– Да мы в Турцию на недельку съездили, я Насте обещала, а тут еще и у мужа отпуск получился… Насть, на ключи и иди давай ко мне в кабинет. Перетаскивай форму.
Ну блеск просто. Я бы сказала, что мать меня кинула с коробками выше носа. Приятного мало, но я пошла дальше. Низкие потолки не способствовали углу обзора, и в итоге на подъеме из подвала я налетела на кого-то.
Вместе мы ойкнули, чертыхнулись, и я, конечно же, уронила все добро. Разумеется, насыпанная сверху мелочевка разлетелась по сторонам. Я услышала извиняющееся:
– Прости меня! Я, пока искала, где тут вход, тебя не заметила!
На меня смотрели голубые глаза Маши Копыловой. Я знала, что она тут жила и никуда не уезжала. Мать рассказала. А еще рассказала кое-что по девушку, почему блатной ее больше не считала. Но мать просила держать язык за зубами.
– Да ничего, Маш, придется за это заставить тебя сесть со мной за одну парту на лекции.
– Ой, это я с радостью.
Она улыбнулась. И мы, не сговариваясь, принялись с ней собирать вещи. Хорошо, что больше никого рядом не было. Курсанты, говорят, все приедут чуть позже. Сразу после нашего, судя по всему, позорного смотра.
– А ты из вещевой идешь? Покажешь, где это? Хочешь я тебе помогу донести пока коробки, тебе куда?
Она искренне желала помочь, а мне почему-то не хотелось, чтобы она знала, что я в кабинет к матери шла. Но я не успела ответить, как из подвала поднялась мама. Она окинула нас взглядом и уже собиралась что-то сказать, как наткнулась на мой предупреждающий взгляд. Я ответила:
– Добрый день, Маша, тебе вниз и направо по коридору до конца, там увидишь двух женщин, беги скорее, пока очереди нет.
Она улыбнулась и побежала, а как только ее белобрысая макушка скрылась, мать сказала:
– Шифроваться собралась? Да у вас в группе куда ни плюнь одни дети сотрудников. Поверь, ты не самая блатная. Пошли, помогу донести.
– Мам, а может, ты лучше спустишься и ей поможешь? А?
Я посмотрела ей в глаза. Прямо. Потому что не видела ничего такого, и ей это правда бы ничего не стоило. А Маша молодец, ей поддержка будет не лишней.
Мама покачала головой и тяжело вздохнула, а потом бросила мне, разворачиваясь в сторону подвала:
– Добрая ты у меня, Настька, но дура дурой.
Глава 9. Диана
«А могла бы сейчас спокойно шмотки покупать для первого сентября, косметичку обновить, в Москву на скидки смотаться».
Я стояла среди остальных человек ста пятидесяти, на огромном плацу, в странной форме. В восемь утра! На кой нас здесь собрали так рано?! Тоже мне, фанатики. И что не спится?! Пришлось такси брать, потому что отец отказался вставать и везти меня.
Мол, теперь я взрослая девочка и вообще ему к девяти. И, в принципе, ему к девяти, а мне к восьми надо будет ездить, а когда и раньше. На что я подписалась? И все потому, что отец пригрозил лишить меня денег.
Дальше содержать любимую дочь в таких объемах он не будет. Поэтому… Поэтому, блин, юридический институт МВД России. Он предложил любой вуз вообще, но… Ага, где я и где съемные хаты или общаги. Ну уж нет!
Еще же и готовить самой придется. И счета оплачивать. Экономить, прости господи! Как там мамочка моя говорит… Не для того ягодку растили. Вот я с ней абсолютно согласна.
Поэтому выбора для меня как такового не стояло. А еще я искренне надеялась, что с папой, работающим здесь, смогу себе выбивать преференции. Ну, там с пар сваливать… Что тут еще можно получить из плюшек?
И вот я стою в шеренге. Сбоку приближается, как вестник апокалипсиса, Михалыч. Я его побаиваюсь, хотя вообще не знаю тех, кто не боится эту армейскую гору. Даже отец строго-настрого запретил с ним залупаться. Ну, то есть спорить.
Скосила взгляд вбок. От меня справа стоял этот баянист, Семен Семеныч. Это было жалкое зрелище. Красный как рак, но с гордо поднятой головой. Мол, еж – птица гордая…
Глядя на него, я понимала, как мне повезло, что отец успел меня одеть чуть ли не раньше всех, да еще и подшить мой новый гардероб времени хватило. Потому что я едва ли не одна во всем строю стояла как с иголочки. Ну не считая Изворотова. Да только тот вообще псих по части аккуратности и устава. Точнее, не он, а его отец.
У меня же полевка сидела прилично, насколько это вообще возможно с таким отвратным кроем, кепка была по размеру и вместо жутких берцев, что нам здесь выдавали, на ногах были модные легкие ботинки, что из Москвы привезли. А вообще жесть, конечно!
Отец настаивал, чтобы на смотр я уставные надела, мол, мало ли, Михалыч домахается, но я в тех вообще ходить не могла! Да они целый пуд весили! Сбоку раздалось посапывание. Мне этого Сему жалко стало… Хотя мне такие чувства обычно несвойственны.
Ему не повезло. Он получал форму последним, и ему досталось нечто размеров на пять больше. Штаны он подвернул, рукава тоже, но смотрелось просто ужасно.
Мне кажется, в его форму можно было засунуть пять Семенычей, и баян бы еще влез. Голова утопала в кепке огромного размера. Хорошо хоть, берцы были нормальные. Но тут парню повезло, ибо нога у него была не самая большая, а модель уставной обуви на ближайшие два года и для девочек, и для мальчиков одинаковая.
– Фамилия, товарищ курсант.
Вздрогнула. Я прокручивала в голове, что можно же отца попросить помочь. Ну что правда, не ходить же парню год целый в таком виде?! Да только, пока я думала, Михалыч добрался до меня.
У меня ком в горле застрял. Жесть!
Сбоку стоял какой-то мой новый однокурсник, бледный как альпийские снега, справа от него еле сдерживала слезы Маша. Еще бы, она додумалась без шевронов прийти. Это такие нашивки на рукава сбоку. На одной флаг России, на другой эмблема учебных заведений МВД. Вот без них служба вообще никак невозможна. А то… Ну по-любому случится что-то страшное. Как с Копыловой, например.
Придет страшный Михалыч и покарает за отсутствие шевронов. Правда, на самом деле… Хз зачем они, но ПОЛОЖЕНО. И вот, судя по всему, сейчас у меня тоже найдется парочка таких «положено». Сглотнула. Полковник начинал терять терпение.
– Белозерова.
Глаза Михалыча сузились. Мать моя женщина, да тут все знают, что к детям сотрудников особый спрос у него. Из принципа. Это как игрушка, из обезьяны человека сделать, то есть хорошего качественного курсанта.
– Курсант Белозерова, а что у вас с ушами?
Я икнула, судорожно соображая, где накосячила. Вроде все норм, обычные сережки-лепестки, не кричащие, чуть свисающие с мочек ушей. В остальном я была реально крутой! Да отец лично две ночи мне с линейкой все эти пуговицы и буквы к погонам пришивал!
Возле Михалыча стоял хмурый майор Симоненко. Пока ему люлей давать было не за что, но имелось ощущение, что Михайлов ему авансом уже прописал.
– Прошу прощения, товарищ полковник, вроде все нормально.
Голос у меня был, словно я писать хочу очень. Писклявый такой, трусливый. Да, я Белозерова Диана, и я трусиха! Но ведь есть от чего… Тем временем Михалыч наклонился ко мне, принюхался.
Блин, блин, блин! Духи, что ли, тоже нельзя? Чего отец не сказал-то? Надо было берцы уставные надеть все же, вот какого лешего я не согласилась. У-у-у! Дура!
– Курсант Белозерова, скажите, а вы зачем поступили в институт?
Вот я тоже сейчас задавалась этим же вопросом! Да я с таким руководством всю стипендию буду не на шмотки спускать, а на «Новопассит». Мне потом этот смотр будет ночами сниться страшными. В кошмарах! Выдавила из себя жалкое:
– Учиться.
– А мне кажется, хвостом крутить! Это что за внешний вид, товарищ курсант? Серьги снять, волосы в порядок привести! На ногах не пойми что надето! Где купили? Завтра мне чек из военторга, подтверждающий, что это уставная обувь, а пока три наряда вне очереди на КПП!
У меня губа нижняя задрожала. Вроде не орал, но так еще со мной никто не разговаривал. Реально по Михалычу было видно, что он тут со своими криками смотрелся органичнее, чем Путин в роли президента.
– Товарищ майор! – рявкнул он.
Мне показалось, что у Симоненко даже сочувствие промелькнуло. Но ненадолго. Он взял блокнот и методично записал, приговаривая:
– Белозерова, три наряда вне очереди на КПП.
Судя по тому, что это уже была третья страница блокнота, у меня будет офигенная компания. Тот момент, когда еще только двадцать восьмое августа, еще пары не начались, а у нас такая прелесть. Вне очереди, так сказать.
Михалыч одарил меня взглядом, полным презрения, и пошел дальше. Ну как пошел, скорее споткнулся взглядом о тщедушного Семеныча.
– Господи, боже мой, это что еще за чудо стоит. Я даже фамилию спрашивать вашу боюсь, товарищ курсант. Это что за внешний вид такой?!
Сема стал красным как рак. Вокруг все стихло. Но этот баянист меня снова удивил. Гордо голову задрал и реально командирским голосом отрапортовал:
– Курсант Иванов, товарищ полковник. Такой размер выдали. К тому моменту, как подошла моя очередь, ничего другого уже не было. Еще не досчитался рубашки и комплекта шевронов. Обещаю исправиться.
О, у нас в стане еще один бессмертный. Михалыч же был зол. Сему стало жалко. Снова, но я не могла не порадоваться, что от меня отстали.
– Симоненко, после смотра ко мне с этим… Несчастным. Буду профбеседу проводить.
Симоненко нахмурился, а у меня в голове в кои-то веки зазвенели колокола. Справедливости. Нет, я, конечно, та еще стерва, но тут блин перебор. Парень чем виноват, если ему не выдали? Жесть! Там еще сверху десять нарядов прилетело. За что?!
После Семеныча пошел Сохин. Они вроде как с Изворотовым сдружились. У парня тоже шевронов не было. Точнее, были, но местами перепутанные, что тоже грех, походу. Смертный. От грехов избавляться Сохин будет наверняка в нарядах. Угу, вне очереди. Что ж новый друг ему подсказать не мог, куда что шьется? Двойка тебе, Изворотлв. Ай-яй! Отчего-то этот парень бесил меня до зубовного скрежета.
Он еще и бессмертным оказался. Тоже. Заявил Михалычу, что, видите, ли без понятия куда эти нашивки лепить. Вообще дурак, что ли? Ну ходи теперь, дурак, в наряды вне очереди. Я так и думала. Аж двадцать четыре штуки! Офигеть…
Весь строй притих. И последний наряд с тридцать первого на первое. Под елочку подарочек, а Михалыч как Дед Мороз на минималках. Вот засада, это Сохин в отпуск на три дня позже, по идее, уехать должен. Он же неместный вроде… Жесть! Парень этот отбитый на всю голову! Куда лез, спрашивается?
Короче, я не представляю, что будет дальше, если сейчас нам такое устраивают. Надеюсь, хотя бы первое сентября нормальное сделают. А отцу выскажу. Что про серьги не предупредил-то?! И прическу какую тут сделать надо? Укладку, что ли?
«Это был волшебный смотр)) Я до сих пор помню эти наряды вне очереди, когда последний в новогоднюю ночь))»
Глава 10. Макар Сохин
– Вот ваш кубрик, располагайтесь. Здесь будут жить: Изворотов, Сохин, Иванов, Семен Семеныч, который…
Глушкевич знал толк в троллинге. Хотя, как я понял, у них тут едва ли не каждый начальник считает своим истинным долгом пройтись по нашему баянисту. Звезда, фига…
– Так, еще к вам пусть идет Ахундов и Васильев.
Я напрягся. Андрюхи еще не было, его отец задержал для дачи, вне сомнения, очень важных указаний, как не облажаться и не опозорить славное имя Изворотовых. Про себя я усмехался.
Надо же среди всех местных парней выбрать себе в друзья человека, попавшего в ту же ситуацию, от которой я сбежал. Забавно. И все бы ничего, но вот последние две фамилии в нашей комнате вызывали сомнения. Причем сильные.
Один полудикий дагестанец, второй крыса суворовская. Надо же, святую троицу разделили. Одного вообще к гаишникам отправили, второго в третью группу, а третий достался нам. На сдачу.
Васильев покосился на меня с опаской, Ахундов нахмурился. И если последний хмурился, в принципе, перманентно, то суворовец понимал, что жареным пахнет.
– Давайте, принцессы, скоро вас научим кантики на кровати по уставу делать.
Мне иногда казалось, что тут по уставу даже на туалет садиться надо. С достоинством и отдавая честь. Судя по всему, я был недалек от истины.
– Кстати, Сохин, зайди к начальнику курса после ужина. Дело есть к тебе.
Да что они ко мне привязались. Один раз баянисту помог, и все, теперь каждый из начальствующего состава считал своим долгом меня к чему-то привлекать. То еще удовольствие.
Я приехал сюда учиться, сбежал от родителей из Уренгоя не для того, чтобы мне нашли занятие. Просто ментовка едва ли не единственный способ стать самостоятельным.
Три года казармы, не надо платить за жилье, кормят, одевают, стипендия по сравнению с гражданским вузом огромная. Я знаю, о чем говорю, два года за партой отсидел на филфаке.
Поэтому смотрел на этих парней и девчонок несколько охреневше. Ибо тот детский сад, что они разводили, бесил до зубовного скрежета. Хотя это было до того момента, как я познакомился с жизнью по уставу.
Признаюсь, в этот раз внутри поселился червячок сомнения, правильно ли я сделал, что оставил позади все: дом, семью, друзей, любовь… При мысли о последнем свело скулы.
– Макар, ты какую кровать выбираешь?
Я замер. На меня смотрели три пары глаз. Андрюха так и не подошел. Я пожал плечами. Не скажу, что было неприятно. Парни, не сговариваясь, признали во мне лидера? Нах мне такая честь сдалась?
Но кровать выбрал. Первую к шкафу, потому что она показалась мне не такой раздолбанной. Не двухэтажные железные койки с растянутой сеткой и ладно. Как говорится, чем богаты, тем и рады.
У каждой кровати стояла тумбочка, а на противоположной от окна стене два шкафа. Так сказать, делитесь, как хотите, парни. Именно поэтому возникло неловкое молчание.
Мне специально таких подбирали ребят, что язык в заднице, и они смотрят глазами олененка? Хотя нет. Ахундов просто, небось, прирезать пытается в уме, а Васильев опасается. Правильно опасается. Я их самоходки прикрывать не намерен.
– Располагайтесь, чего встали? Нам еще три года вместе тут жить. Смелее.
Васильев пошел к шкафу первым. Видно было, что парни никогда одни не жили и существовать в отрыве от сиськи мамки им в новинку. Но ничего. Их ждет много всего интересного.
– Мне кровать оставили?
Наконец-то зашел Андрюха. Хороший парень, хоть я и не понимал, чего он тут делает. Черт, да я сам не понимал, что тут делаю.
– Конечно, выбрай любую, кроме этой.
Это Васильев сказал, между прочим. Сема молчал. Прикольный он, думаю, звание Косяк Года с ним надолго. Но ничего, с баяном не пропадет. Он обмолвился, что к нему уже местный дирижер подходил. В ансамбль институтской песни и пляски звал. Точнее, в оркестр.
– А вы что, стесняетесь? Нам пять лет вместе жить, парни, давайте знакомиться.
Добродушная душа, но сразу вижу, что отец мозг подвынес. Конкретно так. Я уже за эту неделю по его лицу определять научился. Тем временем парни все мялись, а Андрюха, просто махнув рукой, бросил рюкзак на соседнюю со мной кровать.
Семен тут же подошел к той, что возле второго шкафа, дагестанец присел рядом с Андреем, а Васильев стоял и хлопал глазами, пока ребята выбирали. Так и хотелось сказать ему, что в большой семье не щелкай клювом.
Вроде разложились, потом попробовали пообщаться, но нас собрали в общую комнату воспитательной работы, или, как мы говорили, ОВР. Там началось мозговыносительство. Если б я только знал, что это лишь начало…
– Я слышал, что вы уже пообщались со вторым курсом. Так вот: забудьте про дырки, про самоходки, самокрутки и самодурки. Все, кто считает себя умнее других, учтите: где вы учились, мы преподавали. Это понятно?
– Так точно!
Хор голосов уже был отработан. Такими темпами наш курс скоро станет образцово показательным. В принципе, как я погляжу, нам повезло. По сравнению с пельмешком, что брызгал слюной на второй факультет, наши Борисыч и Палыч, которым за глаза мы уже дали прозвища Симон и Груша, были очень даже ничего. Вроде нормальные мужики
– Завтра у вас появятся командиры взвода, они будут помогать вам. С ними пойдете на занятия, а потом будете бегать на КМБ (курс молодого бойца). Они же будут смотреть за вами, ну и мы с Романом Борисовичем, конечно же.
Начкурс сверкнул глазами, словно проверяя нас на вшивость. Я сидел спокойно, сосредоточенно смотрел перед собой, а вот впечатлительные еще вчера школьники испуганно жались на деревянных стульях.
Старые парты на одного человека, составленные попарно, где даже ногу за ногу не положишь, жалюзи потрепанные, словно их грыз кто-то. Ну и, конечно же, символика нашей страны, а еще выдержки из законов. Я их уже изучил и не нашел ничего интересного.
– А теперь пошли строиться.
Послушались. Вообще, тут из нас буквально вылепляли послушных, думающих по указке. Да, за пару дней всего. Может, другим незаметно, но я видал, как два дня назад все вели себя на смотре. Весело было. Даже несмотря на кучу нарядов вне очереди.
Мы вышли из корпуса и пошли на плац. Там в коробку построились, пошли строем до столовой. Зашли, и я взял поднос на раздаче. Кормили здесь неплохо, кстати. Я ожидал худшего.
– Макар, что-то вкус странный какой-то. Я это жрать не буду.
Посмотрел на Андрюху. Тому явно переход с домашней пищи давался непросто. Он поморщился и, попробовав чай, отставил поднос в сторону. А вот Сема рядом наворачивал за милую душу. Вот кто не питал иллюзий и, как и я, денег тратить не хотел на жрачку.
Ладно, в конце первой недели клятвенно обещал заказать себе пиццу. Тут можно на самом краю на угол попросить доставить без палева. Там камеры нет. Ребята со второго курса подсказали.
Но потом я попробовал плов со свининой и понял, что Андрюха прав. Вкус странный. Гадость какая. Отодвинул еду в сторону.
– Думал, я выпендриваюсь?
Андрюха улыбнулся, а я лишь пожал плечами. Думал, но вслух произносить не стал. Как говорится… Мы не настолько хорошо еще друг друга знали. Мало ли, обидится.
В итоге кажется, из всего курса одни мы есть не стали. Ну, еще пара ребят из второй группы. Спать на голодный желудок то еще занятие, но в магазин здесь просто так не выпускают.
Строем пошли обратно. Я уже было собирался пойти разобрать вещи и попробовать их постирать, как…
– Сохин, забыл, что ли, тебя Симон вызывал. Дуй давай.
– Спасибо, – сквозь зубы ответил я.
Кабинет начкурса был вначале длинного коридора. Там воняло куревом и одеколоном. Запах из детства, поэтому мне было пофиг. Девки жмурились и фыркали, а у меня эти ароматы ассоциировались с дедом и деревней.
– Товарищ майор.
Зашел как полагается, так сказать, по форме. Это ему сразу понравилось. Мужик осмотрел меня и просто огорошил:
– Старшиной будешь, Сохин.
– Нет.
Ответ вырвался у меня раньше, чем я успел подумать. Хотя постойте… Я подумал. Все равно нет. Нах мне такая честь.
– Я не спрашивал.
Борьба взглядов, и я ее с достоинством выдержал.
– Нет, товарищ майор.
– Да, товарищ курсант. Хотя давай сделаем Васильева, он же суворовец. Через сколько, думаешь, он тебя в наряды только по выходным начнет ставить?
Скрипнул зубами. Он издевается? Я, конечно, понимал, что наше начальство не лыком шито, но, чтобы настолько…
– Товарищ майор, там Семенычу плохо!
От ответа меня избавил влетевший в кабинет без стука Васильев. Помяни говно…
– Я разве разрешал заходить, товарищ…
Договорить он не успел. В коридоре поднялся шум. Я подорвался первым и, когда вышел в коридор, понял, что это трындец. Полный. Потому что пара парней мчались в туалет, зажимая рты, еще трое – задницы.
Походу, обучение начинается!
Глава 11. Маша
Боже! Что за вонь? Мне показалось, что я зашла к тете Люсе в свинарник. По крайней мере, запах был ровно такой же. Зажала нос руками, вглядываясь в длинный коридор.
Тут одна из дверей кубрика отворилась, и из нее выбежал бледный парень. Я еще не успела всех выучить, поэтому просто без всякого приветствия наблюдала, как он торопится в сторону туалета.
Что тут случилось? Дневального не было, хотя Симоненко вчера назначил первые наряды. У парней их оказалось довольно много, а девочки должны были ходить только в столовую и на КПП, но пока нас туда еще не отправляли.
А вот на суточный наряд на курс трое человек заступило сразу. Один из них должен был всегда находиться на посту дневального – это такой порожек прямо напротив входа с флагом и телефоном. Но сейчас он пустовал.
– О, Мария Егоровна, заходите, располагайтесь. Советую в ОВР идти, там окна открываются.
Из кабинета начкурса вышел уставший Глушкевич. Я хотела было узнать, что случилось, но в этот момент услышана не самые приятные звуки из туалета. Те самые.
Не такой музыки я ожидала первого сентября. Ох не такой!
Прошла в ОВР и сиротливо пристроилась возле окна на второй парте. Тут все было отделано деревом, и на полу лежал паркет. Преподавательская парта располагалась на возвышении посередине. Некоторые уже переживали по этому поводу, мол, списывать будет неудобно.
– Фу, а что случилось-то?
Первой в класс зашла Вика Волобуева. Она руками зажимала нос, изображая рвотные порывы. Крутая… Говорят, они так орали с сестрой, когда их разделили. Почему так вышло, до сих пор не знали. Мол, одна баллов не набрала нужное количество.
– Я не знаю…
Развела руками и тут поняла, что Вика обращалась, судя по всему, не ко мне. Из коридора показалась бледная Диана. Волобуева же подарила мне такой взгляд, словно я была пустым местом.
– Боже, да в туалете общественном в детском парке лучше пахнет, чем в коридоре! У них тут что, авария случилась? Канализацию прорвало?
– Ага, канализацию. Задницы у нас прорвало! Считай, был конкурс на самый большой фонтан из… Неважно!
Мы втроем открыли рты, наблюдая, как бледный Изворотов с тряпкой и ведром зашел в ОВР. Выглядел он не как обычно, с иголочки, а словно его выжали.
– Фу, Андрей! Убери эту тряпку, она…
– Она в блевотне, Диана. Представь себе. Это РВОТА. Вчера ее и дресни ту было столько, что моя жизнь больше никогда не будет прежней. С первым сентября, девочки!
Андрюха добавил еще крепкое ругательство, красочно характеризующее все произошедшее. Далее он зло развернулся, уходя в сторону туалета. Кажется, мир Вики и Дианы больше никогда не будет прежним. А мне смеяться хотелось. Андрей тоже явно не деревенский парень.
А мне было не так уж страшно. Ну, воняет и воняет, ну, плохо стало, и что? Зато такое первое сентября мы надолго запомним. Главное, чтобы с ребятами все было хорошо! Надеюсь, это не инфекция…
В итоге все девушки сидели в ОВР, а парни устраняли последствия ночного «веселья». Туалет-то мужской! Кстати, это было особенно забавно, ибо ближайший женский находился в другом корпусе на втором этаже.
– Ну что, женский батальон. Пошли-ка на плац. Скоро торжественный развод. Первого курса это тоже касается.
– Но как же… Григорий Павлович. У нас же полкурса нет…
И хоть и в ОВР сидели все тридцать девчонок первого курса факультета следователей, все равно вышло как-то жалко. Интересно, а у гаишников тоже так будет?
– Ничего, руководство в курсе наших… событий. Марш на большой плац!
Я поднялась вместе со всеми. История о том, что случилось, уже передавалась из уст в уста. К нам попозже присоединись Сохин, Изворотов и еще пять человек из второй и третьей группы. Парни все были жутко злы.
– Вас же сорок человек на этаже живет! А кабинок в туалете пять? Макар, как же вы…
– Это кабинок пять. Еще биде не посчитала.
– Это что же получается… Прям туда?!
– Поверь, Диан, вчера вообще пофиг куда было. Как говорит начальство курса, мы теперь курсанты и должны быть готовы ко всему!
– Андрей, а что же санчасть?
– Какая санчасть? Мы весь запас активированного угля вчера сожрали. Месячный небось. Медсестра так перепугалась, что чуть ее откачивать не пришлось! Второму факультету легче далось, походу, весь удар на себя мы приняли.
– Может, вам помочь чем?
– Туалет помоешь?
– Курсант Копылова?
– Не буду я толчки мыть!
– КОПЫЛОВА!
– Маш, тебя Груша зовет!
Темные глаза Макара выдернули меня из разговора. Он тронул меня за плечо, и я обернулась. Груша нетерпеливо ждал, пока я отвечу. Покраснела. Вышла вперед.
Все пошли дальше, а я осталась стоять рядом с замначальника курса. Интересно, зачем я ему понадобилась.
– Пойдешь на трибуну Копылова. Будешь там стоять с умным лицом, судя по всему, у тебя это неплохо получается. А потом примешь ключ символический от пятикурскника. Поняла?
Кивнула. Ноги приросли к асфальту. И дело было не в двухкилограммовых берцах. Я до смерти не хотела так выделяться. Глушкевич уже пошел вперед, а я сразу засеменила за ним:
– Роман Борисович, а почему я? Может, лучше Диану? Или девочку эту высокую, Настю Маркевченко.
Груша остановился и с интересом посмотрел на меня. Просканировал взглядом, а потом неожиданно спросил:
– Как, говоришь, фамилия у нее?
Ничего не понимая, ответила:
– Маркевченко. Вроде Анастасия Дмитриевна она.
– Молодец, Копылова. Я уже третью неделю выговорить не могу. Журналистом будешь в группе.
Открыла рот от изумления. Каким таким еще журналистом? Я в школе журнал делала, нафиг мне такое счастье и здесь! Но сейчас же вообще не об этом!
– А ключ…
– Запомните, курсант Копылова. Решения руководства не обсуждаются. От вас я жду только «так точно» и вопросов по существу. А теперь вперед.
Понуро поплелась дальше. Ну куда я в таком виде на трибуну? Тем более к руководству. Не хочу! Я в этой полевке смотрелась как белая моль. Она сидела совершенно ужасно, волосы были в пучок аккуратный собраны. Без косметики совершенно! Хоть заранее бы сказали!
Но делать нечего. Осторожно обошла весь строй. Уже весь институт стоял на плацу, и мне пришлось одиноко короткой перебежкой у всех на глазах идти к трибуне.
Там меня встретила женщина-капитан в форме и проинструктировала, но я вообще ничего не поняла. Глядя в мои растерянные глаза, та с раздражением позвала:
– Литвин! Макс. Пойди сюда, а то эта стоит, глазами своими голубыми хлопает, объясни ей что к чему.
И, к моему полнейшему ужасу, из-за спин офицеров вышел тот самый парень с хмурым взглядом. Он осмотрел меня с ног до головы и тяжело вздохнул. Не узнал?
– Иди сюда, абитуриентка…
«Не поверите, но у меня до сих пор стоит этот дивный запах)) Это было самое оригинальное 1 сентября в моей жизни и женский батальон)) Тогда так никто и не понял, что это было, но ходят слухи, что в столовой что-то протухло. И да, безумно жалко, что рейтинг не позволяет матерных слов, поверьте, они тут так и просятся))»
Глава 12. Литвин
Смешная она все-таки. Стоит перепуганная, как воробей, в этой полевке несуразной. Я уж и забыл, как это было на первом курсе. Хотя нет, как такое забудешь. У них еще вариант лайтовый в этом году.
Это мы ночевали на губе, ходили в туалет на улице и мылись раз в месяц в бане. Спали в палатках едва ли не на земле, прикрытой досками. Эх, романтика!
Даже не верится, что в этом году я заканчиваю эту шарагу. Впереди, как говорится, долгая и верная служба отчизне. Пока пенсия не разлучит нас. Усмехнулся.
Инга Валерьевна вытащила меня на развод в такую рань, а мне еще потом на практику тащиться. Слава богу, хоть полгодика отдохну от бесконечного идиотизма института.
Повел мышку за собой, взяв за руку. Та оказалась сухой и мягкой. Надо же, а как же потные ладошки? Приятная. Да вся она была приятной, с огромными голубыми глазищами на испуганном лице. Маша или как там ее.
Очередная малышка, что пришла сюда либо, потому что родители-менты запихнули, либо по глупости. Судя по выражению ее симпатичной мордашки, все же второе. Не похожа она на типичную дочку сотрудника.
– Литвин, давай-давай! Вот тут встанете, и, когда начальник скажет речь, он про вас упомянет. Выйдешь поближе к трибуне и передашь ей ключ этот. Да где же он…
Я вытащил ключ из-за спины. Сама же мне его отдала, забыла уже. Хорошо хоть, петь сегодня не надо, сказали, гости из Москвы какие-то крутые приезжают из департамента гаишного, времени нет, на экскурсию их везут по местным достопримечательностям.
