Человек. Основа общества

Ирина Мищенко
Человек. Основа общества

Маятник истории

Путьразвитиячеловечества.

Биологические предпосылки.

Человек существо достаточно молодое на планете и тем не менее, наверное, самое сильно изменившее эту планету и сумевшее за относительно короткий период изменить и неоднократно свою жизнь. Человек далеко не самое сильное в физическом плане существо, но существо сумевшее стать главенствующим на планете, существо сумевшее выйти из-под контроля большинства биологических закономерностей, которые являются естественными силами, воздействующими на развитие остальных видов. Человек основным своим инструментом выживания и развития сделал свой разум. И это вывело человека из мира животных, дало ему возможность обретать новые способности и стать той силой, которая не просто приспосабливается к окружающему миру, но и сама способна изменять мир в своих целях и для своих нужд. Но, несмотря на все это, человек остается существом являющимся частью жизни Земли, несмотря на наш разум и наши возможности, многие наши поступки, наши действия и сам наш путь развития зависит от тех же биологических механизмов, которые свойственны всей природе и продолжают влиять на нас, независимо от того, насколько далеко мы отошли от своего первичного состояния. Биологическое развитие сменил процесс исторического развития, но так ли принципиально он отличается от тех законов природы, которые воздействуют на все живое в этом мире?

Природа породила множество путей выживания, множество вариантов развития существ, населяющих нашу планету. Но есть, наверное, два основных пути, которые стали изначальными принципами развития всех видов на Земле. Два пути, к которым склоняются живые существа в бесконечной борьбе за существование и по которым идут в развитии своего вида.

Первый путь делает ставку на отдельно взятое существо, чем сильнее отдельный индивидуум, тем больше шансов на выживание он имеет и тем больше шансов он имеет на успешное продление рода, а следовательно, на продолжение развития своего вида. Наверное, не совсем корректно называть животное "сильной личностью", но это достаточно абстрактный вопрос и проведение определенных параллелей вполне уместно.

Второй путь стал путем развития существ, не способных в одиночку выстоять в полном опасностей мире и защитить себя самостоятельно. Сила таких существ не в индивидуальной силе каждого из них, а в их единении, в их слаженном взаимодействии.

Человек изначально оказался в той группе живых существ, выживание которых зависело от их взаимодействия и слаженности, от взаимной защиты и помощи. Человек не имеет мощных клыков, у него нет длинных когтей, скорость с которой человек способен бежать, его выносливость явно проигрывают хищникам, чьей добычей он мог бы являться. Именно биологические характеристики нашего вида, сделали нас существами, которым необходимо взаимодействие с представителями своего вида, совместное выживание, взаимопомощь. Именно это стало основой развития человека, его первых шагов и только такой способ развития дал нам возможность не просто выживать во враждебных условиях и продолжать существовать из поколение в поколение, но дал возможность развиваться нашему разуму. Передавая своим детям те навыки которыми овладели, передавая информацию и передавая знания люди смогли не просто выжить, но смогли выйти за рамки своей биологической природы и стать такими, какими мы являемся на данный момент.

Вообще, для природы путь единения, путь коллективизации и совместного выживания, наверное, один из наиболее важных и главных путей развития всего живого. Если обратить свои взоры на развитие живого мира, то мы увидим, что шаг за шагом на различных этапах живое проходило этот путь, каждый раз поднимаясь на новый виток развития. Посмотрим внимательно на процесс эволюции. Все высшие формы жизни на Земле являются многоклеточными организмами. А что такое многоклеточный организм, как не сплоченные во взаимодействии, распределившие между собой функции, специализирующиеся каждый в своей сфере, сообщества одноклеточных? Да и сами клетки изначально, как утверждают ученые, стали результатом объединения и симбиоза более примитивных и более простых организмов, которые научились жить как одно целое и стали основой нового уровня развития.

На более высоком уровне развития мы также видим неоднократные попытки природы повторить удачный ход сделанный ранее и объединить сообщества организмов в некое подобие организма более высокого уровня, способного к выживанию как единое целое. Разве те же муравейники не напоминают нам единый, связанный в одно целое организм, в котором каждый отдельно взятый муравей действует строго в соответствии со своей ролью и каждый отдельно взятый организм не имеет значения сам по себе, более того, он не способен к самостоятельному выживанию, выживает не один муравей, выживает муравейник. Разве нам самим наши города не напоминают муравейники? Каждый занят своим делом, каждый специализируется на своем, каждый оставшись вне своего "муравейника" оказывается в опасности и мало кто способен выжить самостоятельно в непривычных для него условиях.

Возможно, путь развития человечества и уподобился бы пути развития муравейника или иной колониальной формы жизни, став неким подобием квазиорганизма – колонии, в которой разного типа специализированные особи исполняли бы свои функции, направленные на общее выживание всей колонии в целом, являясь лишь частью единого целого, лишь винтиками в едином организме. Но человек обрел разум. Разум вывел человека из мира животных и биологические принципы развития стали не единственными принципами, на основе которых прошло дальнейшее развитие. Нет, мы все еще являемся живыми существами этой планеты, мы все еще являемся частью общего биоценоза. Но наш мир, наше существование уже зависит не только от природных сил, не только от инстинктов, более того, мы начали создавать свои уникальные условия существования, которые не доступны другим живым существам. Природа не перестала воздействовать на нас, но мы тоже начали воздействовать на природу. И именно в связи с этим тот путь, который возможно был предназначен нам, предназначен не некими "высшими силами", а самой формой нашего существования, самой спецификой наших тел, самой особенностью нашего вида, этот путь изменился. "Принцип муравейника" уже стал недоступен и недопустим для существа обладающего разумом. Люди закончили свой биологический этап развития, и перешли на принципиально новый этап, на этап развития исторический.

Исторический путь развития формировался уже не столько на биологических основах, сколько факторе разума. И именно разум стал основой дальнейшего развития человечества. Разум человека, это не просто механический, химический, энергетический инструмент запоминания и хранения информации, ее обработки, интерпретации и сопоставления. Разуму человека свойственны эмоции, чувства, желания, мечты, стремления.

Именно на их основе порождаются новые идеи, создаются новые образы,

именно это дает человеку силы бороться, осуществлять желаемое, стремиться к новым высотам и создавать нечто не существовавшее до того. Разум подвержен эмоциям. Это бывает плохо, потому что эмоции могут привести человека к нелогичным и опасным поступкам, но это бывает и хорошо, так как именно эта сила дает возможности, недоступные другим. Животные так же способны испытывать эмоции, как минимум высшие, наиболее развитые животные. Чувство страха, радости, привязанность, удовольствие, раздражение, гнев. Эмоциональное поведение, в том

числе является аспектом социализации, внутривидового общения. Чем более

психически развито существо и чем больше оно социализировано, тем шире спектр

проявляемой эмоциональности. Но именно эмоциональность порождает индивидуальность. Порожденная сама как элемент проявления общения в группе, сообществе, как элемент передачи информации и взаимодействия, эмоциональность субъективирует существо, придавая его действиям, поступкам индивидуальность и неповторимость. Развитие разума и эмоциональной составляющей разума сделало развитие человека особенным и выделило его из среды животного мира, создав абсолютно новые принципы и условия развития как вида в целом, так и каждого отдельно взятого индивидуума персонально. Весь путь исторического развития пошел в виде борьбы заложенных противоречий, возникших в результате развития разума, борьбы стремлений как отдельно взятой особи, так и общества этих особей, так и вида в целом.

Исторические предпосылки.

Человеческое общество развивалось изначально из животного стада, стаи. То есть изначальным принципом его существования была социализация. Именно социализация, именно принадлежность к обществу, именно единение с соплеменниками, позволяло выживать, бороться с хищниками, ловить добычу. Именно социализация помогла выжить человеку на первых этапах его развития. Социализация всегда изначально основывается на принципе взаимопомощи. Взаимопомощь, та основа, которая и становится причиной социализации. Вместе всегда проще. Вместе проще отогнать крупного хищника или добыть пропитание, охотясь на крупную добычу, вместе проще согреться в холодную погоду, протянутая рука соплеменника поможет перейти бурную реку, а раненый на охоте соплеменник не останется без пищи и будет защищен от хищников, пока остается в беспомощном состоянии. На первых этапах своего становления первобытное племя людей мало чем отличалось от, скажем, стаи волков или прайда львов. Совместные действия, совместная защита, отсутствие понятия чего-то персонализированного. Вместе добыли, вместе съели. Пока охотники ловят оленя, женщины приглядывают за детьми, скоблят шкуры, собирают съедобные растения вокруг стоянки, раненые, больные, старые соплеменники, не способные полноценно участвовать в охоте, охраняют стоянку, делятся своими знаниями с подростками, чинят копья и изготавливают новые.

Природа весьма разнообразна в своем развитии и не имеет конечной цели, к которой "направлялись" бы те или иные пути. Она лишь имеет принципы, по которым идет развитие. Путь объединения более слабых особей в борьбе за выживание там, где отдельно взятая особь проигрывала более крупным, сильным, быстрым конкурентам, всегда давал положительные результаты. Но для более простых существ это становилось путем постепенного единения приводящего к все большей и большей взаимозависимости, и в конечном итоге к разделению функций и превращению в структуру нового уровня. Так было с развитием одноклеточных, так было с некоторыми морскими животными (кишечнополостные, к примеру, среди которых коралловые политы и плавающие колонии "медуз"), по этому пути идет развитие тех же муравьев. Но для более высокоразвитых существ, с развитой нервной системой, с индивидуально развитым мозгом этот путь оказался неприемлемым. Хотя природа раз за разом пыталась "толкнуть" по нему. Речь идет не только о человеке, среди животных более высокоразвитых и сложноустроенных создание сообществ-стай, стад достаточно распространенное явление, но при этом все члены таких групп-сообществ не разделены на постоянные и безусловные категории. В сложно устроенных группах животных существуют свои роли, которые распределены между членами такого сообщества, но эти роли непостоянные, не на всю жизнь данного существа. Существа в такой группе взаимозаменяемы. Подобные сообщества можно сравнить с устройством примитивных организмов, таких как губки, у которых клетки составляющие этот организм взаимозаменяемы, хотя каждая, находясь на своем месте, исполняет соответствующую этому месту функцию, но в случае необходимости может переместиться на другое место и начать играть иную роль.

Человеческое сообщество изначально формировалось именно по такому принципу. Но следующий этап стал началом колебаний маятника истории, которые продолжаются до сих пор и должны закончится формированием совершенно нового принципа развития сообществ. Человек выйдя из состояния животного благодаря своему разуму, стал формировать новый принцип взаимоотношений, который, казалось бы, пошел по принципу развития более структурированных и специализированных ролей разных членов сообщества, то есть по привычному для природы и естественного развития формированию, некой надструктуры нового уровня. Но именно благодаря своему разуму, человечество дало откат этому пути и резко понеслось в противоположную сторону. Причиной этому стал переход от охоты к разведению животных и земледелию.

Древние пастухи.

Разведение животных, приручение животных, появилось значительно раньше земледелия. Охотники не только забивали крупных взрослых животных, но в некоторых случаях рядом

оказывались детеныши этих животных. При условии, что пищи в данный момент было достаточно, а детеныш не представлял угрозы и не был слишком "сытным", его могли забирать с собой на стоянку, просто из любопытства, интереса, с целью "подержать и съесть потом" или по каким-то иным причинам. До сих пор существуют племена ведущие первобытный образ жизни. И в таких племенах охотников можно увидеть в селении самых разнообразных животных прирученных ими. Иногда это просто случайно подобранные и оказавшиеся рядом с жильем животные, иногда специально пойманные "на откорм" или для развлечения. Со временем, имея подходящие условия, некоторые племена стали удерживать или прикармливать и охранять от хищников не единичные экземпляры животных, а видимо создавать целенаправленно достаточно большие "запасы мяса на ногах". Продолжая охотиться, собирать съедобные растения. Они всегда имели под рукой "запасной вариант" пищи на случай неудачной охоты или сложных погодных условий. Варианты таких кочевых племен скотоводов-охотников можно увидеть в современном мире: как среди некоторых африканских племен (те же бушмены), так и схожий образ жизни, уже в более продвинутом варианте ведут некоторые народы крайнего севера, к примеру. У них охота стала уже скорее дополнительным, а не

основным источником пищи, а основным стало разведение оленей (речь, разумеется, идет о традиционном образе жизни, а не о современном, так как многие представители этих народов отказались от традиционного образа жизни и стали заниматься другой деятельностью, принимая унифицированный образ жизни современной цивилизации привнесенной в их земли европейскими, в том числе русскими переселенцами).

По сути, образ жизни первобытного охотника мало чем отличался от образа жизни скотовода-охотника или тех племен, чьим основным источником пищи стало разведение одомашненных животных. Начало новому этапу развития человечества послужило появление земледелия.

На самом деле переход к такому способу получения пищи, тем более в качестве основного источника, далеко не так логичен и не так безусловен и "исторически обоснован", как пытаются это представить современные ученые, потомки цивилизации взросшей на земледелии. Посудите сами, одно дело держать в загонах "мясо на ножках" про запас, совсем другое – начать сажать зерно. Те сорта культурных растений, которые существуют сейчас, заметно отличаются от своих диких предков. Если разница между одомашненной коровой и, скажем, диким туром или зубром не столь уж велика, то разница между многозерновым колосом пшеницы и ее диким предком бросается в глаза заметно. Как и другие культивируемые растения у диких предков, плоды которых были значительно меньше, менее многочисленные и не отличались теми полезными характеристиками, которые имеются сейчас. Резко перейти от охоты и собирательства к земледелию просто не получилось бы по той причине, что земледелец привязан к земле, а охотник ведет относительно кочевой образ жизни, следуя за стадами потенциальной добычи. Приручение животных стало тем этапом, который позволил создать определенные запасы гарантированной пищи, а так же натолкнул на мысль, что выращивать можно не только животных, но и растения. Скорее всего, изначально это были посадки семян от съеденных растений на местах, к которым племя возвращалось регулярно, например, возле места зимовки. И первыми окультуренными растениями были, скорее всего, не зерновые, а различные овощи, хотя те же зерна могли оставляться преднамеренно или случайно в почве возле стоянок. Например, попадать в густо удобренную навозом почву в загонах для животных, которых кормили травой, в том числе дикими злаками. Злаки стали, скорее всего, объектом культивации изначально не за свою пищевую ценность, для диких злаков она весьма не велика, а из-за возможности приготовить из них алкогольные напитки, которые использовались в ритуальных целях и в качестве "развлечения" на праздниках и других племенных событиях. Со временем таких посевов "шаманской травы" становилось больше, а отбираемые для посадки зерна стали крупнее и многоплоднее. В конечном итоге поняв, что можно вырастить достаточно много зерна, которое, к тому же в отличии от мяса и хранить долгое время проще, некоторые племена стали оседать возле бывших "шаманских плантаций" и хотя бы часть племени занялась регулярной обработкой земли, охраной полей от желающих полакомиться ими животных, в то время как другая часть племени могла

продолжать охотиться и кочевать, пася скот. Следы подобного образа жизни можно предположить у некоторых племен древней Европы, где археологи находят "культовые города". Места, где племя или группы племен собирались на зимовку и проведение ритуальных действий, праздников, места скопления культовых построек. Но так или иначе, человек постепенно переходил к земледелию и постепенно переходил к оседлому образу жизни. Все еще племя оставалось общностью, которая вела единый образ жизни, хотя разделение уже начинало намечаться.

Если ранее племя делало все совместно, в основном занимаясь охотой, то начало земледелия стало началом разделения труда. Различные группы в племени начали обособляться. Одни уходили на долгие месяцы пасти скот и охотиться, другие оставались на месте выращивая зерно и охраняя поля. Оседлый образ жизни позволил обзаводиться различными предметами, более того создал необходимость создания новых предметов, которые для кочевников были не только лишними, но и создавали бы затруднение в кочевке, принуждая таскать их с собой, предметы без которых можно обойтись. Но зерно требовало создания жерновов, создания инфраструктуры для хранения и приготовления зерна. Оседлая жизнь позволяла усложнять свое жилье и благоустраивать его. Если для кочевника дом должен быть легким и быстро разбирающимся, чтобы легко перевозиться с места на место, то для земледельца можно построить землянку, выстроить дом из камней или дерева, который будет стоять на одном месте годами. В постоянном жилье можно украсить стены различными поделками, соорудить для удобства мебель, развесить для красоты шкуры и ковры, циновки, прочие предметы, создающие комфорт и удобство. Появились и первые специалисты – ремесленники. Зачем самому лепить кривой кувшин, когда есть тот, кто за определенное количество зерна или кусок вяленого мяса тебе сделает красивый, прочный, да еще и разрисует его так, как у тебя не получится? Зачем бегать по полям за добычей или самому растить зерно, если ты великолепно лепишь те же горшки или вяжешь красивые циновки, а в обмен на них тебя обеспечат всем необходимым?

С этого момента пошло разделение труда и пошло начало индивидуализации людей. Именно эта точка стала отправной для появления принципиально нового пути развития человечества. Немного отступим от описания истории как таковой и вернемся к вопросу природного биологического пути развития и его основного отличия от исторического пути.

Как уже говорилось выше, биологическая тенденция развития жизни имеет одним из успешно опробованных вариантов путь консолидации суб-объектов на почве взаимопомощи, более тесного сращивания их взаимодействия, которое приводит к специализации отдельных особей, вызывающую еще большую взаимозависимость специализированных особей, уже не способных самостоятельно осуществлять все необходимые функции и в результате приводит к появлению нового уровня "сверхорганизма" воспринимаемого уже единым целостным организмом, состоящим из узкоспециализированных частей, некогда бывших самостоятельными объектами. Так произошло с органеллами, ставшими частью единой целостной клетки, так произошло с одноклеточными организмами, создавшими принципиально новый уровень жизни – многоклеточные организмы, тот же путь привел к появлению муравейников, в которых каждый муравей (или например термит в термитнике), не являясь физически связанным с другими особями, строго занимает свою нишу в колонии и неспособен полноценно функционировать вне колонии и вне связи с ней (у некоторых видов колониальных насекомых отдельное насекомое, утратившее связь с колонией, будучи полностью физиологически здоровым, просто впадает в ступор и перестает двигаться, пока не наступит его гибель). Еще дальше шагнули те же "португальские кораблики" похожие на медуз кишечнополостные, которые выглядят как единый живой организм, но на самом деле состоят из множества многоклеточных особей, выполняющих различные функции (движение, охота, переваривание и перераспределение пищи, размножение).

Казалось бы, человек ступил именно на этот путь. Различные особи одного вида, привыкшие жить колонией (племенем), взаимодействующие между собой и выживающие совместно, сделали дальнейший шаг к созданию надструктуры высшего уровня, у них появилась функциональная специализация. Различные особи одной группы начали выполнять разные

функции и выживание одних особей стало полностью зависеть не только от их личных действий, но и от действия других членов колонии-племени. Ведь гончар или оружейник не добывают пищу самостоятельно, а получают ее в обмен на создаваемые ими предметы. Самая прямая аналогия с муравейником, в котором рабочие муравьи собирают пищу и делятся ею с муравьями воинами, которые их защищают, с маткой воспроизводящей новые поколения, кормят личинок, а у некоторых видов муравьев это деление заходит еще дальше, проявляются различные касты рабочих, которые занимаются каждый своим видом деятельности, отличаясь даже внешне друг от друга, одни строят и чинят муравейник, другие ухаживают за личинками, третьи собирают пищу, четвертые исполняют еще какие-то функции и т.д.

Но именно на этом моменте, ставшем пиком социализации человеческого общества, включился "откат" в сторону индивидуализации. Если бы племя продолжало воспринимать себя единым целым, подобием единого организма, распределив функции между своими членами и создав первобытный коммунизм, оно поэтапно направило бы свое развитие к созданию взаимозависимых общин, в которых могло начаться не только функциональное, но и со временем генетическое расслоение разных

"каст" специализирующихся на выполнении своих функций. Такое стало бы возможным при медленном и неизменно направленном развитии на протяжении тысяч и миллионов лет, в процессе чего человек мог стать совершенно новым типом квазиорганизма нового уровня, подобно муравейнику или "португальскому кораблику". Но этого не случилось и не могло случиться. Причина этого проста. Наличие разума. Разум предполагает наличие личности, индивидуальности, персонализацию желаний, нужд, стремлений, целей. Человек являясь существом разумным, внутренне отторгает возможность превращения в послушный, безвольный, направляющий все свои интересы и стремления на выживание сообщества в целом, в ущерб персональным интересам, винтик механизма.

Первые же шаги специализации дали совершенно иной результат, чем в условиях аналогичного развития психологически слаборазвитых биологических видов. Первые шаги специализации отдельных особей стали началом не дальнейшей социализации группы в целом, а шагом к индивидуализации отельных групп внутри некогда целостного сообщества, к проявлению каст, сословий, отдельных группировок более сконцентрированных на интересах своей группы (касты, сословия, рода, семьи), чем на интересах всего общества (племени, нации) в целом. Это стало этапом расслоения и индивидуализации как отдельных групп, так и отдельно взятых индивидуумов.

Еще одним значимым моментом ставшим основой этого нового процесса, позволившее ему стать преобладающим, стало еще одно явление связанное с земледелием. Это явление, ныне порицаемое и вызывающее непонимание и содрогание современного человека, стало тем не менее необходимым этапом развития цивилизации, без которого сама цивилизация была бы невозможной. Речь идет о рабстве, о рабовладельческом строе. Я ни в коем случае не превозношу и не оправдываю это явление, но как исторический факт оно стало неизбежным этапом формирования цивилизации.

Первый виток индивидуализации.

Пока племя оставалось общностью, по факту большой семьей, оно являлось единой группой объединенной общими интересами, общей целью, общим выживанием. Конечно, внутриплеменные конфликты были неизбежны, была неизбежна борьба за лучший кусок добычи, самую красивую самку, право считаться лучшим воином племени и вести остальных воинов на охоту. Подобные конфликты являются естественным отображением индивидуализации на любом этапе развития и проявляются не только у человека, аналогично все происходит и в волчьей стае и в стаде оленей, со своей спецификой конечно. Естественны и неизбежны были и конфликты между племенами, что так же полностью аналогично поведению любых живых существ. Борьба за территорию, пограничные стычки, конфликты за охотничьи угодья. Как правило стычки соседних племен, как и соседствующих стай, проходят относительно бескровно, основной задачей таких конфликтных ситуации является демонстрация собственной силы и обозначение своей территории, с предупреждением "сюда

нельзя!" Соседние племена могли жить и мирно торгуя и обмениваясь друг с другом различными предметами и добычей. Исключением мог быть каннибализм и грабительские набеги. О проблеме каннибализма мы еще поговорим в связи с другими аспектами развития человеческого общества, но на ранних этапах становления человека, он присутствовал и вероятно был широко распространен, если не повсеместно распространен. Все сводилось к простому вопросу выживания, а члены другого племени, чужаки воспринимались как любое дорогое животное – источником пищи. Суровый климат времен ледникового периода наверняка способствовал такой оценке соседей. При низком количестве другой добычи: соседнее племя не только явный конкурент на добычу, но и потенциально становится добычей сам. Впрочем, не говоря о столь давних временах и сложных условиях выживания, если вспомнить не столь давнюю историю, многие племена Карибского моря, джунглей Амазонки, островов Океании, были каннибалами еще в 18-19 веке, да и сейчас время от времени такие случаи фиксируются и не только среди представителей этих племен. Некоторые ученые даже предполагают, что значительным фактором развития человеческого мозга, развития разума стал именно каннибализм, ведь охота на умную, хитрую и опасную добычу заставляет напрягать не только все мышцы, но и извилины, чтобы самому не стать из охотника добычей. Каннибализм в сложных условиях, при неминуемом голоде становился возможным выходом и в более поздние времена и среди представителей вполне цивилизованных народов. Во время голодовок люди выкапывали трупы с целью употребления их в пищу. Во время осады городов, съев всех собак и крыс начинали питаться своими соседями. Вопрос выживания племени оставшегося без добычи и умирающего с голоду определенно приводил к "удалению лишних ртов" в виде старых, слабых, больных, детей (которых "еще нарожают"). Но это скорее частные случаи, отдельные трагедии или явления локального масштаба.

Как раз таки повышенная сложность и опасность подобной "охоты" приводила к тому, чтобы делать выбор в пользу более легкой добычи, тем более если ее достаточно. А понимание того, что членам племени нужно доверять, иначе, вчера пообедав соплеменником, завтра проснешься сам с ножом у горла, приводило к появлениям различного рода табу и запретов, к появлению, если угодно, моральных норм первобытного общества.

Грабительские набеги на соседние племена так же на уровне первобытных времен были малоосмысленным занятием. Все соседние племена находились на примерно одном уровне развития и имели примерно

одинаковые ценности, ничего такого чего племя не могло добыть самостоятельно и без лишнего кровопролития. Нападать на соседнее стойбище, чтобы отобрать десяток шкур и тушу оленя и при этом потерять половину собственных воинов, занятие далекое от разумного.

Конечно, жизнь первобытных племен нельзя назвать мирной и безмятежной, конфликты были всегда и на любом уровне развития. Но дальнейшие шаги к цивилизации дали и дополнительные поводы для военных конфликтов. Племена, которые начали разводить скот, были вынуждены защищать его не только от хищников, но и от соседних племен, которые были не прочь угнать стадо себе. Появление имущества, появление ценностей, которые можно было отобрать приводило и к появлению желающих эти ценности отобрать.

Земля стала одной из наиболее важных ценностей, при переходе к земледелию. Далеко не все участки земли одинаково подходят для выращивания урожая. Далеко не вся почва одинаково плодородна. Первые земледельческие общины стали появляться по берегам рек, где была наиболее плодородная почва, дававшая хорошие урожаи. Естественно, наиболее плодородные земли вызывали зависть у других соседей земледельцев, а у соседних племен, которые оставались кочевниками скотоводами или охотниками, возникало желание отобрать запасы зерна, скот, различные предметы которые изготавливали ремесленники. Появилась и еще одна причина напасть на соседей. Если более сильное племя, имеющее менее плодородную землю или сильное кочевое племя могло без особых проблем для себя победить соседей, в скорости они понимали, что необязательно всех побежденных убивать. Их можно заставить работать дальше и отдавать часть урожая себе. Это поставило новую веху в развитии человечества. С одной стороны, кочевое племя могло ограбить и разорить соседей земледельцев захватив их запасы, но что им было делать дальше? Самим обрабатывать землю? Да и сражаясь за жизнь, воины племени будут сопротивляться до конца, если же они будут знать, что могут откупиться частью урожая и обойтись без кровопролития, то многие выберут такой вариант, да и часть урожая можно забрать и на следующий год и еще через год. Правда придется отгонять от "своей дойной коровы" другие племена мародеров. В результате такое племя кочевников могло в конечном итоге осесть в поселении земледельцев, став его воинами, знатью, защитниками, высшей кастой. Аналогично смотрели на соседей и сильные племена земледельцев. На полях лишние руки не помешают. Жителей соседнего племени можно захватить и заставить работать на себя. Или захватить их поселок и получать зерно не только со своих полей, но и часть выращенного покоренными соседями.

Если раньше охотничьи угодья могли обеспечить существование лишь небольших племен (за исключением тех земель, где водились большие стада животных и охота могла приносить много добычи, как охота на бизонов у американских индейцев), но все равно племена охотников старались держаться подальше друг от друга и не мешать друг другу. То теперь земля могла дать больше пищи с меньшей территории и возникала уже не нехватка пищи, а нехватка рук для выращивания этой пищи.

Племена объединялись тем или иным способом. Не исключено, что два-три дружественных племени могли добровольно и по обоюдному согласию объединиться и поселиться вместе. Но значительно более часто, надо полагать, объединение не проходило бесконфликтно. Либо рэкетиры – бывшие кочевники осаживались на территории захваченного поселка, либо соседние земледельцы захватывали себе "рабочие руки" и насильственно

переселяли к себе.

Первоначально положение таких рабов было не очень тяжким. Можно привести в пример как это было у славянских племен. Пленников, захваченных на войне, селили в своем племени. Какое-то время их, конечно, держали под замком и присматривали за ними. Но если убеждались, что плененный не бросится на окружающих с топором, или если он давал слово "отработать" свою свободу, его выпускали и принимали практически наравне с остальными членами племени. Вместе работали, вместе ели, вместе спали. Конечно, пленник не мог уйти, пока не закончится оговоренный срок его "отработки", или пока его не отпустят по иной причине. После мог такой раб и остаться полноценным членом племени, или вернуться к своим.

Но такое отношение было там, где пленников было немного. А там, где рабский труд использовали массово за ними естественно приходилось следить и держать в страхе, чтобы не сбежали. Да и с покоренными племенами устанавливались отношения по-разному. Завоеватели естественно старались показать разницу и "место" завоеванным, чтобы те не возомнили себя "ровней". Но и слишком давить и принижать тоже было рискованно, ведь недолго и восстание получить.

Когда в одном поселении оказывались представители двух или более племен, по каким бы это причинам не произошло, несмотря на то что в конечном итоге они начинали постепенно воспринимать себя единым народом, племенем, все равно уже уклад жизни менялся и не о каком равенстве, которое было изначально, речи идти не могло. Так формировалась военная знать и зависимое население. Даже если речь еще шла не о рабском труде, то о зависимости и подчиненности точно.

Военной знати нужны были новые доходы, новые земли. Контролировать один поселок хорошо, но ведь всегда можно подчинить себе еще два-три? Центр, в котором обосновалась знать (считай наиболее воинственное племя, изначально подчинившее себе соседние, хотя к прослойке знати могли получить доступ и сильные, ловкие из местных, которых лучше было держать при себе, чем получить в виде потенциальных врагов) становился не только военной базой контролирующей окрестности, но и административным центром, торговым центром, куда стекались запасы, где велась торговля, где обосновывались ремесленники. В самих кастах, бывших племенах тоже шло расслоение: кто-то получил лучше урожай, кто-то хуже, кто-то лучше поторговал, кто-то нет, два ремесленника производя примерно одинаковые предметы, делали их немножко разного качества или один производил больше, а другой меньше. Но самое главное произошло разделение "наше" на "мое – твое". Переход к разделению племени на семьи и разделению племенного имущества на частное мог бы, наверное, произойти и путем постепенного выделения внутри самих общин, тем путем, как это видел Карл Маркс, но такой путь занял бы более длительный срок. Следует полагать, что значительную роль в индивидуализации, в первую очередь имущественной индивидуализации, сыграла военная составляющая. Когда произошло естественное разделение это принадлежит племени завоевателей, а то завоеванному племени, дальнейший шаг был уже возможен и допустим – это принадлежит вождю, это простым воинам, это принадлежит этому воину и его детям, это тому.

Оседлая жизнь, земледелие, дали возможность накапливать дополнительное имущества, а стало быть, дали возможность создавать и накапливать ценности помимо пищевых запасов. Здесь уже появилась возможность проявления разницы в количестве имущества у разных членов

общины и возможность выделения разных групп общины связанных в иную формацию, чем была возможна и представляема ранее. По сути это был грандиозный прыжок социального устройства, породивший новый,

абсолютно несхожий с существовавшим ранее типом устройства общества. Говорить о том, хорошо это было или плохо, столь же бессмысленно, как говорить о том, хорошо или плохо то, что в свое время рыбы вышли на сушу. Если родоплеменное устройство полностью вписывалось в устройство естественной природной формации принципиально не отличалось от устройства стаи, то следующий этап социального устройства уже не имел аналогов в природном мире. Начался этап формирования первых городов.

На самом деле именно этот период истории человечества, наверное, самый сложный и запутанный по своей сути. Этот период является периодом индивидуализации, которая проявляется через социализацию групп, а не индивидуумов.

Несколько слов о применяемой терминологии. Под словом "социализация" в данном случае имеется в виду стремление к социуму, к объединению, к совместной деятельности, не только отдельно взятых индивидуумов, но и на более высоком уровне различных групп населения. В современной терминологии термин "социализация" чаще всего применяется в значении "вхождение индивидуума в общество, налаживание общественных связей отдельным лицом". Но этот термин имеет более широкое значение и мною употребляется без привязки к персоналиям действий отдельного лица, в данном случае это термин обозначающий направленность сообщества в целом и отдельных групп, в том числе и отдельно взятых индивидуумов к совместным усилиям и единению интересов и целей, в принципе. В то же время, под термином "индивидуализация" следует полагать, аналогично стремление общества в целом, его частей, групп или отдельно взятых индивидуумов к выделению в качестве приоритетных целей, персональные и индивидуальные, а не коллективные. Данный момент следовало уточнить, чтобы не возникало недопонимания в дальнейшем тексте.

Но вернемся к вопросу возникновения первых городов и развитию рабовладельческого строя. Первые города-государства возникли на почве объединения соседних племен, значительную роль в этом объединении играло насильственное присоединение более слабых племен более сильными. И чем больше племен оказывалось подчинено, тем сильнее становился формируемый город. В конечном итоге земледельческие территории оказались поделены между такими возникшими городами. Естественно к этому времени уже сформировалась структура общества основанная не на родственных связях и происхождении, а на системе подобной кастовым отношениям, сословным отношениям. Впрочем, система в разных городах могла формироваться различным способом и не соответствовать аналогичным в других. В большинстве случаев, надо полагать, существовала достаточно многоплановая и достаточно запутанная структура общества, с одной стороны, сохранявшая родоплеменные пережитки и формирующая касты (как минимум высшие касты, правящие касты) на основе родовой и племенной принадлежности той группы воинов – рэкетиров-завоевателей, которые сформировали местную знать изначально путем силы поставив себя во главе подчиненных племен. С другой стороны, родоплеменная принадлежность завоеванных и покоренных

племен утратила свою значимость, так как представители различных племен оказались на одинаковом положении более значимым становилось их профессиональная принадлежность, уровень дохода, способ его получения, какие-то иные критерии.

Именно на этом этапе формирования общества был привит еще один принцип, отравленным пятном преследующий всю человеческую цивилизацию на протяжении всего ее существования, принцип с которым безуспешно пытались бороться, снова возвращаясь к нему же, так как меняли лишь его форму, но не искореняли его ядовитую основу. Это принцип власти, принцип необходимости насильственного подчинения, как неотъемлемой части человеческого общества и человеческой цивилизации. Яд этой отравы, настолько глубоко поразил наш разум, что мы не видим иного способа существования самого общества, и уверены в его неизбежности и необходимости. Эта зараза была порождена племенами рэкетирами, бандами кочевников-налетчиков, силой меча и огня, убеждавших остальных в необходимости покориться или быть уничтоженным. Эта мерзостная дрянь была впитана порабощенными, принужденными, склонившимися племенами, принявшими за необходимость подчинение взамен защиты от других банд налетчиков, готовность исполнять приказы бандитов ставших "знатью" взамен сохранения жизни, отсутствия террора и разорения, готовность отдать часть, чтобы не лишиться всего, включая жизнь. Этот принцип поддерживался на протяжении всего существования человечества и продолжает превалировать в той или иной форме до сих пор, составляя основу того, что называют "цивилизованным обществом". Собственно, как это произошло мы описали несколько выше. Обратим внимание немного на другое.

Этот период развития общества был, на самом деле, более чем сложным и неоднозначным. Далеко не везде все происходило по одинаковому сценарию, напротив, сценарии развития событий были самыми разнообразными, в разных местах развитие общества шло с различной скоростью. Как вы прекрасно знаете, племена кельтов и германцев сохраняли прежнюю форму общества (или схожую с прежней, пусть и несколько видоизменившуюся) вплоть до падения Рима, славяне сохраняли родоплеменной строй еще тысячу лет назад, а многие племена Африки, Северной и Южной Америки, Австралии, жители многих островов жили первобытной жизнью еще 200-300 лет назад, а некоторые сохраняют прежний образ жизни и до сих пор. Города-государства начали формироваться в долинах Тигра и Евфрата, Нила, Инда и Ганга, Хуанхэ и Янцзы, несколько позже в Центральной и Южной Америке. Поселения быстро разрастались за счет покорения новых племен и подчинения их себе. В административные центры переселялись ремесленники, формируя новую прослойку общества, крестьяне-земледельцы оказывались все в более зависимом положении, знать приобретала все более значимое. Знати нужна была война: новые победы, новые трофеи, новая добыча, новые рабы. Опять-таки положение рабов в разные времена и на разных территориях было неодинаковым.

Иногда складывались достаточно оригинальные социальные отношения, как например, на территории Древнего Египта. Понятие "раб", как минимум в более ранние периоды Египта, носило достаточно расплывчатое значение, так как все население Египта, включая знатных придворных, именовались "рабами фараона", были конечно и классические рабы – захваченные военнопленные. Которые принуждались работать насильно, впрочем, их положение так же было отличным, скажем, от положения рабов в Древнем Риме. Но существовала довольно большая прослойка, так называемых "государственных рабов" или "фараоновых рабов" (в отличии от общего условного наименования всех жителей, которое скорее носило церемониальный характер), которые, по сути являлись находящимися на содержании казны работниками, которым вместо выплаты жалования обеспечивались пропитание, жилье, одежда и все необходимые нужды, по сути они не были рабами, так как их не продавали и не покупали, скорее наследственная каста госслужащих низшего уровня. Мужчины жили в бараках и направлялись на работы туда, где была в этом нужда, там им строили новые бараки и обеспечивали за счет фараона всем необходимым, их задачей было исполнять порученную работу. Большинство исполняло низкоквалифицированную работу, но мальчики подростки имевшие какие-то способности обучались, в соответствии со своими талантами и направлялись туда, где могли их применить. Девочки подростки так же жили с мальчиками и мужчинами в мужских бараках, готовили, убирали, помогали больным до той поры, пока не забеременеют. Забеременевшая девушка получала от фараона дом в пожизненное пользование, пожизненное же содержание из казны фараона, и ее единственной задачей становилось рожать и растить детей, расходы на их питание и содержание так же оплачивались из казны. Женщина могла принимать у себя мужчин по своему усмотрению, хоть из числа живущих в бараках "государственных рабов", хоть любого другого мужчину. Могла, выбрав одного оставить его жить в своем доме или принимать хоть каждую ночь разных, это было ее личным делом.

Подросшие дети отправлялись в бараки. Но, конечно, такие своеобразные системы были скорее уникальными, в большинстве случаев рабство было в виде разных вариаций жесткости от чего-то напоминающего средневековое крепостное право до классической формы рабства, как в Древнем Риме. Впрочем, в том же Древнем Риме существовал очень широкий спектр различных рабов: от полностью бесправных и закованных в цепи рабов в каменоломнях до имевших свое имущество и даже своих рабов, и живших получше бедных, являвшихся свободными граждан.

Впрочем, все это касается несколько более позднего периода, период формирования первых городов-государств является периодом активного расслоения и формирования новых принципов взаимоотношений. Если ранее существовала простая схема взаимоотношений – член племени или чужак, существовала простая схема имущества – племенное (общее), чужое (ничье, можно забрать или отнять, если хватит сил). С переходом к оседлому образу жизни появилось разделение. Не только в классическом варианте, как описывают в большинстве учебников: поделили племя поля, одному – хуже земля досталась, другому – лучше, один больше зерна собрал, другой меньше. Основную роль разделения играло именно объединение племен, объединение, как правило, насильственное. Изначально для племени земледелие было не более чем дополнительный источник пищи, даже в большей степени источник ритуального напитка, чем пищи, так как выращивание зерна в целях пропитания имело мало смысла, а немного вырастить, чтобы сделать веселящий напиток, почему бы и нет? Но даже, когда поняли, что можно не только напитки делать, можно есть, можно запасать и готовить постепенно, даже тогда образ жизни племени кардинально не менялся. Племя оставалось одной семьей, одной общиной. Вместе ходили на охоту, вместе вскапывали землю, вместе собирали урожай и вместе готовили, вместе питались. Другое дело, когда появлялись чужаки. Более сильное, более воинственное племя, которому особо терять было нечего, кроме своих жизней и которыми они были готовы рискнуть. Пока племя в основном занималось охотой, у него не было больших запасов провианта, более целесообразным было кочевать в след за животными или, меняя места охоты, давая время дичи наплодиться снова. При таком образе жизни таскать с собой многочисленный скарб, дело было не только невыгодное и неудобное, но и создающее помехи. Племя, перешедшее к земледелию, осевшее на одном месте, не только могло создавать более прочные дома, которые не нужно разбирать каждые несколько дней или недель и тащить на себе на новое место, но и возникала необходимость создавать дополнительные предметы, необходимые для обработки, хранения того же зерна, а если уж племя все равно начало обрастать имуществом, то появилась возможность делать или хранить что-то пусть и бесполезное, но просто понравившееся для красоты, для комфорта. Различные статуэтки, красивые рога или плетеные разноцветные циновки, другие предметы. Кочевые племена охотников тоже обладали чувством прекрасного и тоже их взоры привлекали яркие и бросающиеся в глаза предметы. На фоне собственной невозможности таскать громоздкое хозяйство с собой, жители оседлых племен казались им погрязшими в роскоши и богатстве, вызывали зависть и желание заполучить то, что у них имеется. И что заполучить, уже было накопленное имущество, это уже не несколько шкур, которые и самим добыть не сложно. Здесь есть за что драться.

Земледельцы в свою очередь, привязанные к земле, привязанные к своим полям, были не заинтересованы их покидать и менять место жительства. Терять все накопленное имущество, но главное терять уже посаженный и еще не выросший урожай. Утрата полей означала голод, так как осевшие и не одно поколение проведшие на земле поселенцы,

постепенно теряли охотничьи навыки, которые становились уже скорее дополнительными, побочными, а не основным способом выживания, приобретая взамен навыки обработки земли и получения более лучших урожаев. Чтобы сохранить поля и сохранить жизнь, проще было соглашаться платить дань или делиться едой с пришлыми чужаками, а учитывая, что таких чужаков могло быть далеко не одно племя – договор распределяющий обязанности, при котором одни занимаются земледелием, а другие берут на свои плечи защиту их от разорения другими кочевыми племенами, выглядел более чем логичным. Тем более что кочевникам не было смысла слишком давить на земледельцев и чрезмерно их принижать или угнетать, наоборот, появлялся смысл их защищать, ведь теперь они становились источником пропитания. Такие союзы заключались и, надо полагать, достаточно часто и повсеместно. А на протяжении нескольких поколений, бывшие кочевники и те, кого они принудили платить дань, начинали воспринимать себя одним племенем. Вот здесь и зарождалось расслоение общего хозяйства на твое – мое. Если внутри одного племени было все общим, то объединение двух племен уже имело четкую грань, в которой имущество одного отделялось от имущества другого. А если воинственные кочевники брали под контроль больше одного оседлого племени, или захватывали представителей третьего племени и заставляли их работать на земле своих "подопечных", такое могло случиться по причине нехватки рабочих рук, или просто из желания получать больше, чем есть возможностей, естественно, что первоначально жившие здесь земледельцы отделяли свое имущество не только от имущества воинов-охотников, которым были обязаны платить дань, но и от других таких же земледельцев другого племени. Через объединение разных племен. Именно через принудительное объединение, появился принцип разделения имущества на принадлежащее разным группам, в пределах одного формации, которой становилось новое объединенное племя. Дальнейшее развитие этого принципа, уже вело к дальнейшему дроблению и обособлению групп внутри племени, к переходу от понятия племени как единой семьи, единого сообщества, к понятию обособленных групп семей-родов в пределах одного племени. Племя становилось формацией объединенной общими интересами и воспринимаемой как некая общность, но внутри которой формировались другие общности, более близкие и более "свои". Именно это стало началом экономического расслоения и выделения разных групп-сословий, заложило формирование двух основных прослоек первичного общества – крестьяне и военная знать. Именно такое положение позволило начать формироваться третьей прослойке – ремесленникам, будущей основе рабочего класса.

Классическое сословное деление подразумевает наличие еще одного сословия – духовенства. Но на самом деле, ему придается несколько преувеличенное значение. Считать духовенство отдельным и самостоятельным сословием достаточно сложно, как правило, представители духовенства, жречества, шаманы, в большинстве случаев должны быть отнесены к основному военному сословию знати. Несмотря на то, что выполняли они совершенно иные функции, но их положение скорее приравнивалось к положению знати. Конечно, следует делать некоторые различия. Принадлежность к военному сословию, как привило, являлась наследственной (отголоски времен воинов-охотников, подчинивших себе оседлых земледельцев), хотя в некоторых племенах и народах, воинами могли становиться не по наследному принципу. А отбираться сильнейшие и наиболее способные из числа всех представителей племени или народа, но это скорее являлось исключением и вполне могло быть результатом развития тех племен, которые, несмотря на переход к земледелию, остались достаточно воинственными и не только успешно отбивали попытки нападения кочевых племен, но могли и сами приходить к захвату кочевников или соседей земледельцев, принуждая их уже работать на себя. Духовенство – жречество в некоторых культурах занимало обособленное положение. Разница в том, что для многих культур духовенство приравниваясь в своем имущественном и правовом статусе к военной знати, не являлось наследным сословием, то есть имело открытый вход для представителей других сословий и жрецом мог стать сын крестьянина, хотя преимущественно жрецами все же становились выходцы из военного сословия знати. Причин для этого было много. Если дети крестьян с ранних лет были вынуждены помогать своим родителям в поле, то дети военных либо воспитывались преимущественно как будущие воины, и имели больше свободного времени и могли овладевать навыками другого плана. С оседлой жизнью, с появлением запасов, с ростом численности племен, в том числе путем присоединения новых захваченных или принудительно переселенных работников, накапливалась и сфера информации которая становилась доступной для изучения. Помимо технических знаний, ремесел и практики земледелия, та же знать имевшая больше свободного времени, посвящала его не только совершенствованию военных навыков, но и развитию культурного слоя. Искусства начали появляться еще в первобытном состоянии, изготавливались различные украшения, фигурки, создавались рисунки, были музыкальные инструменты, а значит была музыка и, надо полагать, танцы. Все культурное наследие тоже требовало передачи и изучения подрастающим поколением. Во многом искусство связывалось с религиозными представлениями, музыка и танцы, изображения, так или иначе становились аспектами ритуальных практик. А следовательно, изучая все эти знания подросток военного сословия обладал значительно большими возможностями стать носителем ритуальных знаний, стать жрецом, шаманом, магом или как бы их не называли. Естественно, культура племени обрастала различными легендами и сказаниями, мистическими практиками и представлениями, носителями и хранителями которых становилось жречество. Жречество оставалось тесно связанным с военным сословием, являясь скорее его специфической составляющей, а не отдельным сословием как таковым. Конечно следует учитывать различные варианты развития у разных народов, в некоторых случаях

могли возникать и отдельные сословия-касты именно жречества, закрытые и отделенные от других, в том числе и военных. Ярким примером такого разделения могут являться те же касты Индии, где брахманы составляют отдельную закрытую касту, стоящую в стороне как от кшатриев военной знати, включающей в том числе и правителей, так и от более ниже стоящих на иерархической лестнице отношений каст крестьян, ремесленников и прочих специализированных групп. В других обществах формирование жреческого сословия могло проходить иначе. Но как правило, жречество и военная знать оставались связанными между собой в любом случае имея общность интересов и составляли элитарную группировку сообщества. Такое положение проявилось изначально как разница в положении представителей племени покорителей и представителей племен покоренных.

Естественно, военная знать изначально ориентированная на войну, грабежи и захват новых территорий, новых рабочих рук, которые смогут обеспечивать в дальнейшем их существование и улучшать их положение, только входила во вкус собственного возвышения и останавливаться на достигнутом не собиралась. Восхваление геройства воинов, военная слава победителей, формировались такие понятия как честь и доблесть, своеобразное оправдание и обоснование воинственности военных действий и своеобразная моральная награда тем, кто эти действия совершает. Подчинение одного племени давало возможность не вкладывая собственный труд получать источник существования, пищу, изделия необходимые для жизни. Но если взять под контроль больше поселений или захватить людей из другого племени и заставить работать на этой имеющейся земле, можно получать больше урожая, а следовательно, больше возможностей для себя. Кроме того, военные походы приносят и прямое обогащение, прямо сейчас и сразу, ведь можно захватывать добычу. Победы над вражескими воинами приносят славу и почести: чем сильнее был поверженный противник, тем больше славы воину его победившему. Военная знать начала культивировать восхищение доблестью, создавать понятия чести, включавшие в себя верность своему предводителю, верность своему клану, готовность выполнять приказы, в равной степени устанавливавшую определенные правила отношений внутри клана, отношений вождя и воинов, вождь (царь, король) должен быть щедр к своим воинам, должен быть справедлив и не казнить их по своей прихоти, иначе это бесчестный поступок, который развязывает воинам руки и снимает клятву верности своему вождю, позволяя сместить бесчестного вождя и выбрать того который станет более угодным сообществу воинов. В разных культурах подобные кодексы чести формировались, конечно со своей спецификой и своими атрибутами и особенностями, но их появление было неминуемо для облагораживания занятия воинов, и возвышения их в собственных глазах и глазах остального населения, и для установления каких-то норм и правил внутри воинских кланов, что бы такие сообщества не превратились просто в банды грабителей, чей атаман тот, кто способен удержать остальных в узде. Формирование более многочисленных сообществ требовало создания неких норм и законов, которые должны были регулировать отношения в этих сообществах. Изначальные табу и внутриплеменные нормы уже были недостаточными, а в условиях совместного проживания племен (становящихся одним племенем-народом), с учетом разницы существовавших у каждого племени своих табу, а так же с учетом изменяющегося образа жизни, формирование новых правил и принципов было просто необходимым.

Дальнейшее укрепление нового типа сообществ и рост городов было предопределено. С одной стороны, военная знать стремилась к усилению своего положения, к расширению своего влияния, к обогащению, а это давало те же военные походы, присоединение новых территорий и новые рабочие руки находящиеся под "покровительством" знати. С другой стороны, образовывались крупные поселения, в которых базировалась военная знать, здесь же концентрировались запасы зерна, других ресурсов. Такие поселения давали возможность развитию ремесел. И именно здесь обосновывались те, кто предпочитал добывать пропитание не возделывая землю, а скажем, плетя корзины или занимаясь лепкой горшков. Усиление значения таких центров стало возможно с развитием торговли. Торговля существовала и во времена первобытных племен охотников. Далеко не всегда встречи двух кочевых племен приводили к конфликту между ними. Если они уже знали друг друга или не видели необходимости в эскалации конфликта с незнакомым племенем, такие встречи могли проходить мирно. Племена могли обмениваться тем, что есть у одних на то что есть у других. Конечно в основном ценности того времени как шкуры, мясо, коренья и прочие припасы были достаточно однотипными и устраивать мену ими не имело большого смысла. Но были и такие ресурсы, которые достать было сложнее. К примеру, на территориях кочевий одного племени можно найти выходы обсидиана или кремня, из которых получается изготавливать хорошие наконечники для стрел и копий, а на территории другого племени есть солончаки, а засоленное мясо хранится заметно дольше, чем сырое. Но на этом этапе общее имущество всего племени позволяло мену каких-то излишков на что-то нужное, что тоже становилось общим имуществом всего племени. Конечно уже в те времена можно было выделить отдельных представителей племени, которых можно было назвать ремесленниками, но опять же они скорее всего участвовали в общей жизни племени на равных условиях, разве что другие предпочитали получить наконечник копья сделанный рукой более опытного мастера, чем собственного изготовления, а сшить меховую обувь просили чаще более опытную в этом деле женщину, а не молодую девочку лишь начавшую учиться шитью. В крупных селениях, которые уже можно было назвать протогородами, положение было иное. Племенное имущество стало понятием достаточно абстрактным, хотя по прежнему сохранилось значение общего имущества, к примеру общие запасы зерна контролируемые той же военной знатью, но в случае нужды раздаваемые на прокорм всем кому требуется пища. Но большая часть жителей уже обосабливалась, формируя свои малые ячейки семьи, чему естественно способствовали и межплеменные браки создававшие новые формации взаимоотношений и укреплявшие единение народа в целом, но при этом способствовавшие внутреннему расслоению общества.

Такие центры приобретали не только военное значение, становились не только местом, которое более укреплено и где можно укрыться от набега чужаков, под защитой своих воинов, но и местом куда свозились припасы, где появлялись представители различных подконтрольных местным воинам поселений. Различные поселения могли иметь различные ресурсы и здесь была возможность их поменять как напрямую у представителей другого поселения, так и у представителей той же военной знати, предложив, например, поверх положенных по "налогу" мешков овса несколько сверху в обмен на имеющиеся на общем складе мешки ячменя, ну или иные товары. При этом мена уже происходила не на уровне племен, а на уровне семей. Место пересечения представителей разных поселений, ставшее место активной мены, самое удобное место для ремесленников, именно здесь можно менять свои производимые товары на то, что привозят из других поселений, да и знать больше заказать может, так что находиться лучше ближе к ним, а следовательно, к таким центрам, не говоря уже о том, что именно здесь наибольшая возможность быть защищенным, в случае набега чужаков. Развитие торговли и переход ремесленников на обеспечение своих семей за счет ремесла, а не земледелия или охоты, ведет к расширению торговли. Естественно, что появляются профессиональные торговцы, которые берут скупают привозимые товары, чтобы их перепродавать и на выгаданной разнице получать свою прибыль, на которую и существовать. Впрочем, такой тип стационарных купцов для этого времени скорее исключение, если они и ведут торговлю в своем городе, то больше за счет товаров, привозимых из других городов. Торговля и купечество начинает развиваться в первую очередь как вариация: взять что-то в избытке имеющееся в этом городе и отвезти в другой, где этого мало и поменять на то, чего у них много, но мало в своем. В общем-то принцип тех же мен кремния на соль, но с разницей, что делает это не племя на племя, а отдельная семья и не для собственных нужд, а с целью получения выгоды таких мен.

Естественно такие центры, такие протогорода, привлекают внимание тех у кого возникает желание пограбить (прославиться в военном походе и снискать благородное звание доблестного воина). Более того, мелкие независимые поселения земледельцев в первую очередь, а за ними и кочевые племена скотоводов и охотников, потихоньку "делятся" между такими протогородами, становясь их подданными. Добровольно принимают защиту в обмен на выплату дани-налога или помощь в военных походах или на иных условиях, либо же покоряются силой. Происходит раздел земель и разграничение сфер влияния. Снискать славу в походе на небольшое племя, живущее по старинке, становится все меньше возможности, а воины жаждут новой славы и новой добычи. Естественно целью походов начинают становиться другие аналогичные протогорода. Пусть и сложнее сражаться против других таких же опытных воинов, но и добычи больше можно взять и победа более славная. А подчинив себе другой протогород или разорив его и разграбив, уничтожив местных воинов, можно забрать себе все земли и все селения принадлежавшие ему. Естественно такие протогорода начинают укрепляться, обноситься стенами для защиты, начинают изобретать различные военные хитрости, которые помогут противника убить, а самому живым остаться. Слава славой, но искупаться в ее лучах хочется при жизни, а не посмертно. Возникают доспехи, различные воинские приспособления, развивается более сложное строительство, что в свою очередь требует работы профессионалов, специализирующихся на изготовлении сложных изделий и выполнении сложных работ. Протогорода постепенно становятся полноценными городами государствами. Увеличение потока и разнообразия товаров, а так же возникновение услуг напрямую не связанных с производством продовольствия, создает необходимость появления некой единой системы меновой торговли, некоего универсального платежного средства – денег. Изначально их роль у разных народов играют различные предметы, у многих это скот или зерно, или какао-бобы как например у Майя. Но достаточно скоро при развитии торговли слишком громоздкие платежные средства заменяются на что-то более легкое и удобное для транспортировки, к тому же имеющее безусловную и стабильную ценность. Как вариант таких средств стали слитки золота, серебра и меха редких животных. Например для севера Евразии, в том числе и для славянских племен долгое время

основным платежным средством являлись меха соболя и куницы, которые были более широко распространены в торговле, чем золото и серебро. В свою очередь, ведение торговли создает необходимость достаточно точных подсчетов, сравнения и анализа, создает необходимость ведения записей, заметок, памяток, равно как и контроль запаса в городах, контроль состояния военных дружин, подсчет необходимого военного инвентаря и прочее. Начинает возникать письменность, в разных местах самостоятельно и разными способами. Но в большинстве случаев это возводится к существовавшим еще у первобытных племен символам-пометкам.

Обычно описывая историю развития человечества, ее ранние этапы, выделяют первобытнообщинный строй и сразу за ним ставят период античности, упуская достаточно значимый промежуток времени, являвшийся основным этапом формирования человеческого общества. Тем не менее период античности не только не стал обязательным этапом развития человечества, хоть и сыграл в развитии общества значимую роль, но античность охватила лишь часть общего населения планеты, остальная же часть продолжала оставаться на уровне родоплеменного устройства или в состоянии перехода к первичным протогородам и городам- государствам. Как уже говорилось, некоторые народы и племена продолжают оставаться на уровне родоплеменного сообщества и по сей день.

Следует сделать концептуальное различие между первобытным племенем, периодом протогородов и ранних городов-государств, и между периодом античных империй разница не только заметная, но важная и значимая как в процессе формирования самой структуры сообщества , так и в исторической череде событий.

Если период первобытного общества, это период родоплеменных отношений, период первобытного коммунизма в экономическом плане. Это период, когда человеческое сообщество, уже выделяясь из мира животных своим разумом, своими навыками и своими умениями, продолжало существовать по принципам и законам схожим с принципами существования представителей других видов животных. Собственно, первобытное племя по своему устройству, социальному, экономическому, политическому ничем не отличалось от стаи волков или других представителей биосферы Земли. Данное заявление не стоит считать каким-то уничижительным или принижающим значение первобытного человека. Нет, напротив, первобытные племена жили (а некоторые и сейчас живут) в полной гармонии с природой, берут от окружающего мира ровно столько и ровно то, что им необходимо для выживания и продолжения существования, не имеют представления о частной собственности, а если и имеют личные предметы пользования, то приоритетным все равно является племя, общее имущество племени, интересы и цели всего племени в целом. Политическое устройство таких племен как правило варьирует от уровня прямой демократии, то есть решения дальнейших действий всем племенем до наличия военных вождей или совета старейшин. Имеющиеся значимые фигуры в племени как военные вожди или старшие охотники, как правило, это те, кто на практике доказал свое большее умение в охоте или ведении военных действий, проявил мудрость, ум и доказал, что лучше других разбирается в том деле. Военный вождь, как правило, это член племени, который вызвал уважение остальных членов племени и они решили, что лучше обращаться за советами в этих вопроса к нему и доверять принимаемым им решениям. Военный вождь имеет власть, в плане права отдавать приказы другим воинам на поле боя во время похода или во время охоты. В остальное время – это уважаемый, но не командующий другими членами племени человек. Конечно в некоторых племенах вожди захватывали власть на постоянной основе, создавая

прообразы монархии и перенося свою власть с военного на бытовой уровень. Но как правило, бытовой уклад племени подразумевал невмешательство мужчин в женские дела, равно как и женщин в мужские, а власть "главного мужчины" и "главной женщины" базировалась более на уважении к ним, а не на их силе, апогеем такой формы устройства становился совет старейшин, старшие и наиболее мудрые члены племени к мнению которых прислушивались, а в некоторых случаях принимали его как безусловное решение, это были хранители мудрости и опыта предков. В составе совета старейшин, как правило, был и шаман племени, как носитель не только мудрости прошлого и мудрости предков, но и мудрости богов. Изменение привычного уклада жизни, стабильного заведенного порядка существования было бы невозможно без неких катаклизмов, заставивших племя кардинально поменять свой образ жизни. Доказательством того является существование первобытных племен в современном мире. Основной установкой первобытного племени, изначально закрепившей опыт предков и возможность овладеть новыми навыками, но потом законсервировавшей их на этом уровне, является завет следовать пути предков. Именно по этому некоторые нынешние племена продолжают жить первобытной жизнью, не имея возможности, а не желая менять свой привычный уклад. Можно сказать, что некоторые племена амазонских лесов незнакомы с цивилизаций, но те же пигмеи прекрасно знают как живут белые люди и другие африканцы, но предпочитают ограничиваться охотой, не пытаясь что-то делать по-иному. Те же бушмены продолжают пасти скот, удовлетворяясь этим образом жизни, как и к примеру некоторые представители народов крайнего севера великолепно знающие жизнь городов, знакомые с благами цивилизации как авиация, центральное отопление и прочие прелести жизни, предпочитают кочевать со своими стадами, а не оседать в городах, перенимая разве что те предметы, которые могут вписаться в их повседневный быт и стать его частью, принципиально не изменив остального, как например огнестрельное оружие или металлические чайники.

Совсем другое дело племена шагнувшие на уровень развития протогородов. Именно этот период стал знаковым, переменившим все привычное ранее. Именно этот период стал тем моментом, когда появилось все, что в дальнейшем составляло основу цивилизации и в дальнейшем лишь развивалось, реформировалось и видоизменялось, не меняя своих основ и принципиального значения. Это время появления письменности, время появления активной торговли, время появления платежных систем, время появления профессиональной армии в виде военного сословия, время расслоения общества как внутриплеменного, так и сословно-кастового. Время появления больших и многоплеменных поселений. Кардинальным толчком к таким переменам могло стать что угодно, массовая миграция и смена привычных территорий, в связи с изменившимися погодными условиями, природный катаклизм вызвавший необходимость исхода на другие территории. Собственно, это время можно обозначить как период между 10 000 и 5 000 лет до нашей эры, то есть от момента, когда были только племена охотников собирателей, возможно некоторые из которых начали на примитивном уровне осваивать постоянное выращивание растений, пусть даже только в ритуальных целях (для изготовления браги как веселящего напитка) и начавших приручать животных и до времени возникновения первых царств, отмеривших начало эры античных империй.

Если исходить из геологических предпосылок, то 12-10 тыс. лет назад завершался ледниковый период и льды Арктики и Антарктики отступили к плюсам. Это же вызвало повышение температуры в тропических районах и наступление более сухого и жаркого климата от экватора на север. Климат, ставший более мягким в центральной полосе и ближе к северу, позволил охотникам-кочевникам начать расселяться вслед за отступающим льдом в более северные земли. Влажность и количество осадков стало больше как раз на тех территориях, которые оказались центрами земледелия Долины Нила, Евфрата и Тигра, крупных рек Индии и Китая. Тем племенам, которые оказались в этих землях, не было нужды откочевывать, ведь здесь хватало и добычи и плодородная земля давала возможность легко и быстро выращивать овощи и зерно, да и скоту хватало пастбищ. Более активный переход к выращиванию растений и разведению животных вместо охоты, принципиально не изменил сам образ жизни племен, по прежнему это были родоплеменные формации живущие в условиях первобытного коммунизма. Но сам факт такого перехода привязал их к земле и сделал эти племена менее мобильными, более зависимыми от территории на которой они обосновались. Новая волна переселения в разных местах могла быть спровоцирована разными событиями, но произошли они в относительно короткий промежуток времени. Если переход к оседлому земледелию мог постепенно продолжаться в течении нескольких тысяч лет, при этом не приводя к образованию крупных поселений протогородов, то вспышка строительства городов и возникновения новых царств, достаточно близко связана по времени. Китай, Индия, Ближний Восток, Египет – все древние цивилизации восходят своими первыми шагами примерно к 5000 лет до нашей эры. Конечно, многие моменты спорны и некоторые не совсем признаны современной наукой, а даты возникновения первых цивилизаций колеблются даже у разных ученых. Учитывая, что периоду возникновения первых царств предшествовал период протогородов, указанная дата будет более чем уместна. Что же происходит в это время? Если говорить о Египте, то это как раз период, когда идет активное высыхание Сахары, по мнению тех же ученых, ставшей пустыней в том числе из-за активного скотоводства, то есть растительность Сахары буквально съели стада одомашненных животных, чему несомненно способствовало потепление, повышение сухости климата. Естественно, что племена скотоводов двинулись в поисках новых пастбищ. Те, которые стали перемещаться в сторону Нила, столкнулись с оседлыми земледельцами, которые не имели ни малейшего желания покидать свои земли, плодородные поля. То есть происходит именно описанный выше сценарий. Следует полагать, что нечто подобное происходит и в других местах, вторжение кочевых племен из высыхающей Аравии в Междуречье, вторжение племен скотоводов с севера в долину Инда, отступающие от разрастающейся Гоби кочевники переселяются к плодородным рекам Китая. Не суть важна конкретная датировка данных событий. Тем более, что это не было и не могло быть единовременным и массовым исходом множества племен, скорее это было частными и единичными случаями, но происходившими повсеместно и на протяжении многих веков, если не нескольких тысячелетий, в период от примерно 5 000 лет до нашей эры и до периода появления Шумера, Аккада, первых городов Египта, Индии, Китая. В разных местах столкновение разных племен могло происходить по-разному: где-то более мирно, где-то более агрессивно, где-то могло заканчиваться полным истреблением местных земледельцев или, напротив, пришлых кочевников. Но в некоторых случаях, появлялись смешанные племена, в которых закладывалось изначальное различие между воинами (бывшими кочевниками или охотниками) и крестьянами (бывшими коммунами земледельцев). Дальнейший процесс описан выше.

Период протогородов ярко характеризуется расслоением общества по причине объединения разных племен, что формирует сам принцип "не коммунального хозяйства", то есть ярко выраженную индивидуализацию отдельных групп в составе общей группы. Этот процесс индивидуализации идет на фоне, казалось бы, общего процесса социализации, то есть объединения. Ведь слияние племен, пусть и насильственным, а где-то достаточно мирным способом, является отображением социализации, соединения усилий для совместного выживания. Но специфика этого момента состоит в том, что объединение происходит не на равных условиях, части объединяемого сообщества отличаются как по своим социальным функциям (производство и охрана), так и по своему положению (подчиненные, покровители). Изначально вынужденный диссонанс положения двух групп объединяющихся в общую структуру, разбивает привычный образ единого целого сообщества и позволяет формироваться принципиально новым типам отношений. Это кардинально отличается от слияния двух племен на равных условиях и с равным положением, когда принципы сообщества остаются прежними, меняется только количество членов племени. В таком случае племя уже через поколение не будет различать одну группу от другой и будет воспринимать себя частью целого, как было до слияния. Но именно возникновение разницы положения разных групп дает возможность развития цивилизации и преобразования образа жизни. Появляется возможность формировать новый уклад и применять новые формы взаимодействия. Появляется сложная и многоуровневая структура общества, создается сеть ячеек разного уровня: человек – семья – род (как группа семей) – племя – каста (сословие) – народ (как общность всей формации). Эта структура не однотипна и не жестко привязана, ее грани могут размываться и в разных обществах могут формироваться как многоуровневые кастовые отношения (как в Индии), так и полное размытие кровных уз выводящие на первое место привязку к

сословной группе, так и, напротив, размытые сословные грани с высокой значимостью кровных связей (что ближе к родоплеменному строю).

Изначальная формация родоплеменного общества, как общества максимально социализированного через, казалось бы, новый уровень социализации на племенном уровне, а по сути псевдосоциализации, делает мощный рывок в сторону индивидуализации общества и тотального расслоения. Данный момент невозможно рассматривать с точки зрения "хорошо или плохо" – это необходимый и существенный шаг преобразования, который породил человеческую цивилизацию выведя ее из состояния социальной структуры аналогичной социальной структуре животных групп. Не пройдя этот этап человечество до сих пор оставалось бы на уровне развития первобытных племен и жило родоплеменными общинами охотников-собирателей, возможно освоивших коммунальное земледелие и скотоводство. По сути это явление ставшее главным с первыми изобретениями человеком орудий труда и оружия. Если изобретение оружия вывело человечество из состояния животного на физиологическом и бытовом уровне, то период протогородов стал событием выведшим человечество из состояния животного на социальном уровне и положившим основу цивилизации.

Можно теоретизировать, мог ли иметь место технический прогресс в условиях коммунальных общин первобытного общества? Несомненно мог, как и имел место процесс развития каменных орудий и оружия, к примеру, имело место овладение навыками земледелия и скотоводства, произошедшими еще на уровне первобытных общин. Но следует вспомнить следующий факт. Первобытное общество более чем консервативно. Основным фактором психологического восприятия мира является следование заветам предков. В свое время такой подход дал гарантию закрепления существовавших навыков и гарантию передачи их будущим поколениям. Но сделав этот прогрессивный шаг сам метод стал причиной торможения дальнейшего прогресса, так как препятствовал проникновению в общество всему, что не является наследием предков, создавая отрицание и табуирование всего чуждого и нетрадиционного. Инструмент закрепления и сохранения некогда нового стал со временем инструментом препятствующим проникновению нового. Нет, конечно консервативность каждого отдельно взятого человека, как и каждого отдельно взятого племени различна и элементы полезных новшеств все равно проникают даже в самое консервативное общество, иначе прогресс был бы принципиально невозможен. Но скорость изменений была бы значительно ниже не произойди в определенный момент слом самого принципа консервативного подхода и сохранения традиций. Не произойди революция общественных отношений в период протогородов, не возникло бы и необходимости в быстром создании новых технологий, новых решений, новых концепций. А там, где нет необходимости нет и действия.

Античные империи.

Шаг назад или взгляд вперед?

Античный период достаточно своеобразный период истории человека, заложивший все предпосылки дальнейшего развития науки, философии, психологии, права и законодательства, многие аспекты экономики и государственного устройства. Под словом "античность" часто подразумевают достаточно узкое понятие периода истории Древней Греции и Древнего Рима, в крайнем случае связанных и взаимодействовавших с ними городов и государств не эллинистического происхождения. Впрочем, некоторые авторы расширяют понятие "античность" вводя в нее и культуру Древнего Китая, Древней Индии. Я говорю здесь о периоде античных империй охватывая этим понятием весь период развития цивилизации от Шумера и Аккада и до момента крушения Западной Римской Империи в Евразии и Африке, а так же вижу смысл включить в это понятие период существования империй Майя, Инков, Ацтеков и других цивилизаций центральной и южной Америки, хотя время существования их и относится к значительно более позднему историческому периоду, но для коренного населения Америки это было равнозначное европейской Античности явление, вплоть до появления Колумба в этих землях.

Античные империи разнообразны как по своей политической, экономической и социальной структуре, так и по своему значению в истории человечества в целом. Если период протогородов заложил основные технические моменты развития общества, как то основы экономики, основы социального устройства, основы политики, основы военного дела и основы структуризации общества в целом, то античный период стал временем, когда были заложены основы культуры, науки, юриспруденции, инженерии и архитектуры, многие из которых используются и до сих пор. Чем отличался античный период от всех остальных? В первую очередь, это рабовладельческий строй окончательно сформировавшийся и ставший основой этого общества, вернее обществ именуемых цивилизованными на тот момент. Для современного человека сложно связать в своем сознании взлет культуры, искусства и рабовладельческий строй, как неотъемлемую часть общества. Но если подумать, то рабство не было прерогативой античности. Еще не так давно существовали рабы и узаконенное владение одного человека другим человеком в обществе, которое уже было более чем далеко от античных времен. В США рабство отменила гражданская война южных и северных штатов всего лишь 1865 году. У нас самих в России крепостное право было отменено лишь в 1861 году, учитывая что положение крепостных крестьян было не столь уж отличным от положения рабов, мы лишь недавно отделались от наследия рабовладельчества. Конечно, крепостной крестьянин не считался официально рабом и имел ряд отличительных черт, но сам факт возможности купли продажи человека человеком оставался неизменным. Да и в современном мире существуют случаи, когда люди насильственно похищаются и насильственно принуждаются к труду, когда их продают и покупают, хотя это и является на данный момент незаконным действием.

Но вернемся к рабовладельческому строю, который существовал как форма устройства общества и государства. Как уже говорилось, принципы рабства как насильственного принуждения к труду, были заложены еще в период протогородов. Но на тот момент рабство если и существовало как таковое, то пожалуй достаточно условно. Если во времена первобытного общества захват пленных не имел смысла принципиально, разве что захват женщин в качестве принудительного присоединения их к своему племени в виде новых жен или наложниц, захваченные пленницы получали, впрочем, такие же права как и женщины своего племени, разве что за ними сперва приглядывали чтобы не убежали, пока не убедятся, что она бежать уже не намерена и свыклась со своей участью. Мужчин в плен обычно не брали, побежденного врага либо убивали, либо просто припугнув отпускали, в редких случаях мужчину могли привести в свое племя и то либо подержав для каких-то целей отпустить, либо предложить остаться на правах соплеменника.

Схожий принцип рабства существовал у древних славян. Все отличие заключалось в том, что пленника не просто держали, а условием его освобождения могло стать обещание не пытаться сбежать и согласие отработать на пользу племени указанное число лет или месяцев. После чего ему предлагался выбор вернуться к своим или остаться уже в качестве свободного члена племени, в котором он прожил это время. Это уже можно было назвать рабством, так как военнопленный получал обязанностью работать на своих захватчиков определенное время и не получал никакой прибыли с того, кроме питания и места для ночевки. Хотя обычно с такими пленниками обходились достаточно мягко, то есть положение такого раба мало чем отличалось от положения свободного. Он мог передвигаться в пределах поселка, ел со всеми, ночевал в общем доме, работал с остальными членами племени, разве что ему не доверяли оружие, да и то зависело от конкретного случая. Примерно такое же отношение к рабам было у скандинавов, да и у германцев в целом. Если данный конкретный человек вызвал ненависть и вражду изначально он и в рабство не попал бы, его просто убили бы изначально, а так ему сохраняли жизнь и даже давали шанс на освобождение или на то, что будет принят в конечном итоге как равный.

Собственно ни германцы, ни славяне не прошли период античности в своей истории, равно как и многие другие народы. Их устройство общества оставалось на уровне периода протогородов, затем сразу перейдя в средневековье. Впрочем, следует заметить, что введенный мной термин "протогорода", достаточно условный, термин не говорящий об отсутствии архитектурных и фортификационных сооружений, которые можно было бы назвать городами. Напротив, и у славян и у германцев были достаточно крупные поселения, укрепленные стенами, с защитными сооружениями, имевшие сложное внутреннее устройство поселения и многотысячное население. Речь идет в первую очередь о самой социальной структуре общества как таковой. А это период расслоения военной знати, подчиненных крестьян и незначительной прослойки ремесленников, купцов и иных категорий граждан. Структура общества восходящая именно к расслоившемуся, но еще не распавшемуся окончательно родоплеменному формированию, наследие которого еще продолжает играть значимую роль в структуре общества, но экономическая индивидуализация уже установлена и закрепилась.

В отличии от такого общества, античное общество (несмотря на его разнообразие формаций) уже отошло от родоплеменного наследия, хотя его следы еще могут оставаться, но играют заметно меньшее значение, чем сословные отношения. Воин одного племени может восприниматься более "близким" для воина другого племени, чем принадлежащий к его же племени крестьянин. Впрочем, все как всегда зависит от конкретных ситуаций и условий.

Положение рабов становится во времена античных государств иным, чем во времена протогородов. Если во времена первобытного общества большого смысла в захвате пленных не было, а во времена протогородов захватывались скорее не отдельные люди, целые поселения, что больше сравнимо не с порабощением, а с завоеванием, в случае пленения отдельных воинов, они могли получить шанс освобождения или стать членами племени, то во времена античности охота на рабов становится одной из основных целей войн. Впрочем, те народы которые оставались по собственной форме устройства общества на уровне протогородов, но соседствовали с античными государствами, так же включались в охоту за рабами, но не для собственных целей, а исключительно на продажу соседям. Равно как и в тех сообществах, в которых шло формирование новой структуры государства, на поздних этапах могли вести целенаправленную охоту за рабами. Если изначально идет захват земель и "рэкетирское крышевание" земледельцев, воинами экс-кочевниками, то позже, с уменьшением количества "свободных" земель и с улучшением способов ведения сельского хозяйства возникает не недостаток земель, а недостаток рабочих рук, возникает необходимость эти руки найти и заставить работать на себя. Просто взять и переселить получается не всегда, тем более если это "чужая корова", которой уже кто-то управляет. Приселенные люди либо разбегутся и вернутся к прежнему хозяину, уже воспринимаемому своим защитником, либо просто взбунтуются. Появляется новый вариант добычи "рабочих рук". Охота и захват рабов, набеги на соседние территории, подвластные другому клану воинов и угон пленных на свою территорию. Если изначально захваченным поселениям земледельцев было проще подчиниться и платить часть урожая, а уходить не имело смысла, то теперь ситуация иная. Работать на чужой земле, когда можно вернуться на свою, да еще ощущая себя тут в униженным положении, а там свободным, не самый лучший аргумент оставаться на месте. Возникает новый способ понуждения к работе. Рабство принимает все более классический характер. А соответственно, к людям которых заставляют работать насильно угрожают, избивают и опасаются как потенциально способных навредить хозяину чтобы освободиться, отношение уже меняется, разговора о более-менее равноправном положении быть уже не может. Чем больше требуется принуждать, тем более бесправными становятся рабы. Впрочем, в разных местах и в разное время, да даже у разных хозяев положение рабов могло быть разным. Говоря о том же Древнем Риме, уже упоминалось, что были и содержавшиеся в цепях и понуждаемые к работе батогами рабы в каменоломнях, а были и любимчики хозяев, которые получали от них подарки, деньги и даже покупали собственных рабов, при этом свободно гуляя по городу и даже с пренебрежением посматривая на свободных, но нищих жителей этого города.

Но вернемся к общему рассмотрению античности как периода истории, как определенного колебания маятника событий. Период античности, это именно период империй. Начиная с первых городов, они стремятся к возвышению над окрестными городами и подчинению их себе. Впрочем, это ничуть не удивительное продолжение той же стратегии, которая приводит к формированию протогородов, превращению их в полноценные города. Начиная с подчинения себе первого соседнего племени, начиная с первого получения "откупа" и заключения договора об "охране от других грабителей" военное сословие стремится к дальнейшему расширению контролируемых им территорий. Когда закончились "ничейные" поселения, аппетиты военной элиты только возросли. Впереди были другие города. Начинается жесткая конкурентная борьба между военными сословиями разных городов за право преобладания и господства. Борьба ведется не только с целью отобрать контролируемое поселение или разграбить его уведя в плен (в рабство) его жителей, но задачей максимум ставится покорение цитадели противника, ее захват и либо подчинение, либо уничтожение. Согласно этой логике идет вся история времен античности. Впрочем, как и в случае с захватом более сильным племенем более слабого, не все города приходится брать силой, какие-то предпочитают заключить союз, подчиниться добровольно более сильному соседу, объединиться с ним и влиться в состав его элиты. Взяв любое крупное государство той эпохи мы видим именно такую последовательность событий. Вавилон, Персия, Ассирия, Мидия, Рим, Карфаген. Впрочем, были и исключения. Далеко не все города пытались превратиться в империи. Эллада – Древняя Греция стоит особняком в этом ряде безудержных войн взаимного поглощения. История выведшая Александра Македонского как величайшего завоевателя, имеет косвенное отношение к Элладе, ведь Александр не был греком, он был македонцем. Греческие города столь же активно воевали между собой и не менее активно захватывали пленных, грабили соседей, были и попытки подчинить один город другим. Но по большому счету история Эллады, это история союза городов государств и история колонизации. Греки совершали набеги на другие города и на другие народы. Они столь же активно грабили и убивали, как и все прочие. Да и само понятие Древняя Греция неоднозначно. Была Греция Минойская, была Греция Дорийская. Дорийские племена считавшиеся на тот момент Минойцами варварами, вторглись в Грецию и захватили ее, разрушив ее города, но переняв во многом ее культуру. Именно они, Дорийцы. Стали теми Эллинами, которые известны нам как люди породившие высочайшее искусство того времени, среди которых выросли величайшие ученые, поэты, скульпторы, философы, чьи имена звучат и сейчас, чьи труды восхищают до сих пор.

Но дальнейшее развитие Греции пошло несколько иным путем. Вместо яростной борьбы со своими соседями конкурентами греки предпочли объединиться, хотя и продолжали грызться между собой, но основной своей деятельностью они поставили мореплавание и торговлю. Корабли греков бороздили по всему Средиземному морю и основывали торговые поселения на далеких берегах из которых потом вырастали новые города, не расширяя свои территории через захват новых земель, они расширяли их за счет расселения, даже было шуточное сравнение греков с лягушками рассевшимися по берегам лужи.

Греция породила не только культуру и искусство. Греция породила и новые формы устройства государства. Породила или возродила, немножко другой конечно вопрос. Но Греция считается родиной демократии. А именно город Афины. Конечно в адрес афинской демократии существует множество упреков и критики: мол, это была рабовладельческая республика, мол, там все равно женщины не имели права голоса, мол, голосовали там только коренные афиняне, а приезжие, пусть даже прожившие многие годы в Афинах, права голоса не имели. Но времена были другие. Рабство не считалось чем-то выходящим за рамки нормы и было естественным явлением окружающего мира, о равноправии полов тоже речь особо не шла, хотя как раз в Древней Греции жила поэтесса Сафо, собравшая женскую коммуну последовательниц на острове Лесбос. Понимание равноправия по национальному признаку вообще не рассматривалось с учетом позиции – есть Эллины цивилизованный народ, а есть варвары все остальные. Но сам принцип афинской демократии состоявший в том, что не только правом, но и обязанностью каждого гражданина Афин было принимать участие в решении дел города, ставит этот город выше всех современных государств смеющих называть себя "демократическими". Но об извращенном образе современной псевдодемократии мы еще поговорим, пока же продолжим разговор об античности.

Греки не были единственными "лягушками" времен античности. Финикийцы были их основными конкурентами и вели схожую политику развития. Но финикийцы заметно отличались от греков. Во-первых, причины такого поведения были другими. Если греки приняли стратегию колониальной экспансии из соображений выгодности такого процесса, в сравнении с завоеванием окрестных территорий, да и выгода завоевания была бы относительной, ведь за спиной всегда оставались конкуренты, другие греческие полисы, покорение соседних народов требовало присутствии армии там, а это ставило под угрозу собственный город. Для финикийцев оказавшихся в самом невыгодном месте расположения, в плане того, что за спиной у них было Междуречье древняя земля терзаемая бесконечными войнами то выводящими одно государство на вершину, то другое, а с другого бока не менее опасный сосед Египет. Сосед соблазнено смотрящий в сторону Междуречья и его богатых земель, постоянно воюющий с его царствами. Не обладая ни огромными территориями, ни большим количеством людей финикийские города выбрали в таких условиях единственную доступную стратегию выживания. Ввязываться в войны на берегу, значило быстренько оказаться под чьей-либо властью. Но получить превосходство на море, пока у тебя практически под стенами египтяне бьют ассирийцев или вавилонян, а их колотят мидийцы или персы, было делом уже более перспективным. Поставив на торговлю, финикийцы не прогадали. Их колонии, как и колонии греков разрослись по всему средиземноморью, а города стали богатейшими в окрестностях. Помимо мощных стен, эти города и их богатство защищали торговые интересы, которые были выгодны и египтянам и другим народам, а торговлю в своих руках держали финикийцы. Государственное устройство Финикии, тоже было республиканским, хотя это и была аристократическая республика, или скорее олигархическая республика, основанная не столько на происхождении и "чистоте крови" высшей касты, сколько на наличии финансовых средств у ее представителей. Впрочем, Финикия никогда не была единым государством, скорее коалицией городов, подобно союзу греческих городов. Каждый город имел свое независимое правительство. В некоторых из них были и свои короли, хотя этот титул оставался скорее номинальным, а реальная власть была у местной олигархии. Самым территориально разросшимся городом финикийцев стала одна из их колоний Карфаген, самый могущественный и самый ненавидимый противник Древнего Рима. Карфаген по сути создал свою империю и не будь он разрушен римлянами, кто знает, может быть вместо латыни основой современных языков был бы пунический. А современная буквенная письменность и так возводится к финикийской, в том числе и латинская.

Но и Эллада и Финикия были скорее исключениями из правил античного мира. Ведущей нотой этого периода можно считать создание империй. Ярким примером этого времени безусловно является Древний Рим. Город воин. Классическая античная империя, классический рабовладельческий строй, вообще классика самой античности.

Именно на примере Древнего Рима рассмотрим период античных империй. Как уже говорилось, этот период истории человечества не стал всеобъемлющим, но тем не менее он стал важным и основополагающим этапом развития цивилизации. Но многие народы просто прошли миновав его и напрямую оказавшись в следующем этапе. Следует обратить внимание еще на один момент, те народы, которые достигли вершины своего развития именно во времена античности, затем сошли со сцены, уступив дорогу другим нациям, которые до этого не играли заметной роли в геополитической картине античного мира, затем напротив, они заняли ведущие позиции, которые удерживают и до сих пор, а античные лидеры мировой политики своего времени ушли на вторые роли. Наиболее заметно это на примере европейских стран. Одними из основных лидеров античного мира были Греция – Эллада и Рим. В данный момент Италия и Греция не только не являются претендентами на лидерство, но и оказались далеки от таких претензий. Начиная с заката античного мира, сам геополитический центр сместился с Средиземноморья в более северные широты, а на ведущие роли вышли страны образованные на территориях ранее принадлежавших Римской Империи, но главенствующее положение в них заняли новые народы, в частности германцы, основавшие новые государства. Сама Италия оказалась раздроблена на множество мелких государств, в которых местное население смешалось с пришлыми германцами. И в течении многих веков пыталась объединиться, оказываясь под влиянием то одной, то другой силы господствующей на данный момент в мире. Греция – Византия, формально сохраняя за собой статус наследия Римской Империи, даже пытаясь восстановить былое величие тем не менее так и не смогла занять значимое положение, постепенно угасая и отступая, пока не оказалась захвачена турками. На современной карте мира и Италия и Греция, являются рядовыми странами своего региона, которые участвуют в общей политической жизни мира, но от былого величия остались лишь следы и воспоминания. Конечно можно сказать, что современные греки это не эллины, а современные итальянцы имеют отношение к римлянам такое же как галлы к французам. Да времена идут и многое меняется, народы смешиваются и порождают новые. Но сам принцип достаточно показателен, в данном случае речь идет не о конкретных народах как таковых, а скорее о формациях в принципе. Аналогичным образом мы можем посмотреть на государства

Древней Индии и Древнего Китая. Для европейца Китай и Индия воспринимаются как некое достаточно далекое, достаточно экзотическое явление, но тем не менее достаточно целостное и более менее однотипное. Древний Китай и Древняя Индия, конечно, стоят особняком от остального античного мира, это два очага цивилизации, отдаленные от других и развивавшиеся в своем особом мирке. Впрочем, Индия пожалуй в том плане оказалась в более выгодном положении и находясь между средиземноморским очагом и китайским очагом, по сути являлась посредником между ними. Античный мир средиземноморья не только знал о существовании Индии и Китая, но и торговал с ними, в первую очередь с Индией. Индия, в свою очередь, вела торговлю не только со странами средиземноморья, но и с государствами Китая. На самом деле, и Индия и Китай страны многонациональные. Хотя для современного европейца, американца или жителя России, слова "индус" или "китаец" обозначают любого жителя этих стран. Но если детальнее рассмотреть историю развития обоих очагов цивилизации мы заметим ту же закономерность, которая свойственна средиземноморскому очагу. Именно те территории и именно те группы населения, которые являлись доминирующими во времена античного всплеска, затем отошли на вторые роли и превалирующими стали другие территории и другое население заняло главенствующее положение. И Индия и Китай, на данный момент остаются важными и значимыми центрами общемировой структуры, Китай даже выходит на ведущие роли в общемировой политике, но это уже немного другая история.

Однако вернемся к античному миру. Рассмотрим сам процесс античного всплеска. В общем-то он становится логичным продолжением той же тенденции, которая сложилась изначально – рост и расширение путем поглощения более сильным более слабого. История этичных империй, это история отдельно взятых городов поэтапно подчинявших себе соседние города и в результате подмявших под себя значительные территории. Как и в случае с племенами создавшими города путем подчинения себе других более слабых племен, процесс объединения городов в страны проходит по тому же принципу и согласно той же логике: либо добровольное подчинение и защита, либо возражающим объясняют необходимость присоединения при помощи оружия, а остальные смиряются со своим положением, либо если уж сильно и массово возражают, то можно капризный городок и зачистить полностью, выжившие жители сгодятся в качестве рабов, а территорию можно заселить своими колонистами. Продолжая развитие согласно вышеописанной логике, города становятся во главе созданных ими стран, то есть начинают контролировать достаточно большие территории. Но как и в случае с объединением племен приведшим к возникновению городов, объединение городов тоже наталкивается на свою предельную стадию. "Ничейные" города заканчиваются. И этот процесс завершается значительно быстрее, чем процесс племенного уровня. В результате сталкиваются уже хищники более крупного размера. Схватка городов превращается в схватку стран.

Но есть один значимый момент, который сильно отличает период протогородов от античного периода. Несмотря на схожесть процессов, это колебание маятника истории пошедшее в противоположную сторону. Схожими являются внешние поверхностные факторы. Глубинные процессы принимают совершенно иной оборот. Период античности, период античных империй – это период социализации как на уровне городов, так и на уровне процессов происходящих внутри самого общества. Если объединение племен под властью более сильного племени сопровождалось формированием разноплеменного сообщества, которое уже изначально было расслоенным по племенному признаку, а представители разных племен занимали различные общественные ниши и становились различными социальными слоями и исполняли роль различных сословий, что приводило к появлению уже внутриплеменного расслоения, разделения на сословия внутри племени, к выделению родов и семей как отдельных и самостоятельно функционирующих ячеек племени. То есть, чем больше происходил процесс социализации (объединения) племен и чем быстрее он осуществлялся, тем быстрее происходило внутреннее расслоение самих племен, превращавшихся из групповой общности в объединение отдельно взятых более мелких групп, связанных общими интересами, но тем не менее имеющих уже свои интересы внутри этих групп. Без перехода самосознания членов племени к самосознанию как в первую очередь членов семьи, а уже потом членов рода и племени, без массового процесса индивидуализации на этапе протогородов была бы невозможна дальнейшая эволюция общества в знакомом нам виде. Именно процесс массовой индивидуализации на фоне внешней социализации надячеек (племен) приводит к возникновению товарооборота, внутриплеменной торговли, что делает возможным специализацию ремесленников и развитие ремесел как самостоятельного способа заработка и существования, а не как дополнительного "хобби" одного из членов племени. И прочие моменты более подробно разбиравшиеся выше.

Несмотря на внешнюю схожесть происходящих процессов на внешнем уровне, внутренние процессы формирования общества античного периода резко изменяют свою направленность на противоположную. Социализация (объединение) городов и социализация общества идет рука об руку.

К тому моменту когда города начинают вступать в противоборство друг с другом, это уже не сборище разноплеменного сообщества, контролируемое сильным племенем принуждающим остальные к подчинению, это уже сформировавшееся целостное сообщество, воспринимающее себя как единая система, противоборствующая за право превосходства с другой аналогичной системой. Естественно, процесс не проходит везде одинаково и в разных местах существуют свои нюансы. Но оставайся город разобщенной группировкой племен, значимая схватка с соседним городом могла бы обернуться восстанием подчиненных племен и переходом их на сторону врага, с целью если не получить более выгодное положение при новом господине, то как минимум сохранить свои жизни и отомстить своим изначальным угнетателям. Происходили и такие моменты. Достаточно вспомнить ту же Спарту. Спарта, несмотря на свою силу и воинственность, несмотря на то что считалась одним из сильнейших в Элладе городов, обладавшая наверное самой или одной из самых дисциплинированных и храбрых армий, не раз доказывавших свою боеспособность, стойкость и храбрость на полях сражений, казалось бы могла претендовать на роль потенциального лидера Эллады, способного объединить другие города под своей рукой и создать эллинскую империю. Но этого не произошло, Спарта даже не разу не рассматривалась в роли потенциального лидера всей Эллады и не смогла расширить свои территории дальше имеющихся у нее изначально. Основной причиной этого были илоты. Спартанское общество не смогло перешагнуть рубеж социализации племен окончательно, сохранялись во многом пережитки родоплеменного наследия и наиболее важным моментом было то, что сохранялось внутренне племенное дробление общества. Собственно сами спартанцы были связаны между собой племенными узами, что делало их более сплоченными и более преданными своему племени, презрительное отношение к личному имуществу, возвеличивание значимости общественно-племенных ценностей, преданность племени как таковому, те черты которые формировали закаленных, крепких и сильных бойцов, неподкупных, гордых и презирающих изнеженность. Но общество Спарты составляли не только сами спартанцы, рядом с ними находились периэки и илоты. Собственно потомки подчиненных спартанцами племен, живущие на одной с ними территории, управляемые ими, находящиеся в общей экономической, социальной и политической сфере, но не ставшие полноценными членами общества, более того, презираемые и поставленные на уровень зависимых полурабов. Если периэки еще являлись свободными, но бесправными, не включенными в жизнь спартанского общества, то положение илотов было в некотором плане даже хуже положения рабов других полисах. Илоты владея собственной землей и не являясь рабами, всячески подавлялись и угнетались спартанцами, вплоть до охоты на них молодыми спартанцами в качестве развлечения и тренировки. Спартанцы взяли курс на подавление и удержание в страхе зависимого от них населения других племен, о возможности ввести представителей других племен в свое сообщество на равных не шло даже речи. Это создавало не просто напряженность в сообществе раскалывая его по племенному признаку, но и состояние постоянной внутренней враждебности, а понятие "дом" было далеким от понятия "безопасность". Такое положение заставляло спартанцев быть постоянно начеку и в постоянной боеготовности, что несомненно воспитывало в них великолепные бойцовские качества каждого отдельно взятого спартанца, а сохранявшиеся племенные узы и отказ от индивидуального в пользу общего племенного, делало спартанцев более сплоченными и преданными друг другу. Но именно такое положение делало сам город в целом крайне уязвимым. Невозможность надолго покинуть территорию своего города из-за опасений внутренних восстаний и бунтов, делало сильное спартанское войско, по сути, привязанным к городу и бесполезным в глобальной политической и военной игре.

Аналогичные проблемы и по аналогичным причинам были свойственны и другим греческим полисам, пусть и значительно в меньшей степени. Греческие полисы не смогли перейти полностью через границу родоплеменного деления. Эллины в принципе не позиционировали себя как эллины, вспоминая о своем национальном единстве только в крайних случаях, да и то больше на уровне общей философии, чем реальных действий. На уровне повседневной жизни они были беотийцы, лакедемоняне, ахейцы, фессалийцы они были афиняне, фиванцы, аргосцы, дельфийцы, но не Эллины, о том, что они все же Эллины вспоминали разве что смотря на перса или египтянина, но в своем соседе видели не грека, а жителя той или иной области, представителя того или иного города. Пусть даже было бы так, в принципе подобное деление было нормальным и естественным для тех времен не только для Эллады, но внутри своих городов, на территориях контролируемых этими городами не было некой общности и не было единого населения. Не говоря уже о иноплеменных рабах или поселенцах других наций, обосновавшихся в эллинских городах, сами эллины продолжали делить население своих городов по племенному признаку. Конечно, пример Спарты это крайняя грань такого отношения, в других городах все было значительно мягче, внутреннее расслоение самих племен уже произошло и было закреплено. Разделение самого племени на сословия, расслоение в имущественном плане для отдельно живущего племени может считаться негативным фактором, который дестабилизирует общность племени разделяя его и делая менее сплоченным, ставя интересы отдельных семей и отдельных индивидуумов выше интересов племенной общности. Но этот процесс может считаться негативным только в случае изолированного существования племени, в случае племени, которое не пытается доминировать над другими племенами и не пытается создавать межплеменные формации. На примере Спарты мы видим, что племя которое создает формацию, включающую представителей более одного племени, но продолжающее ориентироваться на племенные традиции удерживая целостность и общность племени, противопоставляя его представителям других племен, не способно сформировать стабильное сообщество, а привязанность к родоплеменному наследию провоцирует межплеменные конфликты и внутреннюю агрессию. Слияние племен в некую общность нового уровня, создание из группы племен народа, нации становится возможным только при условии разрушения внутриплеменных связей и перехода к обществу состоящему из семей связанных более сословными признаками, чем племенными. Такое общество способно вливать в свой состав новые и новые племена, объединять новые и новые территории, ставя подчиненные народы и племена в равное или относительно равное положение с покорителями, давая им существующие плюсы и давая возможность чувствовать себя в привилегированном положении или имеющими шанс таковое положение получить.

Это очень хорошо понимали римляне. Проще подчинить если дать надежду стать в ряды покорителей, чем принуждать только силой и удерживать принижая и ущемляя. История Рима изначально идет как история поглощения своих соседей, но в отличии от Эллады, римляне вливают новые племена в свою общность. Рим на протяжении всей истории своего существования не скупится раздавать римское гражданство всем покоренным народам, как только те перестают бунтовать и принимают римские законы и римские нормы. Знать подчинившихся племен, городов, народов ставится на равное, ну или почти равное положение с римскими патрициями. Ну а плебеи остаются плебеями, но будучи гражданами Рима, они получают те плюсы и те бонусы, которые положены гражданам. Рим провозглашает равенство. Рим дарует от щедрот своих. Конечно с разными народами и разговор бывает разный, все зависит от конкретной ситуации. Если Карфаген вызывал настолько сильную ненависть римлян, столь много попортил римской крови, что речи о примирении и слиянии не могло идти, то другие народы выглядели иначе в их глазах. Карфаген был уничтожен, его стены и дома были стерты с лица земли, сама земля где стоял Карфаген была перепахана и засеяна солью, чтобы даже трава не росла на развалинах ненавистного врага. Выжившие карфагеняне все поголовно были проданы в рабство.

Но вот другой пример более раннего Рима. Сосед Рима город Альба Лонга, на тот момент основной соперник и конкурент Рима. Сосед, с которым неоднократно и регулярно конфликтовали и воевали. Военные действия против Альба Лонги заканчиваются ее разрушением и подобно Карфагену Рим стирает память об этом городе, сравнивая его стены с землей и разрушая дома. Но с жителями другой вопрос. Жителей переселяют в Рим и делают римлянами… Казалось бы довольно странный ход? Но в этом весь Рим. Жители Альба Лонги этнически близки к римлянам, по сути это один народ или близкие народы, скорее два возвеличившихся племени одного народа. Вопрос конкуренции и борьбы за превосходство решен, нет города конкурента, нет причин враждовать с оставшимися жителями, они вливаются в состав граждан Рима. Далее идут Этруски. Союз племен, изначально противостоявший Риму. После ряда войн, Рим подчиняет себе этрусские города и убедившись в их лояльности (во время похода Ганнибала Этруски не перешли на его сторону и не подняли восстания против римской оккупации) Рим вознаградил Этрусков римским гражданством. Иная судьба ждала других итальянских противников и конкурентов Рима Самнитов, которые после покорения римлянами этрусков начали усиливать свое влияние и вступили в активное противоборство с Римом, которое закончилось их подчинением, а в результате оказавшись "не на той стороне" в вспыхнувшей уже внутри римской гражданской войне самниты перестали существовать как народ, после активного геноцида в их адрес со стороны победителей.

Подобный подход стал главным принципом римской политики жестокое подавление тех, кто сопротивляется и "пряники" тем, кто готов подчиниться. Римское гражданство раздается сперва всем жителям Италии, затем его получают греки, а ближе к закату римской империи римскими гражданами стали все жители империи. Рим уравнивал в правах всех, кто готов был следовать законам Рима. Рим стал наверное одним из первых самых толерантных, в плане национальности и религиозных взглядов государств. Римские патриции прекрасно понимали, что проще дать звание патрициев знати покоренного города или вождям покоренного племени, притом что реально попасть в ряд именно римской знати они будут иметь минимальный шанс, зато гордо смогут именовать себя патрициями в своем городе, чем ждать того, что они поднимут бунт против римской власти. Если звание римского гражданина выданное покорному и не бунтующему галлу или египтянину поможет утвердить римскую власть в этих землях ценой громкого имени и небольших экономических и социальных "плюшек", то почему бы и нет?

Более того, прекрасно понимая значение индивидуализации и расслоения для социализации на более высоком уровне, именно римляне придумали поговорку "разделяй и властвуй" и применяли ее не только в политике сталкивания лбами соседей поддерживая их внутренние противоречия, но и использовали для унификации населения римской империи. Римским изобретением было смешивание населения путем переселения их в другие провинции. Далеко не всегда было выгодно превращать население массово в рабов, рабы работают хуже чем свободные и требуют присмотра и охраны, что сопряжено с дополнительными расходами, лишними действиями, да и обескровливание целых провинций не самое лучшее дело. Потому была выработана тактика предотвращения бунтов и восстаний. Население некоторых территорий которые были недавно завоеваны или недавно пытались поднять бунт, но он был подавлен, или бунт который назревал для предотвращения дальнейшего нагнетания обстановки в этом регионе, легионеры массово выгоняли жителей из их домов и увозили в другие места. Не всех. Самые ретивые отправлялись в кандалах на рудники или на рынок рабов, те кто поспокойнее могли остаться на месте в своих домах, остальные перевозились в соседние провинции и расселялись небольшими группами в различных поселениях. Такое переселение могли организовать и под благовидным предлогом наделения местных жителей более лучшей землей, которую некому обрабатывать или под предлогом переселения в более сытный и обеспеченный район, так как здесь назревает продовольственный кризис, хотя чаще просто отправляли без лишних объяснений и частями, а не всех сразу. Впрочем, оставленные дома и земли не пустовали долго. Рим щедро награждал своих солдат землей в покоренных землях, давая уходящим в отставку наделы в собственность – живи и пользуйся. Привлекались переселенцы из перенаселенных городов или из других провинций, в том числе и расселяемые как были расселены из этой. Суть идеи была проста. Пока группа, племя, народ держатся вместе, осознают свое единение и воспринимают себя частью отдельно взятого племени, или идентифицируют свою принадлежность к определенному народу которому пришлось покориться Риму, хотя то ему и не нравится, такие группы будут сплачиваться между собой, будут объединены общей целью и общим стремлением скинуть римский гнет. Но оказавшись в другом месте, оказавшись в одиночестве, оторванными от своего племени, от своего народа, они престают воспринимать себя его частью и не могут объединиться. Иллириец или Сириец поселенный в Галлии будет для галлов таким же чужаком, как и римлянин, да и идеи освобождения Галлии и возвращения к галльским традициям и законам ему будут так же чужды, как и римлянину. Следовательно, сириец в Галлии становится не сирийцем, а римлянином, а галл в Сирии из галла тоже превращается в римлянина.

Собственно, процесс полностью схож с процессом унификации племен в рамках создаваемого города-царства. Для того чтобы была создана общность нового уровня, чтобы члены разных племен осознали себя жителями одного города, для того чтобы жители разных провинций осознали себя гражданами единого государства, необходимо разрушить более локальную общность, сохранение которой будет только мешать объединению на более крупном уровне. Это доказано примером Спарты и это доказано примером Рима.

Чем же отличается период протогородов от античного периода кроме масштабов происходящих событий? Коренное отличие все же есть и оно достаточно заметно. В случае унификации племенных групп в рамках объединения их в население одного города, происходит более первичное и более яркое расслоение изначальных групп. Ранее родоплеменной строй не имел даже принципа более локального деления на группы, племя было и оставалось единым целым, одной социальной единицей. Процесс более масштабного объединения, создание над племенных образований, попытка формирования их общности была невозможна без разрушения не только номинальных формаций племени, но и разрушения самого принципа восприятия аутентичности членов племени. Для создания надплеменных формаций было необходимо дробление племени на роды и семьи, как основные единицы социальной структуры, вернее даже роды скорее стали промежуточным звеном этого дробления, а семья становится основной единицей самоидентификации и основной социальной единицей, на основе которой строится новое общество, его новая форма и новый тип. Превалирующим процессом становится именно процесс дробления и расслоения. Дробление на семьи, выделение семейного имущества вместо совместного племенного, занимает главную позицию в происходящих событиях. Уже семьи формируют новые категории классы, прослойки, сословия, без племенной привязки происхождения основываясь на совершенно новом принципе имущественного положения отдельно взятой семьи, в то время как в племенном устройстве если и существовало понятие "семья", то оно было исключительно бытового значения как обозначение группы связанной сексуальными, в первую очередь, узами и прямыми кровными узами. Прямые кровные узы объединяли не только семью, но и все племя в целом. Имущественный вопрос не вставал в принципе, так как существовало племенное имущество, а личное можно было обозначить скорее как "лично используемое, но общее имущество". Первичной стадией дроблении племенного общества и первичным этапом изменения сознания члена племени, на пути его превращения в члена семьи становится выделение родов. Род более тесные кровные узы, в отличии от "дальних родственников" соплеменников, род если он достаточно велик может вести обособленное существование в рамках племени, в связи с племенем, но уже выделяя свое имущество и ведя свою жизнь. Род может быть как группой соплеменников живущих в одном помещении в рамках общего племенного поселения так и группой, кочующей отдельным стойбищем на землях племени, в дружеских отношениях с другими родами племени, но все же отдельно от них, пересекаясь на обще-племенных празднествах или иных событиях, выставляя своих воинов в общих конфликтах в интересах всего племени. Следующий шаг от рода – это семья. Семья сохраняет родственные узы с другими родственниками, но обособляется и живет в своем доме, со своим имуществом, со своими интересами и целями. Семья часть рода и часть племени, но связи с другими членами племени уже не столь четкие и не столь важные, на первое место выходит семья, а не племя и даже не род. С таким раскладом уже отсутствует понятие "племенное имущество", оно размыто и переходит в категорию "общественное имущество", как имущество принадлежащее многим, без указания конкретики. С таким раскладом исчезает значимость племенной принадлежности и то, что один член племени оказывается в рядах межплеменной элиты, а другой оказывается среди низших слоев нового общества уже не имеет значения. Племя становится не более чем абстрактным и номинальным термином, а на первые роли выходит общность сословная, общность классовая.

Опять-таки следует несколько уточнить терминологию. Говоря о классах и сословиях, следует понимать, что класс является дальнейшим развитием унификации и детерминации понятия "сословие". Принцип действует аналогично выше сказанному, то есть является процессом дальнейшей индивидуализации, принадлежности к той или иной группе населения. Если понятие "сословие" подразумевает принадлежность к той или иной группе населения связанное с происхождением данного человека, с принадлежностью его предков к той или иной категории населения, то есть наследственная принадлежность к определенному слою общества, то класс подразумевает просто принадлежность к определенной категории общества, не обязательно связанную с происхождением. Конечно принадлежность к сословию тоже можно было сменить, например вступлением в брак с представителем другого сословия или в некоторых случаях изменением профессиональной принадлежности, например дворянин ставший священником или крестьянин ставший рабочим. Впрочем, об условности деления дворянского сословия духовенства мы уже говорили выше. Несмотря на то, что в сословие духовенства мог попасть и выходец из крестьянского или рабочего класса, духовенство всегда занимало скорее специфическую нишу очень близкую к положению дворянского сословия. Принятое разделение крестьянского и рабочего классов, крестьянского и рабочего сословия, впрочем, тоже достаточно условно, указывая лишь на конкретное сословие и класс и что классовая принадлежность определяется родом занятий данного человека здесь и сейчас, а не его происхождением как таковым. Впрочем, деление обозначения класс-сословие само по себе достаточно условно и может интерпретироваться по-разному разными людьми.

Время античных империй дает нам несколько иную картину, несмотря на то что продолжается общая тенденция, основанная на унификации населения, использующая дробление меньших ячеек для большего удобства формирования более глобальных ячеек, мы видим совершенно иную составляющую уже на старте данного этапа. В гонку империй входят уже не отдельно взятые племена, а сформировавшиеся города, города осознающие свою целостность как новообразования, города использующие уже привычные им методы собственного формирования и распространяющие эти методы на более глобальном уровне. В гонку империй включаются те города, которые успешно прошли этап протогородов. Здесь уже нет противоречия племенных привязанностей и сословных общностей. Там, где они еще остаются, там, где они еще продолжают играть значимую роль, сформировавшиеся и даже достаточно окрепшие города, создавшие свою уникальную систему внутренних взаимоотношений, не способны сдвинуться с места дальше и не способны включиться в гонку империй, оставаясь на уровне городов-государств, которые в конечном итоге поглощаются большими и многолюдными империями. Ярким примером является та же Спарта, так и не преодолевшая внутренних племенных противоречий, сделавшая ставку на силу господствующего племени, даже претендовавшая на право диктовать свои условия соседним более слабым городам-полисам, но уже на этом этапе вынужденная прибегать к призыву в войско периэков, внутренние отношения с которыми оставались далеко не идеальными.

Спарта так и не смогла сделать серьезную попытку объединения эллинских городов, в этом даже более преуспели те же Афины, пусть и на уровне союза, а не единого государства. Конечным результатом становится поглощение Спарты. Спарта не раз терпела поражение от объединившихся греческих полисов, пусть даже сохранив самостоятельность при македонцах, в конечном итоге не устояла и была окончательно захвачена римлянами. С этого момента Спарта утратила свое значение окончательно и превратилась в быстро угасающий захолустный городок римской провинции.

Те же города, которые успешно завершили предыдущий период, получили возможность двигаться дальше и те, которые оказались сильнее конкурентов встали во главе созданных ими империй. Подобный принцип был установлен везде. Если говорить об Индии, то кастовая система ставшая основой индийского общества, это значительно более жестко установленная и более детализированная сословная система. Сословный принцип стал основным и в Китае. Аналогично выстроилось общество и в других городах основателях крупных стран и империй.

Несколько особняком стоят государства Майя, Ацтеков и Инков существовавшие до прихода белых в Америку. Их особенность заключается не только в более позднем времени образования, но и в некоторых особенностях структуры самого государства. Впрочем, здесь так же было проявлено сословное деление как минимум выделялась знать, были свободные рядовые граждане и были рабы, во многом сохранялись следы родоплеменного наследия, как минимум большое значение предалось происхождению и родословной каждого жителя, его принадлежности к тому или иному роду. Несмотря на достаточно большие территории находящиеся под контролем этих государств, войны с соседями зачастую велись не с целью захвата новых территорий, а с целью захвата рабов (в том числе и для жертвоприношений) или получения дани с побежденных. Впрочем, такую специфику создавал уровень развития многих племен обитающих по соседству, находящихся на первобытном уровне развития и не имевших ни значимых ресурсов, ни развитого земледелия.

Не стоит перечислять все вариации развития разных стран, везде различаясь в деталях, они имели один общий принцип. С образованием основополагающего города, начиналась его конкурентная борьба с соседними городами и в конечном итоге город сумевший выйти победителем в этой борьбе усиливался и начинал поглощать другие города, подчиняя их своей власти. Как правило, это сопровождалось попыткой перестройки всего подчиненного населения и его унификации. Шло все через объединение классов-сословий разных изначальных ячеек в общую структуру, что закрепляло позиции местной знати на местах, с одной стороны, и укрепляло власть центра, с другой стороны.

Основой всего процесса становится именно социализация, причем на всех уровнях. Социализация сословий разных городов и племен в единую структуру сословий образующегося государства, социализация территориальных городов-государств в единую структуру страны, социализация средств производства. Рабовладельческий строй и его развитие играет ключевую роль в данном процессе. Города-государства конечно тоже захватывали рабов, если испытывали недостаток рабочей силы, так поступали и отдельно взятые племена. Но если для родоплеменного образования рабы были скорее способом пристроить к делу военнопленных, чтобы отработали свой хлеб и присмотреться к ним не подойдут ли для принятия в члены племени, для протогородов захват пленных был и возможностью роста населения, и вариантом дополнительной рабочей силы. Далеко не всегда рабы находились на приниженном положении. Имея некоторые ограничения, они могли в остальном пользоваться примерно теми же условиями, что и свободные жители. Зачастую в таких поселениях протогородах раб свободно передвигался в пределах поселения или даже мог покидать его территорию, занимался работами схожими с теми, которые делали и свободные жители. Подобный подход остается возможным, причем массово возможным, пока поселения относительно небольшие и общее количество рабов в них достаточно невелико.

Рост империй вводит новые приоритеты, в первую очередь экономические приоритеты. Торговля велась и на уровне первобытного общества, в основном в виде обмена некоторыми ресурсами доступными одному племени и недоступными или малодоступными другому. Период протогородов расширяет ассортимент торговли, вводя в оборот не только скот и плоды земледелия, но и различные изделия ремесленников – керамику, украшения, оружие, пусть и простые и примитивные доспехи, мебель которой стало возможно пользоваться по причине оседлого образа жизни, другие товары. Уже на уровне протогородов торговля не только становится более активной в рамках самого города или поселения, не только связывает контролируемые им территории, но и налаживается более дальний обмен с другими аналогичными городами-поселениями. Как уже говорилось, те же греки и те же финикийцы сделали торговлю одним из основных видов своей деятельности, в частности морскую торговлю. Но на этом уровне, все равно еще дальние торговые походы достаточно рискованное мероприятие, корабли или сухопутные экспедиции нечто среднее между торговым путешествием и военным походом, в соседних землях можно встретить как радушный прием желающих поторговать, так и тех, кто желает получить товары без всякого обмена, как говорится, за "железную цену". Тем не менее, чем дальше от собственного дома, тем более необычные для своего поселения товары можно встретить и тем более необычными могут показаться те товары, которые ты привез с собой. Расширение территорий оказавшихся под властью одного города, одного царя, дает только плюсы для торговли. Любой правитель заинтересован в расширении торговли, так как она сулит прибыли, любой правитель старается обеспечить безопасность передвижения торговых караванов по дорогам своего королевства. А увеличение состояния знати дает возможность приобретать более редкие и более изысканные товары. Естественно возрастает спрос на качественных, опытных ремесленников, производящих высококачественные товары как для местной знати, так и для купцов готовых отвезти эти товары знати других городов и государств. Города, это в первую очередь концентрация поселения ремесленников и знати, крестьянину проще жить на своей земле и заниматься ею. Рост городов, увеличение их населения приводит к потребности увеличения поставок продовольствия. Можно конечно продовольствие закупать и привозить, но куда интереснее его продавать, помимо обеспечения собственного населения. Возникает необходимость улучшения сельского хозяйства. Отдельные крестьянские хозяйства, конечно, могут обеспечивать зерном и прочими припасами и город и готовых скупать их на вывоз купцов, но земля достаточно ценный ресурс и знать не против иметь ее в своем пользовании, естественно не обрабатывая собственноручно. А крупные поля и плантации проще обработать и проще получить одинакового качества и большой по объему урожай. Сельское хозяйство становится не только уделом крестьян, но и источником дохода знати. Естественно на полях нужны работники. Самый простой способ получить их – купить рабов. Контролировать сотню рабов, наняв десяток надсмотрщиков на большой плантации куда проще, чем одному крестьянину уследить за одним-двумя рабами. Производство различных товаров тоже находит применение подневольным рабочим рукам. Мастерские с несколькими рабами с налаженными и распределенным между ними трудом дает больший выпуск товаров, чем такое же количество ремесленников одиночек, каждому из которых еще и собственное оборудование нужно. Строительство требует поставок одинакового качества, одинаково обработанных стандартных стройматериалов, это тоже повод для их массового выпуска и производства, для их добычи и обработки, а здесь самое уместное применение рабов. Развитие торговли и расширение производства дает толчок востребованности рабов, а приток рабов дает увеличение производства и в свою очередь увеличение торговли. Кроме того активное применение рабского труда становится средством унификации и стандартизации производства, производственных процессов, первым предвестником будущей промышленности.

Рост государств ведет к стандартизации системы управления, дорог, монет, законов, производства, к укреплению городов и к объединению больших территорий под одной властью и с одинаковыми условиями на всей территории. Различные племена и народы объединяются в одном образовании, на территории которого распространен один общий язык, одна общая система законодательства, одна общая система торговли. Некогда отдельные, разобщенные, раздробленные и зачастую враждующие между собой территории сливаются в единые массивы на которых проистекает относительно мирное, спокойное существование большого количества людей. Это дает возможность для роста благосостояния как территорий в целом, так и жителей этих территорий по отдельности, развивает экономику, дает возможность развитию ремесел и искусств, улучшает земледелие, создает стабильные образования на территории которых идет активное техническое и культурное развитие. Античные империи (независимо от формы правления) стали прообразом будущих государств и заложили те основы экономического, технического и социального прогресса, которые в дальнейшем дали возможность новым этапам развития цивилизации. По сути, античность стала шагом в сторону, откатом от первичной индивидуализации, сделав шаг в сторону социализации общества на более глобальном уровне, создав структуры крупных образований которых до этого не существовало, создав новые формы общества. Виток социализации над ячеек стал необходимым этапом развития цивилизации в целом. Было ли это откатом к родоплеменным структурам? Однозначно нет. Напротив, формация античных империй окончательно уничтожила последние остатки родоплеменного наследия на тех территориях, где была распространена и установила превалирование сословных отношений. Но этап первичного разрушения родоплеменных общностей сформировавший семейные ячейки как основу общества, пришедшую на замену родоплеменным, изменил направление своего основного действия. Первичный этап основывался больше на принципе, разрушай чтобы объединить, изменил курс на объединяй как основной. Хотя те же принципы разрушения более мелких структур для формирования более крупных их "кирпичиков" продолжали работать. Но они уже не затрагивали установившуюся основу, из которой строились новые формации семью.

Причины упадка и разрушения античных империй наверное в каждом отдельном случае были свои. Но общий процесс оказался неустойчивым и общество снова "мотнуло" в противоположную сторону, в сторону максимальной индивидуализации, на смену античности пришло средневековье.

Деградация и упадок раннего средневековья.

Очередные катаклизмы, изменение погодных условий и влияние иных факторов прокатились две тысячи лет назад по всему миру, началась волна великого переселения. Племена варваров начали играть во всемирный кегельбан, сталкивая друг друга с насиженных мест и принуждая к поиску новых территорий. До сих пор ученые спорят о причинах побудивших первые кочевые племена покинуть свои земли и двинуться на территории соседей, заставив тех поступить так же. Впрочем, что стало истинной причиной такого поведения мы наверное уже не узнаем, да и не суть важно, на самом деле, главное, какие последствия это вызвало. А последствиями грандиозного переселения народов стало крушение античных империй и начало новой эпохи, эпохи средневековья. Некогда мощные государства, являвшиеся грозой соседей и всего мира, казавшиеся незыблемыми вдруг рухнули в одночасье и были поглощены толпами варваров. Впрочем, не так уж "в одночасье" это произошло. О причинах ослабления античных империй так же спорят и очень много, высказывают различные версии. Если свести воедино наиболее осмысленные версии, то причины ослабления были следующими. Как правило, рассуждения ведутся в первую очередь на тему Римской Империи и обоснования примерно таковы. Страна стала слишком огромной, что усложнило контроль, несмотря на все созданные системы курьерской связи и систему дорог, огромные территории управляемые требовали наличие большого бюрократического аппарата, а невозможность его контролировать на огромной территории приводила к росту коррупции, взяточничества и казнокрадства. Римская Империя уперлась в "естественные " границы в виде океана на западе, бесплодных песков на юге, многочисленных, бесстрашных и агрессивных варваров на севере и не уступающей ей по силе и величине Парфии на востоке. Завоевательные войны объединявшие и сплачивавшие империю в единое целое, возводившие "высокие цели" на пьедестал сошли на нет, что снизило боевой дух легионов, кроме того постоянные восстания на приграничных территориях, стычки с варварами и конфликты с парфянами создали своеобразное "военное болото" в котором легионы завязли в бесперспективной и бесконечной войне, не имеющей определенных целей и которой не было видно конца. Плюс упадок власти, бесконечные смены императоров и вспыхивающие гражданские конфликты, приводящие к братоубийственным войнам и сражения легионов не против общего врага, а друг против друга привели к падению морали и значимости звания легионера, снижению количества желающих вступить в римские легионы, а принятое решение по этой причине принимать в легионы ватаги варваров, переходящих границу полностью, обесценили те идеалы к которым стремились старые легионеры. Рим ушел в глухую оборону и начал сдавать позиции, теряя шаг за шагом провинции. Попытки договориться с вождями варваров, разрешая их племенам селиться на римской территории в обмен на охрану границ, привело в конечном итоге к созданию независимых варварских государств на уже бывших римских землях.

Рим пал. По схожим или несколько иным причинам пал не только Рим. Если Византия еще пыталась удержать знамена Римской Империи, то западные территории разделили между собой франки, ост и вест готы, вандалы, бургунды, гунны, лангобарды, англы, саксы и прочие племена преимущественно германцев, вторгшихся в западную Европу. Византию атаковали не столько германцы, сколько славянские племена. Но потеряв часть территорий она продолжала держаться, пока не пришли турки. Парфия, по сути, перестала существовать сперва сменив династию на персидскую, а потом значительно позже оказавшись под властью арабов. Египет тоже переходил то в руки арабов, то в руки турок. Индия в это время тоже оказывается под ударом северных кочевников из Бактрии и на ее территории образуется индоскифское царство, затем тоже меняется ряд завоевателей от иранских Сасанидов до Великих Монголов. Китай так же подвергается атакам северных кочевников, среди которых упоминаются и Гунны, вызвавшие страх уже почти разрушенного Рима. Это период междуцарствия и борьбы за власть между разными группировками в самом Китае, только через несколько веков образуется новое государство, собравшее под свои знамена более-менее большую часть китайских земель. В течении 2-3 веков мощные и казавшиеся незыблемыми империи древнего мира рухнули повсеместно. Им на смену пришли новые королевства, образованные варварами захватчиками. Это не просто крушение отдельно взятых государств, не просто утрата власти отдельными династиями, это закат целой эпохи, крушение пути развития которой был определяющим на протяжении достаточно большого периода времени. Закат и крушение пути социализации общества.

Вторгшиеся варвары находились на уровне развития родоплеменных общин, в лучшем случае на уровне протогородов. Варварские племена не затронула волна всплеска античного развития обойдя их стороной и то, что они принесли на земли античных империй было откатом на века назад. Разрушив и разграбив города, варвары осели на захваченных землях и стали устанавливать свои порядки. Естественно, что произошедшие перемены и полученный опыт, те достижения цивилизации, которые они видели и которые грабили, не прошли бесследно для них. Еще многие века Европа с придыханием вспоминала величие Рима, восхищалась его искусством, культурой, наукой, его достижениями, военным искусством, архитектурой. Но это было потом. Придя на земли Рима, варвары пришли не восхищаться, а в первую очередь грабить, и в произведениях искусства они видели добычу и золото покрывавшее статуи, а не ценность самих статуй, которые под смех бородатых германцев легко крушились топорами. Добыча и вино, женщины и развлечение в пылающих городах. Впрочем, не везде все было столь мрачно. Процесс проникновения варваров на территорию римских земель был не единовременным, а постепенным. Многие селились принимая римские законы и римское гражданство за обещание защищать римские границы от варваров… других варваров. Но так или иначе, поселившись с согласия и номинально приняв римские законы или разгромив пограничных легионеров и пройдя с топором, варварские племена несли свои представления и свои привычки, обосновавшись на новых землях их вожди хотели править сами, а не подчиняться Риму или кому-то еще. Римская культура тем не менее оставляла свой след на пришлых варварах. Их вожди прекрасно понимали преимущества дорог, удовольствие от терм, понимали ценность и красоту статуй, видели преимущество военных навыков легионеров, что-то они пытались перенимать, что-то считали ненужным и лишним. Но как бы то ни было, основной принцип структуры крупного государства, с едиными законами и налогами, с едиными монетами и прочими прелестями цивилизации были уже недоступны. Хотя бы потому, что ни у одного из варварских племен не хватало сил удержать все это в одной руке, а желающих сделать это было слишком много. Территории бывших империй рассыпались на множество мелких государств. Хотя если говорить о той же Римской Империи, то о ее возрождении новые варварские короли бредили еще долго и даже делали попытки создания новой, но это уже была другая история и то, что ушло уже ушло без возврата.

Варвары принесли новый виток в сторону индивидуализации, причем именно в их исполнении он достиг своего максимума. Варварские племена еще были полны остатков родоплеменного наследия, даже если они уже перешли от племенного сообщества к семейному, все равно еще оставались в первую очередь племенем. Сам факт переселения стал для них тем стрессовым моментом, который поставил точку на существовании родоплеменного общества, но не искоренил его остатки окончательно. Завоевание новых территорий, опыт того, что видели преломлялся через призму привычного восприятия и диктовал совершенно новые подходы и новую структур общества. Вожди именовали себя королями. Они устанавливали свою власть на захваченной территории. Их основной задачей становилось удержать эту власть. Видя себя маленькими императорами, тем не менее они понимали, что им приходится исходить из того что есть, а значит им приходиться считаться с несколькими данностями. Во-первых, чтобы удержать власть им нужно войско, сильное войско. Но преданного лично им войска по сути нет. У них есть войско племени, которое они привели сюда. Это войско восхваляет их, благодарит за богатую добычу и за полученную славу, но для этого войска они всего лишь вожди, которые явно отличаются от императора своими полномочиями. Попытка надавить на своих воинов может превратить их из восхваляющих тебя в тех, кто захочет снести твою голову с плеч и самому объявить себя королем. Но есть еще один фактор, хочешь не хочешь, но на подвластных теперь тебе землях обитает не только твое племя. Здесь живут местные жители, которые может и готовы признать твою власть, но это мирное население привыкшее опираться на защиту легионов (или твоих варваров), а не сражаться и уж тем более в твои личные склоки с твоими воинами они не полезут. Но и жизнь племени этот факт тоже меняет. Полностью повторяется ситуация приведшая к образованию протогородов. Имеем разные племена, с разными привычками и даже с разным языком, которые нужно соединить в нечто общее, если конечно не хочешь, чтобы другие варвары еще не нашедшие себе местечко не вышвырнули твое племя отсюда.

Если на своих воинов давить не стоит, то их нужно задобрить. А как их лучше задобрить? Громкими титулами и куском земли, которые обязуют их тебе служить и защищая свою землю защищать и твою власть. Но раздавать куски земли превращая воинов в земледельцев ты просто разошлешь свою армию лишившись ее привязав к земле, значит нужно раздавать большие куски, на которых будут работать другие, а твои воины будут получать с этого долю. Новоиспеченные короли стали щедро раздавать большие куски королевства в управление своим приближенным, те недолго думая стали аналогично делить свои куски между своими приспешниками. Одним словом, разделяй чтобы объединить, вернее удержать. Собственно чистейшей воды подход рэкетиров, раздал приспешникам территории с местным населением, которые можно "доить" и спрашивай с них долю сюзерена, что еще нужно?

Варварские племена, конечно не были так дики и примитивны, как это пытались описывать римские авторы, повествуя о географии соседних с римскими земель, но они были из числа народов, достаточно многочисленного числа, которые не затронул всплеск античности. Собственно говоря, они оставались на том же уровне родоплеменной формации, на уровне протогородов. Это не были одиночные племена небольшой численности, напротив, скорее племенные союзы, уже прошедшие стадию объединения, добровольного или принудительного. Вожди вели не только свое изначальное племя, но и присоединяли к нему другие племена, где-то договорившись и завлекая большой добычей, где-то вынужденно объединившись, сперва давая отпор другим племенам идущим с востока, а затем снявшись со своих земель и двинувшись на запад. Большинство племен прошли объединение в той или иной степени еще до начала великого переселения народов. У них были свои города или скорее протогорода. Но они все еще больше опирались на родовую связь, многие вели кочевой или полукочевой образ жизни, хотя владели земледелием и скотоводством. Вторгшиеся в античные земли племена были результатом медленного и постепенного развития формации протогородов, так и не затронутых теми процессами, которые сформировали античные страны. Основном отличием было отсутствие имперских замашек, отсутствие четкой структуры военного и общественного устройства, а так же возникающих по этой причине поводов для развития наук, продвинутых военных технологий, экономических структур. Говоря об экономике у многих племен даже не было идеи монет, лишь столкнувшись с таковыми системами завоеванных территорий они начинают в подражание печатать свои собственные монеты.

Вторжение варварских племен, в частности германских племен на территории Римской Империи, это вторжение предыдущего состояния общества стирающего то, что было сформировано в более поздний период развития. На территориях античных империй снова воцаряется структура протогородов. Но естественно, все не проходит так однозначно. Варвары остававшиеся на стадии перехода от родоплеменного устройства к формированию государств, встретившись с теми плюсами которые дает более развитий уровень цивилизации, пытаются перенимать их и сохранять, приспосабливать то, что показалось более полезным. Но общий уровень цивилизации этого времени переживает явный упадок. Ранее средневековье это значительное падение уровня технологий, науки, экономики, военного дела, культуры и искусства, откат назад на значительно более примитивный уровень по всем параметрам. Многие изобретения и достижения построенные античными цивилизациями забываются на многие века и снова возрождаются только в конце средневековья. Разрушению подвергаются не только государственные структуры империй, идет катастрофический упадок всего: культуры, примитивизация искусства, уничтожаются и забываются технологии, сводится на нет строительство, архитектура, переживает угасающий упадок наука. На многие века единственным источником научных знаний остаются чудом сохранившиеся во время погромов и грабежей книги античных времен, люди именующие себя учеными либо восхищенно изучают то, что было у античных авторов, не порождая ничего нового, либо массово плодят только околорелигиозную философию.

Сделаем небольшое отступление от процесса развития событий истории, чтобы рассмотреть несостоятельность одной теории, которая сейчас пользуется незаслуженно большой популярностью.

Несостоятельность теории пассионарности.

Довольно популярной стала высказанная господином Гумилевым, теория пассионарности развития народов. Вкратце опишем в чем ее суть. Согласно этой теории каждый народ проходит определенный цикл своего существования, в чем-то схожий с циклом жизни человека – буйная юность полная сил и идей, стремящаяся к свершениям, зрелость спокойного развития, за которой следует подобный старости упадок и разложение. Впрочем, теория пассионарности применима, с точки зрения господина Гумилева, не только к народам, но и к отдельно взятым концепциям, политическим идеям и прочим общественным формациям и явлениям. Но в первую очередь он рассуждает о народах.

Если кратко, то концепция выглядит так: некий народ входит в стадию активного развития. В этот момент среди его представителей много людей готовых на самопожертвование, общее настроение народа направленно на достижение некой высшей цели, какова бы она не была, будь это стремление к завоеваниям или религиозный фанатизм, или нечто иное. Подавляющее большинство вдохновлены новыми идеями и стремятся к их осуществлению. Народ в целом, по причине большого количества фанатиков готов к свершениям и активно добивается поставленных целей. В этот период идет расширение территорий подконтрольных этому народу и поглощение "устаревших" народов ранее владевших этими землями. Фанатично настроенные, готовые к самопожертвованию во имя великих идей, не жалеющие собственных жизней и готовые активно действовать, такие люди достигают успеха и распространяют свои идеи, свои принципы, расширяют свои территории. Этот пик не может длиться вечно, за ним наступает постепенное остывание масс. Утрата идеологической ценности, упадок фанатичности.

В первую очередь вожди и элита обретают материальные ценности захваченные в завоеваниях или полученные иным способом. Утрачивая фанатизм сами они не могут уже вдохновлять массы и те смотря на вождей тоже начинают "остывать", место идеологии занимает материальное благополучие в качестве превалирующей ценности. Начиная выше ценить полученную собственность, свое жилье, окружая себя благами и родственными связями, люди меньше хотят рисковать, начинают больше цепляться за личное и общий дух народа переживает постепенный упадок. Люди готовы защищать то что у них есть, но не готовы сломя голову бросаться в неизвестности, "высшие цели" становятся некой обыденной причиной для высоких разговоров, но их самая ценность уже не столь велика для каждого. Далее идет погрязание в роскоши одних, материальная зависимость и выживание других, изначальные идеи утрачивают свой смысл, теряют реальную ценность, на первое место выходит ценность собственной жизни. Большинство людей приходя к выводу, что нет ничего ценнее самой жизни, следовательно ею не стоит рисковать не только ради "высоких целей", но и ради имущества или чего бы то ни было, еще народ становится слабым, трусливым и эгоистичным, не способным не только расширять свое влияние, но и защитить самого себя. В результате этот народ оказывается завоеван более молодым, более фанатичным и самоотверженным, прекращая свое существование как целостная нация.

Господин Гумилев в своих рассуждениях опирается в качестве примеров доказывающих верность его теории, в том числе на Римскую Империю, ее развитие и ее разрушение "молодыми варварами". Во главе угла своей идеи он ставит моральную составляющую народа в целом и утверждает, что заложен некий общий механизм который через упадок моральных качеств ведет к краху любое государство и любую общность. Казалось бы, действительно Рим с его высокими стремлениями достиг многого, самоотверженность римских солдат, стремление к высоким идеалам позволило установить римское господство на больших территориях, что привело к росту материального благосостояния римлян, не только патрициев, но и общего положения граждан. Действительно за ростом благосостояния наступил спад идеологии, империя стала погрязать в коррупции, самоцелью стало обогащение. Можно сказать, что общий духовный упадок как правителей, так и римского общества в целом совпал с вторжением варваров и окончательным падением Рима как символа прежнего устройства.

Но если такая последовательность имеет место быть, не только в Римской Империи, но может быть прослежена в той или иной степени и в других странах, у других народов, это еще не значит, что ее следует возводить в ранг закономерности. Тем более ставить как безусловный принцип развития любой нации и любого государства. Высочайший моральный дух жителей той же Спарты, на протяжении всего периода ее существования не только не привел к расширению ее границ и созданию государства за пределами ее изначальных территорий, но и не помешал более сильному и уже далеко не "молодому" Риму захватить ее. Вторгшиеся в римские земли варвары, были можно сказать "молодым" народом. Но говорить о высоком моральном духе варварских племен более чем преувеличение. Германцы, конечно славились своей бесстрашностью, они конечно не были обременены большими личными богатствами, но говорить о высокой морали грабителей имевших основной целью своих походов именно материальное обогащение, а не распространение неких "высоких идей", достаточно проблематично. Да и изначальной причиной их перемещения становилось вовсе не стремление к каким-то идеалам и даже не жажда богатств и завоеваний, а страх за собственные жизни и слабость перед другими варварами, вытеснившими их с их привычных мест существования.

Теория строится на наличии некой энергии двигающей этнос и постепенно угасающей, что приводит к снижению количества энергичных людей и постепенному затуханию этноса в целом. Однако слабость или сила отдельно взятого этноса не зависит только от количества энергичных людей. Можно конечно расписывать различные стадии угасания энергии, создавать различные концепции и высосанные из пальца закономерности, но все это будет разбиваться об исторические реалии, если их не подгонять под теорию. К примеру, взять период завоевания белыми переселенцами Америки. Индейцы могут быть названы молодыми народами, так как согласно своим традициям и представлениям, согласно принципу духа воина и культивированию доблести, тому, что идеалы и духовные традиции ставились выше ценности жизни, тем более выше ценности жизни отдельно взятого человека, несмотря на достаточно высокую воинственность присущую большинству племен, это не помешало государствам, согласно теории пассионарности, находящимся на стадии затухания и постепенного упадка, сломать эти "молодые народы" и установить свои правила и порядки. Более того, многие племена так и оставались до прихода белых вечно воюющими между собой и даже не пытающимися что-то продвинуть или изменить. Те же, которые создали свои империи и несли свой фанатизм на высочайшем уровне, тоже оказались не в лучшем положении. Находившиеся на стадии античного уровня развития, империи центральной и южной Америки во многом строились на религиозном фанатизме, самопожертвование было на высочайшем уровне доблести и стремления к высоким идеалам. Молодые воины были готовы не только жертвовать своей жизнью в войнах ради захвата пленников с целью принесения их в жертву, но и устраивались ритуальные игры среди знатной молодежи, в которых победители удостаивались высочайшей чести быть самим принесенными в жертву. Столкновение империй Америки и европейских колонизаторов еще одно доказательство бессмысленности пассионарной теории. Коренные жители Америки были покорены, несмотря на свой высокий боевой дух и свою воинственность, причем были покорены малочисленными и не так уж технически превосходящими их силами. Речь не идет о временах "Дикого Запада", если рассматривать времена конкистадоров, то все преимущества были на стороне их противников. Численность несколько сотен против десятков тысяч, чего хватило бы чтобы, как говориться, голыми руками их порвать, наличие доспехов и огнестрельного оружия не было столь существенным, так как огнестрельное оружие того времени долго заряжалось, не так уж точно било, да и порох мог отсыреть довольно часто во влажном климате тропической Америки. Доспехи конкистадоров, несмотря на большую прочность и большую защиту от стрел и камней, тем не менее делали их и более неповоротливыми в рукопашном бою, а индейцы имели свои доспехи, более легкие, но достаточно прочные, чтобы защитить от случайного попадания на большом расстоянии, выстрел в упор не спас бы ни их ни испанцев, как и выстрел из лука с близкого расстояния. То есть технический уровень немногочисленных отрядов конкистадоров и многочисленных индейцев, можно свести примерно к равному положению и даже установить преимущество индейцев. Основным оружием конкистадоров стали не ружья и не доспехи, даже не лошади, которые во-первых вызывали религиозный страх перед ними у индейцев, но со временем и к лошадям и к грохоту ружейного выстрела индейцы привыкли, основным оружием пожалуй стала дипломатия и то, что они умудрились направить одни племена на другие. Во многом белые переселенцы и во времена конкистадоров и во времена "Дикого Запад" воевали против индейцев руками других индейцев.

Но, конечно, следует признать, что описание последовательности зарождения, роста и постепенного угасания соответствует не столько принципу развития народов и государства, тем более не являясь безусловным принципом обязательной тенденции развития любого этноса, тем не менее эта теория хорошо описывает механизм идеологий. Именно идеологий, неважно политические они или религиозные, или имеют какое-то иное основание. Следует учитывать, что далеко не каждая идеология достигает своего пика развития и следовательно проходит все этапы описанные теорией. Многие из них могут просто закончить свое существование на начальной стадии, так и не приведя к пику. Идеологии не всегда становятся глобальными и далеко не всегда могут охватить весь этнос в целом, а тем более отразиться на общемировом уровне, хотя такое тоже происходит. Идеологии могут быть локальными и охватывать лишь небольшую часть этноса по территориальному или иному признаку. Говоря о том, что теория пассионарности описывает возможный механизм развития идеологий, однако следует помнить, что и в этом случае она не является безусловным и обязательным принципом развития. Как в случае с развитием этноса, так и в случае развития идеологии, этот принцип может проявляться как один из возможных вариантов сценария развития.

Основной ошибкой теории пассионарности является то, что ее пытаются поставить в качестве обязательного варианта развития любого этноса, а сам процесс исторического развития таким образом превращается в бесконечную череду пассионарных волн, возникающих, достигающих пика своего развития и угасающих этносов и популяций, которые непрерывно сменяют друг друга, когда одна "молодая" замещает "старую" отжившую свое. Но такое представление далеко от истины и не учитывает общую тенденцию развития общества, не учитывает исторических витков спирали ведущих от более примитивно организованных сообществ к более развитым. Если бы теория пассионарности была абсолютным правилом развития исторического развития, то мы подобно индейцам Северной Америки до сих пор находились бы на уровне разрозненных племен, которые воюют между собой занимая жизненное пространство и охотничьи угодья соседей, чтобы быть вытесненными в свою очередь другим окрепшим племенем.

Упомянутая выше спираль эволюционного развития общества так же не совсем правомочное определение. Спираль развития предполагает некий общий вектор направленности, который достигается постепенными шагами повторяющегося цикла событий, каждое из которых повторяет приблизительно предыдущее, но на новом более высоком уровне, а общая направленность остается неизменной и существует постоянный рост и возвышение. Это далеко не так. Как уже говорилось, ранее средневековье стало глубоким упадком и значительным шагом назад в развитии цивилизации, на восстановление до существовавшего две тысячи лет назад уровня, цивилизации потребовалось полторы тысячи лет. Считать прогрессом переход от античности к средневековью может только человек полностью игнорирующий все достижения цивилизации античного времени как культурные, так и технологические, так и общественные.

Средневековье от дикости к возрождению.

Пик индивидуализации.

Вернемся к средневековью. После разрушения античных империй, на их территориях начинают образовываться новые королевства. В сферу государственных образований начинают входить и те территории, которые раньше были серым пятном античных карт и представляли собой варварский мир. Впрочем, племена варваров периода краха империй, это далеко не разрозненные мелкие племена первобытного общества, несмотря на сохранение родоплеменного устройства во многих из них, большинство племен находится на стадии протогородов. Как уже уточнялось выше, термин "протогорода" в данном случае не подразумевает только состояние развития зарождающегося города наполовину крупного поселения, наполовину уже обретшего черты города и черты начальной государственности. Это скорее общее обозначение стадии развития общества между первичным объединением разрозненных первобытных племен в более крупные общественные формации, которые как могут быть привязаны к формирующемуся поселению превращающемуся в город-государство, так и оставаться союзом кочевых, или полуоседлых, или даже оседлых племен, так и иметь разные варианты состояния перехода от процесса формирования города до начала превращения этого процесса в формирование империи. Говоря о городах как о хорошо защищенных, укрепленных стенами крупных поселениях, которые являются административным, торговым и военным центром окрестных территорий, мы можем сказать, что у некоторых племен такие города технически существовали и были достаточно многолюдны. Хотя у других роль административного центра могло играть и небольшое поселение или временный культурно-религиозный комплекс, к которому сходились кочевья для зимовки или проведения общих праздников. Мы можем проследить различные варианты развития племенных объединений. В том числе варианты управления от выборных военных вождей и вечевого устройства самого племени до вполне соответствующего термину "монархия", королю управляющему окрестными племенами.

Но во всех случаях имелась четкая отличительная черта, ставящая границу между античными государствами и варварскими племенами – отсутствие экономических признаков государства в первую очередь, то есть отсутствие единой торговой системы, даже вплоть до отсутствия монет как таковых, отсутствие развитой торговли, хотя торговля как внутриплеменная, так и межплеменная имеется, даже имеются купцы профессионально занимающиеся торговлей люди, имеются сезонные ярмарки и тому подобные события, но отсутствует общая экономическая система. Отсутствует установленная система налогов и сборов, формирующая общегосударственную казну, на осуществление общегосударственных целей и задач. Централизованные сборы могут вообще отсутствовать и общие действия ограничиваться обязательством отправки своих воинов в общие походы или проводиться в виде "наездных" сборов дани, в том числе и в виде насильственного принуждения отдельных поселений или племен к выплате. Отсутствие заметной и массовой экономической специализации, когда один член племени является и воином, и земледельцем (или скотоводом), и торговцем, или ремесленником по необходимости, но могут существовать отдельные мастера специализирующиеся на ремесле. Несмотря на остатки родоплеменного устройства и заметного следа его в жизни племен, может существовать экономическое расслоение племени, обособление знати (в основном военных стоящих рядом с вождем) и имущественное расслоение, разделившее собственность племени на собственность отдельных семей или родов. Отсутствие централизованной и профессиональной армии, военные силы построенные на сборе ополченцев, управляемых небольшой группой дружинников постоянно находящихся при вожде. Все эти признаки, так же ряд других менее значительных указывают на то, что мы имеем дело с формацией протогородов. В экономическом, военном плане и в плане социального устройства, эта формация полностью противоположна формации античных империй и является продолжением первичной линии развития, направленной в сторону индивидуализации, а не социализации общества. Именно с такой формацией мы сталкиваемся говоря о племенах варваров вторгшихся на земли античных империй и подчинивших их себе.

Естественно речь не идет о вторжении одного настолько сильного племени, чтобы оно могло сломить силы империи и завевать ее полностью. В каждом случае мы видим пограничные стычки, грабительские набеги и противодействие расширению границ империи изначально, постепенно перерастающее в контрнаступление уже на империю. Вторжение происходит различными группами в разное время и в разных местах, постепенно ослабляя силы империи, которая к тому же может оказаться и в собственных невыгодных условиях из-за внутренних конфликтов, вспышек болезней или неурожая, ошибок полководцев или иных причин.

Как бы то ни было, угасающие империи отступают шаг за шагом, а на оставленных ими землях обосновываются пришедшие племена, основывая свои королевства. Но контакт двух различных форм устройства общества не проходит бесследно не только для империй, но и для вторгшихся племен. Завоеватели не только разрушают привычное устройство существовавшее в империи, но рушится и их собственный привычный уклад и форма устройства общества. Одной из причин этого становится то, что на захваченных землях уходит власть империи, но остается ее население. Далеко не все жители бегут при появлении варваров, пытаясь угнаться за отступающими легионами. Зачастую новые владельцы земли достаточно лояльно настроены к местным жителям. Конечно ситуации бывают разные: где-то ворвавшиеся варвары устраивают резню и грабежи; где-то они оказываются приглашены для защиты границ и поселились еще под властью империи, потом отколовшись от нее и объявив свою независимость; где-то они входят как победители противоборствующие имперским войскам, но видящие в мирных жителях новых подданных, а не потенциальных врагов. Так или иначе, две системы какое-то время уживаются на одной территории взаимно проникая друг в друга и формируя новую структуру общества. Как в любом процессе формирования идет процесс разрушения и одной и другой формации. С одной стороны, полное принятие имперского типа общества противоречит и отвергается племенами пришедшими на эти земли, что-то по причине непонимания и тяги к более привычному, что-то концептуально в качестве демонстрации собственного превосходства. С другой стороны, вожди приведшие свои народы на новые земли, видят не только недостатки того устройства, которое здесь существовало, видят и плюсы, которые могут быть выгодны и полезны уже им самим.

Разрушение античных империй ведет и к разрушению структуры протогородов завоевателей. Они сами становятся на путь строительства новых империй. Как минимум стремятся к нему. Их манит величие и слава того, что они разрушили, они хотят уподобиться великим императорам древности. Но, простите, ресурсы не те. Как бы то ни было, но варвары принесли с собой дикость и примитивность. Зачастую непонимание того, что они встречали, непонимание ценности того, что бездумно уничтожалось, или просто неумение и неспособность все это сохранить, множество других проблем и забот, при которых "не до сохранения исторических памятников", остатки родоплеменного наследия требующего установления своих порядков, вынужденность идти на компромисс со своими воинами, приводит к тому, что многие достижения античности канули в Лету, да и просто элементарная человеческая жадность, свойственная любому народу и любому времени. Грабежи закончились. Варвары обосновываются на новом месте, делят между собой земли. Как уже говорилось, лучшим способом гарантировать себе постоянное место на троне и постоянную поддержку своего воинского окружения стало выделение земли в наследственное пользование. По каким причинам возник такой подход, вопрос другой, точно мы наверное не узнаем до конца никогда. Возможно предположить, что такой подход основывался на разделении территории захваченной провинции между племенами в союзе племен завоевателей, может изначально он пошел от награды свойственной империям, в том числе принятой в Римской империи награды за службу землей, а когда приглашались племена тех же германцев от имени императора им даровалась земля на которой их селили. Возможно это восходило к каким-то родоплеменным традициям, собственно германцев и других племен завоевателей разрушивших античные империи. Но как бы то ни было, этот принцип стал повсеместным и основным. Принцип нашел свое развитие вглубь. Короли даровали земли своего королевства герцогам, те земли герцогства даровали своим графам, а те баронам. Шло дробление земель. Попытка удержать власть в королевстве приводила к обратному результату, единое королевство превращалось в сообщество графств, в собрание баронств. Зарождался и устанавливался институт вассалитета. Короли заигрывали и "прикармливали" своих вассалов, даруя им земли и привилегии, в результате чего те превращались фактически в самостоятельных правителей, зависящих от сюзерена чисто номинально, согласно клятве приводить свои войска на его войны. Возможно первые короли и не видели иного смысла в своих подданных, кроме как готовности и согласия сражаться по их приказу и за их интересы. В этом плане они скорее копировали принцип племенных союзов привычный и обычный для них, хотя и изменяли племенные объединения на объединения родовые-семейные.

Вы не рабы, но вы холопы.

Одной из основных черт античного мира, античных государств, был рабовладельческий строй. С крушением этих государств, оставить его в прежнем состоянии не было возможности. Как уже упоминалось, понятие "раб" для формации протогородов, было скорее понятием "пленник временно обязанный отработать свою свободу", а в массовом содержании рабов не было ни нужды ни смысла. Многие племена западной Европы, на тот момент вели подсечено огневое земледелие, то есть полукочевой образ жизни с примитивным способом обработки земли и общественной, племенной собственностью на нее, вернее это трудно было обозначить даже как собственность, вместе обработали, вместе вырастили урожай, поделили. В некоторых племенах конечно сельское хозяйство было развито лучше, но в сравнении с тем что было в античных империях оно все равно было достаточно примитивным. Мы снова получаем аналогию с вторжением племен кочевников на территории первых земледельцев. Варвары захватив новые территории, знакомились с новыми способами обработки земли, да и кочевать здесь было уже проблематично, к тому же местное население жило за счет земледелия и было проще поделить эти земли вместе с их жителями между собой и получать установленную долю с крестьян.

Был и еще один аспект, который играл немаловажную роль. Патриции (и прочая знать как бы они не назывались в разных империях) бежали спасая свои жизни и хотя бы часть имущества, оставляя принадлежавшие им виллы и земельные участки, на которых работали рабы. Рабы мечтали о свободе (не все конечно и не везде), но многие встречали приход варваров как освободителей. К тому же учитывая, что из под власти своих хозяев еще при стабильном положении империи рабы бежали и бежали к границам, где их не найдут, к тем же варварам. Многих принимали в племя, почему бы не принять новых воинов, тем более если часто сталкиваешься с войсками их бывших хозяев которых они ненавидят? Беглые рабы восхищались свободой племени, в котором они оказались и естественно при возможности старались подтолкнуть своих новых соплеменников к освобождению своих собратьев по несчастью. При захвате земель рабы встречали их как освободителей, и могли в том числе и помогать в боевых действиях против своих бывших хозяев. Загнать их снова в цепи значило бы получить бунт, с которым особого желания возиться не было. Да и чтобы поддерживать хозяйство той же плантации нужно было разобраться в аграрных тонкостях, содержать кучу надсмотрщиков и решать множество проблем, которых и так хватало с учетом продолжающихся войн с другими племенами и иных событий. Значительно проще было поступить уже по знакомой схеме. Раздавая большие куски захваленной земли своим дружинникам, можно раздать небольшие поля бывшим рабам, поделить фазенды, с радостью будут обрабатывать сами.

Впрочем, подобная мысль пришла в голову варварским вождям далеко не первым. Рабовладение имевшее свои плюсы, имело и свои минусы. Возможность обрабатывать большие участки земли и дешевый рабочий труд, сопрягались с множеством проблем, рабы пытались сбежать, если не сбегали, то работали, что называется, "через пень-колоду", стараясь больше изображать работу, чем реально что-то делать. Чтобы заставлять их работать: нужно содержать надсмотрщиков, нужно покупать новых рабов, нужно их кормить, где-то содержать и заботиться о том, чтобы они были в физической форме работоспособными. Несмотря на существующие представления о том, что раб жил в максимально непригодных для жизни условиях, несколько не соответствуют истине. Сохранившиеся записи расходов и прочие документы говорят о том, что рабам было положено достаточно сытное питание, которое содержало не только кашу или хлеб, но было достаточно разнообразным, включая овощи и мясо хотя бы раз в несколько дней, раз в неделю рабу полагался кувшин вина. Конечно все зависело от конкретного хозяина и условия могли различаться, но вряд ли так уж кардинально. В той же Римской Империи существовали законы устанавливающие права рабов, которые со временем менялись на все более лояльные к рабам. Так было установлено, что хозяин не может убить своего раба без причины, более того вину раба должен был установить суд, если она не была очевидной (например, побег или покушение на жизнь хозяина). Хозяин не имел права отправить свою рабыню, без ее согласия работать в бордель или продать ее в это заведение. Хозяин был обязан обеспечить пожизненное содержание рабу ставшему нетрудоспособным (постаревшему или покалечившемуся) у него на службе, в том числе не имел права выписать ему вольную, скинув таким образом со своего обеспечения. Но, несмотря на наличие таких законов, раб все же оставался рабом и существом бесправным во многих планах.

В том же Риме существовал вариант освобождения рабов, если они заслужили благодарность хозяина или как-то проявили себя в его глазах в положительном плане, к тому же раб мог выкупить свою свободу. Некоторые категории рабов имели свое имущество и могли зарабатывать деньги для себя, а не только работать на хозяина. Освобожденный раб -вольноотпущенник мог уехать на свою родину, или остаться жить там где жил, некоторые могли даже занять довольно высокое положение в городской иерархии и были достаточно богаты. Конечно это касалось единиц. Но и у обычных рабов был вариант договориться с хозяином (теперь уже бывшим) и получить возможность работать на него уже за деньги или выкупить, взять в аренду у него же участок земли, на котором зарабатывать себе на пропитание, выплачивая часть дохода в качестве арендной платы. Многие рабовладельцы видя, что освобожденный раб старается значительно лучше, чем тот который работает из под принуждения, нашлись те кто понял, что раздать землю (хотя бы частично) рабам и позволив им оставлять часть урожая себе значительно выгоднее, чем возиться с их охраной и принуждать работать. Так возник институт колонов. Собственно он и стал прообразом крепостного права, как основной формы средневекового отношения между крестьянами и знатью. Варвары вторгшиеся на земли империи видели и колонов, и свободных крестьян, и освободившихся рабов. Не так уж сложно было сообразить, что бывший раб наделенный землей бывшего его хозяина будет с благодарностью поминать твое имя и будет верным подданным, к тому же земля будет обрабатываться и приносить доход.

Если изначально на таком положении оказались бывшие рабы и колоны захваченных земель, а свои рядовые соплеменники, равно как и свободные крестьяне из местных оставались свободны и работали сами на себя, то постепенно восторжествовал несколько иной принцип. Деля земли между своими дружинниками, вождь фактически прописывал, что она теперь принадлежит им. Устанавливался принцип, что все, что находится на земле управляемой дворянином принадлежит дворянину, земля есть собственность знати. Конечно, полное закрепощение происходило не сразу, но постепенно прививался постулат, что если земля собственность дворянина управляющего данной территорией, то любой работающий на его земле его арендатор и должен платить подать за использование земли. Крестьянину вариант между уходить неизвестно куда и согласиться на выплату части урожая, к тому же с аргументом в виде хорошо вооруженного рыцаря, в случае возражений, выбор сделать было не сложно. Впрочем, в некоторых местах оставались свободные крестьяне, которые все же платили налоги, но не считались "прикрепленными" к земле. Институт крепостничества устанавливался изначально как необходимость выплаты аренды за пользование и обязанность отработать положенное количество лет в качестве гарантии такой выплаты. Естественно, постепенно сроки таких "гарантий" росли, пока не стали пожизненными, а свободные земли прибирались господами к рукам путем выдачи кредита зерном, к примеру, под залог земли свободному крестьянину, или просто отбирались без лишних разговоров. Впрочем, закрепление шло в основном по причине обнищания крестьян и необходимости обращаться за помощью к местным представителям знати, значительная часть крепостных были потомками рабов, так что их положение даже было лучше, чем их предков.

Следует несколько обратить внимание на разницу положения крепостных в России и в Европе (хотя мы немного и забегаем вперед в историческом этапе). Для Европы, где в основном расселились германские племена смешавшиеся с местным населением, большая часть которого находилась до этого под властью Рима, вторжение варваров-германцев стало шагом к освобождению и улучшению положения бывших рабов. Рабы в средние века существовали, но их количество было незначительным для Европы и соответствовало скорее привычному числу рабов на уровне формации протогородов. Положение крепостных заметно отличалось от положения рабов. Одним из аспектов этого отличия было отсутствие торговли крепостными (в отличии от России). Установившийся здесь принцип сводился к тому, что вся земля государства, по сути, является землей короля, которой он может распоряжаться по своему усмотрению, дарить и отбирать. Но на тот момент, пока земля находится в руках того кому ее король подарил, она в полном его распоряжении, полной его власти. Король может лишить титула и земель, но только за реальные проступки перед королем, например, за бунт или предательство. Да и то не всегда и не во всех случаях, действовал своеобразный кодекс чести, в котором были установлены: как правила которые обязан соблюдать вассал, и за нарушение этих правил он мог лишиться не только головы, но и лишить своих потомков земли, но так же были правила которые обязан соблюдать сюзерен, в случае нарушения которых его подданные считали своим правом и даже долгом восстать против него и за такое действие они не могли лишиться земель, даже если бунт был проигран. Впрочем, как всегда существовало множество частностей и все зависело от множества конкретных моментов. С таким общим положением в эту схему вписывался и постулат владения землей дворянина, которому она была пожалована. Дворянин не мог ее продать или передать, он мог ею владеть и передавать по наследству. Чтобы земля не дробилась на совершенно крошечные куски, был принят закон майорат или закон неделимости Ленов, согласно которому все владение переходило от отца к старшему сыну, живому на момент смерти отца, или к старшему родственнику ближайшему по кровном родству, в случае если прямого наследника нет. Он так же устанавливал обязанность старшего брата наделить младших боевым конем, оружием и доспехами в качестве их доли наследства.

Земля, на которой жили и работали крестьяне либо изначально становилась принадлежащей сюзерену (при захвате виллы бывшего хозяина), либо постепенно по тем или иным причинам сводилась от свободно принадлежащей крестьянину к принадлежащей господину. Крестьянин получал земельный надел в пользование, а не в собственность. Собственно, привязка к земле как гарантия ее обработки, запрещающая крестьянину уходить с нее, возможно изначально имела вид гарантии того, что крестьянин не будет с нее изгнан и сможет передать право пользования ею своему наследнику. Впрочем, говоря о бывших рабах положение привязки к земле было изначально таковым как запрет ее покидать, имея по сути только право пользоваться, хотя и являясь формальным владельцем дворянин не мог ни продавать ни покупать крестьян, равно как и землю к которой они привязаны. Такое положение делало крестьянина ни так уж сильно отличающимся от своего господина. Крестьянин был обязан обрабатывать землю. Господин был обязан защищать своих крестьян и служить своему королю (или сюзерену другого уровня).

Славянские племена изначально обитали на территориях до которых Римская Империя так и не дошла, как минимум не смогла установить там власть. Если западные славяне еще частично оказались на землях Византии, то восточнее славяне поддерживали с ней контакт лишь на расстоянии. В равной степени они поддерживали контакт и с новыми государствами Европы. Видели как процесс образования крепостного права со стороны так и остатки рабовладельческого строя сохранявшиеся в Византии вплоть до ее падения. Византия имела значительное влияние на восточных славян, как и на Русь в более поздний период. Отношения менялись были войны, было мирное сосуществование и торговля. Неоднократные набеги славян, а потом и Русичей на Византию носили больше военно-демонстрационный и грабительский характер, без попыток осесть на ее землях или отобрать участок территории себе. Экспансия Византии в сторону Руси так же носила скорее культурно-экономический характер, в том числе в виде религиозной экспансии, делались попытки получить влияние и контролировать манипуляциями ради сохранения мира и участия в качестве союзника в войнах Византии, попыток завоевания Руси Византия не предпринимала, как минимум достаточно значимых. К тому времени, думать о расширении границ на север, да еще за счет попытки присоединения свободолюбивых и воинственных соседей, было делом неблагодарным, учитывая наступающих Турков-сельджуков, а затем и Турков-османов, которые так и положили конец существованию Византии, после разорения Константинополя европейскими крестоносцами.

У древних славян, как и с возникновением Руси, собственных рабов было не так уж много. Большинство крестьян были свободны да и общественное устройство было ближе к родоплеменному, с выборными князьями получавшими временные полномочия военных вождей. Если процесс разложения родоплеменного устройства на западе, у тех же германских племен был связан с разрушением Римской Империи, и выпал на 2-3 века нашей эры, то на востоке прежнее положение сохранилось дольше. Устоявшая Византия будучи достаточно консервативным государством сохранявшим остатки традиций Римской Империи, хотя и уже в видоизмененной форме, консервировала и преобразование северных соседей для которых не было значимых причин менять привычный образ жизни. Аналогичное положение было и у скандинавов, которые оказались географически оторваны от остальной Европы и долгое время сохраняли и свой обычный образ жизни и свою религию. Тем более, что единственным сухопутным, да и ближайшим морским путем связывающим их с остальным миром была Русь (в том числе через Финляндию).

Но постепенно князья опираясь на пример западных королей, поддерживая с ними отношения и заключая династические браки, начинают укреплять собственное положение опираясь на дружину и оттесняют Вече, преобразовывая устройство управления в монархию. Об этом процессе мы еще поговорим более детально несколько позже. Не только князья, но и выделившиеся с ними дружинники-бояре, новые дворяне стремятся не только к укреплению номинальной власти, но и к обогащению как основе финансирования собственного положения. Русь вступает в период формирования империи, и города-государства вступают в борьбу за право преобладания над остальными. В междоусобных войнах формируется новая система, в том числе и экономических отношений. Крестьяне ведутся к закрепощению. Основой закрепощения становится не освобождение рабов, как на Западе, а долговая привязка и закабаление собственных свободных крестьян. Междоусобные войны активно способствовали разорению и обеднению крестьян, значимым ударом по свободному крестьянству становится нашествие Татаро-монголов. Но окончательное закрепощение происходит значительно позже. Поэтапно следует привязка к земле тех, кто еще остается свободным. Так же снижается право на освобождение через выкуп. Принципы положения крепостных берутся не с примера европейских стран, а в большей степени на примере византийского рабства. Положение в России несколько иное, чем на Западе. Здесь нет ленного деления, в той степени жесткости как это было на Западе, формирование государства имело изначально несколько иную основу и больше соответствовало принципу построения античных империй, хотя и в более поздний период, владение землей помещиков более напоминало владение виллами патрициев, нежели лены средневековой Европы. Вполне логично, что империя принимает рабовладельческий строй как свою основу и становится возможным не только продажа земли с "привязанными" к ней крестьянами, но и просто торговля людьми перепродажа "душ". Это позорная страница нашей российской истории не менее позорная, чем история рабовладения в США, да и закончившаяся примерно одновременно с нею. Но, если в США велась торговля захваченными в плен представителями другой нации и другой расы, что не уменьшает позорность этого явления и не оправдывает поведения рабовладельцев, но делает еще более позорной нашу собственную историю, в которой наши предки обратили в рабство не чужаков, не иноплеменных, а сделали рабами, полноценными рабами собственных соотечественников. Положение крепостного в России, конечно имело определенные отличия от положения, скажем, рабов в Древнем Риме, но эти отличия были значительно меньше, чем в сравнении с положением крепостных средневековой Европы. Впрочем, средневековым европейским крестьянам тоже особо завидовать не приходиться.

Стремление к абсолютизму.

Ранее средневековье становится пиком индивидуализации, ее предельным воплощением, финальным этапом развития линии индивидуализации как таковой. Если период античных империй является отклонением в сторону социализации общества, создания общественных структур, укрупнении структур производства, объединения сельхозугодий, создания больших производственных структур на основе применения рабского труда, то раннее средневековье полностью разрушает все принципы установленные античными империями. Идет тотальное дробление земель с максимальной индивидуализацией управления этими землями, идет дробление сельского хозяйства превращая плантации, фазенды и виллы в мелкие участки обрабатываемые отдельными крестьянскими семьями. На фоне всеобщего дробления и развала единственным сплачивающим звеном становится религия. Причем примерно аналогичные процессы происходят как в случае организации структуры буддизма, в случае формирования ислама, так и в случае создания и укрепления христианской церкви. Монотеистические религии вытесняют повсеместно язычество, причем зачастую в крайне агрессивных методах. В среде верующих активно культивируется фанатизм. Религиозный фанатизм становится той силой, которая объединяет достаточно разрозненные между собой индивидуализированные до предела территории в некую общность глобальных территорий. Что не мешает, конечно, ведению локальных междоусобных войн и возникновению различных конфликтов, но становится стержнем удержания цивилизации в каком-то общем русле. Позволяет поддерживать какую-то общность культуры и некую общность науки или хотя бы ее подобия. Вторым объединяющим фактором является наследие античных империй. Особо значимую роль оно играет в культуре Европы. Религиозный фанатизм, с одной стороны, скрепляя воедино европейскую цивилизацию и не давая развалиться ей окончательно, с другой стороны – несет в себе множество негативных факторов. В частности к этим факторам можно отнести чрезмерную увлеченность "богословием", которое отодвигает все науки на задний план и тормозит развитие технического прогресса, скидывая Европу еще в более глубокую пропасть дикости и невежества. В том числе и вводя прямые преследования ученых, чьи научные открытия противоречат церковным постулатам и церковной трактовке библии.

Церковь удерживает индивидуализированный мир от окончательного развала на кучки дерущихся между собой племен, но церковь хочет доминировать сама. Церковь пытается оттеснить светскую власть повсеместно. Церковная власть превозносится выше светской. Церковная власть благословляет светскую и может отказать в благословлении и в принятии наследуемого трона. Церковная власть повсеместно вмешивается в дела светской и пытается руководить ею. Церкви и монастыри зачастую оказываются богаче и влиятельнее королей. Естественно королям это не нравится. Не нравится им и чрезмерная свобода и самостоятельность их вассалов, некоторые из которых становятся богаче и влиятельнее, сильнее в военном плане, чем их сюзерены и сюзеренам приходится считаться со своим вассалом более чем с собственным мнением. Но вассалам, как и королям не нравится превосходство церковной власти над светской. Поздняя часть раннего средневековья превращается в ярую арену борьбы и стремления к абсолютизму. Короли пытались укрепить свою власть как над вассалами, так и выйти из под "опеки" церковников. Во многом процесс становления абсолютизма был схож с процессом возникновения первых империй. Пик индивидуализации сменился уклоном в сторону социализации, в частности социализации территорий. Короли маневрировали между поддержкой со стороны церкви в укреплении своей власти над вассалами, и поддержкой со стороны вассалов в укреплении своих позиций как независимых королей над которыми не стоит религиозная власть. Впрочем, в ранние годы средневековья короли даже не задумывались о противостоянии церкви в подавляющем большинстве случаев, видя в ней только способ укрепления собственной власти. К моменту вторжения варварских племен на территорию той же Римской Империи, на ее землях, уже успело распространиться христианство вытеснив языческие религии. Те германские племена, которые непосредственно контактировали с империей тоже многие приняли христианство, так как проповедники активно проникали на их территории и вели свою деятельность. Те же которые пришли с более отдаленных земель, но осели на захваченных территориях империи, принимали новую религию охотно и достаточно быстро. Причин для этого было много. Во-первых, для языческих представлений принять еще одного бога к существующим, и воспринять веру местного захваченного населения как действительную для данной территории было нормой. Во-вторых, христианство с его призывами к смирению, покорности и непротивлению было идеальным инструментом как успокоения местного населения завоеванных территорий, так и для укрепления власти конунгов-королей. Христианство сделало много для усиления власти вчерашних вождей и превращения этой власти в полноценную монархию.

Первые шаги абсолютизма так же были на руку церкви и всячески поддерживались ею. Во-первых, феодальная раздробленность раннего периода означала частые войны между раздробленными группировками, продолжавшими дележ территорий между собой и выяснявших вопрос превосходства и влияния на этих землях. Эти войны затрагивали и интересы хотя бы по той причине, что снижали количество паствы, а следовательно и церковные доходы, а кроме того, далеко не все рыцари и бароны были слишком "богобоязненными" и некоторые не гнушались пограбить не только соседние деревни, но и монастыри на землях барона конкурента. Укрепление и централизация власти снижала конфликты на местах, переводя любые споры баронов в обращение к монарху на "суд", а не в вооруженные конфликты. Во-вторых, церковь стремилась к распространению единой системы на всех территориях, которую проще было устанавливать на больших землях, чем на раздробленных и мало контролируемых участках. Да и договориться о тех или иных привилегиях и об установлении тех или иных правил проще с одним монархом, а не с десятками баронов, каждый из которых имеет собственные представления.

На первых шагах к абсолютизму короли имели поддержку своих крупных вассалов. Чем крепче общая "вертикаль власти", тем меньше у них самих проблем с собственными вассалами. Но сам принцип абсолютизации являлся "палкой о двух концах". Для знати всех уровней всегда возникала дилемма, с одной стороны, укрепление власти в целом и жесткая регламентация структуры власти, способствовала им самим опираясь на законы принятые монархами и на общее укрепление системы, решать вопросы с собственными вассалами и устанавливать свои правила на подвластных им территориях, не допуская возражений и самовольства вассалов, с другой стороны, им приходилось уступать свои вольности и принимать подчиненное положение в адрес сюзерена. Но любому было понятно, что более крупное государство, с устоявшимися законами, с общими правилами и с общей денежной системой, с общей экономикой, опирающейся не только на натуральное хозяйство, дает больше возможностей и создает более стабильную жизнь на всей территории. Шаг за шагом монархи укрепляли свое положение, в том числе и за счет добровольного верноподданничества своих вассалов.

Наверное одним из основных принципов построения абсолютизма стал принцип – государь владыка всего государства и все кто живет в нем его подданные. На более ранних стадиях существовал совершенно иной принцип: вассал моего вассала – не мой вассал. Естественно, построение государства на таком принципе делало короля лишь номинальным правителем больших территорий, по факту оставляя его всего лишь наследственным вождем имеющим право приказывать лишь небольшой группе вассалов высшего уровня, да и то если они окажутся согласными с его приказами. Такое положение делало королевскую власть слишком шаткой, а необходимость постоянно удерживать своих вассалов в подчинении и постоянные войны с соседями отодвигали все прочие дела в сторону, тормозя и без того упавшее ниже некуда развитие общества, экономики, науки.

Абсолютизм можно назвать полным аналогом построения античных империй, происходящим даже в среде несколько большей индивидуализации территорий. Если в античные времена основными действующими единицами можно было назвать города, именно между ними шла конкурентная борьба за преобладание и именно на основе подчинения одним городом другого строились империи, прилегающие к городу территории по сути не имели своего значимого деления и априори были частью земли принадлежащей городу. В раннем средневековье значение городов снижается до минимума. На первое место выходят персоны, вернее скорее роды – дворянские фамилии. Большинство городов античного времени находятся в упадке и запустении, в лучшем случае становясь ленным владением того или иного сюзерена. Максимальная индивидуализация отражается на экономике, превращая каждое владение в структуру соборных в кучку независимых владений объединенных только военной силой сюзерена. В экономическом плане это ведет к разрушению системы торговли, к обособлению каждого минимального феода, как самостоятельной единицы существующей независимо от окружающего мира и подвергающейся более военному влиянию, чем экономическому.

Типичный феод первичного уровня тех времен – это замок владеющий одним-двумя, реже большим количеством крестьянских поселений. Собственно, сам замок – это далеко не те каменные крепости с башнями и подъемными воротами и мостами, с рвами и прочими укреплениями, которые мы привыкли подразумевать под словом "замок". Чаще всего это просто укрепленный, может быть обнесенный прочным забором, с парой вышек для стражников, дом местного феодала. Располагался такой дом либо реже в одном из поселков, либо чаще в непосредственной близости от него, но несколько в стороне, еще реже мог стоять где-то в отдельности, в стратегически удобном месте, но в таком случае неподалеку от него все равно начинал образовываться призамковый поселок. Укрепленное жилище феодала, в котором кроме его семьи обитала его дружина или реже наемные стражники. Они контролировали крестьянские поселения собирая с них долю урожая выращенного крестьянами, и отбивая атаки соседних феодалов пытающихся разграбить эти поселения -кормушки или отобрать себе. В экономическом плане это натуральное хозяйство – крестьяне на самообеспечении и кормят феодала и его дружину. Более крупные феодалы сюзерены более мелких, мало чем отличались от своих вассалов. Это скорее более сильный сосед, заставивший более слабых подчиняться себе и помогать ему в войнах, получать доход с владений других вассалов он по большому счету не мог, за редкими исключениями, обходясь таким же натуральным хозяйством со своих собственных владений. Учитывая еще и презрительное отношение к ростовщичеству и торговле в среде дворян, мы получаем картину раннего формирования протогородов, именно на этот уровень оказались отброшены в историческом плане жители раннего средневековья. Разница конечно все же имеется. Несмотря на фактическую раздробленность и экономическую самостоятельность, пусть и упавшую на самый низкий и примитивный уровень, все феоды входя в структуру более крупных формирований объединяющих значительные территории, речь не идет о полной самостоятельности, как минимум обязанностью любого феодала является служение своему сюзерену, что формирует достаточно сильные армии на уровне королевских знамен.

Территории, несмотря на фактическую раздробленность, в первую очередь экономическую, все же объединены короной. Король печатает свои монеты, устанавливая таким образом некую экономическую общность. Король устанавливает законы, как минимум позволяющие вести торговлю между городами и странами на его территории, преследуя разбойников и наказывая вассалов, многие из которых тоже не прочь поживиться проходящим мимо замка торговым караваном. Корона дает некую общность и некую стабильность. Корона может объединить значительные военные силы и поставить на место любого недовольного властью короля или отбить атаку соседнего королевства. Естественно корона становится основным центром объединения остальных территорий и всего сообщества. Несмотря на первичное максимальное дробление, выгоды и интересы всех вассалов ведут к дальнейшему объединению, хоть при этом утрачивать свои привилегии они не очень-то хотят.

Помимо королевской власти, которая становится сильнее, снижая значение важности других дворян и постепенно возводя на одни позиции герцогов и баронов, в зависимости от их лояльности и королевского расположения, а не в зависимости от количества их собственных вассалов и номинально принадлежавших им территорий. Изначальная структура взаимозависимых, но достаточно самостоятельных образований, постепенно превращается в единую королевскую территорию, формируя из самостоятельных владельцев своих более мелких территорий, сословие дворян как служивых короля, то есть по сути превращая все дворянство в условную дружину короля, независимо от личного ранга и титула. Впрочем, однотипного сценария не было и не существует и в разных странах происходило все хоть и по сходным принципам, но с множеством своих тонкостей и нюансов.

Церковь в свою очередь была заинтересована в укрупнении территорий и в большей стабильности на этих территориях. Помимо проповедования миролюбия и заботы о пастве, это давало реальные плюсы самой церкви, в том числе и в экономическом плане. Кроме того, что проще найти общий язык с одним сильным монархом, чем с кучей независимых феодалов, стабильность более крупных территорий означающая и более мирное существование, давала рост торговли, меньше поводов для снижения численности паствы, а следовательно, повышала доход самой церкви. Да и в отличии от дворян, церковь не гнушалась различными экономическими сделками и торговлей, в том числе и расширяя принадлежащие собственно церкви территории. Церковь поддерживала стремление монархов к укреплению власти, а те щедро даровали церквям, епископам и монастырям земли неугодных вассалов, чьи головы слетели на плахе или остались на полях сражений во время восстаний против короля.

Таким образом, средневековье полностью повторяет процесс происходивший на стадии формирования протогородов, а затем на стадии формирования античных империй, переходя от максимальной индивидуализации к социализации общества на новом этапе развития.

Но постепенное укрепление абсолютизма вызывает новые проблемы, которых раньше не существовало. Король возвышаясь над своими вассалами и устанавливая свою единоличную власть изначально опирается на поддержку церковников. Но церковники помогая укрепиться мирской власти короля, пытаются поставить власть духовную выше королевской. Но если короли в условиях феодальной раздробленности сами апеллируют к такой постановке вопроса в стиле – это не моя прихоть, такова воля божья, то в условиях уже укрепившейся власти попытки церкви влезать в мирские дела начинает больше мешать, чем помогать стремлению к абсолютизму. Изначальная постановка вопроса как: власть короля это власть от бога – означает невозможность вассалам короля выступать против него, так как это будет выступлением против бога и его воли, а следовательно, нужно принимать короля как помазанника божьего и исполнять его указы и приказы, повинуясь установленному божественному порядку. Но это так же означает необходимость утверждения королевской власти церковью, причем – это утверждение становится во многих случаях не номинальной формальностью, реальным утверждением на трон или отказом в таком утверждении, что означает возникновение множество проблем для короля не нашедшего общий язык с церковью. В условиях, когда принцип: в королевстве все подданные короля, вместо вассал моего вассала – не мой вассал, необходимость считаться с церковью становится меньше, а желание принимать власть духовных отцов над короной еще меньше.

Впрочем, средние века как минимум в Европе, не дают полноценного проявления абсолютизма, если он и формируется в полном виде, то уже значительно позже. История средневековья – это именно стремление к абсолютизму, а не сам абсолютизм как таковой. В процессе этого стремления монархи все же создают или пытаются создать единые унифицированные системы законов, налогов, экономики, торговли. В первую очередь устанавливают единую валюту королевства, полностью подконтрольную королю. Королевская казна печатает монеты, право печатать свои монеты у других вассалов, в том числе у независимых (полунезависимых) городов отбирается. Независимые или свободные города отдельная страница средневековой истории. Существовали города, в которых даже устанавливался республиканский строй и они официально являлись самостоятельными государствами, не подчиненными никакой короне, но в большинстве случаев речь идет не о самостоятельных в политическом плане городах, а о городах подчиненных напрямую королю, но имеющих определенную внутреннюю автономию и собственное внутреннее управление, не имеющие своего "хозяина" кроме самого короля. Появление таких городов было изначально предопределено процессами стремления к абсолютизации и экономическими закономерностями. Начиная с момента захвата территорий, принадлежавших ранее империи, города подвергались разграблению, хотя многие предпочитали попытаться найти общий язык с вторгшимися варварами, выплатить дань-откуп и официально признать власть очередного короля-вождя повесив его знамя на башне, было значительно более приемлемым вариантом, чем оказаться в осаде, а возможно и подвергнуться штурму и последующему разорению. Для вторгшихся варваров тоже было более приемлемым получить деньги без боя, чем терять жизни при штурме. Таким образом многие города оказывались в составе новых королевств. Однако если сам король не обосновывался в избранном им городе в качестве свой столицы, то у него не возникало желания давать слишком богатые источники дохода кому-то из своих вассалов. А если они и оказывались в чьих-то руках, то со временем, при первом удобном случае придать городу статус прямого подчинения короне было наиболее оптимальным решением вопроса. Таким образом, многие средневековые города оказываются достаточно самостоятельными управляемыми местными представителями зарождающихся и развивающихся гильдий и купцами, а не дворянами. Это делает средневековые города особыми центрами экономического и общественно-политического развития. В плане экономики города остаются центрами торговли, центрами ремесла. Ремесленники отстаивая свои интересы формируют гильдии, что становится зарождением будущего капиталистического сообщества, других проявлений которого еще долго не появится за пределами городов. Само влияние гильдий на экономический процесс развития достаточно спорно, в плане последствий и его значения на последующие процессы, но неоспоримо, то, что они сыграли важную роль в свое время, впрочем к гильдиям мы еще вернемся.

Влияние королей возросло и монархия становится более значимым и весомым фактором в средневековом обществе. Если изначально монарх (по принципу рыцарей круглого стола) был лучшим среди равных, то есть по сути принцип военного вождя перешедший от родоплеменного строя, возвышение королей над остальным дворянством и создание общего дворянского сословия с уменьшением значения разницы разных титулов ведет к формированию общей структуры уже не как владельцев и правителей отдельных территорий, а как военного сословия на службе короля. К тому же короли все меньше начинают рассчитывать на приводимые дворянами ополчения и все больше появляется профессиональных войск наемников. Наемники служат не за честь, а за деньги. Это упрощает общение с ними – минимум гордости, максимум послушания. Да и учитывая все повышающуюся роль профессиональных наемников в войнах, они становятся более значимыми и более сильным звеном, чем вчерашние крестьяне, которым барон выдал мечи и толком не научил даже ими пользоваться. Разношерстное, кое-как вооруженное ополчение, которое бралось в основном для прикрытия отступления тяжелой рыцарской конницы и решения "неблагородных" задач, типа добычи фуража, осадных работ, охраны лагеря и т.п. Для раннего средневековья такое войско было более чем подходящим. На фоне аналогичных возможностей и у противника, и мало чем отличалось от толпы варваров пришедших в набег под руководством своих вождей. Развитие рыцарства, как основной ударной силы сводит сражения к конным баталиям, в которых пехота лишь вспомогательная сила. Но тот же процесс порождает замки, каждый рыцарь пытается обезопасить себя и свою семью, удержать свои владения, укрепляя свое жилище. Первоначальные дома обнесенные крепким забором постепенно превращаются в нечто более похожее на крепости обрастая фортификациями. Такие укрепления уже не сложно удерживать небольшому войску, даже против преобладающих в численности сил противника. А учитывая то, что рыцарь все же в первую очередь всадник, начинает расти значение пехоты. Не только пехотинцев как таковых, но и различных инженеров строящих осадные орудия, создающих подкопы с другой стороны, те же инженеры создают более укрепленные и защищенные замки. Пехота, в основном профессиональные наемники обучаются ведению боя против тяжелой конницы, на вооружении появляются пики, алебарды и прочие средства имеющие предназначением остановить лавину тяжелых всадников. Ну и конечно лучники и арбалетчики способные поражать врага на расстоянии, и не требующие для этого тяжелых доспехов которые им только будут мешать. Изменяется тактика боя, а с ней и структура армии. Появляется целесообразность иметь не только вассалов, которые приведут свои войска, но и держать под рукой свое войско стражников, гвардейцев, как бы их не называли. Короли начинают создавать профессиональные войска подчиненные им напрямую и заботящиеся только о своей службе, а не об оставленном замке и проблемах с ним связанных. Кроме всего прочего профессиональное войско становится неплохим аргументом в спорных вопросах отношений с крупными вассалами. Изначально зародившись, как недворянская наемная стража подчиненная королю, эти войска постепенно начинают вытеснять значение рыцарского ополчения и дворяне начинают сами переходить на службу в эти военные отряды. Под понятием "служба королю" все больше и больше начинает пониматься не "прийти со своими крестьянами на поле боя", а отправить своего сына в королевский полк на службу.

Процесс унификации затрагивает все больше областей общественных отношений. Помимо стандартизации войска, общей унификации дворянского сословия, королю становятся все более нужны деньги для содержания этого войска. Чеканка монеты конечно позволяет наштамповать столько золотых, сколько золота может добыть король. Но этот ресурс все же ограничен, а "разбавление" золота другими металлами, приводит к падению ценности таких монет, что более чем ярко было доказано еще во времена античности, когда находились такие же "хитрые" правители. Королю нужны доходы и приток золота в казну. Доходы это налоги. Основной заботой монархов становится изыскание в вопросе – на чтобы еще наложить налог, да так, чтобы не вызвать этим бунт? Требуется развитие торговли, как основного источника дохода. В более ранний период натуральное хозяйство и доход с подвластных поселений обеспечивали все нужды рыцарей вплоть до королевского двора, ну а дополнительные расходы могли обеспечить война и трофеи с нее, либо обложение данью проходящих мимо торговцев. Но, чтобы торговцы ходили им нужно чем-то торговать, при условии минимальных запросов и натурального хозяйства объем торговли сводится к минимуму. Для развития торговли нужно развивать экономику. То есть нужно производство и нужны имеющие деньги, потребители. Производство сельхозпродукции, конечно является принципиально основным, но так как примерно одинаковые продукты производятся в большинстве ближайших мест, то спрос на них не сильно велик. Торговля зерном с дальними странами конечно имеет смысл, но упадок технологий земледелия тоже сводит такие возможности к минимуму, а частые неурожаи, скорее принуждают закупать зерно, что тоже бывает не всегда возможным.

Нет, конечно международная торговля существовала и в средние века и даже достаточно активно велась на примере тех же русских княжеств, поставлявших меха и янтарь, некоторые другие товары, а основным торговым партнером имели ту же Византию. Север Европы, на котором еще оставались леса, имел схожие товары, британские острова производили шерсть и добывали олово, Франция выращивала виноград, другие земли имели свои товары, которые добывались или производились у них и имели спрос в других землях. Но раннее средневековье все равно ознаменовалось значительным спадом торговли, в сравнении с античным временем. Уже несколько позже та же Британия начинает выращивать овец с большей целенаправленностью на производство шерсти, а не только на собственные нужды. Происходит унификация производства. Но, чтобы она произошла требуется социализация (в плане объединения) источников производства, а это становится возможным только в случае целенаправленной организации скупки производимых товаров их переработчиками, или купцами готовыми отвезти товары в другие области или страны. Следовательно, организуются первые мануфактуры, которые ту же английскую шерсть перерабатывают в шерстяную ткань более удобную для транспортировки и более выгодную для продажи. Изначально мануфактуры организуются скорее как распределение заказов купцами между частными ремесленниками, что происходит как раз через создание и развитие гильдий. Только позже производства начинают усложняться и собираться под одной крышей с распределением труда между разными работниками. Но возможности к этому уже появляются.

Монархи средневековья идут по стопам античных империй, не только укрепляя свое положение среди своих вассалов и соседей, но и напрямую восхищаясь величием древних империй, делают попытки их возрождения. Священная Римская Империя тому яркий пример. Хотя ее возникновение далеко от раннего средневековья, не говоря уже об античности. Или предшествующее ей государство Каролингов объединившее все земли современной Франции и часть соседних земель нынешней Италии и Германии. Попытки создания сверхдержав своего времени делаются, но во многом они не стабильны и в особенности в ранний период, с учетом высокого уровня феодальной раздробленности, достаточно номинальны и условны. Под влиянием знаменитых вождей объединяющих своих вассалов, происходят крупные завоевания и присоединение больших территорий. Но после их смерти, наследники зачастую не в состоянии удержать не только новые владения, но и в старых начинается смута и раскол. Созданные государства распадаются или оказываются завоеванными новыми вождями соседних народов, которые сплотили вокруг себя свои племена. Все изменяется лишь с общим укреплением централизованной королевской власти, когда значение отдельно взятого лидера- вождя и вопрос преданности его последователей начинает играть меньшую роль, чем понятие целостного государства в рамках которого могут меняться династии или возводиться на престол короли-марионетки, но страна будет оставаться единой, как минимум в более-менее целостных рамках.

Главный плюс, которого достигают короли в своих попытках укрепления власти состоит в том, что власть в достаточной степени обезличивается и устанавливается новый подход в психологии общества и государства, подход который был свойственен тем же античным империям. Племенное деление и вождизм отходят в сторону, уступая место сословным отношениям в рамках государственного образования, которое становится не "вотчиной королей", а самоценной структурой уже к которой приписываются сословия действующие в его рамках. Зачастую это происходит через подавление пытающихся обособиться более сильных или более независимых по духу вассалов, через внутренние конфликты и войны, которые уже можно назвать гражданскими или все еще межплеменными конфликтами, междоусобными войнами.

Но суть одна, разноплеменная группировка объединенная на определенных территориях стран постепенно превращается в единый народ. Древляне, Кривичи, Вятичи и прочие племена становятся Русскими. Франки, Готы, Гало-римляне становятся Французами. Наиболее важным событием данного процесса становится переход от военного объединения к экономическому. Превращение военных союзов племен в экономически связанные территориальные государства. Племенная принадлежность может еще оставаться и даже играть значимую роль в плане межличностных отношения, в плане родовой гордости и в плане социальных отношений, но это уже отношения внутри целостной структуры, которая формируется на основе территории и экономического единения и взаимосвязи этой территории, а не на основе племенной принадлежности.

Именно такой подход и именно такое изменение отношения и общественной психологии становится тем опорным моментом, которое позволяет создать устойчивую власть монархов и укрепить государственные образования как таковые. Процесс достаточно длительный, сложный и трудный, процесс растянувшийся практически на тысячу лет, если говорить о Европейских странах после развала Римской Империи. Для Руси этот процесс только начался около тысячи лет назад, хотя прошел значительно быстрее, чем это происходило в Европе. Впрочем, от первых попыток объединения Руси под единой властью, находящейся еще на стадии племенных союзов, около 900 годов до установления твердой монархии при Иване Грозном, прошло практически полтысячелетия.

Мы говорим о происходящих процессах постантичного периода, ссылаясь на примеры истории Европы и России, в частности как части, пусть и своеобразной части Европы, но аналогичные в той или иной степени процессы происходят и в других местах. По сути, наш менталитет все же больше настроен на восприятие европейского мира и европейская история является основополагающей для нашего примера. Даже если брать школьное обучение, мы изучаем не историю мира, мы изучаем историю Европы в первую очередь, с небольшими дополнениями в виде наиболее ярких и бросающихся в глаза вставок исторических событий стран других частей мира. Несмотря на то, что египетская цивилизация имеет период существования превосходящий всю историю европейских цивилизаций по сроку существования, несмотря на то, что история Междуречья, со времен Шумеров до покорения Персов Александром Македонским, имеет временной промежуток в несколько тысячелетий, а на территории Междуречья за этот период существовало несколько разных, не схожих между собой ни по культуре, ни по национальному происхождению, ни по формам устройства государств, и Египту и государствам Междуречья уделяется внимания не более, если не менее чем существованию Эллады. Упоминания о цивилизация Индии и Китая довольно отрывочны и сильно сжаты. Мы вырастаем в мире превалирующей европейской культуры, истории и представлений. Впрочем, как уже сказано выше, исторический процесс оказывается единым для всех частей мира, хотя у различных племен и народов он может отличатся по временной привязке. По сути, античный всплеск несколько опередил развитие большей части других народов, которые вплоть до падения империй оставались на уровне племенных союзов и родоплеменного строя, на уровне ранних формаций протогородов. Лишь крушение античных империй сдвигает исторический процесс развития других народов, возвращая их к тому периоду, который стал началом для самих античных государств и проводит их снова по тем же ступеням развития, которые прошли античные народы веками ранее. О чем это говорит?

Существует общий принцип развития общества, принцип не введенный кем-то и не управляемый кем-то, принцип основанный на естественных закономерностях развития формаций общества. Если вкратце изложить этот принцип он будет выглядеть следующим образом. Крайне социализированное общество первобытного уровня может оставаться таковым, пока не столкнется с внешними изменениями привычного уклада и не будет вынуждено изменить свой образ жизни. Таким поводом становится переход от охоты к оседло-кочевой жизни скотоводов и оседлой или полуоседлой жизни земледельцев. Толчком к таким переменам становятся внешние факторы изменение природных условий или вынужденное изменение региона обитания с переходом в другую погодно-климатическую зону. Следующим

периодом становится период разложения племенного устройства и стремление к пику индивидуализации, обособление родов, семей, формирование нового типа экономического взаимодействия несвойственного ранее. Но сам процесс индивидуализации несет в себе зародыш возврата к социализации. Обособление и возможное существование в виде замкнутых, достаточно однотипных сообществ может продолжаться остаточно долго, если племенные связи еще не окончательно утратили значение, а внешнее воздействие не играет принципиальной роли. Период протогородов, период уже расслоившегося на отдельные части племени, но продолжающего воспринимать племенные узы как более значимые, чем территориальные, общество нацеленное на самодостаточность в экономическом плане, и неподвергающееся внешнему воздействию заставляющему это сообщество сменить место своего проживания, неважно это очередное изменение климата или нашествие других племен, такое общество может оставаться в "законсервированном" состоянии, пока не столкнется с очередным внешним фактором подтолкнувшим его к продолжению изменений. За пиком индивидуализации следует новый возврат к вынужденной социализации общества. Это становится возможным и необходимым при условии активного взаимодействия вне племенного уровня. Расслоение племени на индивидуализированные семьи приводит не только к их обособлению, но и к их спецификации, к разделению труда, возникновению специализированных профессий вместо общего труда на общем поле, или совместного выпаса скота к возникновению ремесел и ремесленников, которые отходят от прямого участия в выращивании продовольствия заменяя его производством необходимых предметов для тех, кто продолжает его выращивать, тем самым закладывая основу торговли, рынка и создавая необходимость смены процесса индивидуализации на процесс социализации общества. Таким образом сам процесс предельной индивидуализации уже закладывает последующие шаги к необходимости изменений курса на новый виток социализации. "Консервация" отдельных сообществ, даже если это очень многочисленные сообщества и обитающие в разных частях мира, лишь доказывает, что при возникновении подходящих условий они делают тот же шаг, повторяя те же этапы, которые прошли сообщества не подвергшиеся "консервации" и не застрявшие в своем развитии на века и тысячелетия в предыдущей фазе развития. Впрочем, "законсервированные" даже на уровне первобытного общества существуют до сих пор, они находятся в стабильной среде устраивающей их, ведут привычный образ жизни не имея необходимости совершать какие-то изменения и продолжать развитие. Если они окажутся вынуждены сменить привычный образ жизни: они либо вольются в существующую достаточно стабильную формацию сообщества, подстроившись под нее, либо если такового сообщества не будет, то будут вынуждены сами пойти по тем же стопам развития, которые свойственны всему человечеству в принципе.

Истоки демократии.

Поговорим о демократии и ее истоках. Выше речь шла в основном о построении общества людей основанном на принципах монархии, то есть на принципах власти одного человека, которая укреплялась в разные периоды в большей или меньшей степени, шла борьба по сути между монархами разных уровней за преобладание и контроль. Если смотреть с этой точки зрения, то разница между королем, или даже императором крупной державы, и мелким феодалом правящим своим замком и небольшим поселением крестьян рядом с ним не столь уж велика. Разница лишь в масштабах, но не в принципиальном подходе. Но было ли так всегда и повсеместный ли это принцип подхода и способа существования объединений вообще?

Современному человеку свойственно рассматривать историю, в том числе и древнюю историю, через призму привычных ему взглядов и стереотипов. Существование первобытных племен и древнейших цивилизаций рассматривается как некое примитивное подобие современного общества, низводясь на уровень представления о кучке (почти современных людей с современными представлениями и взглядами) оказавшейся в диких условиях, утративших технологии и знания, но живущих подобно привычному для наблюдателя образу жизни.

Для историков такой подход рассмотрения, тем более на начальных этапа развития науки был не просто привычным, но превалирующим или даже основным. Это ярко видно по попыткам исследователей древних религий, равно как и религий и религиозных представлений сохранившихся по сей день первобытных народов, рассмотреть их религиозные мировоззрения через призму представлений самих исследователей. Так, воспитанные на христианских взглядах и традициях, на сформированном в их собственном мозгу представлении о монотеизме как высшей и единственной форме религии, в своих исследованиях они пытаются подогнать представления древних языческих религий, или даже религиозные взгляды первобытных племен под теории монотеизма. То есть в каждой религии, в каждом пантеоне, они пытаются обязательно найти представления о высшем божестве, в лучшем случае это ограничивается установлением верховного бога правящего другими богами пантеона, но некоторые идут дальше, пытаясь найти намеки на некую "высшую силу" стоящую где-то над богами пантеона и главенствующую над ними. В результате представление о любой религии хоть древней, хоть о религиозных взглядах первобытного племени сводится к общей схеме наличия "высшей непознаваемой силы управляющей всем и вся", и кучке непонятных божков находящейся в его власти, и ассоциирующихся в глазах такого исследователя либо с кучкой "ангелов господних" помогающих конкретному племени, либо с кучкой "демонов" "обманом завладевших разумами верующих и заставивших их почитать себя вместо единого бога". Такие представления о религиях древних цивилизаций и религиозных взглядах племен, будь то первобытные племена современности или племена варваров не просто несостоятельны, а притянуты за уши и подогнаны под преставления автора исследований. Если уж говорить о религии, то зачастую у таких народов не только не имелось представления о "некой высшей силе где-то над богами", отсутствовал даже четко сформированный пантеон и четкое представление о том, кто же в пантеоне является "главным богом". Возьмем к примеру племена славян, тех же русичей к примеру. У разных племен не было однородного пантеона, были боги которые в разном составе почитались разными племенами, некоторые были распространены почти повсеместно, другие почитались только одним племенем или группой соседних племен. Попытка создать единый пантеон была предпринята князем Владимиром, попытка оказалась не столь удачной как ему хотелось бы и в конечном итоге он принял христианство и стал насаждать эту веру как более подходящую его целям. Вполне сформировавшееся, просуществовавшее несколько тысячелетий своей истории государство Египет по сути не имело единого пантеона. В разных Номах почитался разный список богов и в разных Номах в качестве верховного божества назывались разные боги. Попытка приписать египетской религии некое подобие христианства с кучкой "примитивных низших божков" и верой в "несказанное высшее божество" предпринимавшаяся некоторыми учеными, основывается на неудачной попытке реформ Эхнатона и его попытках привить монотеистический культ занесенный его женой Нефертити из Метании, в которой был распространен маздаизм предшествующий зороастризму и уже стремящийся к превращению в монотеистический культ. Эти реформы не были не только удачными, и не только не прижились на египетской почве, но были уничтожены все возможные следы культа сразу же после смерти Эхнатона.

Аналогичным образом формировалось представление о социальном устройстве первобытных племен. Активное знакомство с племенами находящимися на уровне первобытно общинного строя началось для европейцев в период географических открытий и исследований, что совпало с периодом возрождения для самой Европы. Превалирующим социальным устройством для Европы того времени была монархия, стремящаяся к абсолютизму на последних стадиях становления абсолютизма как такового. Естественно, что мореплаватели исследователи, которые к тому же были достаточно далеки от научных степеней и не смотря на свой значимый вклад в географические исследования, были в первую очередь все же моряками, а не учеными, тем более не социологами и не специалистами по общественному устройству. Ничего удивительного, что в вождях местных племен они видели примитивных монархов правящих примитивным племенем. Да и времени на детальные исследования у них бывало не так-то много. Так что основные записи о быте местного населения открытых земель, скорее формировались не на детальном научном изучении, а на первых впечатлениях, пропущенных через призму собственного восприятия. Нисколько не умаляя значение географических

открытий и значение исследователей совершивших их, достаточно сложно требовать от первооткрывателей детального понимания устройства местных обществ, да и в описания попадали скорее наиболее яркие и характерные черты бросавшиеся в глаза, а не тонкости построения взаимоотношений в племени.

История сама по себе достаточно древняя наука, но долгие века она формировалась скорее как описание современных событий, на память потомкам. Изучение же исторических записей и предыдущих времен шло в основном на основании оставленных трактатов и принятия той точки зрения которую оставлял автор, как само собой разумеющейся. Неудивительно, что до письменный период истории долгое время оставался за гранью внимания историков. И за гранью изучения вообще. Применение каких-то других методов исследования прошлого, не основанных на записях былых времен начинается по большому счету только к концу 18 века и активно развивается в 19 и последующих. Говоря о первобытных временах, представления о них строятся по аналогии с представлениями о жизни и устройстве современных племен находящихся на этом уровне исторического развития. И во многом изначально они строятся опять-таки на записях путешественников и первооткрывателей. Даже на заре 20 века все еще господствующим устройством общества является монархия и естественно, что это накладывает отпечаток на восприятие былых времен и форм устройства общества в тот период.

Но если опираясь на более современные данные о жизни, скажем, славянских племен (в том числе и русичей) или об устройстве общества древних германцев и кельтов, смотря на жизнь современных племен ведущих первобытный образ жизни, мы видим совершенно иное устройство общества.

Монархия является продуктом достаточно позднего периода существования человеческого общества. Относительно позднего конечно. Родоплеменная община, как правило не имела бессменного руководителя, который решал бы все вопросы и управлял всеми делами общины. Вопрос наследования так же был бессмысленным, так как племя было единой общностью, а деление на семьи было достаточно условным и главенствующую роль имела принадлежность к племени, а семья не более чем внутренние взаимоотношения внутри племени, между соплеменниками. В период когда главенствующую роль начинает играть именно семья, а племя становится второстепенным признаком, даже менее значимым чем материальное положение конкретной семьи или принадлежность к той или иной касте-сословию, по профессиональному или иному признаку, вожди начинают превращаться в королей. Вожди опираясь на дружину закрепляют собственную власть над племенем беря в свои руки все полномочия, становясь судьями, военными вождями, хозяйственными управленцами и политическими руководителями в одном лице. Закрепляется не только личная власть в рамках племени и функций исполняемых вождем, но и родовая – семейная власть, передача своего положения сыну или ближайшему члену семьи, через позволение наследственного закрепления полномочий дружинников. Как уже говорилось, это происходит в основном по причине насильственного слияние племен, которое и приводит к имущественному и сословному разделению внутри вновь образованного слившегося племени, и становится причиной дальнейшего расслоения с выделением семей внутри племени, каждая их которых занимает свое социальное положение.

Первичное устройство племени скорее принцип прямой демократии, так как основные вопросы племя решает совместно. Этот период не исключает вариантов, когда отдельная личность обладающая физической силой или умственными способностями превосходящими аналогичные соплеменников, могла занять более значимое положение и удерживать его достаточно долго. Но это скорее частные случаи, а не общий принцип. Лидеры и вожди как правило функциональные должности, которые они исполняют согласно полученного доверия со стороны племени, на период каких-то действий всего племени, руководят охотой, ведут войну, отвечают за действия племени во время похода или переселения. Причем не справившийся со своими обязанностями вождь или главный охотник будет незамедлительно

отстранен и выбран другой на его место. В общем, мы видим типичное проявление прямой демократии или джамахирии в действии. Большинство вопросов решается всем племенем, а вожди имеют статус военного предводителя и имеют право командования на поле боя над воинами, когда разводить демократические обсуждения просто нет времени. Конечно следует сделать очень значительную оговорку на то, что племенная демократия или первобытная демократия очень сильно отличается от классического представления о демократии, не только в современном понимании этого слова, но и в понимании слова "народовластие" как такового. Первобытная демократия столь же схожа с демократией более поздних образцов, как и первобытный коммунизм с классическим представлением об идеологии коммунизма. В первобытном обществе сильны традиции. Важное значение имеют различные табу, установленные запреты, привычные последовательности действий, очень высока роль религии, опять-таки не в понимании современного представления о религии, а в понимании того, что племя живет в окружении мира духов, которые регулярно и постоянно вмешиваются в жизнь человека помогая или вредя ему, любое нарушение предписаний предков может означать оскорбление духов и иметь трагические последствия. Поэтому племенные советы принимают решения не только и не столько по голосу разума, по необходимости и логике рассуждения о происходящих событиях и их последствиях, во многом решения диктуются традициями и установками обычаев предков. Значимое влияние на принимаемые племенем решения имеет шаман или жрец, многие мотивации принятых решений могут быть поняты только с изучением традиционного уклада жизни и образа мышления представителей этого племени, а со стороны казаться довольно абсурдными и нелогичными. Но далеко не все события в происходящей жизни диктуются обычаями или затрагиваются ими. Главная суть в том, что большинство вопросов племя решает общими усилиями, а не передает это право какому-то представителю племени.

Разрушение родоплеменного строя и начало индивидуализации племенных общин происходит, как уже указывалось, в основном по причине выбивания племени из привычной среды обитания, из привычного образа жизни. Разрушение устоявшегося и неизменного уклада ведет к принятию новых решений и новых действий, которые не совершались ранее и не могли быть оговорены традициями или установлены обычаями. Как правило, это катастрофические обстоятельства для племени и его членов. Покинуть привычные земли и налаживать совершенно новый, непривычный и незнакомый образ жизни, перемещаться в другие неизведанные земли, может заставить только катастрофа достаточно глобальная для племени, чтобы грозить его гибелью. В этих экстремальных обстоятельствах происходит не только территориальное смещение племени, не только попытка найти новый способ выживания зачастую отличный от того что был ранее, но и происходит крушение и обесценивание традиций, разрушение обычаев, которые в новых условиях становятся просто бессмысленными или даже вредящими и мешающими выживанию племени.

Типичным проявлением этого построения можно назвать общественное устройство жителей города Ур, одного из древнейших городов на Земле. Ур современник Шумера и Аккада. Как и в Шумере и Аккаде, в Уре существовало оседлое общество земледельцев. Общины были разделены на дома-роды. Во всех перечисленных городах, в письменных источниках принципиально отсутствует понятие племенной или национальной принадлежности, что может говорить о принципиальном и запланированном официальном стирании межплеменных рамок, а следовательно, о целенаправленном формировании общности на основе разноплеменного населения. Существует и указывается деление на принадлежность к домам- родам, а так же принадлежность к городу как основное деление населения. Каждый город являлся независимым и самостоятельным образованием, имел свое управление и свои порядки и законы, города могли враждовать и воевать друг с другом, что в конечном итоге привело к созданию царства, объединившего не только вышеперечисленные города, но и многие другие города междуречья.

Ур в отличии от Шумера и Аккада был более родовым образованием, основу управления городом составлял совет домов, то есть совет глав родов. Именно он наделял полномочиями "царя", который являлся по сути военным вождем общегородского уровня. Хотя "царем" чаще становился представитель самого богатого и крупного рода-дома, который в конечном итоге стал получать все больше полномочий и не только на период ведения войны. Помимо свободных домов были и жители города, надо полагать, представители подчиненного племени, а так же представители обедневших домов племени главенствующего, чьи дома не имели своей земли и нанимались обрабатывать чужую, в первую очередь земли храмов и земли принадлежащие более богатым домам, которые и скупали участки у обедневших, делая их своими. Были и рабы, захваченные во время войны пленники, которые работали на дома или храмы, которые их взяли к себе. В отличии от Ура, Аккад и Шумер имели схожее, но несколько отличное устройство общества. Это можно назвать следующим шагом развития общества представленного в Уре. В этих городах, по сути уже была монархия, так как правитель не избирался, а этот титул передавался по наследству. Дома так же существовали и так же принципиально избегалось в записях упоминание о национальной или племенной принадлежности, главы домов составляли своеобразную знать города, но правитель имел достаточно ограниченные права и функции в мирное время, несмотря на наследственную передачу титула, более широкими полномочиями его наделяло народное собрание, причем если в Аккаде это собрание могло включать всех представителей домов, в том числе и обедневших, главное что он является главой своего рода, но при этом царь имел более широкие полномочия, то в Шумере всем заведовал по сути совет из наиболее богатых домов, своеобразная олигархия того времени, а царь был главой одного из таких родов-домов и во многом опирался на совет, хотя и обладая достаточной властью над остальными домами, во многом зависел от совета "олигархов".

Такое, либо примерно такое, расслоение происходит во всех обществах проходящих развитие периода протогородов или ранних городов. Нечто аналогичное мы находим в обществе Индии, Китая, аналогичные процессы происходят значительно позже в племенах германцев и славян. Но наверное наиболее яркий пример различных вариантов развития представляет собой Древняя Греция – Эллада. Наиболее ярким этот пример становится, наверное, не по причине того, что там сформировались принципиально иные условия, а по причине того, что все это было наиболее детально задокументировано и прописано современниками. Именно на примере Эллады, мы можем рассмотреть варианты того, как могло пойти развитие социального устройства иными путями, не обязательно предполагая в своем проявлении монархизм.

Главным примером демократии, который постоянно восхваляется и ставится в пример современными демократами (сторонниками демократической формы власти, в том понимании как ее интерпретируют на данный момент), но современные, именно современные, формы "демократии" не имеют ничего общего с тем, что понималось под этим словом в самой Элладе, откуда собственно сам термин и был взят, главным примером этой демократии являются Афины. Давайте намного более подробно рассмотрим вопрос афинской демократии.