Должно бы означать любовь до гроба.
Данте «Малые произведения».
Перевод Е. М. Солоновича (Прим. ред.).
Я полистала дальше замусоленные мною же страницы разделов: «Сновидение – осуществление желания», «Материал и источники сновидений», «Психология процессов сновидения». Но истолковала всё, как обычно, в свою пользу: мои видения просто цветочки по сравнению с тем, что является порой некоторым другим, даже великим. Причём испокон веку.
В пытке участвовали не профессиональные палачи – значит, я подлежала осуждению, а не суду за свои прегрешения.
То есть «не судите, да не судимы будете»! А «грязные, бесовские желания» могут посещать каждого, практически любого.
Но главное – Некто. Я не сама решила, что имею право заплатить любую цену, лишь бы сохранить свою жизнь, – меня спросили об этом, дозволили это.
Откуда вообще взялась подобная идея – заняться вплотную самоанализом? Мне ещё в самом начале сказали, что есть два способа восстановиться: забыть всё, что со мной было, либо, наоборот, выплеснуть, вычистить из себя угнетающую, разъедающую меня информацию. Я выбрала сразу оба варианта: сначала избавиться от всех своих воспоминаний, затем надёжно замуровать то место в памяти, чтобы никогда к нему больше не возвращаться. Тетрадка, которой я первоначально решилась поверить свои тайны, для этой цели совершенно не подходила – пришлось воспользоваться компьютером и даже завести в нём отдельную папку.
Особенно долго я раздумывала над графическим образом своего выздоровления.
Восхождение на вершину? Но потом ведь придётся спускаться обратно.
Попытка выбраться из пропасти, в которую я неожиданно угодила? Но сколько можно в ней оставаться?
В итоге выбрала третий вариант: река, по которой меня отнесло вниз по течению, а я хочу вернуться как раз к тому месту, где прежде находилась. Получилась схема: от пункта «А» до пункта «Я»; в неё укладывались все файлы до единого.
Вовсе не хотелось, чтобы мне приснилась история, рассказанная только что Фомичом, и я решила, как иногда делала, описать её до мельчайших деталей, как будто сама была её очевидицей. Хотя понимала: опасный эксперимент, трудно сказать, куда могло завести меня моё воображение. Но и отступать было некуда: этот кретин (и зачем только ему нужно было рассказывать мне подобное!) прорвал оборону, которую я уже три месяца как выстраивала, и этот прорванный участок нужно было срочно залатать.
Откуда в них столько злобы? Обыкновенные на вид ребята. Они ведь не детдомовские, у них наверняка есть родители. Собираясь замуж, я частенько прикидывала и буквально в ужас приходила от того, во сколько сил и средств может обойтись мне ребёнок (начиная с того, что при родах я просто могу умереть), а вырастет в итоге такой вот дебил.
Они давно сбились в стаю или просто сработало стадное чувство? Кто-то из них и в самом деле был уродом, но не все же? Я, как всегда в таких случаях, проецировала на себя рассказанную историю. Ещё один приём – перемешать в памяти действительное с никогда не происходившим, разбавить тем реальность и, как результат, уменьшить её воздействие на психику.
Могла ли я отбиться? Нет, сковало чувство: как ударить ребенка? Не просто отшлёпать или отпугнуть, а любым способом вывести его из строя. Они не дали мне времени долго размышлять, повалили на землю, и сколько я ни пыталась потом подняться, всё падала и падала.
Та женщина выжила, а выжила бы я? И что, интересно, она делала, чтобы выжить? Надо бы расспросить Фомича поподробнее.
Глава 6
Нет, Фомич был не глуп, я всегда это знала, но он даже не подозревал, сколько дал мне информации к размышлению.
Я открыла файл «Месть». Сначала жажда возмездия буквально переполняла меня. Мне хотелось сцепиться с каждым или с каждой, кто бросал в мою сторону ехидный взгляд, обсуждал то, что со мной произошло. Потом я поняла, что на каждый роток не накинешь платок и, если концентрироваться на мелочах, на главное ни сил, ни времени уже не останется. Файл «Месть» был одним из узловых в вычерченной мною схеме, неужели я закрою его сегодня? Нет-нет, не сотру, конечно, даже периодически буду заглядывать в него. Но, может, я окажусь в состоянии наконец продвинуться дальше?
Вадим. Опять Вадим. Никак не пройдёшь мимо него, обязательно споткнёшься. Если бы не его предательство… Но, во-первых, можно ли назвать его поступок предательством или есть какое-то оправдание, пусть даже не просто оправдание, хотя бы слово в его защиту? Если бы он подошёл ко мне и честно сказал, что нам лучше расстаться, потому что произошедшее со мной отравит навсегда нашу совместную жизнь, как бы я на это отреагировала? Сочла бы его поступок честным или всё равно предательским? И значит, предательство может быть бόльшим или мéньшим? Но он не просто шарахнулся от меня, как от зачумлённой, он перекинулся. Тут же начал встречаться с другой девчонкой.
Сейчас я думаю, что она давно у него была, то есть нас вообще было двое, просто он никак не мог решиться и только в самый последний момент остановил выбор на мне. А затем судьба повернула его выбор в противоположную сторону. Но меня подкосил не сам факт его бегства, а то, что он именно в такой момент отвернулся от меня. Месть? Но ведь Эдмон Дантес (знаменитый граф Монте-Кристо) не мстил своей бывшей невесте Мерседес за то, что она вышла замуж за другого мужчину, своего кузена Фернана Мондего. Он мстил самому Фернану, оболгавшему его. Хотя у меня, пожалуй, несколько иной случай. В конце концов я убедила себя, что судьба проявила ко мне милость, не соединив навек с таким человеком. Когда-нибудь в жизни он всё равно проявил бы себя, оставил меня без защиты…
Мои друзья и подруги, которые внешне лебезили передо мной, жалели меня, но для которых я стала вдруг неровней, парией, прокажённой… Им мстить? И здесь куда разумнее было бы просто благодарить судьбу, что я узнала им истинную цену.
Те люди, к которым, начиная свой путь, я обращалась за помощью, а они либо отделывались формальным сочувствием, либо бесцеремонно и даже брезгливо отторгали меня, – как к ним относиться? Нет, нет и нет, я копила свой гнев для тех, кто и в самом деле заслуживал его, ни капельки не пролила.
И что же потом? Когда я услышала приговор, буквально остолбенела от ярости. Так значит, вот она, цена моей поруганной жизни? И что мне делать после этого? Таскать с собой револьвер?
Но что я могла сама? Только испортить дело. Защита, состоявшая сплошь из матёрых профессионалов, действительно буквально размазала меня по стене. Те «плечевые», которых Фомичу удалось разыскать и уговорить дать показания, впоследствии от всего отказались. Только два «камешка» и отсеялись, Вика и Оксана, две девчонки из Балашихи. Но они были не сами по себе: за них горой стояли двое хороших ребят из «дальнобойщиков» – они их в трудный момент и подстраховали.
В конце концов я всё-таки победила и даже нашла вариант, как мне по-настоящему отомстить своим мучителям, выйдя на «золотых рыбок», но почему-то остановилась у последней черты. Струсила? Кто знает, может, наоборот, проявила осмотрительность. Должна же у меня быть хоть какая-то страховка на тот случай, если кто-то из четверки вдруг и в самом деле надумает уничтожить меня?
Что ж, будем считать, что путь от пункта «А» до пункта «М» я осилила. И могла теперь полностью сосредоточиться на том отрезке, по которому давно уже параллельно плелась, но без особых достижений: от пункта «М» до пункта «Р» – реабилитация. Так, для удобства, я разбила свою схему: четыре пункта – «А», «М», «Р» и «Я». Но когда я прорвусь к своему собственному «Я» и прорвусь ли когда-нибудь – никаких предпосылок к подобной победе у меня пока и в помине не было.
И опять вдруг нахлынуло… Я всю жизнь была примерной девочкой, хотя ходила в середнячках: мне нелегко доставались успехи. Почему именно я, почему такое случилось именно со мной – вопрос этот больше всех остальных не давал мне покоя. В последнее время я много читала из того, что мне советовали и, наоборот, не советовали, и наткнулась как-то на роман «Жюстина, или Несчастная судьба добродетели» маркиза де Сада. Суть там состояла в том, что паиньку Жюстину весь роман насиловали, глумились над ней, как только могли, а она стойко переносила посылаемые ей Небом испытания и даже не роптала. А её сестра Жюльетта, графиня де Лорзанж, наоборот, находилась на содержании, не скрывала своей распущенности, однако её принимали в свете, оказывали ей все знаки внимания и уважения. Так что поневоле к финалу напрашивался вопрос: а кто же из этих двоих падшая женщина, кто из них на самом деле достоин порицания, а кто восхищения?
Я увидела себя в роли Жюстины, и, естественно, роль эта мне не понравилась. Я как бы перенесла действие сюжета в современность, сравнила себя с Немальцыной и пришла к выводу, что сравнение тут явно не в мою пользу. За двести лет положение женщины в обществе изменилось, конечно, в лучшую сторону, однако сколько ещё времени должно пройти, чтобы она на самом деле уравнялась в правах с мужчинами, – тысяча, две тысячи лет?
Глава 7
Как бы то ни было, подобные мои размышления никому не были интересны, во всяком случае, никто не брал их в расчёт.
Вернулась в нормальную жизнь? Так живи, как все люди.
Хочешь остаться в прежнем кошмаре – милости просим в психиатричку либо просто сиди себе дома и носа из него не показывай, как Премудрый пескарь (пескариха).
Трудно было не согласиться с подобным мнением. Особенно остро я почувствовала это, вновь оказавшись в том реабилитационном центре, с которого начала когда-то свои хождения по мукам, а уж если быть точнее, по кругам ада. На меня смотрели теперь не с неудовольствием даже, а с ненавистью: чего ей надо? Опять пришла!
Ясно, что при такой зарплате выкладываться на полную катушку никто здесь не собирался. И тем не менее, если мне не помогло их «лечение», что же получается – брак в работе? Циркулярный душ, кабинет релаксации, электросон, иглоукалывание – чем я только здесь не занималась, и не помогло? А уж сколько советов, телефончиков мне давали: мол, за небольшую плату – чудо-доктор, самородок, природный дар; чёрная магия, белая магия, знатоки вуду… С их невероятными способностями (!!!) я буквально в два счета вернусь в прежнее состояние и забуду то, что со мной произошло, как некий пустячный каверзный сон.
Но я пришла сюда из-за одного только человека – Игоря Карловича, седого как лунь старика, который мне очень помог поначалу. Он и на сей раз согласился меня принять, хотя и заставил отстоять большую очередь. Собственно, к нему всегда была очередь, он никогда не упускал возможности, как он говорил, подзаработать детишкам и детишкам детишек своих на молочишко.
– А, Анюта, как твои дела?
Что он лучше всего умел, так это слушать, но на сей раз не выдержал, перебил меня:
– Ты прорвалась к Чупилину? Не может быть! Во сколько же тебе это обошлось?
– Сто евро, – вздохнула я с невыразимой грустью на лице по поводу потраченных мной столь неразумно «у.е.» («условных единиц» – придумают же такое!).
– Сто евро? – рассмеялся Игорь Карлович. – Враки! Знаю, причём совершенно точно, что Леонардик меньше, чем по пятьсот евро за визит не берёт.
Ничего себе сюрприз! Я промолчала.
– Ну, Анюта, тебе повезло. Не стану лукавить: то, что я понял из нашей с тобой беседы, называется рецидивом. То есть зацепиться тебе так и не удалось. Наоборот, намечается даже некоторое сползание в прежний омут. Ума не приложу, что тебе посоветовать. Лучший доктор здесь время, я тебе и в прошлый раз так говорил. Однако в данном случае время стало всё дальше убегать вспять: не лечить, а, наоборот, бередить рану. К сожалению, вынужден повториться, я бессилен тебе помочь. Что остаётся? Лекарства. А это частенько путь только в одну сторону. Да и врач здесь понадобится совсем другой – психиатр, то бишь я. Соответственно, стационар, где тебя никто по головке гладить уже не будет, ты утратишь все свои льготные, благотворительные статусы, станешь обыкновенной психической больной. Естественно (а как без этого?), постановка на учёт, не исключено, что пожизненная. И доказать, что ты не верблюд (верблюдица), тебе потом уже будет очень сложно (практически невозможно). Ну да мы с тобой об этом уже говорили. Что касается самой проблемы… Главное, что тебя губит, – твой максимализм. Ты непременно хочешь обойтись без потерь в данном случае, стать такой, какой была раньше, и точка. То есть стремишься к заведомо недостижимому, невозможному результату. В принципе… кто знает, может, в этом как раз твой единственный путь к спасению? Я, конечно, имею в виду не результат, а именно стремление. Оно очень велико, и это поражает. То есть Леонард, как тебе ни покажется подобное странным, был прав, говоря, что помочь себе можешь только ты сама. Но не одна, а под опытным руководством. Так что, раз уж тебе так повезло и Чупчик проявил к тебе редкую для него снисходительность в смысле оплаты, вцепись в него мёртвой хваткой: пусть вытаскивает. Каким бы странным он тебе ни казался, знай: лучше него во всей России психотерапевта нет.
Мы ещё немного мило поболтали, на том и расстались. В голове у меня теперь была только одна мысль: как завлечь в свои сети Леонардика.
Глава 8
Мне с большим трудом удалось преодолеть барьер в виде секретарши-куколки Барби. Она никак не хотела записывать меня на приём. Ведь за консультацию нужно было заплатить, а денег у меня уже не было. Мне пришлось сослаться на наш уговор с Леонардом – в конце концов, после долгих переговоров между ним и «куколкой», «сын льва» всё-таки согласился меня принять.
– Вы пришли за своими деньгами? – спросил меня Леонард, заставив перед тем всласть насидеться в приёмной.
– Нет, – смиренно ответила я.
Я рассказала ему о разговоре с Игорем Карловичем, о том, что, по его словам, только он, великий Леонардо (ну, может, чуть-чуть недовинченный), теперь единственная моя надежда. Что я обещаю отныне быть феноменально послушной, утру всем нос, заткну всех за пояс, стану лучшей его пациенткой – короче, сделаю всё возможное и невозможное, лишь бы он не отказался от меня.
– Беда одна, – вздохнула я в конце своего долгого монолога, – в настоящий момент у меня совершенно нет денег. Но они в скором времени у меня обязательно появятся. Речь не идёт о благотворительности, просто не могли бы вы провести несколько сеансов со мной, как бы это сказать, в кредит?
Ответ был бескомпромиссен. Глаза Леонардика остекленели, и он, с видом крайнего сочувствия, печально покачал головой.
– К сожалению, Анечка, я вынужден вам отказать. Знаете, налоги, аренда, конкуренция… Я уже не раз подумывал о том, чтобы вообще прикрыть нашу лавочку. Как мы ни пыжимся, у нас при всём желании не получается свести концы с концами, мы работаем практически только за идею. Не могли бы вы пройти к Инночке? Она вам подробно всё объяснит. Что касается Игоря Карловича, то он, конечно, преувеличивает, его познания в нашей области бесконечно превосходят мои скромные таланты. Обязательно при встрече передайте ему привет и невыразимую благодарность за то, что он такого обо мне мнения.
Всё указывало на то, что я должна немедленно освободить помещение, но ещё при первом визите я поняла, что Леонардик – скупердяй, каких мало, и на благотворительность особенно не рассчитывала.
– Ну а если… – Тут я многозначительно посмотрела на Леонарда, ожидая, что у него появится блеск в глазах, ушки полезут на макушку, но его взгляд так и остался стеклянным. Он уже понял, что я имею в виду.
Но я всё-таки договорила. Этот тип настолько раздражал меня, что я без всякого стеснения могла сказать ему что угодно.
– Помните, вы хотели в прошлый раз посмотреть? Даже очки на нос водрузили. Мы вполне могли бы пойти на натуральный обмен.
Он сделал вид, что колеблется, даже взялся за очки, затем всё-таки отложил их в сторону и сокрушённо произнёс:
– Что ж, ваше предложение очень заманчиво, крайне интересно, но… Как жаль, что у меня совсем нет свободного времени!
И так застыл с видом полного безнадёжного отчаяния на лице. Чувствовалось, что он и полчаса, и час мог просидеть в такой позе.
– Как жаль, что у меня нет денег, – тихо прошелестела я в ответ.
Что мне ещё оставалось? Только удалиться.
Но я всё равно не ушла сразу, задержалась в приёмной у Инночки, принялась лебезить перед нею, говорить какие-то несуразные комплименты, которые «куколка» со скучным видом выслушивала, хотя обычно никогда не бывала к ним равнодушна. Я попросила записать меня на какое-нибудь, пусть самое неудобное, время, всего лишь на пять минут: «Мы ведём переговоры с Леонардом Львовичем, нет никаких сомнений, что мы с ним обязательно договоримся».
Я и так упрямая, а здесь у меня просто не было другого выхода. Поэтому я стала играть роль привидения. Появлялась чуть ли не каждый день, готовая сносить любые оскорбления. Но никаких оскорблений, даже тени раздражения ни от Леонарда, а уж тем более со стороны Инночки я не увидела и не услышала. Они мило мне улыбались, хотя внутри наверняка полыхали лютой злобой.
Наши диалоги с Леонардом неизменно сводились к одним и тем же фразам:
– Как жаль, что у вас нет денег!
– Как жаль, что у вас нет времени!
– Как всё-таки жаль, что у меня совсем нет свободного времени!
– Как всё-таки жаль, что у меня совсем нет денег!
Мы так церемонно обставляли наши диалоги, что даже кланялись друг другу, как японцы. В перерывах между этими сожалениями я ухитрялась всё-таки вставлять какие-то вопросы и даже иногда получала на них ответы.
Куда успешнее продвигались мои дела с Иннусей. Она оказалась вовсе не дурой, а уж тем более не бессердечной стервой. Сразу же во всём поверила мне, записала в свои приятельницы, от души сочувствовала, но к моим попыткам пронять Леонарда отнеслась весьма скептически.
– Ну, Леонард, он как мужчина имя своё не оправдывает. Совсем не лев и даже не сын льва. Ты зря стараешься. Проще вот этот письменный стол обольстить, охмурить, чем его.
– Деньги? Да он дерёт такие гонорары, что в обморок упасть можно. И люди платят. Причём вовсе не потому, что они круглые дураки. Просто он действительно лучший, тут уж ничего не поделаешь.
– Он не скупердяй, нет, просто под каблуком у жены. Она отбирает у него всё до последнего гроша, выжимает из него последние соки, а взамен ещё и наставляет рога с кем ни попадя. Постоянно шантажирует его разводом, прекращением поддержки со стороны своего папочки, его тестя. Я не представляю, как можно так замордовать человека? Ведь у него совершенно нет будущего. Докторская на нуле, а те популярные книжонки, которыми зачитывается вся Москва, в научном мире ему никакого авторитета не прибавляют, скорее наоборот. Я уж не говорю о его тёще. Отдельная тема. Собственно, а как с ним иначе? Я сама из него выгрызаю буквально с кровью прибавки к зарплате. Вот уйду – что он без меня будет делать?
Жену Чупилина я один раз сподобилась-таки лицезреть. Фурия! Влетела, окинула приёмную взглядом, без стука ворвалась в кабинет, выгребла все деньги из сейфа и тут же умчалась.
«Как жаль, что у меня нет времени!..»
– Господи, да она его даже полы дома мыть заставляет!
Инночка никак не могла понять, зачем я столь бездарно теряю время. Предлагала познакомить меня с каким-нибудь «папиком». Сразу, мол, и деньги появятся, и Леонард заскачет передо мной на задних лапках. Своеобразно учила меня жизни:
– Вот смотри, – сказала она однажды, вывалив на стол из сумочки какую-то дорогущую косметику. – Чего здесь, по-твоему, не хватает?
– Наверное, помады, – сообразила я, внимательно осмотрев сокровища новоявленной «Али-бабки».
– Точно, соображаешь, – благожелательно ответила та. – Прикид у меня есть, аксессуары тоже подобраны. Как только я смогу достать эту помаду, поднимусь ещё на одну ступеньку выше. Не думай, что люди не обращают внимания на такие вещи. Если хочешь, чтобы с тобой обращались, как с ровней, то и выгляди соответственно. Как тебе, кстати, мои новые духи?
Я ответила, что у меня нет слов, чтобы выразить своё восхищение.
– Видишь, дело не только в деньгах, которые я здесь получаю. Никаких моих денег не хватило бы, чтобы купить те подарки, которые мне иногда эти дурочки Леонардовы делают. Учись, студентка! Жила бы ты на Рублёвке, никакие насильники не были бы тебе страшны.
Я как-то рассказала Инночке о «золотых рыбках» и страшно её этим заинтересовала.
– Эх, дурёха ты, ну просто на всю голову больная, в такой круг могла войти. Мне бы так повезло, уж я бы подобную возможность не упустила!
К сожалению, не могу сказать точно, что она имела в виду. Может, тот подвал, в котором я провела почти полгода?
Глава 9
Как раз к тому времени я осталась совсем без денег. Все мои сбережения растаяли, всё, что было накоплено на свадьбу, тоже. Я постоянно занимала у кого только могла, и, естественно, подошёл момент, когда никто уже не захотел давать мне деньги в долг. Между тем через три недели мне предстояло оплатить аренду квартиры, причём сразу за полгода вперёд. Это был полный крах. Что мне оставалось? Вернуться к родителям? Они и так уже меня затерроризировали. Это на расстоянии, а что будет, если находиться с ними постоянно, бок о бок? Я всерьёз подумывала о том, чтобы переселиться к Фомичу на любых условиях, но чтобы у такого мужика зазнобы не было, как-то не верилось.
Выход был один: устроиться куда-нибудь на работу, на что я и переключила временно свои усилия. «Судовой журнал», так я называла свою любимую папку в компьютере, моментально был забыт, и я засучила рукава. Отпечатала целую кипу резюме, часть из них разослала по почте, часть разнесла сама, но результат везде был один и тот же: что-то наклёвывалось, даже обещалось, а потом, в последний момент, срывалось. И я никак не могла объяснить себе почему. Заполняла тесты, умильно заглядывала в глаза кадровику или топ-менеджеру, прилежно отвечала на все задаваемые вопросы, но уже к концу собеседования знала результат. Что это было? Обыкновенное невезение? Очередная жизненная гадючесть?
Гораздо лучше дело обстояло в области подработок. Студенческий опыт выручал, тем более что я ни от чего не отказывалась: ни офис отдраить, ни всякого рода рекламную ерунду по почтовым ящикам рассовать. У меня было две цели: накопить сто евро на очередной визит к Леонарду и заплатить своей квартирной хозяйке, но последнее я могла сделать, только устроившись на работу и взяв в банке небольшой заём.
Прошло две недели, пока я поняла, почему меня отовсюду отфутболивают. Да очень просто: после собеседования, а то и во время него, наводят справки по моему прежнему месту работы, ну а там и происходит сбой. Разъярённая, словно целый пчелиный рой, я не стала звонить нашему кадровику: он наверняка стал бы всё отрицать, так уж у них принято, двуликих Янусов, а вышла сразу на нашего начальника, Глеба Евгеньевича. К счастью, секретарша меня ещё помнила и после коротких переговоров с «Глебушкой» меня с ним всё-таки соединила.
– Да, Красников. Анюта? Что там у тебя стряслось? Слушаю!
Тут я ему и выдала всё по полной программе, удивляюсь только, почему он сразу трубку не положил. Наверное, просто оторопел от моей наглости. Мужик он был суровый, надменный, нас, своих сотрудников, за людей не считал. Не участвовал в наших предпраздничных пирушках, даже с днём рождения кого-то поздравить – и то сам ни разу не удосужился. Всё за него делала секретарша. И хотя никто не бывал внакладе, было немножко обидно, что он такой сухарь. И тут вдруг Леднёва, собственной персоной!
– Хорошо, я разберусь, – холодно ответил он, когда мой запас обвинений был наконец исчерпан. – Хотя, признаться, я не привык, чтобы со мной разговаривали в таком тоне.
– Простите, у меня просто не было другого выхода, – смиренно, буквально само покаяние, быстро сориентировалась я.
– Минут через десять перезвони мне, – буквально через губу переплюнул мой бывший шеф эти слова.
Ну и бог с ним, главного я всё-таки достигла. Глеб был мужик крутой, и откладывать что-либо на потом было не в его правилах. Возмездие обычно следовало неотвратимо.
Я перезвонила, как мы и договаривались.
– Знаешь, вопрос сложный, – неохотно признался он в трубку: как видно первая волна его цунами завершилась пшиком. – Приходи лучше сегодня или завтра на работу, на месте и разберёмся.
Как я поняла, кадровик в самой категоричной форме отрицал свою причастность к тому, в чём я его обвиняла.
– Я не могу прийти на работу? – хмуро ответила я.
– Почему?
– По той же причине, по которой с неё уволилась. Вы, наверное, моего отсутствия так до сих пор и не заметили? В самом деле, кто я для вас? А уж причина… Это действительно надо, чтобы гора двинулась к Магомету.
Он помолчал немного, затем вздохнул.
– Ладно, давай встретимся на нейтральной территории, после работы. Говори, где тебе удобнее.
Глава 10
Нет, определенно где-то что-то стряслось: кто-то сдох или что-нибудь в этом роде. Зацепка. Я достучалась до небес. Чтобы Глебушка заинтересовался чьей-то судьбой, а уж тем паче согласился встретиться с кем-то из своих сотрудников в нерабочее время – такое и во сне не могло присниться. Я лихорадочно соображала, как мне использовать этот Богом посланный шанс, какие доводы привести в свою пользу. Может, в Глебушке и в самом деле осталось что-то человеческое?
Глеб не заставил себя долго ждать, был сам за рулём, хотя обычно пользовался услугами шофера. Припарковался поблизости, остановил машину, открыл дверцу, приглашая сесть рядом с ним, закурил, не спрашивая «у дамы» разрешения.
– Ну, теперь я знаю достаточно, Анюта, чтобы вести предметный разговор. Честно говоря, никак в толк не возьму, какие у тебя к нам претензии? С тобой случилось несчастье, все это понимают. Вадим женился на другой девушке, но ведь это его право. Твоё увольнение вообще ни в какие ворота не лезет. Без работы, без денег… Тебе что, нравится трудности преодолевать? Так и преодолевай. Кадровику я верю, твои обвинения в его адрес считаю голословными, необоснованными. У нас прекрасный микроклимат на фирме, я, во всяком случае, за этим слежу. Но помочь тебе…
Я пыталась остановить себя, но это было бесполезно. «Прекрасный микроклимат», «слежу»… Лучше бы он не говорил таких слов. В течение четверти часа я буквально растёрла в порошок этого надутого индюка, начав с его личной жизни, красавицы-жены, которая изменяла ему направо и налево. Разодетая в пух и прах, с утра до вечера и с вечера до утра только тем и занята была, что разоряла его, транжирила его деньги. Шлялась по модным бутикам, ночным клубам и казино, не желала иметь детей, поскольку за ними надо ухаживать, да и фигура будет потом безнадёжно испорчена. Её буквально каждый прыщик на лице, сломанный ноготь выводили из себя: как, мол, это может быть со мной?! Продолжила о том, что он такой пентюх, что не только не может постоять за себя, но даже любовницу завести, прыгает перед своей «Ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля, Эммануэль!» на задних лапках. О том, что весь коллектив давно потешается над ним и его унижениями, что никто «на фирме» его не любит, только изображает подобострастие. А сама фирма давно уже на краю пропасти, из пионеров-лидеров в компьютерном бизнесе скатилась в третий сорт: скупает в Юго-Восточной Азии некондицию, а наши русские умельцы из дерьма делают конфетку. Потом эту конфетку (действительно конфетку!) наши же менеджеры (вот уж полная оторва!) реализуют где-нибудь на пока ещё бескрайних просторах «СНГовии». И процветает, как ни странно, поскольку дураков вокруг пруд пруди. Но ведь такое не вечно.
Глеб слушал меня с прохладцей, но не перебивал. Очнувшись, я поняла: всё, конец, теперь мне вообще никуда не устроиться. Господи, с чего меня вдруг понесло-то? Кто мне казахи или узбеки – родные братья? А жена его? Чего я к ней прицепилась?
– Ну, насчёт наших дел… – задумчиво, почему-то с большим запозданием ответил вдруг Глеб, – ты просто в этом ничего смыслишь. Основной закон бизнеса гласит: занимайся тем, что тебе на данный момент всего выгоднее. То, чем я занимаюсь, и вы вместе со мной, очень выгодно. Но это большой секрет. Я надеюсь, ты о нём будешь молчать, как аквариумная рыбка. Пусть лучше я и дальше буду выглядеть со стороны хоть и не дураком, но, по меньшей мере, не слишком башковитым человеком. Пойми, Анюта, я мог бы платить вам зарплату вдвое-втрое больше той, что плачу сейчас, но чем это в итоге закончится? Начнёте болтать, «крыша» плату за свои услуги повысит, а может, и вообще, устранив меня, к своим рукам столь лакомый кусочек приберёт… Элементарщина! Смекаешь теперь? Ну а вот всё остальное, что ты сейчас изложила, и в самом деле небезынтересно. Пример навскидку: я должен извиниться перед тобой, но основательно проголодался. Дома, как ты понимаешь, хорошего меня ничего не ждёт в этом плане, так не могли бы мы продолжить наш разговор где-нибудь за трапезой? Тут неподалёку есть небольшой ресторанчик, очень уютный. Если ты, конечно, никуда не спешишь.
Ну, насчёт «спешишь» он загнул, конечно. Более того, я была так голодна, что даже боялась смотреть на еду, которую нам принесли. Поглощала её молча, с закрытыми глазами, совершенно не заморачиваясь тем, что обо мне думают Глеб, другие посетители, официанты. Затем, когда я немного (!) насытилась, на меня нашёл другой стих – словоизвержение. Постоянно перескакивая с одного на другое, я, казалось, пересказала Глебу всю свою жизнь: пристрастия, взгляды, мысли, особенно смакуя последние злоключения. Я даже обрисовала ему тот сон с распятием.
Нельзя сказать, чтобы Глеб был потрясён, хотя слушал достаточно терпеливо, иногда даже что-то уточнял, задавал наводящие вопросы. В общем, индюк – он индюком и остался.
– Не знаю, что с тобой делать, – проговорил он наконец задумчиво. – При таких нервах никто тебя на работу не возьмёт, а если возьмут, то через неделю выгонят. Я имею в виду порядочную, то есть нормально оплачиваемую работу. Даже не могу рекомендовать тебя своим друзьям: как я им в глаза буду после смотреть? Я вообще-то планировал тебя оформить в какой-нибудь из филиалов нашей фирмы, восстановить в должности не ниже прежней, но это совершенно невозможно, ты сама это понимаешь.
Да, всё было на редкость логично, безжалостный киллер-взгляд со стороны. Именно такой я себя вместе с ним увидела и поняла, что он прав, прав, трижды прав, четырежды объективен. Всё тот же замкнутый круг, из которого я не могла вырваться, ничего нового. И что толку дёргаться дальше? Пожалуй, психушка, если выбирать, и в самом деле лучший исход.
Красников не торопил меня, думал о чём-то своём. Наконец он прервал мои грустные размышления.
– Послушай, небольшая консультация. Если бы я вдруг обзавёлся любовницей, как ты считаешь, повысило бы это мой статус на фирме, улучшило бы мои отношения с женой?
Вопрос на засыпку. Голова у меня плохо соображала – я ответила первое, что в неё пришло.
– Статус? Безусловно. Что до жены… Не та она женщина, чтобы взяться за голову или испугаться. Просто будет вести себя ещё более вызывающе.
– Ты уверена?
– Конечно. У неё появится оправдание! Свободная любовь. Не думаю, чтобы в вашем кругу этим кого-нибудь можно было бы удивить.
Красников опять задумался. Мне это не мешало, так как подоспело время десерта, и уж тут я смогла оторваться по полной программе. Деньги на еду у меня были, конечно, поэтому голод тут был другой. Приготовить себе что-то вкусненькое в последнее время у меня не было ни сил, ни желания, а чтобы совсем вот так – не буду скрывать, и умения. Поэтому я наслаждалась, как только могла.
Наконец Глебушка соизволил вновь отверзнуть свои уста:
– Хорошо, Анюта, у меня к тебе деловое предложение. Надеюсь, ты понимаешь значение слова «виртуальный»?
– Да, безусловно. Это вроде как что-то возможное, но вместе с тем абсолютно нереальное. То, чего в жизни не бывает, но в мозгах почему-то застревает, – тотчас сморозила я какую-то залипуху, совершенно не представляя себе, даже не предполагая, что конкретно имеется в виду.
Глеб несколько брезгливо поморщился моим словам, но тем не менее продолжил:
– Так вот, не согласилась бы ты, Анечка, за определенные… не деньги, нет, скорее удобства, стать моей виртуальной любовницей?
Это было ещё менее понятно, у меня просто челюсть отвисла.
– Что вы имеете в виду под словом «удобства»? – спросила я наконец. – Надеюсь, они не «во дворе» и не «в конце коридора»?
Красников усмехнулся. Тоже было что-то выдающееся для него.
– Нет, разумеется. Во-первых, квартира. Во-вторых, иногда посещение ресторанов и других увеселительных заведений. В-третьих, работа хоть в основном офисе, хоть в каком-нибудь из филиалов нашей фирмы – сама выберешь. Теперь, с таким статусом, тебя будут терпеть в любом качестве, хотя я почему-то уверен, что ты будешь работать, как и работала, то есть прекрасно. Зарплата повыше, чем раньше, соответственно. В-четвертых, расходы на твою реабилитацию до победного её завершения. Вот и всё с моей стороны. С твоей – никакого интима…
– Ну, при таких условиях можно и с интимом, я от чистого сердца, – без малейшей тени иронии проблеяла я.
– Прости, – поморщился Глеб, стараясь преподнести свою мысль как можно мягче. – Я не могу. Не оттого, что там что-то произошло с тобой. Просто не хочу тебя обидеть, но ты не в моём вкусе. Видела мою жену?
Ещё бы не видела! Ноги от ушей, а походка такая… никакой виагры не надо, мёртвый встанет… из гроба вслед посмотреть.
– Ну так как, попробуем? Не сложится – в любой момент можем это дело прекратить.
Что мне ещё оставалось, как не ответить «Да, разумеется!»? У вас как, хватило бы духу отказаться?
II – «Моя добыча!»
Глава 1
Я никак не могла осознать, что со мной произошло. Что называется, из грязи – да в князи, из замарашек в царевны. В принципе, это не решало полностью ни одной моей проблемы, но, с другой стороны, я определенно зацепилась, обрела твёрдую почву под ногами.
Надолго? Вряд ли. Начну с того, что Глеб оказался не так уж и щедр. Всё, что я получила от него, – мою же квартиру с оплатой вперёд на полгода и никаких перемен к лучшему в обстановке, прежнюю работу с видами на дальнейшее продвижение по службе, которого можно было ждать до морковкиного заговения, прежний оклад, но с какой-то дополнительной нагрузкой, так что ещё процентов десять набегало. Насчёт увеселительных заведений обещание было рассчитано, как видно, на очень далёкую перспективу. Ну, и ещё некоторая сумма на мою реабилитацию, за которую я должна была постоянно отчитываться.
Забегая вперёд, скажу, что, узнав, какие деньги я плачу Леонарду, Глеб записался к нему на приём и попытался сбить расценки. Это ему не удалось, конечно. Леонардик просто посмеялся над новоявленным Гобсеком. Но узнал в тот раз Красников обо мне предостаточно, вытягивал каждую подробность, смаковал каждую деталь, пытался даже ознакомиться с моей так называемой историей болезни.
Да и плевать на него. С сексом ко мне он не лез, только ночевал иногда – где-то в среднем раз в неделю. Кроме того, часто вызывал к себе в кабинет на беседу, опять же о денежках своих беспокоясь, гарпагон несчастный. То есть мои сады Семирамиды в любой момент могли рухнуть – но что я теряла?
Как уже говорилось, я восстановилась на прежнем месте. Девочку, которая меня заменяла, как раз и перевели с повышением в один из филиалов. Вела я себя спокойно, скромно, но сотрудников держала на расстоянии. Две попытки поехидничать надо мной закончились для их зачинщиц печально, после чего никто уже больше меня не трогал, да и в душу не лез. Особенно трясся Вадим, но я делала вид, что не держу на него зла. И это дало результат: через какое-то время он даже стал поглядывать на меня с любопытством: как видно, не очень-то ладилось у него с молодой супругой.
У меня появились деньги, но все они уходили на то, чтобы потихоньку расплачиваться с долгами. Я могла бы не делать этого, во всяком случае не спешить с отдачей. Но не такой я человек.
И всё же то, что со мной произошло, нельзя было назвать иначе как чудом. Я никак не могла понять, как такое случилось. Конечно, если бы я была фанатично верующей, просто бы всё объяснила: в моей жизни с самых малых лет слишком удачно всё складывалось, но я не оценила милости Божией, слишком возгордилась, возомнила о себе, о людях и о Нём забыла, и тогда Он послал мне испытание. Теперь, когда я это испытание вынесла, выстрадала, Бог меня помиловал.
Если по первой части этого рассуждения, то оно не моё. Так мне пытался втолковать священник в Реабилитационном центре (впрочем, никакой он был не священник, как оказалось при первом же разговоре, а простой монах, сам весьма странный и обуреваемый страстями, он даже в глаза мне почему-то боялся смотреть). Но я не слишком разбираюсь в вопросах веры, и комплекс вины, который он пытался мне внушить, вызвал у меня тогда резкое чувство отторжения. «Может, я совсем дура, – думала я после первого нашего разговора, – но никак не могу понять, зачем Богу наказывать человека кроткого, доброго, наивного, когда вокруг столько злых людей?». Тогда, отчаявшись убедить меня и считая, что я ввожу его «во искушение» своими доводами, монах Иларион, так его звали, дал мне карманного формата Библию и предложил найти себя в ней.
Это было ещё до того момента, когда я ушла в интернет, поэтому уцепилась за его предложение, как за спасительный круг. Каково же было изумление Илариона, когда я заявила ему, что нашла себя в книге Иова. Он проговорился, что ожидал совсем другой вариант, более подходящий мне, – образ Марии Магдалины. Но ведь я не была проституткой, падшей женщиной, – в чём же мне было каяться, за что себя распинать?
– Да, но роптать на Бога! – пробормотал тогда Иларион.
– Почему же Иову можно было, а мне нельзя роптать?
Этим вопросом я добила его, с тех пор он старательно избегал со мной дальнейших встреч. А мне очень хотелось поговорить с кем-нибудь на эту тему.
Мой возраст… Я и сейчас многого не понимаю в том, что читаю, а тогда была совсем уж простушкой. В «11 минутах» Пауло Коэльо меня насмешило то, что героиня, хоть и была проституткой, всё своё свободное время проводила в библиотеке, именно этим в конце концов в корне изменив свою судьбу. И тем не менее вопросы, которые жизнь постоянно ставила передо мной, требовали ответа, и я с головой погрузилась в интернет. Скачанные оттуда материалы я распределяла по степеням сложности, исходя из того, что то, что недоступно мне сейчас, станет ясно потом, когда я наберусь ума, образованности и, главным образом, жизненного опыта. Но в данном случае я и сама сообразила, когда Иларион произнёс загадочную фразу: «Надо упасть, чтобы возвыситься!». Что же получается: то, прежнее моё падение было недостаточным, оно должно было стать более глубоким, осознанным? Если бы… если бы я пошла по другой дорожке, стала проституткой, путь Марии Магдалины открыл бы мне многое.
Как бы то ни было, Бог или, может, Судьба пришли мне на помощь как раз в самый подходящий момент: когда я исчерпала статус жертвы. Нельзя было ожидать, что я смогу им пользоваться до бесконечности: удостоверений подобных не дают и льгот никаких таким, как я, не положено. Для меня сделали всё, что возможно, а дальше уж сама, детка. Ножками, ножками…
Какой-то прогресс всё-таки был: я не пошла по традиционному пути, предложенному мне Иларионом: не стала «плечевой» или массажисткой салона интимных услуг, отвергла участь Марии Магдалины, а уж тем паче Жюстины, выбрав для себя путь Жюльетты, хотя до графини Лорзанж, как и до аристократки вообще, мне было так же далеко, как до планеты Марс.
Конечно, я не обольщалась в отношении Глеба: слишком хорошо знала характер своего бывшего и нынешнего начальника, чтобы понимать – хоть наши отношения и носили вроде как чисто деловой характер, он никогда не смирится с тем, что при таких затратах он ничего не получает взамен. Непременно попросит конфетку. И я даже ждала этого. Не в моих правилах оставаться в долгу перед кем-либо, ну а кроме того, мне и в этом отношении хотелось реабилитироваться, почувствовать себя женщиной.
Глава 2
Я смотрела во все глаза на Леонардика и не знала, как поступить. Проще всего было бы разузнать что-то предварительно у Иннуси и только потом идти на приём, но я, как всегда, поддалась эмоциям.
– Вы повысили плату, причём сразу в пять раз, – проговорила я в запальчивости, – вы что, специально так издеваетесь надо мной? Или завлекали сначала иезуитской видимостью милосердия, а теперь решили раскрутить по полной программе?
«Сын Льва и сам Лев» сокрушённо развёл руками.
– Благодарите своего умненького-разумненького начальничка. Он был настолько возмущён моими «сверхдоходами», что я вынужден был уравнять вас с остальными своими клиентами. Поймите меня правильно, что мне оставалось делать? Действительно, по доброте душевной я могу позволить себе иногда некоторую благотворительность, но вы уже не та бедная девочка, которая пришла ко мне в начале нашего знакомства. Теперь у вас богатый, как бы это сказать поделикатнее… спонсор – и с чего, простите, я должен делать вам какие-то послабления? Налоговая инспекция меня не поймёт. Кстати, вы хоть знаете, что ваш толстосум навещал меня?
Я мысленно послала тысячу эсэмэс-проклятий Глебушке, но что это могло изменить?
– У меня нет таких денег, – сухо ответила я. – Вы, наверное, поняли уже, какой он скупердяй?
Леонардик привычно скорбно покачал головой и развёл руками. Обычный наш ритуал.
– Как жаль, что у вас нет денег, – тихо прошептал он с истинно китайской обходительностью.
– Как жаль, что у меня нет таких денег, – в тон ему прошептала я в неимоверном отчаянии. – Но мы не можем столь нелепо расстаться!
– Вы даже не представляете себе, как трудно мне будет обходиться без вашего общества, – совсем уж, чуть ли не разрыдавшись, сбавил тон (почти до шёпота) Сам Лев и сын Льва.
Я понимала, что, если я сейчас уйду ни с чем, эти двери могут уже закрыться для меня навсегда и никакая Иннуся больше мне не поможет. Я не имею в виду «дверь» в прямом смысле этого слова.
– Хорошо, – сказала я. – Вы отказываетесь меня лечить, но не могли бы вы оказать мне посредничество в одном деле?
Я изложила суть своего похода к Фомичу.
Чупилин весело рассмеялся.
– Но ведь это уголовно наказуемое деяние. Вы хотите засадить меня за решётку? Не слишком ли себя переоцениваете? Зачем мне такие приключения? Денег у меня и так больше, чем нужно, любовницы, как я уже вам сказал, мне пока не требуется.
Я оперлась локтями о стол и с предельной загадочностью посмотрела ему в глаза.
– Вы внимательно читали те материалы, которые я вам давала в нашу первую встречу? Там есть то, что могло бы очень, о-чень вас заинтересовать. И вы получите это буквально за гроши. Я ведь уже не та простушка-пастушка, которую вы имели честь созерцать в нашу первую встречу: я давно вызубрила чуть ли не наизусть все ваши книги. Так вот что меня безмерно удивляет: среди них нет одной – самой скандальной, самой успешной, настоящего бестселлера, который мог бы конкурировать даже с художественной литературой: книги о психологии сексуального маньяка. И ради бога, только не говорите мне о том, что на эту тему написаны тысячи томов, поставлены десятки тысяч фильмов. Вы могли бы здесь превзойти самогό Зигмунда Фрейда. Поняли теперь, что я имею в виду? «Дневник падшего».
Леонардик больше не улыбался – он побарабанил пальцами по столу, весь уйдя в себя, затем осторожно высунулся наружу, как черепаха из панциря, искоса поглядев на меня.
– Неплохое название. Сами придумали?
– Нет. Зачем мне врать? Просто был роман об одной плохой женщине, очень плохой, которая вроде как под конец жизни решила рассказать о себе правду. Книга побила все рекорды в начале прошлого века (общий тираж – более миллиона экземпляров), но на века не прогремела. (Две войны, сами понимаете). Я просто читаю сейчас всё подряд, вот и наткнулась случайно.
– Ну а тот дневник… вы держали его в руках?
– Да, – кивнула я, – в начале следствия эта распечатка фигурировала в деле, и меня, естественно, с ней ознакомили. Потом обвинение пришло к выводу, что как доказательство она никак не может быть использована. Происхождение её туманно, а стало быть, и несущественно: защита тут же утопила бы её, а с нею всех нас заодно. Надеюсь, что её не уничтожили. Для меня она тоже очень важна.
Леонардик сделал вид, что ещё колеблется: он никак не хотел признаваться самому себе, что уже прочно сидит на крючке. И у кого? У какой-то сопливой девчонки.
– Хорошо, – наконец важно кивнул он. – Я выступлю посредником. Но только в том случае, если игра и в самом деле стоит свеч. Сначала ознакомлюсь с материалами. Но как мы поделим дневник, если он не только действительно существует, но ещё и заслуживает внимания?
Я пожала плечами.
– Очень просто. Нам не нужны оригиналы. Вы просто перекинете скачанные материалы со своей флешки на мою.
– Да, резонно, – вздохнул Леонард, что, по всей видимости, означало его полное согласие.
Чему я больше всего удивилась – так это тому, что такое продолжительное время видела Львёнка серьёзным, чем и не преминула воспользоваться.
– Так вы оставите прежнюю цену? Спонсоры тут ни при чём, вы должны защитить бедную девочку. В этом как раз и состоит в данном случае благотворительность. Вы ведь понимаете теперь, отчего моё внутреннее «я» так противится всякой попытке вылечить меня. Я не могу быть добренькой, зная, какая опасность мне угрожает.
Леонард усмехнулся.
– Да, вы очень интересный экземпляр. Я вот думаю: что было бы, если бы жизнь и дальше шла для вас своим чередом? Вы остались бы обыкновенной наивной девчонкой и за хорошим мужем так, глядишь, спокойно и счастливо прожили весь отпущенный вам век: работа, детишки, любимый человек рядом. Будни, праздники, радости, горести, незаметно подкравшаяся старость. Но не судьба. И какая теперь судьба?
Я разозлилась.
