороженная охраняемая территория, спокойная, не задающая вопросов публика, вместо одного многоэтажного корпуса – полтора десятка отдельных коттеджей. Отличная база, чтобы спрятать небольшую лабораторию. Лет двадцать назад на этом можно было бы и остановиться. Но не сейчас. В век всепроникающей цифры, по большей части контролируемой врагом, для настоящей маскировки необходимы были дополнительные мероприятия.
Прежде всего нужно было создать ложный цифровой след на случай, если кто-то начнет копать, куда исчез ведущий российский специалист по аномальным белкам. Для этого была придумана нехитрая история со вспышкой опасной болезни у оленей на юге Ямало-Ненецкого округа. Туда профессор со своим учеником якобы отправился в длительную командировку.
Ветеринарная обстановка в том районе действительно была сложной. Глобальное потепление ускорило таяние вечной мерзлоты. Из-за этого начали вскрываться скотомогильники, в которых полвека назад были захоронены олени, пораженные сибирской язвой. Летом талые воды разносили заразу по тундре и провоцировали локальные очаги заболевания и падеж скота. Лет пять назад оленеводы сообщили о проблеме и ее удалось быстро купировать. Но слухи о неизвестной заразе, закрытых зонах и карантинах продолжали гулять по округу, как и группы ветеринарного патруля, проверявшие места давних захоронений. Это было хорошим прикрытием для «командировки».
Дальше подключился Восьмой центр37 и на базе местного мобильного оператора организовал фантом, через который проходили звонки профессора Подольского. Теперь даже если кто-то пробьет его телефон, то получит данные, что ученый находится на севере Сибири в Новом Уренгое. А еще спецы из «восьмерки» установили на серверах местного мобильного оператора скрытую систему регистрации несанкционированных протоколов.
Шансы, что кто-то будет целенаправленно искать профессора, были невелики, но Ковалев все же решил перестраховаться и оказался прав. Через три недели после начала работы лаборатории у мобильного оператора выявилась утечка данных о геолокации телефонов профессора и его помощника.
Несмотря на то что в результате были отправлены маскирующие данные о том, что оба находятся на севере, это был настораживающий сигнал. Кто-то очень важный и имеющий доступ к бэкдорам38 серверов мобильного оператора пытался выяснить, куда пропал лучший в России спец по прионам. Откуда пришел этот запрос, догадаться было несложно.
То, что система маскировки геолокации сработала, говорило о ее эффективности, но Ковалев все же предпринял дополнительные меры предосторожности. Он направил в Новый Уренгой двух подходящих по возрасту сотрудников с паспортами, идентичными тем, что были у Подольского и его ученика. Если те, кто вел «Очищение», захотят проверить на месте, то в гостинице им сообщат, что ученые там останавливались на день-два между выходами в поле. С местной ветстанцией тоже вопрос был решен быстро. Как только во вскрывшихся могильниках нашли следы сибирской язвы, все мероприятия по ликвидации угрозы велись военными под руководством службы РХБЗ округа, а от них утечка была невозможна. В общем, на этом этапе полковник был доволен степенью маскировки проекта.
Тем временем, благодаря материалам, добытым на Украине, лаборатория профессора продвигалась по «Очищению» семимильными шагами. Через два месяца после начала работы ученые разобрались в механизме селективного воздействия аномальных прионов на различные расы и выстроили цифровые модели, отображающие уязвимые места у восточных славян и англосаксов. Выяснилось, что в процессе репликации аномальных прионов участвует сложный кодирующий белок, имеющий специфические отличия, свойственные для каждой расы или даже устойчивого этноса с долгой историей. Открытие доктором Шерно именно этого кодирующего белка и разработка методики манипулирования им позволили управлять аномальными прионами. По сути, кодирующий белок являлся инструментом, с помощью которого можно было достаточно тонко настроить прион на поражение «целевой аудитории» или сделать патоген пассивным в отношении ее.
После того как это открытие было подтверждено Подольским на моделях, ученые приступили к практической отработке механизмов управления кодирующим белком. Для этого в группу были добавлены три инженера по модификации молекулярных соединений, которые после короткого периода ознакомления с исследованиями подтвердили возможность манипулирования структурой кодирующего белка.
С этого момента заработала инженерная часть лаборатории. Ее исследования были настолько успешными, что уже к сентябрю у Подольского был прототип аномального приона, нацеленного на англосаксонский генотип, и ингибитор, замедляющий развитие прионной болезни у восточных славян. После прогона обеих формул на цифровых моделях начались лабораторные испытания на клеточных культурах.
Отдельная группа ученых занималась разработкой тест-систем. Проблема с выявлением прионной болезни заключалась том, что на ранних стадиях в организме аномальных белков было ничтожно мало. Инкубационный период мог длиться долгие годы, а когда существующие тесты обнаруживали заразу, то организм спасти было уже невозможно. Но методика, разработанная доктором Шерно, помогла и тут. Француз создал два дополняющих друг друга анализа: бесклеточный амплификацонный и вибрационно-индуцированный конверсионный. Эти ускоренные тесты давали возможность усилить присутствие прионов в несколько триллионов раз и срабатывали, даже когда в организме было всего несколько молекул аномального белка.
Первым делом новый метод экспресс-тестирования применили на сотрудниках лаборатории. У всех, кто был привит от ковида, подтвердилось наличие аномальных прионов. Об этом доложили Ковалеву. Тот, отчитав ученых за самодеятельность, проверился сам. Тест ожидаемо дал положительный результат.
Узнав неприятную новость, полковник пошел с докладом к главе ФСБ. Для того эта информация не стала чем-то неожиданным. Менее эффективные и затратные тесты, проведенные в июне в лабораториях 33-го института РХБЗ Минобороны, показали, что в импортных компонентах вакцин от ковида присутствует субстрат аномальных прионов. Это означало, что все, кто ими привился, могли с большой вероятностью заразиться. Тем не менее глава ФСБ остался доволен прогрессом лаборатории. По словам Ковалева, через пару недель эксперименты на клеточной культуре закончатся и можно будет проводить испытания на людях. Здесь встал вопрос: где брать испытуемых. Ответа на него пока не было. Но начальник сообщил, что решение будет найдено к тому времени, как заработают биореакторы для производства прототипов патогена и ингибитора.
После разговора с директором полковник дал Подольскому добро на производство первой партии препаратов. Подготовка и запуск заняли несколько недель. К концу сентября первая партия ингибитора, полученная «промышленным» способом, уже тестировалась на лабораторной клеточной культуре.
Параллельно исследованиям в лаборатории профессор попросил Ковалева собрать биообразцы и сделать выборку вакцин от ковида из различных стран мира для того, чтобы определить потенциальную степень заражения населения по регионам. Эти данные должны помочь уточнить, находится ли «Очищение» в активной фазе или, как утверждалось в украинских материалах, она была закончена год назад в 2021 во время волны штамма «дельта» ковида.
Тестирование образцов вакцин, поставляемых на рынок мировыми производителями с начала этого года, подтвердило их безопасность. Более того, стало известно, что фармкомпании активно выкупали и уничтожали образцы, поставленные в страны третьего мира в период развертывания «Очищения», даже если у них не истек срок годности. Было очевидно, что те, кто запустил заразу, пытаются подчистить за собой следы.
Когда Ковалев доложил последнюю информацию главе ФСБ, тот собрал небольшое совещание с участием профессора.
– Вы проделали серьезную работу, – поблагодарил он Подольского. – Ваша лаборатория уже почти три месяца занимается исследованиями. Мне бы хотелось знать, что вы обо всем этом думаете.
– О чем именно? – профессор бросил на директора колкий взгляд. – Об «Очищении», о глобальном геноциде или о том, что мы создаем биооружие против англосаксов. Которое, кстати, тоже попадает под определение геноцида, потому что не является избирательным и затрагивает все население.
– Вижу, у вас есть сомнения по поводу того, что вы делаете, – нахмурился глава ФСБ.
– Если бы у меня были сомнения, никто бы меня не заставил этим заниматься. С научной точки зрения то, что я делаю, методики, которые я использую, – это новая страница в работе с белками. Даже не страница, а целая глава, качественный прорыв, способный в будущем вывести нас на полноценное моделирование белковых соединений. Мы сможем создавать новые типы белков с заданными свойствами, создавать новую жизнь, новых существ. Эти возможности поражают и открывают для человечества фантастические перспективы. Но когда я думаю, что от моей работы могут погибнуть миллионы, хочется бросить все и сжечь лабораторию.
– Понимаю, – медленно кивнул директор. – И хочу, чтобы вы тоже осознавали, что ваша лаборатория – это линия фронта, линия боевого соприкосновения нашей страны с врагом, безжалостным и беспощадным, решившим уничтожить Россию и истребить наш народ. Вы ведете войну, профессор. Сейчас эта война даже более важна, чем наша операция на Украине. Там вопрос рано или поздно, так или иначе будет решен. С «Очищением» решить вопрос можно только одним способом: найти противоядие и уничтожить врага, чтобы он через пару лет не повторил попытку уничтожить нас более изощренным методом.
– Я все это тоже понимаю, – грустно вздохнул Подольский. – Только от этого не легче. Мне порой реально плохо становится, когда я смотрю на своих детей и думаю, что сидящая внутри зараза медленно убивает их организм. Хорошо, хоть внуков не привил.
– Ваша реакция вполне естественна. Вы ученый. Вы знаете все про «Очищение». А миллиарды людей по всему миру понятия не имеют, что заражены смертельной болезнью. Это война, профессор. В ней мы либо победим, либо проиграем и перестанем существовать как нация и как государство. Другого выбора нет. И в этой войне вы – наш главный боец. В истории было мало эпизодов, когда весь груз ответственности за судьбу страны лежал на одном человеке. Сейчас как раз такой момент. Не подведите нас.
– Не подведу. Но я не боец. Я – ученый, создающий смертельное оружие. Как его применять, решать вам. Ответственность за последствия тоже будет лежать на вас. И знаете что? Эта мысль делает мой сон немного спокойнее.
– Можно и так. Возможно, я выбрал неточную метафору. Вы действительно ученый, создающий оружие. Завершив работу, вы встанете в один ряд с гениями советской науки, которые разрабатывали ядерную бомбу и межконтинентальные ракеты для ее доставки – оружие, обеспечивавшее безопасность страны всю вторую половину двадцатого века. Это очень достойная компания.
– Здесь я с вами полностью согласен.
– Тогда закончим с лирическими отступлениями и вернемся к теме, – деловито подвел итог директор. – Я видел ваши скорректированные планы. Сейчас вы тестируетесь на клеточной культуре. Через пару недель можете провести первые исследования ингибитора на людях.
– Верно. Мне нужно хотя бы человек сто. Желательно добровольцев.
– Найдем вам добровольцев. Не беспокойтесь. И наших, и украинцев. Может, даже пленных поляков и англичан подгоним для тестов. Вы лучше расскажите, что думаете об информации по распространению «Очищения» в мире, которую доставили наши коллеги из внешней разведки.
– Очень полезная информация, – профессор выложил из папочки на стол несколько листов. – Признаюсь, я был удивлен темпами вакцинации от ковида. На сегодня, сентябрь 2022 года, в мире есть очень немного стран, где вакцинировано меньше половины взрослого населения. В большинстве стран Азии и Латинской Америки процент на уровне 70-80. Причем значительная часть показателей была достигнута год назад, как раз перед сворачиванием «Очищения». Это очень хороший показатель. Или плохой, если все дозы, использованные за пределами условного Запада, были заражены прионами. Мы полагаем, что проект был развернут американцами на короткий промежуток времени. Начало – предположительно весна 21-го. Конец – декабрь того же года. На момент, когда активная фаза, то есть поставки на рынок зараженной вакцины, была свернута, уровень вакцинации в целевых странах составил около шестидесяти процентов. Здесь немного выпадают Африка и Россия. Там около сорока и пятидесяти процентов соответственно. Есть еще десяток государств вроде Судана, Мали, Камеруна и подобных им, где, по локальным причинам, уровень ниже двадцати процентов, но они общую картину не меняют. Если предположить, что в большей части вакцин, идущих в страны третьего мира и произведенных в России, Китае и Индии, использовались патентованные компоненты, производимые на немецкой фирме, через которые шло заражение, то носителями прионов сейчас являются от двух до трех миллиардов человек. В основном взрослое население.
– То есть до трех миллиардов потенциальных жертв, – покачал головой директор.
– Да, цифра огромная, – согласился Подольский. – Но она весьма приблизительная. У нас нет точной информации по нескольким десяткам стран. Если предположить, что основными целями Штатов были Россия, Китай, Индия плюс в довесок страны третьего мира и они сумели доставить туда зараженную вакцину или компонент для ее производства, то теоретически патоген может быть уже распространен по всей планете. В этом случае цифра зараженных будет выше везде, за исключением, как я уже сказал, стран условного Запада. В образцах, доставленных оттуда, прионов не обнаружено.
– Звучит логично, – согласился Ковалев. – Штаты оставляют «золотой миллиард» и уничтожают остальных. Если уж запускать заразу, то так, чтобы от нее был максимальный эффект.
– Это только предположение, – посмотрел на него профессор. – Но оно дает нам представление об объемах ингибитора, необходимых для такого количества людей. По первым прикидкам, препарат получается довольно дорогим. Даже при запуске производства в промышленных масштабах себестоимость будет почти две тысячи рублей за дозу. Таких доз человеку в течение полугода нужно дать три. В приложении к миллиардам мы выходим на огромные цифры. К тому же для массового производства нужны новые мощности, оснащенные современными биореакторами. Все это надо разработать, сертифицировать и произвести. А времени у нас два года, может, чуть больше. По истечении этого срока прионная болезнь пройдет стадию, когда ее можно остановить ингибитором.
– Согласен. Проблем много, – глава ФСБ откинулся на спинку кресла. – Давайте решать их пошагово. Вы делайте свою часть работы. А мы создадим рабочую группу по применению ингибитора на национальном и глобальном уровнях. Вам только надо определиться со способом доставки. Если это будет опять вакцина, то предвижу серьезные сложности. После ковида население очень скептически относится к прививкам.
– Как только будут результаты тестирования на людях и окончательная формула, мы начнем работать над способами доставки ингибитора в организм.
– Здесь надо иметь в виду, что этот способ должен быть незаметен. Если люди узнают о заразе, начнется паника и хаос, – вставил реплику Ковалев.
– Сделаем, что можем. Предложим варианты, – уклончиво ответил Подольский.
– У меня вопрос по Индии и Китаю, – глава ФСБ сделал короткую пометку на листе бумаги и, отложив карандаш, поднял глаза на профессора. – Эти две страны, как и мы, крупные производители вакцин от ковида. У Китая несколько своих препаратов. Индия – основной поставщик по лицензии для западных фармкомпаний. Какова вероятность, что заражение широко распространилось в этих странах?
– Такая же высокая, как и у нас. Производители в Китае и Индии тоже использовали стабилизатор, производимый небольшой немецкой компанией. Его формула запатентована и держится в секрете. Компания крохотная. Живет только на нем. Лицензию никому не передает. Да никто и не рвется ее получить. Препарат недорогой, возни с его производством много, поэтому лучше закупать готовый продукт у немцев, там и качество гарантируется, и логистика налажена. Этот стабилизатор используется в вакцинной основе для того, чтобы внутри раствора биологически активные компоненты не вступали между собой в реакции, снижающие или изменяющие их свойства. Аналоги в мире есть. Но у немцев лучший. Поэтому все пользуются именно им. Через него субстрат с аномальными прионами и попал в вакцину.
– Надо бы поближе посмотреть на эту фирму. С нее все началось.
– Возможно они и не знают, что стали виновником заражения, – предположил Ковалев. – Насколько я понимаю, достаточно одного сотрудника с пробиркой прионов, имеющего доступ к процессу производства, чтобы заразить целую партию. Из того, что нам известно, предприятие продолжает работать. Заказов много. В том числе и от нас. Входящие партии мы тестируем. Там все чисто.
– Может и так, – директор сделал еще одну пометку. – Если у врага есть доступ к этому предприятию, то сегодня чисто, а завтра нет. Вообще, очень интересно, как компания, поставляющая уникальный ингредиент для препаратов по всем миру, выпала из нашего поля зрения. Но это вопрос не к нам. А к вам, профессор, у меня просьба только одна. Делайте свою работу качественно и быстро и так, чтобы никто нигде ничего не заподозрил.
Когда Ковалев с Подольским покинули кабинет, его хозяин некоторое время перечитывал свои пометки, потом связался главой СВР и договорился о встрече.
Из-за загруженности графиков пересеклись только вечером. Разведчик в последнее время по поручению Первого был занят контактами с американцами по поводу развязки на Украине и возможного «большого передела мира». Процесс шел вязко и утыкался в несколько факторов, которые постепенно выпадали из-под контроля пытающихся договориться сторон. Три из них были ключевыми. Без их согласования Москве и Вашингтону договориться не представлялось возможным.
Первым и главным была нерешительность Кремля и неясность его целей. Если бы Россия, видя, что НАТО постепенно наращивает поставки вооружения на Украину, в первые же месяцы продемонстрировала готовность наносить удары по объектам их перевалки в Польше и Румынии, все бы сразу поняли серьезность ее намерений. Вони из Брюсселя, конечно, было бы много. Но Западная Европа не готова воевать за Восточную. Даже, если бы русские нанесли демонстрационный удар «Калибрами» по военному аэродрому Жешув, куда десятками садятся самолеты НАТО с вооружением для Украины, вероятность вступления НАТО в войну была минимальна. Укрепили бы восточный фланг, добавили бы еще ПВО, и на этом бы все и закончилось. Но, главное, закончились бы и поставки вооружения на Украину. А без них Киев бы капитулировал к середине лета, максимум к осени. Так бы действовала любая уважающая себя страна, имеющая для такого удара необходимые ресурсы. Но Москва по непонятной американцам причине не предпринимала никаких значимых усилий, чтобы остановить поставки западного вооружения на Украину. Поначалу это сильно напрягало Вашингтон, который подозревал, что у русских есть какой-то хитрый план. Но постепенно в Пентагоне и НАТО на красные линии, чуть ли не каждый день проводимые Кремлем, перестали обращать внимание и приняли план постепенного наращивания количества и качества вооружений. В победу Киева ни в Штатах, ни в Европе не верили, да и не хотели ее, чтобы потом не финансировать восстановление разрушенной страны. Главной задачей Вашингтона было максимально обескровить Россию, нанести ряд болезненных поражений и попытаться расшатать ситуацию перед президентскими выборами 2024 года.
Второй фактор, мешавший переговорам, вытекал из первого. Наблюдая нерешительность Кремля и его постоянные посылы о переговорах, в Вашингтоне сделали однозначный вывод о слабости его позиций, об отсутствии у Москвы стратегической перспективы и о том, что передела сфер влияния вообще можно избежать. Да, Россия выдержала удар санкций. Да, их результат оказался разрушительным для Европы и очень чувствительным для США. Да, западные экономики, скорее всего, войдут в кризис, может быть, даже в рецессию. Но сам факт, что Москва открыто не обозначила свои глобальные амбиции, убеждал Штаты в том, что они способны сохранить мировую гегемонию. Особенно при пассивном поведении Китая, который явно занял выжидательную позицию.
Третьим стопором в закулисных переговорах были англичане, которые после выхода из Евросоюза возомнили себя чуть ли не новой глобальной силой. Они рассматривали конфликт на Украине исключительно как способ ослабить Евросоюз и готовы были даже развязать на восточном фланге НАТО полноценную войну, которую Америка всеми силами старалась избежать. Несмотря на чрезвычайно сильные позиции ЦРУ, именно английская разведка контролировала киевскую верхушку. Именно они обеспечивали ее охрану и гарантировали убежище в случае бегства. Английские агентства продвигали на международных форумах имидж президента лично и Украины как демократической, свободной страны, страдающей от агрессии кровожадной России. Именно англичане вливали в уши клоуну, что он будет говорить и что должен делать. Позиции Лондона и Вашингтона по украинскому конфликту, их реакция на события и планы серьезно различались. Иногда до такой степени, что американцам приходилось призывать младшего партнера к ноге. Это, впрочем, не имело долгосрочного эффекта, и англичане продолжали гнуть на Украине свою линию на поднятие ставок в конфликте и расширение конфронтации.
Кроме этих основных факторов, был еще десяток менее значимых, и все они, взятые вместе, сводили к минимуму возможность начала серьезных переговоров между Москвой и Вашингтоном. Тем не менее главы СВР и ЦРУ поддерживали плотные контакты, включая личные, в том числе тайные встречи, чтобы держать отличные от МИДов каналы коммуникации на случай вероятного прямого столкновения военных России и США.
Несмотря на занятость, операция «Рикошет» у директора СВР всегда стояла в приоритете.
Встретились поздно вечером в центре столицы в небольшом «закрытом» ресторане «для своих». Хозяин (из бывших, которых в ФСБ не бывает) в отдельном кабинете накрыл скромный стол: самовар, печенье, лимон, пару бутылок минеральной воды. На отдельном столике у стены хороший выбор дорогого спиртного. После рутинной проверки на «жучки» директоры уселись в плетеные кресла и налили себе по чашке чая.
– Спасибо, что вытянул меня из кабинета, – устало проговорил разведчик. – Я последнее время весь в мыле. Текучку передал замам. Сам плотно завис на поручении Первого по американцам.
– Сложно идет?
– Пипец как сложно. Это пока не переговоры, а предварительные контакты с целью обозначить свои позиции. С нашего ультиматума в ноябре прошло полгода. Ситуация коренным образом изменилась. И они, и мы понимаем, что увязли на Украине. Из-за нее и у нас, и у них куча проблем. Понимаем, что игроки второго плана вроде англичан, поляков и турок и мелкие шавки типа клоуна и прибалтов начинают вести свою игру. И мы, и они понимаем, что, даже если цели достигнуты не полностью, надо выходить на деэскалацию, пока все не вышло из-под контроля. Но на данный момент точек соприкосновения нет. Ну да и хрен с ним. Судя по тому, как мы с санкциями справляемся, у нас запас прочности есть. Главное сейчас – на Украине не облажаться. Остальное дожмем, – глава СВР отпил чай и внимательно посмотрел на коллегу. – Выкладывай, что у тебя нового по «Рикошету».
– Опережаем график. Профессор приступает к тестированию ингибитора на людях.
– Скорей бы. Как-то некомфортно чувствовать, что внутри тебя медленно сжирает зараза.
– Не жги нервы зря. Времени еще много. Уверен, Подольский не подведет. Продвигается быстро. В материалах Шерно есть готовые методики, описания процессов и всякие другие наработки. Если бы не француз, мы бы надолго зависли, а так темп хороший.
– Это обнадеживает.
– Тут по ходу еще одна проблема нарисовалась. По официальной статистике и тем материалам, что ты предоставил, в мире может быть до трех миллиардов зараженных.
– Охренеть, пиндосы намутили, – покачал головой разведчик. – Это ж реальный геноцид.
– Кто бы спорил. Слушай дальше. Полный курс ингибитора будет стоить около ста баксов на человека, я уже молчу про сложности с налаживанием производства и логистики. Получаются затраты почти в полтриллиона долларов. Самое хреновое, что эти деньги никто или почти никто нам не возместит. Препарат нужно будет маскировать, потому что, если мы откроем реальную его цель, Штаты все сразу поймут и предпримут меры по противодействию «Рикошету». Они превентивно введут ингибитор населению или придумают еще что-нибудь, чтобы наш штамм против англосаксов не сработал. Продолжение операции имеет смысл, только если сохранится режим строжайшей секретности, чтобы заражение накрыло Америку и Европу.
– Хм… – разведчик в раздумье помял подбородок. – Дилемма получается. Надо или спасать миллиарды, или валить Штаты.
– Получатся так. Даже Китаю и Индии мы открыто ничем не сможем помочь. Если мы выйдем на них официально…
– Забудь, – махнул рукой директор СВР. – Официально, значит Первый узнает. А узнает, будет полный здец. Я просто не могу представить его реакцию. Он у нас пипец какой гуманист. Если мы официально светим проект, то нам уже завтра нужно идти к нему на доклад и по «Очищению», и по «Рикошету». Сам понимаешь, это может закончиться гильотиной. Нет. По официальным каналам никак нельзя.
– Тогда хз39, что делать. Если приоритет Штаты и все держать в тайне, то остается наблюдать, как по всему миру народ гибнет. И хрен бы с ним, со всем миром, но Китай и Индия, хоть и не союзники, но вроде как основа нового многополярного мира. А там еще Бразилии всякие, Аргентины и ЮАРы.
– Ой, не нравится мне этот многополярный мир. Похоже на очередную иллюзию. Слишком разные интересы у стран. Слишком большой шанс, что один из крупных игроков вырвется в лидеры и полезет в гегемоны. И что-то мне подсказывает, что это будет не Россия. По-моему, мы со своей справедливостью и гуманизмом обречены вечно отбиваться от тех, кто хочет нашей землицы. Хотя, с другой стороны, нам бы те пространства освоить, что у нас есть.
– Это не снимает вопрос по Китаю и Индии.
– Знаешь что, – разведчик задумчиво потер подбородок. – Там тоже есть серьезные люди, с которыми можно эту тему обсудить спокойно. Фигуры нашего уровня. Способные действовать, не поднимая волны. В Китае я таких точно знаю. В Индии сложнее, но можно аккуратно поискать. Время пока есть. Думаю, к началу развертывания «Рикошета» в Штатах я смогу поделиться с тобой вариантами.
– Я тут ничем не помогу. Вся надежда на тебя.
– Отработаю по максимуму. Не сомневайся.
– Есть еще одна просьба, – директор ФСБ достал из кармана сложенный вчетверо листок и подвинул по столу к собеседнику. – Это небольшая немецкая фармацевтическая фирма, с которой пошло «Очищение». Она производила и продавала по всему миру зараженный прионами уникальный ингредиент для ковидных вакцин. Ее, скорее всего, использовали вслепую, иначе пиндосы бы там все сожгли. По этой компашке нужна полная инфа. Все, что возможно. Руководство, исследования, сотрудники, партнеры, кто с кем спит, кто что ест, кто что пьет. Не исключено, что тебе именно через нее придется проводить развертывание «Рикошета».
– Без вопросов. Беру в разработку. Поставлю лучших людей.
– Вот и славно, – директор ФСБ устало расправил плечи и многозначительно посмотрел на стоящий рядом столик со спиртным. – Хозяин, старый лис. Выставил мой любимый дагестанский выдержанный на самое видное место. Как тут удержаться, – он встал, взял со стойки бутылку коньяка и пару бокалов, налил немного и вернулся на место. – Как говорил один известный киноперсонаж: «Врачи рекомендуют». В конце рабочего дня стресс снять – нет ничего лучше.
Они посидели еще четверть часа. Неспешно потягивали коньяк с лимоном, говорили о ситуации на фронте, об атмосфере в Кремле. Потом плавно перешли на жен, детей и внуков. Вроде бы все было хорошо, если бы не общее ощущение, какое бывает у горнолыжника-экстремала, несущегося вниз по опасному снежному склону, готового от любого толчка сорваться в сметающую все на своем пути лавину.
Польша. Варшава
Путь к цели оказался не просто непростым, а нарочито витиеватым и занял почти два месяца. После того как Виктор на подмосковной даче прошел курс «молодого дивера» и получил свою первую цель, он провел еще две недели с куратором, прорабатывая детали операции. Серый его порадовал тем, что обычно такие акции планируются месяцами, но сейчас времени нет, поэтому придется импровизировать по ходу. Главное, чтобы этап внедрения был завершен в сентябре. Как только наемник окажется на месте, можно будет планировать дальнейшие шаги. Вот путь к месту как раз и оказался долгим и витиеватым.
Вначале Виктор попал на Донбасс на «фотосессию». Там его переодели в хохляцкого теробороновца и сделали около сотни снимков. В окопах, с «побратимами», на фоне сожженной русской техники с обгоревшими «Z» на броне, даже рядом с трупами «орков», которые на самом деле были украинскими двухсотыми, переодетыми в русский пиксель40. Весь этот трэш потом будет залит на его смарт как подтверждение его херойских подвигов.
После этого по чужому российскому паспорту наемник въехал в Турцию. Там получил новый комплект украинских документов, который соответствовал его легенде. Василь Бурко, 34 года, уроженец Днепра, преподаватель английского, участник Майдана 14-го года, состоял в резерве нацбата «Днепр»41. Позывной «Бурый». После начала СВО вступил в тероборону. В апреле в составе 20-го батальона теробороны был отправлен в район Угледара, который на тот момент был в полукольце русских. Там теробороновцев основательно проредили. В результате артобстрела получил контузию и вдобавок крупный осколок в броник. Пластина выдержала удар, но образовалась обширная заброневая травма грудной клетки с переломом нескольких ребер. Потом госпиталь и реабилитация. После лечения купил себе справку о негодности к строевой и потихоньку свалил в Турцию. Через знакомых в Минздраве Украины попал в спонсируемую волонтерами программу реабилитации раненых бойцов ВСУ в Германии. Правда, уже в Турции выяснилось, немцы перенесли программу на две недели, но это было даже хорошо, потому что давало возможность импровизировать.
На руках Виктора-Бурого был полный комплект документов, начиная от безупречно изготовленного украинского паспорта, заканчивая переведенной на английский выпиской из медкнижки, выданной госпиталем в Днепре, и приглашением в Берлин в реабилитационный центр. Конечно, при детальной проверке могли вскрыться нестыковки, которые у дотошного дознавателя вызвали бы неприятные вопросы. Но расчет был на то, что никто хероя серьезно проверять не будет. За легендой стоял реальный персонаж – Василь Бурко, теробороновец, получивший легкое ранение под Угледаром и сбежавший в Турцию, где был аккуратно изъят ГРУ из обращения. Его место как раз и занял наемник.
После входа в легенду «Бурый» недельку пошатался по Стамбулу. Сменил пару отелей, чтобы его можно было легко отследить. Засветился у местных хохлов. Даже сделал щедрый взнос на поддержку ячейки стамбульских активистов.
В отличие от Европы, украинцы в Турции вели себя тихо и незаметно, и не только потому, что не были беженцами в полном смысле этого слова. В Турцию из Украины перебралась зажиточная публика: коммерсанты, бизнесмены, успевшие наворовать на безбедную жизнь, чиновнички местного уровня или их семьи. Этим привлекать к себе внимание смысла не было никакого. К тому же местные власти с первых дней дали понять, что будут жестко пресекать любые попытки организовать публичные акции в поддержку Киева. Из-за такой позиции вся активность была направлена на приобретение нужных фронту вещей: раций, квадрокоптеров, ночных и телевизионных прицелов. При этом было заметно, что разъезжающий на новом мерсе «смотрящий» ячейки на собранные для фронта деньги ни в чем себе не отказывал.
Засветившись среди турецких активистов, Виктор пропал с радаров и через пару дней на пароме отправился в Румынию, а оттуда перебрался в Варшаву. Благо европейский «безвиз» для граждан Украины и приглашение на лечение в Берлин давали такую возможность.
До начала курса реабилитации оставалось чуть больше недели. Куратор предложил, как ее провести с пользой для дела. По его задумке, будет плюсом к легенде, если Вик появится в Германии в сопровождении какой-нибудь известной среди нациков персоны, желательно женского пола. Херой-теробороновец и красотка-патриотка в бандеровской среде беженцев должны смотреться очень органично.
В Варшаве наемник поселился в трехзвездочном отеле «Гетман» недалеко от центра. И вскоре получил наводку на местную украинскую активистку Марысю, которая так рвалась поддержать воюющих на фронте бойцов ВСУ, что присоединилась к тысячам других отбитых на голову хохлушек и стала выкладывать для них в соцсети свои нюдсы42.
Девчонка была молодая, симпатичная и, судя по постам, совсем неглупая. Жаль только, что относилась она к поколению, чье сознание формировалось нациками, захватившими власть в Киеве после Майдана. С первого взгляда бросалось в глаза, как ее мозги были напрочь засраны бандеровской пропагандой, причем не просто на уровне «Слава Украини», а реально фашистской жестью типа «резать русню, пленных вешать».
Просмотрев ее страницу в сети и прочитав короткое досье, пересланное куратором, Виктор послал ей свою фотку, где позировал на фоне «сгоревшего» российского БТРа в боевой экипировке с автоматом, весь в синих повязках43, с медалями на груди. Вдогонку – короткое сообщение, мол, израненный в боях с москалями херой имеет желание познакомиться с настоящей патриоткой. А чтобы та поняла серьезность намерений, перевел ей на карту пятьсот евро – огромные деньги для простого беженца.
Вопреки ожиданиям, на такое щедрое предложение Марыся ничего не ответила. Тогда Вик решил взять инициативу в свои руки. Девушка состояла в одной из небольших разрозненных ячеек молодых активистов. Серьезные дела им в Варшаве не поручали, а вот пошуметь, покричать в людных местах в поддержку ВСУ за пару злотых – это сколько угодно. Одна из таких акций должна была на неделе пройти в центре. Об этом сама Марыся и написала на своей странице. Судя по тому, что местом проведения был выбран небольшой пятачок у ворот российского посольства, толпы там большой не соберется, поэтому Марысю отыскать будет вполне реально.
В день акции, чтобы изучить место, Виктор прошелся по улице Бельведерской вдоль забора посольства, где она планировалось. Прогулялся по расположенному рядом парку, потом устроился в одной из кафешек рядом, заказал кофе и принялся ждать, когда соберутся молодые активисты.
Как и было заявлено, движуха началась в полдень. Судя по четкости действий, механизм таких акций был неплохо отработан. В течение пяти минут к главным воротам посольства, словно муравьи, с разных сторон собрались человек сто. По команде все набросили на себя украинские флаги и принялись кричать антироссийские лозунги по-польски и по-английски. Два десятка активистов, взявшись за руки, перекрыли проезжую часть. Быстро собралась пробка из автомобилей, которые начали недовольно сигналить. Когда она растянулась метров на сто в обе стороны, блок дороги был снят и движение возобновилось. Все происходящее с расстояния снимали три группы операторов разных новостных каналов.
Как только перекрыли улицу, подъехала машина полиции и встала в стороне, спокойно наблюдая за развернувшимся у посольства шумным шоу. Двое полицейских, которые охраняли ворота, чтобы не мешать активистам, благоразумно отошли в сторону.
Виктор не торопясь допил кофе и направился в сторону толпы. В этот момент в вывеску посольства полетели несколько бутылок с красной краской. Хохлы, как заведенные, начали скакать на месте и довольно стройно скандировать речевки вроде «Русские орки, go home». Наемник достал из кармана украинский флаг и, накинув на плечи, смешался с молодежью.
Найти Марысю оказалось непросто, потому что в толпе были в основном девушки с разукрашенными в цвета украинского флага лицами. Наскакавшись, активисты чуть успокоились и приступили к фотосессии на фоне забрызганной красной краской вывески посольства. Здесь Виктор и заметил ту, которую искал. Марыся покрутилась у вывески, сделала пару селфи и отошла в сторону, рассматривая фотки на смартфоне. В это время к ней и подкатил наемник.
– Как тут у вас здорово! – он не стесняясь обнял ее за талию. – Гарно вы москалей потревожили. И ты, смотрю, така гарна дивчина. Красуня ще краще, чим на фотках.
– Ой, – девушка испуганно взглянула на незнакомца, чуть присмотрелась и, узнав, аккуратно сняла его руку с талии. – Это вы тот парень с фотки.
– А то ж. Точно я. Марыся, так ведь? Что ж ты мне, херою войны, так и не ответила, – он чуть отстранился, чтобы получше рассмотреть ее лицо, и, увидев, что девушка не знает, что сказать, спросил: – Грошики хоть мои получила?
– Грошики? – рассеянно переспросила девушка и испуганно оглянулась по сторонам. – Вы мне переслали деньги?
– А то ж. Полтыщи евро перевел на твою карту. Что ж ты, красава, ее не контролируешь?
– Пятьсот евро? – девушка подняла на него глаза, в которых сквозила детская обида.
– Ну да, – Вик краем глаза заметил, как из толпы к ним направились два молодых парня. Один, упитанный такой, с холеной бородкой держал в руках рацию. – Давай отойдем, поговорим спокойно.
– Не. Не могу, – Марыся оглянулась и, заметив подошедших парней, испуганно отступила в сторону.
– Что тут у вас за обнимашки? – голосом хозяина спросил толстяк и бесцеремонно ткнул короткой антенной рации наемника в грудь. – Ты кто такой?
Виктор перехватил руку, завернул кисть наружу вбок и потянул вниз. Толстяк заскулил от боли и упал на колени.
– Слушай, ты, пидор свинорылый, обращаться ко мне будешь «пан офицер». Еще раз вякнешь, я тебя, нахрен, депортирую домой и пойдешь на фронт под москальскую арту окопы рыть. Больше ты ни на что не способен. Понял?
– Понял, понял, – сквозь зубы простонал толстяк, с испугом глядя на Виктора снизу-вверх.
Наемник чуть ослабил хватку, хохол встал и хотел сделать шаг назад, но Виктор, увидев, что к ним повернулись стоящие с краю толпы активисты, удержал его.
– Стоять! – командным голосом рявкнул наемник. – Имя, фамилия.
– Михаил я, Иванько.
– Москаль, что ли?
– Та ни, ни москаль, пан офицер, – извиняющимся голосом ответил толстяк.
– Тоди чому Михаил, а не Михайло?
– Так. Случайно вырвалось.
– Дивись у мене44, – он отпустил руку, обвел взглядом обступившую их толпу и, чуть повернувшись к ним левым плечом, задрал рукав майки, чтобы показать набитую там по предложению Серого временную татуху – недобро нахмурившуюся сову, держащую в лапах направленный острием вниз меч.
– Это ГУР45. Гуровец. Херасе. Наверно, на задании, – зашептались девушки в передних рядах.
– Извините. Вернее, пробачте, пан офицер. Я ж не знал, – побледнев от страха, пролепетал толстячок.
– Ладно. Прощаю, – Виктор по-пански похлопал его по пухлой щеке. – Слухайте мене сюди, патриоты. Я забираю Марысю по государственному делу. О том, что здесь произошло, никому ни слова. Инакше, хто шо вякне, буде затриман и, нахрен, депортирован додому. Зразумило? – он обвел притихший молодняк суровым взглядом. Увидев, что те молча закивали, взял девушку за руку и зашагал в сторону парковки.
Когда сворачивали за угол, полицейская машина, наблюдавшая за акцией, несколько раз противно тявкнула сиреной. Толпа, как по команде, попрятала украинские флаги и стала расходиться небольшими группками.
Марыся шла молча, не сопротивляясь. Они свернули за угол на соседнюю улицу, где наемник припарковал прокатную машину.
– Садись, – наемник открыл перед ней переднюю дверь.
– Куда вы меня ведете? Зачем я вам? – с обреченным видом девушка забралась внутрь.
– Куда веду? Подальше от этой шоблы46, – Вик бросил на нее быстрый взгляд и ему до боли в сердце стало жалко эту потерянную, загнанную русскую девчушку, оказавшуюся в чужой стране без будущего, без надежды. – Есть хочешь? – вдруг спросил он.
