Человек. Основа общества

Изначально Афины не были демократическим городом. Вернее следует предположить, что племена пришедшие и обосновавшиеся на территории города Афины, построенного ими, прошли в свое время такой же путь как и многие остальные, от племенной демократии до аристократии – власти "знатных" семей. В средневековье именно аристократия становится основной формой устройства общества, и в ранний период короли не более чем одни из представителей аристократии поддерживаемые остальными аристократами, пока они их устраивают. В общем-то картина полностью совпадающая с проявившейся в Шумере. Надо полагать, что большинство племен находилось на уровне состояния протогородов. Первое вторжение в земли Греции совершают Ахейцы, которые создают свои государства развиваясь от состояния протогородов к первым зачаткам империи, но через какое-то время происходит вторжение Дорийцев, которых рассматривают близкой к Ахейцам группой племен, только оставшихся несколько севернее и позже разрушивших и разграбивших архейские государства, образовав на их развалинах свои города-полисы. В данном случае происходит принципиальная аналогия вторжения германцев в Римскую Империю. Как бы то ни было, осевшие племена, что в первом и что во втором случае находилась на уровне протогородов, племенные союзы не были просто племенами, это были образования более высокого порядка, как и в случае с германцами, собственно первобытная структура племени давно была разрушена превратившись в некое подобие военной демократии или в аристократическую родовую общину. Надо полагать, что именно форма аристократической родовой общины являлась основной для создателей греческих полисов. Дальнейшее развитие родовой аристократии вело к созданию монархии, как и у большинства других народов. Слова ставшие нарицательными, такие как "деспот", "тиран" изначально носили иной характер и обозначали руководителей полиса, нечто среднее между королем и выборным главой аристократического совета родовой знати. Произошли эти слова так же из Древней Греции, и там же еще в свое время стали нарицательными и приняли более привычное значение для современного восприятия. В частности, в Афинах назревало противоречие между правлением аристократии и интересами остального "демоса", остального населения. Афиняне нашли решение этого противоречия и образовали первую демократическую республику ставшую прообразом демократического управления. Что собственно представляла собой афинская демократия? Да, она неидеальна. Да, с современной точки зрения вызывает множество нареканий. Да, и у современников тоже вызывала, хотя и по другим причинам. Основные претензии современных "демократов" и критиков демократии, в принципе, это отсутствие права голоса у метеков, отсутствие права голоса у женщин, ну и конечно любимая претензия тех, кто склонен к социалистическим взглядам, это бесправие основного рабочего класса тех времен, а именно: рабов (впрочем, были ли рабы в Афинах основным классом производителей, вопрос не столь однозначный, хотя они несомненно в Афинах присутствовали). То есть в Афинах, правом голоса обладали взрослые свободные мужчины, являвшиеся местными уроженцами. Но тем не менее в отличии, скажем, от приведенного примера городов Междуречья, на их ранних этапах развития, кстати в Риме была такая же структура представления интересов рода его главой, а не всеми членами, в чем-то аналогичная система была и на некоторых Вечевых сходах Руси, в Афинах на сходе присутствовали все граждане имеющие право голоса.

Кстати, о праве голоса. В современном обществе настолько утрировали, примитизировали и извратили смысл этого слова, что не хочется применять его в отношении древних афинян. Да и не было оно для них "правом", ведь право предполагает наличие возможности чем-то воспользоваться, но не обязательность этого действия. Для афинян это была почетная обязанность – участвовать в жизни своего города и принимать решения касающиеся дел города и городской жизни. Каждый совершеннолетний, свободный гражданин Афин (метеки -переселенцы были жителями, но не гражданами), если ему не мешали обстоятельства непреодолимой силы, например: он не находился в отъезде по делам и не мог быстро вернуться, не был болен и не мог встать с постели, или не имел возможности по иным независящим от него обстоятельствам явиться на Агору – был обязан там присутствовать. Была своя достаточно сложная система распределения исполнения некоторых обязанностей, переходившая от группы к группе населения, на которые были поделены все жители полиса. Не станем вдаваться в подробности системы назначения на разные должности и исполнения других обязательств, которые могут показаться достаточно запутанными, скажем основное. Каждый гражданин был обязан принимать участие в жизни города. Каждый гражданин имел право получить ту или иную должность в соответствии с имевшейся системой распределения должностей, которая во многом сводилась к тому, чтобы быть достаточно случайной и исключить какие-то махинации и подтасовки с распределением должностей или их исполнением. Правда, афинская аристократия все же сохранила за собой некоторые привилегии и некоторые высшие должности находились в руках аристократов, хотя и выбираемых (только из числа аристократов) всенародным собранием, сохранила некоторые пожизненные привилегии, в частности, после нахождения в аристократической должности оставив ее бывший "чиновник" получал пожизненное место в чем-то вроде "совета старейшин" имевшем определенный вес в качестве "органа советчика".

Современники афинской демократии критиковали ее за непредсказуемость и подверженность народа эмоциям, вместо холодного разума и расчета необходимого "мудрому правителю", те же моменты выставляют в качестве негативных и современные критики. Но несмотря на все минусы, часть из которых была обусловлена иными социальными условиями отличными от современных, несмотря на некоторые недостатки, которые с современной точки зрения стоило бы исправить и изменить, афинская демократия является одним из ярчайших примеров действительного народовластия, пусть даже доступного определенной, но более чем широкой группе граждан. В отличии от аристократии или олигархии, когда власть находится в руках очень ограниченной группы лиц, представляющей явное меньшинство в сравнении с остальной частью населения, это было заметным и замечательным прогрессом.

Современное представление о демократии извратили и изменили в корне. Представление о прямой демократии конечно присутствует, но как правило,

в более теоретической форме. Понятие "демократия" подменили понятием выборная демократия. Сам принцип такого формирования управления восходит к германским Тингам, да и собственно был принят именно народами, которые ведут свое происхождение в той или иной степени от германских племен. Такой подход был вынужденной формой общественной координации для скандинавов, живших небольшими поселениями отдаленными друг от друга на значительные расстояния, да и надо полагать, для древних германцев ведших образ жизни полукочевых земледельцев. Племена разбившиеся на небольшие группы-роды живущие по отдельности, но продолжавшие поддерживать связь и общность с соплеменниками, или сообщества племен выступавших в качестве единой группы, союза племен. Зачастую они были разбросаны небольшими группами-частями на обширных территориях, не имея возможности одновременно сойтись в одном месте, но имея общие дела и вопросы которые нужно было решать совместно. Собрания каждой группы происходили вполне обычно, общий сход на котором высказывались и принимали общее решение все имеющие право голоса члены группы. Но вот уже для решения более общих вопросов касающихся нескольких групп или племени в целом, каждая группа выбирала одного представителя и отравляла его на Тинг, собрание таких представителей разных групп. Если речь шла о представлении интересов на более высоком уровне, скажем, о представлении интересов одного племени на общем собрании представителей союза племен, то каждый Тинг каждого племени выбирал представителя, который отправлялся на Тинг следующего уровня. Именно эта система тингов стала основой созданной западной демократии, представительской демократии, выборной демократии, парламентской демократии. Аспекты такого подхода мы обсудим несколько позже, но главный недостаток такого подхода заключается в том, что принимать решение от лица группы людей предоставляется одному человеку, выбранному и наделенному доверием этой группы. Казалось бы, вполне логичное и закономерное решение при невозможности собирать всех вместе для больших сообществ, как в современном мире. Ведь действительно собрать всех жителей страны или даже всех жителей области или крупного города в одном месте представляется не просто сложной, а непосильной задачей, да и прямое обсуждение любого вопроса на многомиллионном собрании превратится в митинг, на котором смогут выразить свое мнение лишь единицы, а остальные лишь выражать одобрение или несогласие. Но есть другие вполне логичные способы решения данной проблемы, и о них мы тоже поговорим несколько позже. Сейчас же вернемся к истокам демократии и ее историческому развитию.

Как уже говорилось, афинская демократия стоит, пожалуй, особняком и уникальна для ранних государств. Хотя она все равно сохраняет черты определенного влияния аристократии, но ее влияние значительно меньше, чем в любых других формациях. Собственно, если говорить о влиянии аристократии или олигархии на демократические институты власти, то современная форма "демократии", которая имеет более точное определение другим термином "плутократия" – скрытая власть олигархов под видом демократических выборов. Именно такая форма осуществления власти дает широкие возможности олигархической верхушке вмешиваться в процесс выборов, оказывать влияние на избранных или избираемых кандидатов и приводить к власти тех представителей, которые будут представлять не интересы народа в целом и не интересы конкретной группы избравшей их, а представлять интересы финансирующих их или их предвыборные компании олигархов. Собственно, на этом держится вся нынешняя система псевдодемократии. В отличии от подобных систем, афинская демократия имела механизмы не позволяющие олигархам вмешиваться в принятие решений собранием граждан и защищавших те установленные права и свободы, которые были закреплены за гражданами.

Естественно, пример афинской демократии являлся уникальным не только для общемировой истории, но и, пожалуй, для самой Эллады. В разных полисах были разные типы правления, наверное, их разнообразие может быть представлено всеми возможными вариантами. Присутствовали и аристократические и олигархические республики и откровенные монархии. Хотя не все, что могло считаться и называться, скажем, монархией таковой являлось в чистом виде. Одним из ярких примеров "монархии" является Спарта. Не говоря уже о том, что в Спарте было не типичное царское двоевластие, то есть в Спарте правило два царя, один из которых был обязан всегда находиться в городе и заниматься его защитой. Но принятие законов было все равно в руках народного собрания, правда только принятие, собрание могло либо принять, либо отвергнуть предложенный закон – предлагать его могли только представители высшего сословия из числа которых и избирались спартанские "цари". Сами эллины, те же афиняне называли спартанское управление олигархией, хотя это скорее была больше военная аристократия, а не олигархия. Собственно, разница между аристократией и олигархией не столь велика в принципе, но имеет значительно отличие, которое в более поздние времена стало крайне важным. И то и то власть, находящаяся в руках относительно небольшой группы людей. Основная разница в том, как формируется эта группа. Если в случае аристократии основным значением является происхождение человека, то есть его принадлежность к аристократическому роду, независимо от его финансового положения, аристократ может обеднеть, стать практически нищим, но все равно оставаться аристократом, то в случае олигархии основным становится имущественный ценз человека, наличие у него имущества и денег. Во главе такого общества оказываются наиболее богатые люди, обладающие значительным имуществом и влияющие на решение государственных вопросов в своих интересах и ради своих выгод. И неважно, что предки этого человека были нищими или рабами, если у него есть деньги и их много он почетный гражданин и он среди тех, кто решает государственные дела. В современном мире широко распространена скрытая олигархия или плутократия, когда у власти находятся не сами олигархи, а политики, на которых имеют влияние олигархи от прямого подкупа до более сложных способов воздействия. Выборная представительская система в любом случае оказывается под воздействием капитала, и всегда выборные представители начинают представлять интересы олигархической группировки, хотя продолжают изображать что представляют интересы большинства и своих избирателей.

Парламентаризм как бунт аристократии.

Некоторые говоря о парламентаризме, возводят его к временам Древнего Рима и к римскому сенату. Но это совершенно неверно. Римский сенат не был парламентом в полном смысле этого слова, хотя изначальное понятие парламента мало чем отличалось от представления о римском сенате. Римский сенат был собранием глав патрицианских родов. То есть это исключительно аристократический орган, аналогичный устройству Шумерскому совету домов. Сенаторы Рима были патрициями, главами патрицианских родов. В более поздний период через возмущения и протесты плебса (просто населения Рима, рядовых граждан) в сенат были введены трибуны, как представители интересов плебса. Но они несмотря на достаточно большие полномочия все же имели ограниченные возможности, да и число их было явно несравнимо с числом сенаторов. Но однако

вернемся к средневековью.

Около тысячи лет раннего средневековья ушло на процесс становления монархии и превращение племенных вождей в полноценных королей. Период максимальной раздробленности и максимальной самостоятельности вассалов, период максимальной индивидуализации общества. Ближе к середине средневековья, к рубежу первого тысячелетия, большинство государств уже являются все же не подобием союзов племен, а более-менее являются сформированными монархиями. Это если говорить о средневековой Европе. В западной Азии как раз идет распространение ислама и возвышение исламских государств. Бывшие кочевники арабы обретают свою государственность и захватывают обширные территории. Докатываются эти волны и до Индии с Китаем, хотя там может быть своя специфика и схожие события могут не совсем совпадать по времени с происходящими в Европе и ближней Азии.

Европа. Расцвет рыцарства. Время формирования стран примерно в знакомых нам границах. Англия пережила нашествие норманнов и превращается не без их участия в единое королевство. Франция и Германия обретают свои близкие к современным границы, хотя Германия все еще грезит величием Рима и пытается восстановить римскую империю. Испания оказалась почти полностью под властью мусульман. Византия доживает свои последние века. Русь приняла крещение и тоже формирует единое государство, хотя пока еще феодальная раздробленность Руси мало чем отличается от таковой в Европе.

Укрепление и централизация власти европейскими монархами ведет к снижению значения аристократии, к оттеснению ее от власти, от реальной власти. Если изначально короли рассчитывают на поддержку и помощь своих вассалов, одаривают их различными привилегиями, то со временем укрепляя экономику, находя новые источники финансирования, развивая торговлю, короли становятся более финансово независимыми, а появившиеся средства позволяют сперва начать прибегать к услугам наемников, а позже отряды наемников начинают постепенно превращаться в регулярную армию. Более не завися от аристократии и в военном плане, как минимум не завися только от аристократии, монархи начинают постепенно урезать права и вольности дворянства. Часть дворянства готова принять новое положение, часть цепляется за старые привилегии. Королю нужны деньги и нужен разный контроль за происходящим в стране, нужны гарантии преданности вассалов. Но пока у самих вассалов в руках реальная власть, а не только экономическая, не только доходы с их территорий, но и право самостоятельного управления, принятие своих законов, пока вассальские уделы больше напоминают королевство в миниатюре, эти королевства в любой момент могут захотеть самостоятельности или перейти к другому сюзерену. Единственный способ надежно держать их в руках – это править самому, превратив их владения не более чем в источник доходов для дворян, можно даже доплачивать самому за службу, деньги из королевской казны только укрепляют готовность продолжать службу. Но далеко не все дворяне готовы принять новые правила и некоторые вступают в прямую борьбу, борьба индивидуализации и социализации общества из чисто экономической и социальной превращается в военную.

С одним из таких событий связано появление английского парламента. Поводом стали попытки короля обложить вассалов налогами. Вернее новыми налогами. Что вызвало недовольство знати и в конечном итоге привело к требованию принимать подобные решения с согласия совета дворян. Оказавшись в затруднительной ситуации по другим причинам, король подписал договор с вассалами гарантируя им созыв такого совета и

решение на нем наиболее важных государственных вопросов. Но через какое-то время решил отказаться от заключенного договора, что привело к открытому восстанию против короля. В результате король проиграл войну своим поданным и был вынужден принять их условия, которые теперь расширились. Совет обсуждающий дела королевства было решено проводить регулярно, а кроме рыцарей в него вошли священники и несколько позже были введены представители городов. То есть граждане не имевшие отношения ни к духовенству ни к дворянству. По сути принцип был прост, собирались те, кто имел реальный политический и экономический вес в стране, чтобы иметь возможность высказать свое мнение по поводу тех или иных вопросов, касающихся в том числе и их самих.

На фоне продолжающегося стремления королей к абсолютизму, на фоне их продолжающегося укрепления собственной власти, привилегии и свободы дворянства оказываются чаще отодвигаемыми в сторону. Абсолютизм – это не только форма неограниченности личных возможностей правителя, но и проявление необходимого имперского устройства страны. Феодальная раздробленность вполне вписывается в существование небольших королевств, такие королевства могут позволить себе построение на принципах вассалитета и удерживаться на личных качествах короля и преданности, верности ему вассалов. Принцип "лучший среди равных" – принцип вождя. Такой тип объединения подразумевает регулярный или очень частый личный контакт правителя с другими значимыми фигурами и регулярное подтверждение своего права считаться "лучшим". Каким образом, это представление о "лучшем" подтверждается, другой вопрос. Удачные походы на соседей или личная мудрость и рассудительность, справедливость в принимаемых решениях, не суть важно. Король правит, пока он устраивает своих вассалов. Но сам принцип военного вождя в качестве правителя, кем по сути и являлся король раннего средневековья, подталкивает к одной из форм доказательства своей королевской значимости – военные походы и завоевания, подавление бунтов недовольных и присоединение новых территорий. Эпоха средневековья это эпоха войн. Конечно в другие времена и при другом устройстве государства войны не были редкостью и возможно происходили не реже, но имели чаще другие причины и преследовали другие цели. В это же время, когда на первом месте стоит военная доблесть и военная знать требует возможности покрыть себя славой, ну и трофеи будут не лишними, в это время мирное существование королевства создает больше проблем, чем пользы.

Собственно говоря, о стремлении знати раннего и среднего средневековья к войнам ярким примером является ситуация связанная с крестовыми походами. Крестовые походы возникали неоднократно. Опираясь на религиозный фанатизм и прикрываясь высокими названными целями, решали они вовсе не религиозный вопрос и вовсе не вопрос завоеваний или расширения территорий. Крестовое походы стали главной отдушиной для дворянства, позволяя "спустить пар" и перенаправляя жаждущих славы и почестей, а также богатой добычи рыцарей в дальние страны, где можно было не только покрыть себя воинской славой под благородным предлогом религиозного плана, но и получить себе земли, а то и создать свое королевство. Завоевать себе владения стало одной из главных " мечтаний" рыцарства тех времен. Конечно владельцы собственных феодов, не искавшие новых земель тоже оказывались под знаменами крестовых походов, но основным контингентом этих войск становились младшие сыновья дворян, получивших благородное имя и обученных воевать, но лишенных земли по законам феодов. Взрывоопасное сборище жаждущих славы и еще больше жаждущих добыть себе мечем то, чего лишились в качестве наследников, умеющих держать меч и ищущих кому бы его продать подороже, вся эта компания становилась топливом для разнообразных бунтов и восстаний, с готовностью поддерживала мало-мальски обоснованные притязания потенциальных королей на трон и вообще была готова махать мечем где угодно и против кого угодно. Перенаправить их куда подальше и дать соблазнительную и громкую цель, стало более чем необходимым действием для сохранения относительного спокойствия в Европе.

Но войны затеваемые вождями-королями с соседними странами вели не только к грабежам и получению славы победителями. Они давали завоевания, давали присоединение новых земель к королевству. Для королей-вождей это было замечательное средство, дающее возможность наградить безземельных рыцарей, дать дополнительные феоды отличившимся, повысить чей-то титул, присоединив к его владениям более обширные территории, добыча и возможность гордиться своими победами были небольшим приятным бонусом ко всему этому. Но чем сильнее ставился такой король, чем больше земель переходило под его управление, тем больше стекалось к нему желающих служить рыцарей и тем больше возникала необходимость новых завоеваний.

Рост королевств основывался на необходимости удовлетворения стремлений военной знати. Но именно в связи с ростом территорий оказавшихся под управлением одного короля, возникала необходимость реформировать устройство государства. Поддержание прежнего положения вождя и "лучшего среди равных" становилось проблематичным. Большие территории означают большие расстояния. Конечно можно держать при дворе значительное количество рыцарей и водить их в походы, но управление землями, которые были розданы в качестве наград, требовали управления и многие рыцари оказывались перед выбором, отойти от службы и заняться своим приобретенным поместьем или оставаться при дворе рискуя тем, что поместье придет в запустение или окажется еще в чьих-то руках. Да и присягнувшие королю побежденные тоже без присмотра неизвестно какими идеями озадачатся. Большие земли требовали введения контроля за ними, требовали создания структуры, позволяющей держать под присмотром местных феодалов на удаленных территориях и проводить устанавливаемую королем политику. А это уже шаг к централизации и шаг в сторону абсолютизма. В очередной раз можно увидеть как механизм, направленный на поддержание существующего устройства оборачивается проявлением характеристик устройства иного, по сути противоположного изначальному.

Дальнейшие шаги по укреплению королевской власти приводят королей к мысли, что пытаться дальше быть "лучшим среди равных" идея не самая подходящая, как минимум не осуществимая в условиях укрупняющихся территорий. Начинается борьба короля укрепляющего свою власть, с одной стороны, и знати отстаивающей свои привилегии, с другой стороны. Как раз результатом такой борьбы становится появление первых парламентов. Именно аристократическая знать становится той силой, которая пытается ограничить короля в его бесконтрольности власти. Именно аристократия становится той силой, которая защищая собственные интересы, пытается как-то урегулировать в условиях формирующейся новой реальности больших государств, необходимость централизации управления и желание знати утратить свои позиции.

Зарождение индустриализации.

Как мы видим причины возникновения первых парламентов, да и парламентаризма как такового ничего общего не имеют с приписываемыми сейчас образами парламентской – представительской демократии. Средневековая знать продолжая во много вдохновляться как примером Римской Империей, пытаясь уподобить собственные государства, восхищаясь римским правом, римским образом жизни, римским величием, видела в создании парламента подобие древнего римского сената и возрождение традиций Древнего Рима. Несомненно, что вдохновленные примером римских патрициев, понимая необходимость более централизованной системы управления в большом государстве, необходимость окончательного отхода от родоплеменных традиций, вернее их наследия, они стремились воссоздать то, что казалось им великим и незыблемым. Естественно, ни о каком участии низших сословий в этой структуре никто и не думал.

Но реалии времени диктовали иные условия. Если древнеримские патриции являлись исключительно представителями родовой аристократии, а римский сенат являлся исключительно органом контроля аристократического сословия управлением в государстве, то в условиях средневековья такой парламент в "чистом виде" сформироваться не мог. Разница была уже изначально в условиях и принципах формирования. Если Рим прошел достаточно долгий республиканский период, период аристократической республики, если его первичный царский период был довольно непродолжительным и сформирован как у большинства древних городов по принципу – наследный правитель, при котором собирается совет глав родовой знати, то средневековая монархия имела иные корни. Рим отказавшись от монархии на первое место возвел сенат, фактически управлявший страной долгий период, при императорах сенат снова низошел на уровень совещательного органа выдающего рекомендации императору, но продолжал играть значимую роль. Европейские парламенты, может быть, и ориентировались на пример римского сената, но формировались в условиях устоявшейся монархии, являвшейся на протяжении нескольких веков основной и единственной формой правления. Кроме всего прочего, в средневековье играет значимую роль религия и церковь. Даже больше церковь как территориальный и экономический фактор, а не как религиозный. Монастыри, аббатства, епископы имели не только религиозное влияние, но и являлись значимыми владельцами земель. Именно здесь начинает обостряться конфликт между монархией и церковью. Естественно рассчитывая, что церковные владения имеют территориальную принадлежность к королевству, король воспринимает их как территориальных вассалов, пусть и с религиозной спецификой и своими полномочиями. Церковь пытается отстоять не только свою независимость перед короной, но и свое превосходство над ней. Попытка утвердить положение церкви как единой структуры стоящей над королями и являющейся высшей не только духовной и религиозной властью, но и властью имеющей светские функции, установить иерархию где церковь (как общеевропейская структура) стоит над подчиненными ей королевствами. Возможно такое положение было бы реальным и возможным, да и достаточно долгий период примерно так и воспринималось, если бы церковь действительно была единой структурой. Но по факту все происходит иначе. Оставаясь теоретически целостной организацией, подчиненной Папе Римскому, удерживая в том числе и путем борьбы с еретиками целостность религиозных канонов, церковь сама раскинута на слишком большой территории не имеющей ни национального, ни структурного единства. Местные епископы и аббаты во многом зависят от местного короля. Духовенство не только втягивается в местные интриги и оказывается замешано в междоусобных конфликтах, обладая реальными землями находясь в окружении территорий местной знати, они во многом сами оказываются на положении дворянства, с тем исключением что их титул является не наследным, а переходит к другому представителю церкви. В условиях соседства с баронами и графами, которые несмотря на свою набожность не против разграбить монастырь, если так сложатся обстоятельства, имея свое войско для защиты, применяя его не только в целях защиты, но и вмешиваясь в междоусобицы, церковники становятся по факту на одну ступень с рыцарями. Естественно, что при формировании первых парламентов, возникает вопрос о включении в эти собрании не только представителей знати, но и представителей духовенства. Парламент становится органом сословным. Органом представляющим интересы разных сословий, а не одного единственного как это было в случае с сенатом.

Но в эту игру включается еще одна сила. Сила, которая не существовала во времена античных империй, вернее не имела такого значения которое она заняла при средневековье. Как уже говорилось выше, начинается постепенный переход от натурального хозяйства к централизации производственных процессов и концентрации их в городах. Аналогичное действие происходило и в момент перехода от протогородов к городам в дальнейшем ставших основой античных империй. Но процессы имеют коренное отличие. Вернее даже несколько факторов позволяющих их разделить на совершенно разные экономические процессы.

Во-первых, превращение протогородов в полноценные античные города происходит в условиях первичного разложения родоплеменного строя и в условиях активного развития рабовладельчества. В данном случае идет процесс социализации производства на основе его укрупнения и стандартизации, причем этот процесс охватывает в первую очередь сельское хозяйство. Ремесленники концентрируются, как и в случае средневековья в городах. Но важное значение имеют в производстве, даже в массовом те же подобия мануфактур, но рассчитанные в первую очередь на количество, а не на усовершенствование процесса производства. Что добыча ресурсов и что массовое производство в основном опираются на использование рабского труда, несмотря на то, что уровень развития техники и возможность использовать инженерные приспособления даже больше, чем в ранее средневековье, использование рабов более выгодно, чем приобретение сложных и дорогостоящих механизмов.

В средневековье условия иные. Рабский труд конечно используется, но стал значительно менее выгодным. По той причине, что развалилось крупное земледелие, обработка земли перешла от фазенд и плантаций к небольшим участкам. Феодальное дробление только способствует дроблению экономическому, дроблению тех же земельных участков в том числе. Добыча ресурсов так же теряет массовый характер и становится делом более локальным. В таких условиях труд, пусть и относительно свободного стремящегося и имеющего возможность улучшить свое финансовое положение человека становится более оптимальным, чем использование рабов. А там, где сохранились крупные шахты или иные добывающие производства, используются те же рабы или заключенные, которые все чаще исполняют роль рабов, замещая их. Да и рабство и морально и экономически себя изжило к средним векам, как минимум на территории Европы.

Вторым важным моментом становится несколько иной статус городов. Если для античного периода города сами являются центрами и основой власти, основой образования государств, то специфика средневековья ставит города на второй уровень, отодвигая их значение как политических центров в сторону. На первое место выходит дворянство. Дворянство, в отличии от античности, не столь привязано территориально к крупным центрам. Даже многие правители и короли, которые владеют городами строят свои крепости-замки за их пределами и предпочитают оттуда управлять и контролировать. Причиной становится специфика образования средневековых государств, как осколков античных империй захваченных пришлыми варварами, население городов в основном бывшие жители римских провинций, в то время как знать в основном представители завоевателей. Сельское население оказывается зачастую более лояльным и быстрее смешивается, так как освобожденные рабы и рядовые воины варвары получившие свои наделы земли, не имеют принципиальных причин для разногласий и быстрее находят общий язык. Знать опирается больше на свои укрепленные центры-замки и ориентируется на землю и крестьян. В этих условиях города получают все больше самостоятельности и оказываются под контролем не столько знати, которая удовлетворяется получением с них налогов и дани, сколько под управлением зажиточных жителей самого города. Управление становится более коллективным, так как установление личной власти в городе входило бы в противоречие с официальной властью над городом того или иного монарха или герцога. Сами же дворяне слишком заняты войной и решением других проблем, чтобы еще и вникать в жизнь городов и заниматься решением их экономических и организационных вопросов. В этих условиях формируются собственные городские муниципалитеты, мэрии и прочие органы самоуправления. Города не имея возможности претендовать на владение земельными участками в большом количестве и далеко от городских стен, являясь местом концентрации торговли и ремесленников, становятся совершенно отличными от остальных территорий в экономическом плане образованиями. Внутренняя организация городов больше ориентируется на торговлю и на производство. А необходимость защиты интересов и установления каких-то общих правил приводит к появлению гильдий.

Гильдии.

Гильдии или коллегии, как организованные объединения по профессиональному признаку были известны еще с древнейших времен, восходя к тому же Шумеру и Аккаду, достаточно широко распространены они были и в Древнем Риме. Но, как правило, коллегии являлись объединениям купцов. В те времена это скорее были добровольные и необязательные объединения, основанные на взаимопомощи и извлечении совместных выгод от сотрудничества. Как такового организованного производства в тогдашних условиях просто не было, как минимум не было такого, чьи профессиональные союзы могли бы организоваться. Крупные производства принадлежали отдельно взятым состоятельным гражданам, основной рабочей силой были рабы, а с другими аналогичными коллегами они находились скорее в состоянии конкуренции, чем сотрудничества. Создавать какие-то организации взаимопомощи для простых ремесленников большой пользы не приносило, а следовательно, не имело особого смысла.

Средневековый город становится раем для развития гильдий. Население городов в первую очередь это ремесленники. Для удобства производства и взаимодействия даже селятся определенными группами по профессиональному признаку, чтобы легче было покупателям найти. Так появляются различные улицы кожевников, переулки медников, кварталы каменотесов и прочие подобные формации, чьи названия сохранились до сих пор. Главенствующее положение в городах занимают купцы. Для их среды более чем привычен вариант объединения в гильдии. Взаимопомощь, взять в долг денег для закупки товара, зафрахтовать

корабль под гарантию гильдии, уладить какие-то свои торговые дела через другого купца отправившегося в нужный город, чтобы самому туда не ехать, множество других вопросов и дел которые проще было совершать через общую структуру, а не поодиночке. Ремесленники разных профессий на примере купцов так же начинают объединяться и создавать организации. Общие интересы и взаимная поддержка, тем более в условиях постоянного соседского проживания и одного рода занятий сплачивает достаточно быстро, а что защищать и как помогать друг другу варианты находятся быстро.

Гильдии устанавливают членство и сбор в казну гильдии части прибыли ее членов на общие дела. Постепенно членство в гильдии становится обязательным, если есть желание жить и работать в этом городе. Гильдии начинают обретать все больше прав и приобретать все большее значение в жизни города. Средневековые города – это сообщества гильдий в первую очередь. Естественно, что гильдии претендуют на участие в решении вопросов жизни города. Не только купцы, но и ремесленники оказываются среди тех, кто занимается управлением городской жизни. Естественно, это касается не любого ремесленника, а руководителей гильдий, тех, кто оказался достаточно богат и влиятелен, чтобы занять почетное место в своей гильдии. Совет глав гильдий, управляющий или участвующий в управлении городом нельзя назвать каким-то демократическим образованием, но появляется новый тип людей способных оказаться у власти. Это те, кто добился своего положения не благодаря знатности рода, а благодаря наличию денег.

Нельзя сказать, что такой подход так уж нов. Достаточно вспомнить некоторые античные страны, в которых по сути правили олигархии, как тот же Карфаген, город основанный торговцами, построенный на торговле и управляемый наиболее богатыми торговцами. Хотя в большинстве случаев на первое место все же выходила родовая знать образующая страну, города, как римские сенаторы например.

К временам средневековья крупные города утратили свое странообразующее значение. Напротив, даже многие варварские короли специально переносили свои столицы в другие города, чтобы снизить значение местных еще римского происхождения городов. Но отстранившись от управления городами, отойдя в сторону, чтобы снизить их значимость и влияние на общегосударственном уровне, добились как раз обратного. Города стали относительно независимыми структурами, некоторые из которых и вовсе освободились от местной знати и создали средневековые республики. Такие как Венеция и Генуя, например. Большинство городов стали структурами, отличающимися от остальной территории в экономическом и социальном плане, при этом рост их значения только усилился на фоне продолжающейся раздробленности и экономического упадка.

Города становятся центрами ремесла и производства. Гильдии становятся прообразом и предшественницами мануфактур, предприятий и промышленности. Хотя этот момент для многих является спорным и в гильдиях видят скорее инструмент торможения развития промышленности. Но как бы то ни было, именно гильдии заложили основу этого процесса.

Вернемся к вопросу формирования первых парламентов и участия в них гильдий. Как уже говорилось, первые парламенты брали за свой прообраз римский сенат в первую очередь. Хотя дальнейшее их развитие стало строиться по примеру германских тингов. Если говорить собственно о парламенте созданном в Англии, то самый первый его образец был создан Иоанном Безземельным в 1215 году, вынужденным пойти на уступки дворянству и дать согласие на обсуждение важных вопросов с советом наиболее знатных дворян. Немного позже совет расширил свои функции и в него включили и представителей духовенства, которые, тоже как говорилось выше, были по сути территориальными вассалами и не так уж сильно отличались от дворян. Но еще более ста лет шла борьба между дворянством, пытавшимся закрепить парламент (вернее еще совет при короле, влияющий на его решения) и королями, пытавшимися избавиться от ненужного им контроля. Хартия вольностей, на основании которой и был создан совет, отменялась, бароны восставали, принуждали короля подчиниться, снова их отодвигали в сторону, снова заключались договора уже на экономической основе, так как король не хотел остаться без налогов и финансирования. В конечном итоге парламент "прижился" при Эдуарде III, более того расширился и в него включили помимо высшей знати и духовенства представителей городов и графств (в смысле не самих графов, а представителей населения). Расширение формирование парламента взяло за основу те же германских тинги, тогда избираемые представители общин представляли интересы определенной группы населения в парламенте, исходя из мысли, что они должны их отстаивать и предлагать те или иные нужные для их сословия или территории изменения. Именно такая структура стала тем примером и тем образом на который ровняются все последующие представительские органы, неважно является ли данный орган совещательным при монархе, или это основной руководящий орган в парламентской республике, или нечто среднее с президентской. О функциях и недостатках такого устройства мы поговорим позже.

Однако вернемся к гильдиям и развитию индустриальной промышленности на их основе. Гильдии не только стали союзами производителей, помогающими друг другу, но и отрыли себе путь к власти, оказавшись не только в управлении городских общин, но и в возникающих парламентах общегосударственного масштаба. Гильдии начинают занимать более значимое место не только в жизни страны, в частности в политической жизни страны, но и начинают играть более значимую роль в экономике.

Одним из важных аспектов влияния гильдий на экономику является их монополизация. Монополия по сути порождение гильдий. Но немного рассмотрим само развитие гильдий. Изначально это скорее некие подобия бирж заказов, в совокупности с общим капиталом расходуемым на общие нужды. Гильдии имеют членство. И в средние века это членство становится обязательным. Так, в некоторых городах гильдии добиваются принятия законов запрещающих профессиональную деятельность в черте города не членам гильдии. С одной стороны, это зарождается как защита прав членов гильдии и естественная борьба с конкуренцией, с другой стороны, гильдия обеспечивает определенный уровень качества своих товаров или услуг и защищает этот уровень от "левых" товаров, которые могут поставляться на рынки города не членами гильдии и снижать доверие к ее членам. Гильдии пытаются удержать выгодные цены на товары и заказы, унифицируя их своими правилами, распределение заказов через гильдию дает примерно равную возможность заработать всем членам гильдии, разделяя крупные заказы между несколькими мастерами. Гильдии берут плату за членство, но они оказывают помощь своим членам. Работать будучи членом гильдии проще, удобнее и выгоднее. Кроме того, гильдии защищают своих членов не только в экономическом плане, договориться о наложении штрафа вместо более серьезного наказания за небольшой проступок перед законом, "успокоить" покупателя решившего "покачать права" и начавшего угрожать члену гильдии, гильдия своего рода семья, пусть не по крови, но по мастерству. Впрочем ,конечно слово "семья" звучит слишком громко, скорее

подойдет слово "клан".

Дальнейшее развитие гильдий идет разными путями. Конечно, гильдии обеспечивают преемственность мастерства и передачу навыков, в том числе и передачу, накопление профессиональных знаний, навыков, секретов. Гильдии дают обучение, подбирая наиболее подходящих учеников и определяя их к наиболее подходящим мастерам. Но все же гильдии имеют ограничение. Большинство гильдий заинтересовано в сохранении, а не в развитии. Мастера гильдий достаточно консервативны. Изначально это гарантирует передачу и закрепление навыков, гарантирует устойчивое и стабильное качество производимого товара. Но консервативность встает поперек пути всего нового. Зачем экспериментировать, если есть надежный и стабильный вариант? Гильдии не очень приветствуют новшества и открытия, хотя все зависит от ситуации. Гильдии активно вмешиваются в торговлю и монополизируют средневековый рынок. Они устанавливают цены по которым скупают сырье, они устанавливают общие цены на товары продаваемые мастерами гильдии. С одной стороны, это дает стабильность и уверенность как для поставщиков, знающих по какой цене и сколько товара у них готовы купить, так и создает постоянство цен на рынке. Но с другой стороны, гильдии заинтересованы в выгоде, а значит заинтересованы в повышении и даже завышении цен на товары. При условии, что конкуренция отсутствует, а товар ходовой и пользуется спросом, поднимать цены на него можно, если аккуратно и так, чтобы не бросалось в глаза. Естественно, вытесняются любые конкуренты, естественно, на этом наживаются главы гильдий и те, кто занимается регулированием подобных вопросов в городе. Рядовые члены гильдии получают свою порцию положенную правилами гильдии, этого и достаточно. Но несмотря на те эффекты, которые на данный момент воспринимаются как негативные и безусловно становятся таковыми в более поздний период развития, на момент зарождения и развития гильдий играли скорее позитивную роль. Для средневековой Европы максимальная раздробленность в экономическом плане давала полный разброс в качестве и ценах, торговля переживала упадок, именно гильдии становятся тем рычагом, который оживляет и систематизирует как спрос, так и предложение. Гильдии становятся мощным инструментом социализации в сфере производства, собирая разрозненных мастеров в единую структуру, создавая целенаправленный спрос и оптимизируя производство, стандартизируя производимые товары и цены на них, расширяя рынки сбыта и тем оживляя торговлю. Города снова занимают важное положение как в экономическом плане, так и в социальном, в политическом.

В то время как одни гильдии стараясь удержать привычные стандарты и оставаясь исключительно объединениями полностью самодостаточных членов, которые абсолютно индивидуально занимаются своей деятельностью, а гильдия играет роль исключительно инструмента взаимовыручки, защиты общих интересов и распределения заказов и сырья, а так же поиска возможностей сбыта продукции, если это производственная гильдия. Другие гильдии постепенно преобразуются, включая более тесную интеграцию членов гильдии и переходя на новый уровень социализации, тем самым становясь подобием мануфактур.

Впрочем, в любом случае гильдии сыграли важную роль сами по себе. Они позволили кооперировать усилия ремесленников, торговцев и представителей других профессий в достижении общих целей, общих экономических выгод. Именно гильдии стали опорой средневековых городов, дав возможность им выжить и устоять в эпоху тотального дробления территорий и экономического упадка. Гильдии заложили основу для создания более поздних мануфактур.

Конец средневековья – история повторяется.

Окончательной точкой в существовании средневекового мира принято считать открытие европейцами Америки. К этому моменту действительно были заложены все необходимые камни фундамента нового времени, а те основы, на которых базировался средневековый уклад жизни и формация общества расшатались окончательно и готовы были рухнуть в любой момент. Средневековье является пиком развития процесса индивидуализации общества. Индивидуализация общества является основой и той базой, на которой строится само средневековье. Сами принципы средневекового мира это максимально возможная обособленность дворянства, зависимого от сюзеренов больше в роли военных союзников, но полностью самостоятельных в экономическом, правовом и многих других планах. Экономика сведена во многом к натуральному хозяйству, даже хождение денег частично утрачивает смысл и необходимость. Если рыцари имеют необходимость приобретения доспехов и оружия, оплаты иных расходов, им требуется золото и основными поставщиками той же сельхоз продукции становятся именно они, вывозя на рынок собранные с крестьян зерно и другие продукты, чтобы получить необходимое золото. Конечно делают это рыцари не собственноручно, ведь торговля считается презренным занятием для благородного господина, занимаются этим их подручные. Крестьянину по большому счету золото и деньги как таковые вовсе не нужны и не являются жизненно важной необходимостью. Кормится он сам с земли, да еще и господина кормит, а какие излишки господин не отобрал можно обменять на что-то другое, не обязательно включая в процесс обмена деньги. Натуральное хозяйство и бартерный обмен, как широко распространенный и зачастую превалирующий вид экономической деятельности для местного уровня. Все это стало фактическим отходом цивилизации, уже прошедшей уровень крупных государств обратно на уровень протогородов. Но само средневековье не стоит на месте и после максимального пика раздробленности снова возвращается к объединению, росту государств, централизации управления и активизации торговли, а с нею и других видов экономической деятельности.

Пик индивидуализации был достигнут, но удержаться на своей вершине он не смог. Что более чем естественно. Если изначальные устремления общества диктовались желаниями новой аристократии, вернее сказать, воинами варварских племен, желающих утвердить свое аристократическое положение и закрепить за собой обладание захваченными территориями, не просто закрепить в военном плане, но установить свое право законодательно и сделать это традицией, в дальнейшем нужды той же аристократии несколько изменили направление. Период дележа добычи и утверждения своей власти над захваченными землями перешел в период попыток расширения этих земель за счет более слабых соседей, и утверждения своего господства в том числе и над ними. Максимум индивидуализации собственными продолжающимися процессами, породившими его, запустил новый виток социализации. Это происходит не только на уровне аристократии делящей территории. Укрепление аристократии и улучшение их собственного положения, а так же желание походить на аристократию падших империй, делает уже недостаточным пределом желания для рыцаря владеть хорошим конем и крепким мечем, да доспехами попрочнее. Возникает стремление к роскоши, хотя в связи с общим обеднением и примитивизацией в том числе и ремесел, это стремление осуществляется медленно. Но именно оно подталкивает возрождение и развитие торговли и ремесел. Мечты королей направлены на возрождение древних империй, под своей рукой конечно, по факту эти устремления и попытки их осуществления ведут к абсолютизации и созданию управленческого аппарата, уподобляясь все тем же примерам древних империй. Повышение запросов аристократов всех уровней помогает развиться ремесленникам, и дает возможность купцам оживлять торговлю и восстанавливать те торговые связи, которые были во времена империй или хотя бы их подобие.

Но европейское рыцарство наталкивается на непреодолимое препятствие в осуществлении своих целей. Расширение древних империй шло не только путем захвата и покорения примерно равных соперников. Если империя Александра Македонского была создана завоеванием Персии и попыток подчинений некоторых царств в Индии, то опиралась она на объединенную его отцом Элладу и была для самой Персии не более чем очередной сменой династии, пусть и принесшей несколько иную культуру. По аналогии это могло бы быть похоже на то, что царь понтийский Пир воевавший с Римом сумел бы разгромить римские легионы, дойти до Рима и провозгласить себя римским императором. Для остальных частей подвластных Риму территорий мало, что изменилось бы, хотя военные действия и борьба сторонников прежней и новой власти могла пройтись и по другим территориям. Именно так выглядело нашествие войск Македонского в Персию для самих персов и других народов этой империи. Сама же Персия собиралась предшествующими династиями из разрозненных кусочков путем захвата более слабых соседей. Аналогично формировалась и Римская Империя. Кроме сломленного ею Карфагена, захват остальных территорий был либо покорением варварских племен и присоединением их к римским землям, либо захват небольших государств и городов, которым римляне присваивали статус цивилизованных, но в военном отношении они не могли противопоставить серьезную силу римлянам. Тем же способом формировались империи и в других частях Земли. В том же Китае что государство Чжоу, что объединенные после его развала осколки империи под властью династии Цинь и последующих.

Средневековая Европа оставшаяся на развалинах Римской Империи, не смогла ни объединиться в некое подобие новой империи, хотя попытки были начиная с царства Франков Каролингов и последующей попытки создания Священной Римской Империи. Но в процессе многовековой борьбы так и не выделилось какой-то династии или какого-то народа способного не только захватить большие территории соседей, но и многие поколения удерживать эти территории. Вместо этого сформировался ряд государств среднего размера противоборствующих друг другу, но не способных кардинально изменить расстановку сил в Европе в целом. Объединение разрозненных графств, баронств и княжеств привело к созданию королевств достаточно стабильных, но упершихся в территориальный предел своего развития. Попытки двинуться на восток были развеяны в пух и прах еще во времена крестовых походов. Единственный значимый успех в столкновении востока и запада для европейского рыцарства это реконкиста, позволившая объединить испанские земли и изгнать захвативших почти всю Испанию мусульман мавров. И это не было завоеванием, это было освобождением захваченных ранее территорий, собственно само название данного явления так можно и перевести, как "отвоевание" или "обратное завоевание".

Именно испанское рыцарство вдохновленное победой и вздохнувшее свободно на возвращенных землях, обращает свои взоры на дальнейшее расширение территорий. Практически всю историю средневековья Испания представляла собой кучку крошечных государств, сдерживавших натиск мавров, иногда с помощью соседних стран, а иногда еще и отбиваясь от соседей европейцев. Теперь получив полноценное государство, не уступающее по величине уже сформировавшимся основным европейским державам, Испания хочет большего. Но попытки перенести военные действия в Северную Африку и продолжить расширять территории за счет тамошних земель оказываются неудачными. Европейские страны сами ищут куда бы продвинуть свою военную экспансию и слишком серьезные противники, чтобы пытаться расширить королевство в ту сторону. Хотя такие попытки тоже будут, но несколько позже. Испания оказывается не только в тупике в вопросах дальнейшего расширения границ, но и в экономически невыгодном положении. Европейские страны готовы торговать, но большая часть товаров, которые можно получить от них либо имеются в самой Испании, либо идут через Европу и купцов других стран, заметно прибавляя в цене. Для торговли нужны новые возможности. Остается море. Но средиземное море в это время в большей степени контролируют арабы и турки, а с ними пока что отношения не очень дружественные, да и добравшись до Ближнего Востока или Египта встретишь все тех же арабов и турков. Испанские купцы начинают искать новые пути, возрождать свои земли после длительной войны, нужно опираясь на торговлю с дальними странами. В головах испанских мореплавателей давно ходит идея обогнуть Африку с юга и доплыть до Индии и Китая. Колумб как раз пытается осуществить эту идею, только его осенила гениальная мысль, что если поплыть не на юг, а на запад, то можно легко и быстро добраться до Индии. Собственно он и считает, что ему это удалось. В честь чего до сих пор за местным населением американских континентов закрепилось искаженное от "индус" название "индеец" (индиец изначально).

Открытие Америки меняет все. Европейцы снова получают возможность воплощать давно отработанный механизм создания империй. Есть земли населенные более слабыми в техническом и военном плане людьми, в этих землях есть свои богатства и свои возможности. Значит остается их только забрать. Начинается эпоха колониальных империй.

Принципиально история повторяется, но на новом уровне и с новой спецификой. Античные империи расширялись за счет слабых соседей присоединяя их территории к своим. Возникающие колониальные империи формируются по тому же принципу – покорение более слабых и присоединение их земель к своим. Но разница существенна. "Свободные" территории оказываются не рядом, а за далекими морями.

Открытие новых континентов ждет не только возврат к имперскому развитию общества, но и движение к социализации общества в целом. Напомню еще раз, что в контексте данной книги, я употребляю термин "социализация" не в плане направленности общества на социальные нужды и не в плане вхождения индивида в общественные отношения, а в плане обозначения процессов общественной консолидации усилий в задействованных процессах, при том что такая консолидация может носить не только добровольный, но и принудительный характер.

Как уже описывалось выше, пик индивидуализации был пройден и выпал на раннее средневековье с его процессами феодального дробления. Сами процессы феодального общества привели к попыткам восстановления крупных государств. Но наткнулись на непреодолимые препятствия, по причине отсутствия "свободных" территорий в "Старом Свете", и отсутствия заметно выделявшейся среди прочих политической и экономической силы способной подчинить себе остальные, как минимум на продолжительный период. Новые континенты дают возможность применить новое решение для расширения подконтрольных территорий. Собственно говоря, такой пример был применен еще во времена крестовых походов, когда европейские государства пытались захватить территории находившиеся в стороне от их основных земель. Основной целью на тот момент стал Ближний Восток. Но такая попытка не привела к каким-то значимым результатам по двум основным причинам. Во-первых, европейским рыцарям противостояли достаточно сильные мусульманские государства, со временем вытеснявшие захватчиков и отбиравшие свои земли обратно. Во-вторых, европейское общество находилось еще на стадии достаточно сильной раздробленности и индивидуализации, а невозможность прямого, в том числе и военного контроля на большом расстоянии захваченных территорий, приводило к обособлению этих территорий в качестве самостоятельных и независимых государств. Впрочем, просуществовавших недолго.

В эпоху географических открытий все меняется. В первую очередь, европейские страны уже перестали быть раздробленными феодальными уделами и сформировали централизованные структуры, укрепилась королевская власть, войско стало не феодальным, а королевским, даже если в нем продолжали служить те же феодалы, но войско делало основной упор на профессионализм военных, неважно дворянин это или наемник из простолюдинов.

Произошло и еще одно событие ставшее важным моментом для дальнейшей истории и позволившее вести европейским странам активную колонизацию. Началось активное развитие технологий. Как вы помните, в античные времена технологический прогресс был достаточно высоким. Империя осваивала большие территории и нуждалась в более высоких технологиях как в военном плане, так и в плане экономического развития. Предел этому развитию поставило вторжение варваров и падении империй. В раннем средневековье просто не было нужды в развитии технологий. Тех, которые сохранились более чем хватало для нужд полунезависимых графств и баронств. Конечно, определенное развитие технологий продолжалось и во времена средневековья. Не стояла на месте металлургия, производство доспехов, постепенно развивалось кораблестроение от больших лодок типа викингских "драккаров" до каравелл, на одной из которых Колумб и отправился в Америку. Замена гребцов парусами не в качестве дополнительного средства передвижении, а в качестве основного, позволила совершать более далекие плавания и не беспокоиться о восстании галерных рабов. Хотя гребные суда продолжали существовать и применяться, даже в качестве военных еще долгое время. В основном развивалось то, что имело отношение к военному делу и торговле. Были и отдельные примеры развитых экспериментальных технологий отдельными умельцами мастерами, которые выходили за рамки своего времени, но это было скорее в качестве чудных диковинок и не находило применения в широком спектре. Например, упоминаются сложные механизмы, некое подобие механических роботов, куклы способные танцевать совершая достаточно сложные движения, некоторые другие "чудеса техники". Но все это было просто диковинками, способными позабавить придворных дворян или потешить публику на ярмарке. Массовый и качественный прорыв технологического прогресса наступает, когда он становится востребован. И таким толчком становится открытие Америки. Возрастают объемы торговли, для колонистов требуется новые технологии позволяющие им обосноваться на новом месте. Становится востребованным массовое производство надежных и качественных, притом достаточно дешевых товаров, а это требует нового подхода в производстве. Возникает необходимость активно развивать флот. А это и новые технологии кораблестроения, и новые возможности навигации требующие создания более точных приборов и развития определенных наук. Население европейских стран перестает удовлетворяться имеющимся, и начинает искать путь развития и улучшения того что есть, изобретать что-то новое, так как поменялись условия в которых они обитали. Появились новые товары, новые территории и новые возможности. Привезенные в Европу из Америки культуры как табак, кукуруза, помидоры , картошка – дали новые возможности сельскому хозяйству.

Еще одним важным событием становится начало широкого применения пороха в военных целях, что меняет способы ведения войны и вооружения, делая постепенно бессмысленными доспехи и вводя в обиход новый вид вооружения. Порох был известен давно. Это китайское изобретение. Но в самом Китае он не нашел широкого военного применения. Хотя некоторые военачальники использовали горящий порох для создания задымления или применяли в качестве пороховых ракет, создающих шумовые и оглушающие эффекты, были известны и способы применения пороховых бомб для подрыва крепостных стен или поджога зданий. Несмотря на все это, широкого распространения в Китае в военных целях он не получил. Хотя широко применялся для увеселительных развлечений, активно использовались фейерверки, тоже китайское изобретение. Собственно, первое подобие огнестрельного оружия было применено в том же Китае в 12 веке, но это были "огненные копья", по сути бамбуковая палка заряженная порохом, надежность и безопасность для владельца такого оружия, естественно, оставляла желать лучшего. В Европе еще оставалась память о "Греческом огне" византийском изобретении, не имевшем отношения к пороху, но его секреты и массовое применение погибли вместе с Византией. Кое-где пытались использовать нечто подобное и позже, но то так же было мало распространено и не очень надежно. Активное применение пороху привезенному из Китая нашлось, когда металлургия достигла возможности создавать металлические трубки, которые не разлетятся в осколки при взрыве пороха внутри. Собственно, опять в очередной раз произошло событие свойственное истории нечто в своем развитии и совершенствовании старого привело к порождению нового, которое потом это старое и вытеснило. В данном случае речь идет о металлургии и мастерах доспешного дела, благодаря которым и стало доступна возможность изготовления огнестрельного оружия, сделавшего потом сами доспехи бесполезными и ненужными.

Создание колониальных империй во многом пошло по принципу империй античных. В том числе и в плане развития и возрождения рабовладельчества. Средневековая Европа была в плане земледелия в основном направлена на мелкие частные хозяйства, крепостных – арендаторов платящих часть урожая землевладельцу. Значимого развития и какого-то изменения формы обработки земли или иных сельскохозяйственных приемов не произошло, в этом не было нужды, да и возможности тоже не было. Открытие новых земель, имеющих теплый климат и дающих возможность выращивать круглогодично сельхозпродукцию, открытие новых сельскохозяйственных видов, которые в самой Европе не могли выращиваться в большом объеме, но их плоды оказались более чем востребованы, привело к появлению больших сельхозугодий в "Новом Свете". Такими растениями стали в первую очередь хлопок, кофе, сахарный тростник. Та же кукуруза и табак, а тем более картофель, более морозостойкие благополучно эмигрировали в Европу и прижились в ней, кардинально не изменив местное сельское хозяйство.

Новые территории активно осваивались и заселялись. Крепостное право осталось в Европе, да и там постепенно утрачивало свое значение. Америка стала символом свободы и безграничных возможностей как для дворян, так и для состоятельных представителей городской прослойки торговцев и представителей гильдий, так и для простых граждан, для которых выйти их под контроля гильдии и обзавестись своим делом в Новом Свете или уйти от господина и обзавестись своей землей, стало пределом мечтаний.

С другой стороны, возвращение к имперскому устройству возобновляет многие имперские привычки, в том числе возникают большие сельхозугодия для выращивания тех же пользующихся спросом товаров как хлопок и кофе, не имея крепостных в Новом Свете, снова возрождаются рабовладельческие плантации и начинается завоз рабов.

Впрочем, на фоне развивающегося спроса на более массовые поставки тех же тканей, в той же Англии идет активное развитие разведение овец на шерсть и активизируется производство шерстяной ткани. Крепостные становятся просто "лишними" на земле и их массово "освобождают" выселяя с земли. Европа движется к индустриализации. Ломая прежние устои, ломая жизни тех, кто не может приспособиться к новому, строя новый мир. Но о новом мире и о новых принципах мы поговорим немного позже.

Россия в гонке империй.

Если рассмотреть Россию на фоне общемировых событий того времени, она полностью вписывается в сложившуюся ситуацию и проходит те же стадии, что и остальные страны. Немного по-своему, но приблизительно те же. Но давайте для начала взглянем немного подальше и рассмотрим события происходящие в Китае, вернее, в первую очередь на его границах. Собственно, сам Китай имел достаточно специфическую форму феодализма, хотя он безусловно являлся феодальным государством. История Китая это повторяющаяся череда создания империй, включающих в себя всю или практически всю территорию современного Китая, а то и подчинявших себе Корею, Вьетнам и некоторые другие территории. Затем развал этих империй, по причине внутренних междоусобиц, или из-за ослабления и набегов кочевников с севера. Затем распавшаяся на осколки, ставшие независимыми государствами империя, снова объединяется с одним из наиболее сильных обособившихся царств. Специфика китайского феодализма в том, что он во многом имеет черты, скорее делающие его близким к устройству Египта времен Фараонов, начиная с того, что земля официально принадлежит императору. Ну или в периоды межцарствия, соответственно, царям отдельных царств. Все остальные считались арендаторами царя-императора начиная от простого крестьянина и заканчивая крупными землевладельцами, которых можно отнести к категории дворян и знати. Крупные землевладельцы передавали свою землю в субаренду тем же крестьянам уже собирая плату с них в свою казну. Принципиально, в теоретическом плане европейское феодальное устройство выглядело аналогично. Но в Европе это так и осталось на уровне теории. Несмотря на то, что вся земля королевства считалась принадлежащей короне, когда она передавалась вассалу короля, то по факту становилась его собственностью. Так как основным условием пользования этой землей было не уплата аренды, а военная служба. В Китае дело обстояло несколько иначе. Император мог распорядиться землей и отобрать ее даже у самого знатного рода, когда ему заблагорассудится. Тем не менее прослеживалась достаточно четкая градация сословий, основанная больше на богатстве семей, чем на их знатности рода. Впрочем, наследственная знать "старой закалки" существовала, но их положение уравнивалось вливавшимися в ряд "благородных" тех, кто не только заслужил такое право на поле боя, что было свойственно и в Европе, но и мог просто купить титул, причем мог сделать это официально.

Но вернемся к границам Китая. Собственно к его северным границам. В представлении китайцев север всегда оставался местом "зла" и страха. Неоднократно северные кочевники совершали налеты, грабежи и даже завоевывали Китай, устанавливая свои династии. "Отметились" в Китае и знаменитые Гунны, принявшие активное участие и даже ставшие причиной, сместив с привычных мест обитания других – европейских варваров, развала Римской Империи. Именно там в северных степях, на границах с Китаем, зародилась и другая волна кочевников, которая подчинила себе и сам Китай и докатилась до Европы. Правда, в основном ограничившись Россией, на тот момент еще Русью. На дальнейшее продвижение у них уже не хватило сил. Да и внутренние распри начались. В монгольских степях сформировалась Орда. Орда подчинила Китай, захватила Сибирь, с ее остававшимися еще во многом на родоплеменном уровне племенами, подчинила Среднюю Азию, на тот момент смесь кочевой степи со своими кочевниками, и довольно богатых торговых городов, и небольших государств связанных с иранской Персией и Индией. Докатилась орда и до Индии, захватив ее северную часть. Прошлась по землям Афганистана, захватила Кавказ. Осела часть Орды в Крыму. Русь оказалась под протекторатом Орды. После попыток сопротивления и разрушения нескольких городов, была вынуждена признать вассальную зависимость от Орды.

Что же к этому моменту собой представляет Русь? В общем-то мало чем отличается от любого средневекового государства. Есть теоретически единый центр – Киев, есть киевский князь претендующий на титул Князя Всея Руси, даже раздающий и делящий другие города между своими родичами и приближенными "сажая их на княжение". Но каждый князь, по сути, правит сам по себе . Княжества воюют между собой зачастую заключая союзы против других княжеств то со степняками кочевниками, то с прибалтами, то с немецкими рыцарям. На практике, есть группа независимых княжеств самостоятельных городов-государств объединенных только общим языком (да и то не везде) и общностью национального происхождения. Хотя происхождение русской нации, на тот момент еще общей для украинцев и белорусов, не отделившихся от великорусов само по себе формирование русской нации происходит в процессе объединения славянских племен, и племен финно-угорского, и балтийского происхождения. Население Прибалтики, в свою очередь, это смешение славянских и германских племен, осевших на побережье в разное время. Не станем вдаваться в подробности национальной и генетической тождественности происхождения русского или, если угодно, восточнославянского типа людей, поговорим немного о другом. Не стану обсуждать и норманнскую теорию и ее плюсы и минусы.

Существует все-таки заметное отличие в процессе образования европейских стран и в формировании страны Россов-Русов. Особенность первая. Восточные славяне, в том числе и Русы, начали формировать свои государства не на обломках одной из древних империй. Во время похода Гуннов, конечно часть славян влилась в их войско и дошла до римских границ, кто-то там и осел, если не погиб во время войн. Но эти представители восточных славян смешались с западными народами влившись в их состав. В то же время в эпоху великого переселения народов параллельно с Гуннами и германскими племенами, границы Римской Империи штурмовали и славянские племена. Но несколько позже. Уже после того как прокатилась волна Гуннов с присоединившимися (или присоединенными) к ним как тюркскими, так и славянскими племенами, после того как сдвинутые наступлением гуннов, германцы вторглись и в восточную и в западную Римскую Империю, окончательно разрушив западную и превратив ее в набор варварских королевств, славянские племена тоже начинают вторгаться на территории империи, оставшейся еще стоять Восточной Римской Империи – Византии. Часть из них оседает на севере балканского полуострова. Другие оседают на землях восточной Европы, ранее занимавшихся германцами. Земли восточнее заняли славянские племена ставшие позже именоваться Руссами или Россами. Как уже говорилось, обитали на этих землях не только славяне, но финно-угорские племена, которые ассимилируются славянами. И славянские и финно-угорские племена находятся примерно на одном уровне развития, и еще остаются в состоянии ближе к родоплеменному строю. Впрочем, разрушение родоплеменного уклада и вхождение в феодальное устройство общества происходит достаточно быстро. Осевшие от Днепра до Дона и от Прибалтики до Причерноморья племена оказались в достаточно удобных и подходящих для быстрого развития условиях. Плодородные земли на юге, и богатые дичью и пушным зверем леса на севере, торговый путь между Византией и Скандинавией, все это дает возможность к быстрому росту поселений и превращению их в города. Князья не только укрепляют существующие города, но и достаточно активно основывают и строят новые. Впрочем, у восточных славян, а в особенности у Руссов остаются достаточно крепкими и устойчивыми традиции родоплеменного периода, в частности, способ управления племенем переносится на способ управления городами.

Сам принцип формирования государства у Руссов-Россов в корне отличается от такового у европейских государств, сформированных германскими племенами. Если там это дележ захваченных территорий и смешивание пришлых варваров с местными ромеями, само мелкое дробление государства на феодальные уделы происходит от раздела захваченных территорий в качестве обособления добычи, то здесь все выглядит иначе. Несмотря на происходящее смешение восточных славян и финно-угорских племен, это смешение происходит может и не столь мирно, но это не смешение двух разных культур и не захват территории крупного государства с дележом его между захватчиками, это переселение племени на территорию схожего племени с таким же примерно уровнем и формой устройства общества, с приблизительно схожей культурой и относительно схожими обычаями. Здесь происходит слияние и соединение, а не захват и разделение. Хотя повторюсь, слияние племен может носить далеко немирный характер и выражаться в виде завоевания и покорения. Но покоренное племя быстро ассимилируется, становясь частью завоевателей, так как имеет схожий уровень культуры и развития. Расселение идет в основном на север в сторону Балтики. Южные территории изначально являются славянскими. Если славяне сюда и пришли, то это было значительно раньше, на многие века раньше. Конечно, южная часть, в особенности Причерноморье оказались затронуты Великим Переселением Народов, здесь прошли Гунны, сюда вторглись вышедшие из Дании Готы, которые потом ушли дальше на запад. Здесь проходили и другие племена. Отношение славян и Руссов, в частности, со Скифами разбирать детально не буду , вопрос все еще остающийся открытым и в некоторых аспектах спорным.

Древние историки и географы под словом "скифы" могли подразумевать, в принципе, всех кочевников обитающих севернее Персии, независимо от их национальной принадлежности. То что, как минимум, часть племен кочующих в Причерноморье и обитавшей от Волги до Карпат имела отношение к славянам, в той или иной степени. Являлся ли этот этнос прямым предковым этносом, из которого вышли славянские племена пришедшие к оседлому образу жизни, или славяне и скифы разные народы, а славяне обитали севернее скифов, пока их народ существовал, но и в таком случае значительная часть скифов могла ассимилироваться со славянами и стать их частью.

Но как бы то ни было, славянские племена называющие себя Руссы или Россы обосновались на указанной выше территории. И в отличии от скифов это были земледельцы, а не кочевники. Хотя не все скифы были кочевыми, некоторые из них могли вести полукочевой образ жизни, как минимум, те же греческие колонии закупали у скифов зерно, что явно говорит о том, что земледельческие поселения у них тоже были.

Формирование городов и общий процесс формирования государства у Руссов происходит по тому же типу, что и изначальное формирование городов-государств и дальнейшее их расширение в античные империи. Во многом формирование общества напоминает тот же Ур. Есть племя, которое разрослось и основало город. Есть племенная традиция решать все вопросы племени на племенном сходе – Вече. Племенное Вече становится городским Вече. Есть князь, князь "ставится" Вече. Князь – это военный вождь, имеющий полномочия во время войны, управляющий дружиной. Но племя уже находится в состоянии периода протогородов. То есть племя расслоилось. Этому сильно способствует тот фактор, если в рамках города объединилось не одно племя, а несколько или одно покорило и присоединило к себе другое. Уже возникло деление на роды. Уже семья и род являются основной единицей общества, а не племя. Племенное деление становится достаточно условным и несколько размытым. Город богатеет на торговле, получая доход не только от земледелия, но и от перепродажи товаров как своих, так и скупаемых в одном месте и перепродаваемых в другом. Богатеет не только торговлей, но и походами. Князь пытается укрепить свою власть и водит дружину в набеги. В том числе оказываются дружины Русичей и у стен "Царьграда" Константинополя, столицы Византии, которой приходится откупаться от набега славянских варваров. Но с Византией не только воюют, с ней торгуют и активно. Воины Руссов наряду с Викингами служат в охране византийского императора, впрочем их высокородные ромеи не всегда отличают друг от друга, ну не удивительно для римлянина, пусть и уже ромея, все варвары на одно лицо.

Тем временем служившие в Византии воины обучаются византийскому военному мастерству, изучают местные навыки и перенимают многие полезные вещи. Кто-то принимает и религию, насколько полезно это действие вопрос другой.

Как и в случае с древними городами-государствами соседние города начинают пытаться расширить свои сферы влияния и подчинить себе своих соседей. Идут междоусобные войны. Князья в разных городах, опираясь на дружину, все больше захватывают руководство городом оттесняя Вече в сторону. В особенности, это более ярко выражается в городах проигравших. Когда один город покоряет другой, князь победитель "ставит" какого-либо своего родственника княжить в побежденном городе, естественно, вопросов насчет значения местного Вече в этом городе становится значительно меньше. Среди прочих городов выделяется Киев. Киевский князь претендует на управление всеми русскими городами. Изначальная династическая принадлежность киевского князя и его национальная принадлежность вопрос несколько туманный. История с Рюриком, Синеусом и Трувором, так называемая норманнская теория, на самом деле, не столь значимая как многие историки придают ей значение ломая копья по вопросу было это так или не было. То что викинги были вхожи в земли "Гардарики", как они называли Русь, нет ничего удивительного. И Викинги и Русы служили у византийцев. Вполне возможно, что викинги могли служить и в дружинах русских князей. Как и наоборот, можно предположить наличие какого-то количества руссов в ватагах викингов в их походах. То что какой-то город или какое-то племя могло провозгласить безусловно опытного бойца князем – военным вождем, тем более если его ватага уже бывала в этом месте и могла быть частью местной дружины, тоже ничего удивительного. Впрочем, какой-либо конунг викингов вполне мог провозгласить себя местным князем и сам, имея под рукой сильную дружину своих соплеменников. Местные жители могли просто не захотеть с ним спорить, а может и не видели особого смысла, если их личные интересы от "вокняжения" норманна не пострадали. Подобные ситуации могли быть не единичными. На сам уклад жизни Россов и на структуру формирования государства это никак не влияло. Постепенно государство Руссов – Русь становилась вполне типичным феодальных государством, вполне на равных поддерживавшим отношение с европейскими странами. В том числе и заключались династические браки. Объединение русских городов близилось к завершению, и дальнейший путь развития мог принять все же курс схожий с западными королевствами. Но этому помешал приход Орды.

Впрочем, помешал или помог объединению Руси приход татаро-монгольского владычества, вопрос тоже спорный. Не говоря уже про гениальные заключения некоторых "историков" с математическим образованием о том, что татаро-монголы и русичи вообще одно и тоже, неоднозначности этого периода хватает для множества вопросов.

Поговорим об Орде и об иге. Что было на самом деле? Было вторжение восточных кочевников? Несомненно было. Монголы не в одночасье напрямую кинулись из своих степей рядом с Китаем в сторону Руси с одной единственной целью завоевать неизвестный им народ. Орда расширялась достаточно быстро, но постепенно. От Китая до Волги было покорено и завоевано множество народов. Но тут следует наверное все же учитывать разницу того, что под словом "завоевать" понимает современный европеец, ну или современный русский, если угодно, и кочевник из средневековой степи. Завоевание это не постоянный и регулярный контроль любого жеста и движения. Это не содержание множества гарнизонов во всех, даже мелких городках и постоянное подавление мятежей, бунтов и восстаний. Для тогдашнего монгола было более чем достаточно выражения покорности со стороны того, кого хотя бы условно можно было назвать местной властью, выплаты дани и выдачи какого-то количества воинов, чтобы те сражались за монголов против других племен и народов. Конечно, если перед тобой не очень сильный город, который не сложно взять силой или хитростью, то выгоднее и полезнее его разграбить, и получишь добычи больше, и другие больше будут бояться, другие кочевые племена либо уйдут с твоего пути, либо присоединятся к тебе, влившись в твое войско. Опять-таки если будет выгоднее и удобнее их вырезать и забрать скот и имущество, то почему бы и нет?

В результате такой политики, многие города предпочитали откупаться и жить себе дальше спокойно. А кочевые племена присоединялись к Орде, почему бы и нет? Если есть возможность получить добычу, да и быть частью силы, а не противостоять ей, куда более выгодное дело.

Русь сама ввязалась в войну с Ордой, придя на помощь половцам. После разгрома русско-половецкого войска Орда в лице хана Батыя пошла на саму Русь. Батый шел карать и наказывать, чтобы другим не повадно было. Своего он добился. Выжег и разграбил большую часть городов от Рязани до Киева. На север он не зашел: то ли как пишут современные историки погода помешала, хотя странно, что после зимнего похода наступление весны стало таким уж сильным препятствием для продвижения Орды, то ли сумели северные князья договориться с ханом. Так или иначе, разграбив Русь и получив официальное признание ее правителей в покорности и готовности платить дань, Орда "прогулялась" по восточной Европе и вернулась в свою степь.

После "кары Батыя" особо трогать Русь уже не трогали. Так, наказывали за ослушание время от времени. Собственно, так поступали сюзерены с вассалами хоть в Европе, хоть в самой Руси. Пока город платил дань и князь изъявлял покорность, Орда не только не трогала его земли, но и могла помочь, в том числе прислав свои войска, как и случалось в некоторых стычках, в том числе междоусобных. Но зависимость от Орды носила для Руси не только негативный характер. Дисциплинированные войска ордынцев не совершали грабежи по своеволию, в отличии от постоянных набегов со стороны тех же половцев, печенегов и других степняков до появления Орды. Орде было проще иметь дело с одним князем и поддерживать его притязания на управление всей Русью, чем пытаться уследить за множеством местных князей, которые еще и грызутся между собой. Это тот случай, когда римский принцип "разделяй и властвуй" оказался не к месту. Орда не только позволила Руси объединиться, наоборот, еще и сама помогла в этом. Но Русь изменилась. Киев был разрушен полностью. Начинается борьба городов за право быть новой столицей. В конечном итоге это звание утверждается за Москвой, на момент нашествия Батыя бывшей небольшой крепостью во Владимирском княжестве. Но это происходит значительно позже. Южная часть земель Руси оказывается под прямым управление Орды и в конечном итоге ордынцев оттуда вытесняет Речь Посполитая, объединявшая Польшу и нынешние земли Прибалтики.

Сама Орда, несмотря на огромнейшие территории, раскинувшиеся от Китая до Европы стала типичным явлением средневековья. Орда держалась на вожде. Став по сути паназиатским государством, наверное, крупнейшим государством средневековья, несмотря на жесткую дисциплину солдат, безоговорочное подчинение, привитое Чингисханом своим воинам, все держалось на личности самого Чингисхана. Как и аналогичные попытки создания крупных империй в Европе, государство Франков, к примеру. Захватив и подчинив большие территории, такое государство не пытается создать единую систему по причине неспособности ее создать или по причине непонимания различных процессов, способных склеить различные по происхождению и по состоянию куски территорий в некую единую конструкцию, способную продержаться века. Такое государство базируется на военной мощи и старается задабриванием или угрозами удержать захваченные территории в основном на правах вассалитета, основного инструмента удержания карательных экспедиции для наказания всех недовольных и пытающихся восстать или отделиться. Но чем обширнее территория и чем больше расстояния, тем сложнее проконтролировать все субъекты и труднее удержать в единой руке самих наместников, вассалов, генералов. Пока на троне находится личность не вызывающая сомнений, внушающая страх, как правило, это тот, кто и создал своими походами государство такого размера до тех пор оно держится как единое целое. Со смертью вождя его наследники начинают рвать на части империю, не видя возможности для себя удержать и подчинить всю территорию, пытаются ухватить кусок побольше и править в нем самостоятельно. Ярким примером такого наследия стала империя Александра Македонского, разваленная диадохами практически сразу же после его смерти. Не всегда происходит все так быстро. Некоторые государства такого типа пытаются удержать былое величие и по инерции продолжают оставаться вместе, даже продолжают вести завоевания запущенные еще великим вождем. Но внутренние противоречия накапливаются и внутренняя борьба обостряется. Так происходит и с Ордой, которая делится между Чингизидами. Каждая часть сама по себе еще остается достаточной силой и продолжает контролировать свой участок империи. Но постепенно сдает позиции. Орда изначально устояв может быть несколько дольше, чем империя Александра, Орда тем не менее рассыпаться стала быстрее. Утратила контроль над Китаем, начала терять территории в Средней Азии и Индии, где-то захваченные противоборствующими государствами, где-то отколовшиеся и провозгласившие себя самостоятельными державами.

Русь еще долгое время остается в вассальной зависимости от Орды, точнее уже от Золотой Орды. Сама Орда разделилась на части, которые пытаются временами изображать из себя целостную империю, временами воюют между собой.

Какую роль сыграла вассальная зависимость Руси от Орды? Сейчас многие спорят строя самые разные, в том числе и противоположные версии, некоторые даже сложно назвать иначе чем абсурдными. Было ли подчинение силой, сопряженное с разрушениями и многочисленными жертвами? Да было. Вторжение Батыя и последующие набеги на не очень лояльных князей пролили много крови. Киев был разрушен и утратил значение политического и экономического центра. Русь оказалась в политической зависимости и была вынуждена выплачивать ордынцам дань, что естественно не нравилось князьям. Так ли заметно это отражалось на жизни обычного народа? Вряд ли. Если князь предпочитал договариваться и не пытался бунтовать, то ни набегов, ни увода в полон, ни грабежей и разрухи не было. Напротив, Орда была заинтересована и в росте благосостояния вассала и данника. Богаче вассал – больше дань. Ордынцы не только не трогали, напротив, защищали и помогали тем князьям, которые оставались им верны и готовы подчиняться. Складываются типичные отношения сюзерен – вассал. Аналогичное поведение было и у европейских монархов в отношении своих вассалов которым они помогали, если те были лояльны, и могли покарать, разорить их земли и разграбить замки и города, если те начинали проявлять непокорность. В общем-то такое же положение и такие же отношения были в любом средневековом государстве, независимо от его размеров. Сами князья Руси вели себя точно так же в отношении друг друга и населения соседних княжеств, может быть конечно менее жестко, хотя как посмотреть. Средневековый мир во многом держался на подчинении через жесткость и силу. Отношения Руси и Орды были, пожалуй, типичными для своего времени. Более того, Орда сыграла свою роль в объединении Руси. Попытки объединить княжества делались и до прихода Орды неоднократно. Как раз тот факт, что князья не смогли или не захотели объединиться перед нашествием ордынцев, стало одной их основных причин того, что дать отпор Орде не смогли. Впрочем, у татаро-монголов в любом случае был численный перевес и еще большой человеческий и военный ресурс за спиной. Так что даже удачно отбитая атака могла привести лишь к новому походу через год-другой. Орда приложила свою руку, в том числе в виде военной помощи в объединении княжеств под рукой Москвы, дала определенную стабильность как помогая в стычках с соседями, так и в междоусобных конфликтах, завершая их раньше и с меньшим количеством пролитой крови. Не стоит идеализировать отношения Руси и Орды, тем более делать выводы о "Руси раскинувшейся от Балтики до Китая". Русь и Орда не были единым государством. Были именно отношения протектората, притом что Русь сохраняла и свои законы и свой образ жизни и была в достаточной степени независима, хотя в ее дела вмешивались и вмешивались регулярно, но не без просьбы о вмешательстве со стороны отдельно взятых князей.

Тем не менее Орда сама является неустойчивым образованием. Как уже говорилось, Орда держалась на личности Тэмуджина Чингисхана. Именно он провел свои войска от Китая до Руси и первое столкновение с русскими княжествами произошло при его жизни, хотя и без его личного участия. Сам Чингисхан больше был занят борьбой в Средней Азии, и дальние, и далеко не так богатые как среднеазиатские города, княжества Руссов для него были малозначимым и малоинтересным объектом. С его смертью саму Орду начинают раздирать противоречия и борьба наследников за власть, в конечном итоге Орда распадается на несколько относительно самостоятельных и относительно стабильных Улусов, одним их которых является Золотая Орда, собственно ставшая сюзереном Руси. От падения Киева до Куликовской битвы прошло всего лишь 140 лет. Привычно говорить о трехсотлетнем ордынском иге, но это не совсем соответствует действительности. Да, окончательная точка была поставлена в "стоянии на Угре" в 1480 году, то есть через 240 лет после падения Киева. К этому времени Русь превратилась в Московское княжество, не без помощи ордынцев же объединив земли вокруг Москвы. Русские земли окрепли и сплотились, а Орда к тому времени ослабла и продолжала разваливаться. Чем в дальнейшем не преминули воспользоваться уже Русские Князья, вернее уже цари. Став независимой, Русь обратила внимание на своих ослабевших бывших сюзеренов и начала переходить в наступление. Дальнейшая история Царства Московского или Царства Российского – это покорение и присоединение к себе бывших ордынских земель.

Россия сформировалась как потенциально имперская держава и стала расширяться за счет разваливающейся империи Орды. В отличии от европейских стран ситуация сложилась несколько иная. Если европейские страны оказались ограничены территориально и не могли расширяться, как минимум значимо расширяться за счет соседних земель, а открытие американского континента привело к новой форме имперской политики, к возникновению колониальных империй, то Россия таких ограничений не имела. За период существования Орды, была создана относительная система единения и взаимосвязи на территориях контролировавшихся Ордой, сформирована система подчинения и восприятия народами населявшими эти территории, себя как части некой единой структуры. Русь имела самое прямое отношение к Орде, являясь ее вассалом, в условиях развала изначально централизованной структуры, пусть и относительно централизованной, дальнейшая борьба русских царей и ханов воспринималась местным населением не как вторжение иноземных захватчиков, а скорее как междоусобные разборки правителей за объединение под своей властью осколков империи. Что значительно облегчило расширение Российского Царства и превращение его в империю. В этом плане действительно можно говорить о России как о наследнице и правопреемнице Орды. Захват приволжских государств – осколков Орды, как Казанское Ханство, Астраханское Ханство и затем постепенное расширение на восток, подчинение Сибири было не только продвижением в соседние ослабевшие земли, но и во многом воспринималось как усиление одного из "Улусов", забирающего территории слабых ханов. В отличии от послечингисхановской орды, правители России сумели установить на этих территориях организованное и централизованное управление, которое оказалось достаточно прочным, чтобы удержаться надолго и не просто удержаться, а сформировать единое пространство и население, воспринимающее себя единым, хотя бы в достаточной степени, чтобы ставить на первое место самоопределение "россиянин", а затем уже "удмурт", "башкир", "якут" или иную национальную принадлежность. В этом плане Россия, в отличии от европейских стран, больше походит на античную империю, такую как Рим. Впрочем, не удивительно, что многие аспекты связанные с политикой и управлением были взяты из римских истоков. Постоянное и длительное взаимодействие с Византией, перенятие многих характерных для Византии черт, включая навыки управления, организации, подержания целостности территорий и объединения населения в единую общность, стали той основой на которой строилась Российская империя.

Ренессанс.

Деньги против знатности.

Но вернемся в Европу. Как уже говорилось, сходные тенденции развиваются во всем мире, но Европа немножко опережает остальные части света в этом плане. Хотя бы уже по причине того, что с открытием новых земель начинается эпоха географических открытий, эпоха активного расширения территорий и активного изучения окружающего мира. К XV веку сложилась ситуация, при которой европейские страны долгое время находившиеся в состоянии раздробленности и упадка объединились, создав достаточно прочные и устойчивые государства. Короли утверждая свою власть над вассалами начинают опираться на другие сословия набирающие силу, чтобы самоутвердиться и укрепить свою власть. Небольшое отступление от Европы, вспомним Китай. Там достаточно давно зародилась традиция формирования новой знати не по родовому-наследственному принципу, а как активное вливание "свежей крови" в ряды знатных родов из числа преуспевающих в финансовом плане фамилий. Китайские императоры решили данный вопрос просто. Покупка знатных титулов дает все дворянские привилегии, и в отличии от Европы такое действие не считается "позорным" и не свершается в полутайне, это официальная политика государства, а купец или землевладелец приобретший титул уважаемый и достопочтенный человек. В Европе с ее гордостью родовой знати, с ее высокомерными и ставящими честь выше иных проявлений дворянами, такой подход вызвал бы только всеобщее недовольство и презрение. Хотя неофициально такое все же свершается, но не так часто и маскируется под наделение титулом за заслуги перед государем и государством, которые во многом обозначаются монетами прикочевавшими в казну. Но все же это скорее единичные случаи, а не распространенная практика.

Европейские дворяне продолжают бороться за свои права и привилегии, привычные им за времена феодальных свободы для дворянства, отстаивают свою независимость перед сюзереном. И тем самым копают себе могилу.

Как уже говорилось выше, создание парламента было делом рук дворянства. Дворянства недовольного самодержавием и слишком большими правами забираемыми себе короной. Дворянство хотело вольностей, дворянство хотело ограничить власть короля. Дворянство своими мечами добилось такого права контролировать принятие королем решений. Собственно, советы знати при королях дело не новое. Нечто подобное существовало в той или иной степени в разные времена и в разных странах, начиная от круга сподвижников военного вождя и заканчивая римским сенатом. На Руси это были княжеские дружинники, позже ставшие боярами и Боярской Думой. Но о Руси мы еще поговорим отдельно. Для того же Рима вопрос самодержавия возник достаточно поздно, после свержения первых царей Рим стал аристократической республикой. Возможно, в своих мечтах дворянство позднего средневековья видело идеальное устройство государства в воплощении примера Древнего Рима. Возможно, именно к нему оно и стремилось. Если не в виде полноценной аристократической республики, то в виде ограничения монаршей власти и передачи многих функций управления дворянам. Прекрасно понимая, что раздробленность и самоуправство в феодах уже является прошлым, да и видя преимущества сильного государства перед кое-как державшимся вместе сообществом графств и баронств, дворянство так же было заинтересовано в укреплении и централизации страны, но при этом не желая сдавать свои привилегии и всеми силами сопротивляясь абсолютизму. Значит, приходило время реформ, приходило время открытия чего-то нового. Возможным и видимым решением в данной ситуации стала конституционная монархия. Казалось бы, все необходимые нормы соблюдены, такое положение ставит не короля над законом, перечеркивая утверждение "король есть закон", а ставит закон над королем. Несмотря на то, что утверждая преобладание закона даже над монаршей волей, дворянство тем более ставит себя в положение необходимости подчиняться тому же закону, но расчет прост и заключается в том, что именно дворянство, именно его представители будут держать создание этого закона в своих руках, создание, изменения и контроль за исполнением.

Собственно, эта идеология пусть и в видоизменившемся варианте закрепилась, являясь основной до наших дней. Хотя место дворянства заняла другая привилегированная группа. В разные времена и в разных странах конкретные группы контролирующие законодательство меняются, но сам принцип остается неизменным до наших дней. Причем принцип в настоящее время настолько сильно укрепившийся в сознании простого народа, настолько старательно вбитый в голову, что воспринимается как единственный способ управления и более того утверждаемый как "народная власть", хотя по факту не имеющий никакого отношения к власти народа. Но продолжим разговор об исторической ситуации.

Итак. Дворянство в своих попытках отстоять привилегии добивается создания конституции. Неважно, имеет это изначально немного более упрощенную форму и именуется"хартия" или как-то еще иначе, формируется она в виде договора между группой дворян и королем или устанавливается в виде высшего закона стоящего над всеми его участниками, начиная от простого крестьянина и заканчивая королем. Создается некий документ, в котором оговариваются права и обязанности сторон, этот документ является основой той системы по которой выстраивается управление страной. Документ устанавливает права монарха и ограничение этих прав, так же права и обязанности подданных монарха.

Но попытки защитить свое положение со стороны аристократии, на самом деле запускают процесс подрывающий это положение и приводящий в конечном итоге к тому, что аристократия сошла с исторической сцены, став не более чем воспоминанием прошлого. Сохранив титулы (не во всех странах) и даже свои имения и некоторые привилегии, аристократы стали не более чем одними из, а не единственными. Во времена формирования первых европейских парламентов, ситуация отличалась от времен римского сената коренным образом. Если в Риме сенаторы стали основой и той силой, которая стала причиной свержения римского царя и по сути не имела конкуренции, по факту произошел переворот положивший конец династии, но вместо выборов новой династии знать решила править совместно. Для позднего средневековья Европы аристократия не была единственной значимой силой, которая претендовала на управление государством и влияние на решения короля.

Прообразом европейских парламентов становится не только и не столько римский сенат, сколько тинги германских племен, вернее их отголоски. Если на той же Руси Вече существовало до полного утверждения монаршего самодержавия, а его отголоски в виде местных крестьянских сходов оставались еще долгое время, то в Европе была жива память тингов. В отличии от Вече, являвшегося всенародным сходом, тинги изначально носили представительскую форму. Впрочем, на Руси в собраниях Вече, когда речь шла о достаточно крупных формированиях как то большие территории или крупные города, представительская форма тоже возникала. Так, в больших городах поделенных на районы (концы, пределы) местные сборы происходили по концам, а потом в общем сборе сходились жители центрального предела, местная знать, включая бояр и князя и представители концов. Аналогично небольшие города или сельские поселения, подчиненные и находящиеся на управляемой большим городом территории, так же могли присылать своих представителей на Вече. Но это отдельная и специфическая форма собрания, которая на Руси применялась скорее как исключительная и вынужденная мера. Для германских племен такая форма представления интересов была изначальной. Как уже говорилось, древние германцы вели относительно оседлый, даже полукочевой образ жизни, связанный с огнево-подсечным земледелием. В отличии от степи и полустепи южной части Восточной Европы, Западная Европа была на тот момент царством лесов. Племена и племенные группы составлявшие некую общность, поддерживавшую взаимосвязь и имевшую общие интересы, могли расселяться на достаточно больших территориях удаленно друг от друга. Особенно это актуально было для Северной Европы и Скандинавии. А большинство германских племен, ставших основателями европейских государств являлись выходцами именно оттуда. Готы, юты, саксы, англы, многие другие. С учетом того, что большая часть родовой знати ведет свое происхождение не от местных завоеванных и ранее романизированных бриттов, галлов, иберов, а от пришлых германцев или по крайней мере имеют достаточно большую долю именно германской крови, они являлись носителями сохранявшими традиции именно германских племен. А учитывая, что первые парламенты формируются именно как собрания знати, собрания дворян, они во многом формируются следуя древнегерманским традициям. Формирование парламентов, пусть даже изначально как советов при короле, уже изначально носит представительский характер. То есть это собрание представителей дворянства. Собрание выбранных наиболее известных, наиболее сильных или наиболее знатных родов.

Именно представительский характер таких собраний дает возможность включиться в него и представителям другого сословия. В отличии от времен Рима, средневековая Европа имеет четко выраженное сословие духовенства. Более того, это сословие еще изначально тянет свои руки к монаршим коронам и пытается установить свою власть над властью королей. Как уже упоминалось, церковь является не просто духовной организацией, но в условиях средневековой Европы она обладает и значительным имуществом и довольно значительными территориями, во многом выступая уже не как религиозная организация, а скорее как организация территориальная с управлением не аристократическим, а теократическим. Впрочем, средневековые территории управляемые аббатствами или епископами, в светском плане ведут себя мало чем отличимо от графств и баронств. В реалиях того времени превращаясь в таких же феодалов, как и их светские соседи. Духовной окрас сана и выборность должности, наверное, единственные отличия от дворянства. Тем более, что в политических играх местного уровня такие территории преследуют местные интересы, а отношение к общей церковной принадлежности становится скорее условным атрибутом, а не фактической реальностью. Более чем естественно, что в таких условиях в первых же парламентах оказываются не только аристократы, но и представители духовенства.

Это открывает в парламент дорогу и другому сословию, не так давно начавшему свое формирование. Буржуазии. Дальнейшая история событий развивается на фоне борьбы именно сословной буржуа против аристократии и духовенства. Впрочем, для первых парламентов еще понятие "буржуа" несвойственно. В парламенты начинают проникать представители городов. А представители городов, это представители гильдий. Гильдмейстерам еще далеко до того, что впоследствии будут называть буржуазией, но это представители незнатных, но богатых родов. Те, у кого есть деньги и те, кто благодаря этим деньгам занял определенное положение в обществе. Реальный вес начинает набирать новая группа элиты, причастность к которой формируется не на знатности происхождения, а на имущественном положении. Если говорить о духовенстве, то верхушка духовенства, несмотря на то что пробиться к своим постам они могли с самых низов, по большому счету мало отличалась психологически от аристократии. Они входя в церковную иерархию отрекались от "мирского", отрекались от своего происхождения, становясь причастными к некой духовной общности, которую можно было назвать церковным родом. Пользуясь возвышенным положением и определенным уровнем уважения они дистанцировались от остального населения, если не по причине знатности крови, то по причине принадлежности к иной служивой элите, элите "слуг божьих".

Зарождающаяся буржуазия отличается от обоих других сословий. Знатность, принадлежность к чему-то здесь не играют большой роли. На первое место выходят не заслуги рода, не значимость церкви к которой принадлежит священник, а то, чего смог добиться сам человек. Конечно, все далеко не так однозначно, ценились и личные качества рыцаря и имело значение насколько богата семья купца или гильдмейстера, что давало ему возможности больше, чем рядовому члену гильдии. Но тем не менее сложилась новая прослойка общества, новое сословие достаточно широкое, обладающее достаточными средствами и возможностями и претендующее на свое положение, отличающееся от положения холопов. Не просто требующее большего уважения, но и претендующее на дележ власти.

Сама экономическая обстановка к этому моменту сильно изменилась. Объединение территорий и активизация торговли, рост ремесленничества привели к росту городов и росту их влияния. Если изначально благородные рыцари пытались всячески ослабить положение городов, видя в них только возможных данников и потенциальную угрозу своему владычеству, то со временем они стали понимать, что высокие доходы городов приносят пользу казне и которая может прибыль с этих городов получать. Кроме того, развитие торговли – это приток товаров, которые раньше были недоступны. Дворянство позднего средневековья уж было значительно более склонно к роскоши и уютному образу жизни, и не желало обходиться мечем да замком с голыми стенами, главное, чтобы надежные были. Потребность в роскоши вызывала потребность в деньгах. А деньги сколько не выжимай из крестьян намного больше не выжмешь. Требовались новые источники доходов. С открытием Америки мечты дворянства о роскоши нашли свое воплощение. Захват территорий за морем, новые земли, новые плантации неведомых раньше растений. Многие устремились туда. Короли так же с жадностью и азартом смотрели за море. Новые земли это новые богатства короны. Открытие новых земель приносит не только новые товары, но и приводит к росту производства и развитию имеющихся.

Мы рассматриваем исторические события не просто ради самой истории и изложения точки зрения на эту историю, а с целью рассмотреть колебания маятника истории в виде общественных устремлений. Концептуальное значение имеет сама направленность развития исторических событий, в которой значимую роль играют не отдельные личности, не важные события, не исторические сражения и военные походы. Это все конечно имело место и играло свою роль. Зарождающиеся в самом обществе идеологии и философии тоже оказывали, конечно, влияние на происходящие процессы, но значительно меньшее, чем общая направленность событий, формирующаяся самими массовыми потребностями и стремлениями всего общества. Это движение не было ни однозначным, ни единовременным. Если изначальное первичное состояние человечества проявлялось в максимальной социализации общества, хотя общество было разбито на множество мелких независимых и почти невзаимосвязанных сообществ, но каждое из оных представляло собой сплоченный коллектив живущий одной общей жизнью. Более тесное схождение таких обособленных, но крайне сплоченных коллективов привело к возникновению протогородов и смешиванию племен-коллективов в общие структуры. Несмотря на то, что таким образом общество объединялось и формировало более сложные структуры, внутри самого общества шло активное расслоение и разделение племен на роды и семьи. Маятник пошел в сторону индивидуализации. Продолжающийся рост городов смешал индивидуализированные группы в рамках эти городов и создал возможность для формирования более крупных объединений. Проявление вторичной социализации шло не только в политическом, но и в экономическом плане. И этот виток, античный виток стал ярким примером более сложного структурирования общества и возникновения античных империй. Но античный всплеск не захватил все общества, став скорее примером обогнавших свое время цивилизаций, которые существовали в окружении "застрявших" на уровне племен или протогородов других народов. Античный всплеск закончился откатом приведшим к максимуму индивидуализации, которым стало средневековое общество. Сам античный всплеск следует расценивать скорее как ушедший в "бок" виток цивилизации, отошедший от основного пути развития. Индивидуализация остального общества так и не достигла максимума, пока ее "тормозил" этот самый античной виток. Когда античные империи рухнули, движение маятника было завершено, мир достиг максимума индивидуализации, которая более не проявлялась никогда, ни ранее ни позже. Но уже в самом процессе достижения пика индивидуализации был заложен откат к социализации. И он начался.

Социализация, как процесс объединения, происходит повсеместно и во всех сферах жизни. Этот процесс отображается по-разному в разных регионах и идет с различной скоростью, но происходит повсеместно. Если раннее средневековье Европы связано с дроблением территорий античных империй, в частности, Римской Империи и обособлением не только новых государств на принадлежавшее ей ранее территории, но и обособление собственных частей этих государств, как экономически и политически менее зависимых от центра субъектов. То в более поздний период эти обособленные части начинают более активно взаимодействовать. Как говорилось выше, большую роль в этом играет стремление королей объединить земли под властью своей короны и укрепление центральной власти. Аналогичные процессы происходят и на востоке, только временные промежутки и выраженность этих процессов могут отличаться. В тех землях, где античные империи так и не зародились, обособление и дробление некогда крупных территорий не происходит, напротив, идет объединение племен в княжества, царства, королевства. Но несмотря на это, общий принцип остается схожим с таковым в средневековой Европе. Имеется в виду не разделение чего-то бывшего общим, а достаточно высокая обособленность самих племен, входящих в стадию протогородов и ранних городов. В этот период, основная модель общества сводится к агарному обществу самодостаточному и самоподдерживаемому. Это тот период протогородов, который предшествует началу формирования империй и попыткам более крупных объединений. Период, в котором процессы расслоения самого общества, процессы формирования семейно-родовых и сословных отношений в самом обществе занимают превалирующий характер, более значимый для данного общества, чем процессы попыток объединения с другими племенами или расширения своих территорий. Впрочем, все эти процессы могут происходить одновременно и являться параллельными, равно как и идущими с разной скорость в одном и том же сообществе.

Значительно более ярко смотрится процесс индивидуализации раннего средневековья в экономике. Причем независимо от политической формации и независимо от способа формирования этого общества. Если речь идет о постантичных территориях, то здесь основную роль играет разделение некогда крупных земельных участков, выделение крестьянских хозяйств независимых или изначально привязанных к земле сюзерена, в случае родоплеменных общин это совпадает с разделением общей племенной земли на наделы, выделяемые родам-семьям и их экономическом обособлении. Экономика в целом сконцентрирована на самодостаточности и самообеспечении каждого рода-семьи, как самостоятельной экономической единицы. Основным становится сельское хозяйство, главным источником существования – земля и производство на ней. Все прочие потребности минимизируются или обеспечиваются предпочтительно самостоятельно, в случае отсутствия такой возможности, за счет меновой или реже денежной торговли на основе того же сельскохозяйственного производства. Есть конечно и ремесленники и торговцы. Но их значимость в этот период минимальна.

Сами процессы максимальной индивидуализации тем не менее зарождают процессы социализации. Опять-таки мы говорили выше в основном о политической составляющей этих процессов, поговорим об экономической. Обособленность хозяйств в условиях постоянных военных конфликтов и отсутствии устоявшейся структуры вполне объяснима, равно как и обособленность хозяйств, которые лишь недавно выделились из общего племенного хозяйства. Впрочем, для многих народов такой способ существования стал традиционным, в той или иной степени, что обуславливалось малочисленностью населения обитающего на больших территориях. Оставаясь на таком уровне развития и исходя из традиций или условий экономической необходимости на данный момент, подобные сообщества "застряли" и входили в стагнацию в своем развитии до тех пор, пока внешние факторы не изменят существующие условия. Условия меняются. Что становится причиной изменения этих условий? В первую очередь развитие соседних государств, если говорить об обществах находящихся в состоянии стагнации. Политические и экономические изменения соседних территорий начинают затрагивать соседние регионы все более активно. Что происходит в самих обществах, которые становятся катализаторами для соседних территорий? Как правило, это наиболее активно объединяемые в политическом плане территории. Это попытки тех

же князей, королей, царей, подчинить себе соседние регионы и установить свою власть над относительно "ничейными" землями. Подобную картину мы видим, что в экспансии немецких рыцарей в сторону Прибалтики, что в экспансии русских князей на северные территории заселенные финно-угорскими племенами, что аналогично происходит в других регионах. Если свести всю схему к простой модификации, то картина будет следующая. Некая относительно тесно связанная группа племен или иных образований, будь это варварские племена осевшие на землях античной империи или союз племен живущих в стороне от античных территорий, изначально закрепляются на этом месте и в процессе закрепления происходит максимальное дробление этих этносов, дробление экономическое и политическое. В тех регионах, где этносы не однообразны, как в случае с осколками античных империй, процесс происходит быстрее. Не только процесс индивидуализации, но и закладываемые им основы последующей социализации. Вожди таких племен изначально раздав земли своим воинам, стремятся все же сохранить власть над ними и удержать все территории под своим контролем. Аналогичным способом ведут себя и вожди племен, выделившиеся из общего племенного сообщества в процессе родовой индивидуализации, пытающиеся укрепить положение своего рода. Закрепление власти происходит не только путем удержания относительно подчиненных вассалов, но и захватом новых территорий, как уже говорилось, это один из возможных вариантов контроля над вассалами, приманивая их новыми походами, новой добычей и новыми территориями вождя, князь-король получает и большую сплоченность этих воинов вокруг собственной персоны и новых данников, с которых можно получать доход. Наиболее легкой и доступной добычей становятся отдельные и неорганизованные в более крупные союзы и сообщества племена, и удельные правители не принявшие покровительства более крупных сюзеренов. Экономический процесс сопровождает военный. Расширение территорий и необходимость их удержания и контроля, приводит к отрыву значительной части населения или к регулярному отрыву элитной части населения от прямого производства и участия в нем. Военные походы ведут не только к потере воинов в битвах, но и к тому, что участники этих походов не могут заниматься сельским хозяйством, а стало быть обеспечивать себя привычным способом. Для знати, которая сама не работает в поле, проблема в контроле зависимых крестьян и в обеспечении стабильного положения своих земель, пока они сами заняты походами. Походы отрывают крестьян от прямого участия в земледелии, но как правило они краткосрочны, набег на соседа занимает несколько дней-недель, к тому же компенсируясь полученной добычей. Но чтобы добычу и военные трофеи превратить в продукты питания ее нужно продать, а так же нужно, чтобы кто-то был готов продавать продовольствие в обмен на золото, украшения и прочие результаты походов. Хотя преимущественно феодальные стычки становятся прерогативой военной знати, но отрыв от земли происходит все равно. Рыцари берут с собой крестьян, вооружая их как дополнительное войско, набеги племен подобные набегам викингов, становятся прямым уходом земледельцев в военные компании. Возникает острая необходимость перераспределения товаров, в том числе сельхозпродукции из регионов, которые на данный момент ведут более мирный образ жизни в регионы затронутые военными действиями (как в территории организующие военные походы, так и в те, которые оказались их целью). К тому же военные действия создают необходимость производства доспехов, оружия, других несвязанных с прямым производством продовольствия товаров. Сами междоусобные стычки, какой бы отрицательный результат они не приносили, снижая численность населения, разоряя территории, уничтожая урожай и приводя к разграблению, дают два положительных результата. Первый, объединение территорий в более крупное формирование и активизацию экономической деятельности заставляющую выходить ее за рамки натурального хозяйства.

Дальнейшим развитием этого процесса становится выделение (изначальное или постепенное) наиболее сильного племени, города, феодала, который пытается собрать под своими знаменами в первую очередь территории с этнически близким населением, готовым принять его как собственного лидера, а не как завоевателя, дальше идет присоединение к себе, к контролируемым территориям тех земель, которые расположены рядом, уже невзирая на этническую принадлежность местного населения. Чем крупнее становятся территории, тем больше возникает необходимости создавать их как политическую, так и экономическую общность. Политическое объединение ведет к укреплению и централизации власти монарха, к проявлению абсолютистских наклонностей, второе, к развитию торговли и укреплению торговых производственных центров-городов.

Как уже говорилось, производство средневекового мира в основном держится на ремесленниках одиночках. Изначально они начинают концентрироваться в городах или в более крупных поселениях, которые являются местными центрами торговли и стоят на путях перемещения товаров. Постепенно из соседского поселения по профессиональному признаку происходит переход к созданию и развитию гильдий. Открытие новых территорий ускоряет процесс консолидации усилий ремесленников и объединения экономики в разы. Причиной этому становится необходимость создания больше товаров, которые ранее не были столь востребованы. Гильдии на этом этапе, являясь все же достаточно консервативными организациями, сыграв в свое время роль социализации ремесленников, теперь во многом становятся элементом скорее тормозящим дальнейшее развитие, чем продвигающим его.

Появляется новый тип производства. Собственно говоря, первенство в новом экономическом подходе можно оставить опять-таки знати. Именно дворянство, как наиболее образованное и наиболее прогрессивное для своего времени сословие (как бы не специфически понималась эта прогрессивность) начинает искать новые экономические идеи. Именно дворянство становится той прослойкой населения, которая озабочивается в первую очередь новыми источниками доходов. Во-первых, у дворянства есть и мотивации к этому, в частности желание роскоши, во вторых, есть возможности, так как основные экономические механизмы, а для этого периода, это в первую очередь земля находится в их руках, да и значительная часть денег тоже контролируется дворянством. Помимо классических военных походов и завоеваний, которые становятся возможными в более обширном и в более эффективном варианте, с открытием новых земель, часть дворянства остается в стороне от этого процесса и пытается найти новые пути развития в Старом Свете. Ярким примером таких попыток можно назвать события происходившие в Англии в XV веке. Это период, когда утвердился парламент, период когда дворянство отстояло свое положение ограничив абсолютизм, с одной стороны. Но, с другой стороны, складывается ситуация в которой Англия хотя и обратила уже взоры на Новый Свет, но еще не успела достичь значимых и значительных успехов в сравнении с Испанией и Португалией, оказавшихся фаворитами в колониальной гонке. Кроме того, то же укрепление парламента, как органа контролирующего деятельность монарха, уже не просто совещательного органа, а органа скорее законодательного, способно не только поддерживать или накладывать вето на решения короля, но и предлагать свои законы и принимать их, пусть и с одобрения короля. Это укрепление парламента, изначально задумывавшегося как аристократический орган контроля королевского самодержавия, оказывается далеко не столь аристократическим. Парламент становится более похож на последующие варианты своего примера. Это не исключительно аристократический орган – это представительский сословный орган. То есть в него входят помимо аристократов, еще и священники, и представители городов и территорий, которыми в большинстве случаев оказываются купцы и гильдмейстеры. Общее устройство принимает несколько иную форму и речь не только о парламенте, но и о состоянии общества в целом. Если ранее знатность рыцаря играла основную роль, а его материальное положение было фактором второстепенным, то теперь на первое место выходит финансовое положение. Купцы и представители гильдий, не имеющие знатности происхождения, но имеющие достаточно финансов, начинают занимать важное положение в обществе и требовать к себе отношения достаточно уважительного, не имея желания более склоняться перед знатными, но нищими рыцарями. Аристократия долгое время презиравшая купечество и ростовщичество, считавшая презрительным занятием для дворянина любое кроме военного дела, вынуждена пересматривать свои ценности и взгляды. Да и оставаться в стесненных финансовых обстоятельствах гордясь своей воинской доблестью, и смотря на купцов обустраивающих свою роскошь им тоже не нравится. Англия начинает так называемое "огораживание". Суть в том, что с ростом торговли повысился спрос на английское шерстяное сукно (шерстяную ткань), которое с готовностью приобретали в других странах. Естественно, знать являвшаяся основными владельцами земель, увидела в этом возможность изменить свое финансовое положение. Климат Англии нельзя назвать очень теплым и очень способствующим высокоурожайному земледелию. Разведение овец на шерсть оказалось более прибыльным видом сельского хозяйства, чем выращивание зерна и других культур. Господа дворяне решили проблему просто – отказали в аренде своим земледельцам. Свободные крестьяне арендаторы просто лишались права на аренду и дальнейшее возделывание земли, а те крестьяне которые являлись зависимыми освобождались от зависимости, вместе с тем освобождаясь и от земли также. Места полей стали массово занимать пастбища и овцы стали основой нового типа сельского хозяйства.

Конечно такой подход, да еще осуществляемый достаточно быстро и даже можно сказать спешно, привел к возникновению множества проблем. Крестьяне, лишенные возможности обрабатывать землю, лишенные привычного источника заработка, оказывались вне у дел и были вынужден бродяжничать в поисках новой доли. Конечно кто-то переквалифицировался в пастухи и стригальщики, но животноводство требовало значительно меньше рабочих рук, чем земледелие, прибыли начало приносить своим владельцам значительно больше. Массовый рост безработных крестьян, рост преступности связанный с этим, привели к установлению жестких и даже жестоких законов, когда за бродяжничество ввели смертную казнь и любой не имеющий своего дома или хотя бы нескольких монет в кармане мог быть просто повешен. Такими "драконьими" методами решались проблемы кризиса рынка труда того времени. Но сам факт перехода и массового перехода от земледелия к скотоводству стал толчком к развитию другой структуры.

Продажа и изготовление ткани стало основной причиной и основной целью такого экономического перехода. Заработали механизмы, которые позже назовут рыночными. Повышение спроса на ткань привело к превышению ее производства, повышение производства стало причиной повышенного проса на сырье, которое рынок представил через множество проблем для бывших земледельцев, но предоставил. Оставайся сам процесс производства на том же уровне, на котором он породил повышенный спрос, он просто захлебнулся бы переизбытком сырья и не смог удовлетворить спрос на продукцию. Но при наличии все повышающегося количества сырья и при наличии не спадающего спроса на готовый товар, оставалось одно звено которое тоже должно было измениться для соблюдения равновесия в этом балансе. Собственно сам процесс производства. Несомненно, изначально он пошел через гильдии и через раздачу заказов членам гильдий. Но возможности гильдий оказались ограниченными. Слишком много условностей, слишком много требований, слишком ограниченный круг членства в гильдии. Гильдии связанные с производством ткани несомненно обогатились на первых этапах этих событий. Но дальше требовалось расширение производства и улучшение самого способа производства. Гильдии уже не могли справиться ни с тем ни с другим, оказывались слишком зацикленными на традиционном подходе и множестве условностей. Монополия гильдий начала трещать по швам, когда в нарушении этой монополии оказались заинтересованы слишком многие, в том числе и влиятельные лица.

Впрочем, первые мануфактуры и их подобия работали изначально по примеру гильдий. То есть это были некие центры распределения заказов и скупки готовой продукции. Организовывались они не только и не столько аристократами, сколько купечеством. Купцы не желавшие долго ждать, когда дойдет очередь до их заказа в гильдии, да и умевшие считать деньги, прекрасно понимали, что купить самому оборудование и сырье и нанять работников будет выгоднее и быстрее, чем ждать заказы через гильдии. Конечно гильдии за время своего существования в городах установили правила, проведя их на законодательном уровне, запрещающие профессиональную деятельность не членам гильдии на территории города, ничего не говорили о таковой деятельности за пределами города. Изначально купцы пытаются раздавать свои заказы в обход гильдиям, мастерам напрямую. Или переманивать мастеров к себе. Но вскорости понимают, что подобное может привести к лишним проблемам с гильдиями, да и проще обучить новичков, выдать им инструмент и сырье и заплатить за работу, по сути дублируя работу гильдии. Если гильдии в основном были нацелены на консолидацию мастеров высокого профессионального уровня, затрачивали много времени и средств на обучение и передачу мастерства, как правило, проводя одним мастером весь производственный процесс от начала до конца, то возникающие мануфактуры не могут себе этого позволить. Организовать производство требуется быстро. Недостатка в сырье и инструментах нет, нет недостатка и в рабочих руках. Множество крестьян согнанных со своих земель рады будут найти любую работу и получать даже не очень высокое жалование. Проблема в их умениях и навыках. Сложный и длительный процесс осваивать некогда, да и добиться высокого мастерства не так просто, что сопряжено с множеством ошибок, испорченной продукции и прочими минусами. Выход опять-таки находится. И выход в общем-то уже существовавший. Хотя и не применявшийся столь массово. Приходится вспоминать опыт времен рабовладельческого строя, нет не превращать работников в рабов, речь о разделении труда. На крупных плантациях античного периода такое разделение труда существовало. Одни рабы вскапывали землю, другие сажали семена, третьи поливали и т.п. Конечно, рабы могли переводиться из одной группы в другую и направляться туда, где были более нужны на данный момент, но главный принцип разделения труда был не в специализации отдельно взятого работника на отдельно взятом действии, а в разделении функции между разными работниками в принципе. И главное, в разделении самого процесса труда на ряд простых и понятных действий, не требующих высоких навыков для исполнения. Разделение труда становится основой новых производственных формаций мануфактур. Выдать задание одному работнику разбирать шерсть и отделять ее от прилипшего мусора, другому раскладывать ее положенным образом и подготавливать к прядению, третьему поручить прясть, обучив только этим навыкам, было значительно проще, чем всему процессу от "а до я" и давало меньше шансов на сбои и ошибки в процессе. Да и работник, производя простые повторяющиеся действия не только быстро овладевал ими, но и не требовал высокой квалификации для этого. Со временем сами мануфактуры меняют свой принцип работы. Вместо раздачи сырья по домам мастерам, с передачей обработанного на одном этапе для обработки на другом, или вместо создания элементов по отдельности и сборки их в одном месте, появляются более продвинутые варианты. Когда производственный процесс происходит не на дому у мастера, а в каком-то общем помещении, где разные работники осуществляют различные задачи и поэтапно передают обрабатываемое сырье друг другу. Такой способ организации производства оказался выгоднее и проще еще и тем, что давал возможность наладить производство используя труд, в том числе и тех, кто не имел своей территории и своих инструментов для производства. Да и не нужно было присматривать и координировать множество людей, разбросанных по разным местам. К тому же в дальнейшем это позволило обзаводиться более мощным стационарным оборудованием, ускоряющим процесс производства. Так стала закладываться основа будущей промышленности.

Говоря об Англии в процессе формирования новых экономических отношений, мы взяли ее как более яркий пример положении в обществе приведшего к таким решениям и таким результатам. Схожие в той или иной степени процессы происходили и в других странах, может менее ярко выраженные. Собственно, Англия не была даже прародиной мануфактур, первые мануфактуры стали появляться еще в Италии и заметно раньше, чем в Англии. Впрочем, аналогичные процессы в той или иной степени стали развиваться, может и медленнее и не столь обширно не только в европейских странах, европейская колонизация во многих восточных странах такие процессы ассимилировала, не дав им окончательно пройти свой собственный путь развития, с одной стороны, но с другой стороны, активизировав эти процессы за счет привнесенных уже более продвинутых технологий и способов организации труда.

Однако сама Европа шла не только путем индустриализации, вернее ее зачатков. Это был скорее вынужденный шаг, в сочетании условий достижения предела территориальных расширений, необходимости новых экономических решений и перехода от феодальной раздробленности к централизованному государству. Развитие европейских государств этого периода невозможно рассматривать в отрыве от колонизации и связанных с ней процессами. Устоявшееся общество самой Европы дошло до предела стабильного развития в привычном ключе и новые возможности дали грандиозный толчок появлению новых процессов. Сами зачатки индустриализации возникают, в том числе, как следствие начала колонизации сперва отрытых в Америке земель, потом и территорий Африки, Индии, Дальнего Востока, позже и Передней Азии. Процессы колонизации и процессы экономических и политических изменений в "Старой Европе" неотрывны друг от друга. Новый Свет приносит новые товары и расширяет рынки сбыта для производимых в Европе, сама колонизация не только приносит результаты, но и требует вложения. Вложения не только финансового, но и интеллектуального. Все больше места занимает финансовое положение гражданина, отодвигая на задний план его происхождение. Если Старая Европа еще достаточно консервативно смотрит на эти вопросы, то Новый Свет становится "землей возможностей", где не играют роли ни происхождение, ни твои прежние заслуги или проступки, здесь можно создать новый мир для каждого человека свой и для каждого государства свой.

Колонии и рабство.

Как уже говорилось ранее, старые земли, земли Старого Света, оказались на пределе своего земледельческого развития и на пределе своего территориального расширения. Это становится одной из причин необходимости общественных и в первую очередь экономических изменений в Старых Землях. Новый Свет имеет совершенно иные условия. Учитывая, что колонизация начинается с достаточно южных широт, это земли достаточно теплые, к тому же достаточно плодородные. Европа знакома с сахаром, но его изготовление довольно трудоемкое, а сырье в виде местных растений не слишком эффективное. Сахарный тростник не американское растение, его родина Индия, но в Европе расти оно не желает. Америка становится раем для его выращивания. Активное выращивание сахарного тростника дает возможность массового производства достаточно дешевого сахара. Кофе, еще одно тропическое растение, которое не было известно в Европе, но быстро начинает обретать популярность и вызывает интерес, а стало быть и спрос, в особенности становясь предметом интереса наиболее состоятельных кругов. Кофе также происходит не из Америки, а из Африки, но именно в Америке оно обретает новую родину. Ткань по прежнему пользуется широким спросом, Англия теснит европейский рынок своими шерстяными тканями, но шерсть слишком тепла и слишком тяжела для более южных земель. Хлопок великолепная замена шерсти. Это растение тоже пришлое в Америку, но здесь оно находит свое место и свой климат подходящий для массового выращивания.

Местные американские культуры активно проникают в Европу, хотя и не становятся таким уж "прорывом". Помидоры, кукуруза, красный перец, картофель приятно разнообразят европейскую кухню и начинают становиться предметом местного сельского хозяйства, но не удосуживаются такого внимания, чтобы им уделяли большие плантации для выращивания в самом Новом Свете колонисты, разве что для собственных нужд. Наверное одно из немногих местных растений, заслужившее такого же внимания, это табак. Несмотря на то, что продуктом его назвать сложно, это скорее элемент развлечения и основа вредной привычки, но эта привычка становится довольно быстро массовой и охватывает всю Европу, затем распространяясь и в другие части света.

Что видит европеец оказавшийся в Америке? Земля. Величайшая ценность для Европы. Земля, которая попросту не используется или почти не используется. Северная Америка вообще (разве что за исключением Мексики) бескрайние просторы необработанной земли, на которых полудикие индейцы охотятся на бизонов. Центральная Америка, включая ту же Мексику, конечно имеет уже свои государства, государства занимающиеся земледелием. Но это как раз тот самый "слабый сосед" за счет которого европеец привык расширять свое жизненное пространство. Впрочем, так поступали не только европейцы, сами индейцы были не прочь "подвинуть" более слабое племя с более интересных территорий или подчинить его себе, как и иные народы мира. Но здесь происходит столкновение культур, находящихся на разных уровнях развития. На разных уровнях технологического развития. Судьба Америки предрешена.

Собственно говоря, Колумб не был первооткрывателем Америки. Он был лишь тем, кто кардинально изменил представление Старого Света и "открыл" двери в него для массового переселения европейцев. Те же викинги за несколько веков до Колумба побывали в Америке и пытались создать на ее берегах свои поселения. Причем неоднократно. И неоднократно это оканчивалось неудачей. На тот момент разница между викингами и местными индейцами конечно была, но не столь существенна, как к времени Колумба. Викинги были лучше вооружены, но значительного преимущества это все же не давало. Металлические доспехи и мечи конечно превосходили копья и полуобнаженное тело, или прикрытое кожаной одеждой доспехи могли защитить от стрел хотя бы частично. Но решающим преимуществом оказывалась численность. Викинги пытались строить свои поселения, налаживали отношения с местными, но потом все равно происходил конфликт и викинги оказывались либо уничтожены, либо вынуждены усесться на свои дракары и грести обратно в свои земли.

Корабли того времени не могли обеспечить массовое и многочисленное переселение, тем более на значительное расстояние. А земли, которые открыли викинги мало чем отличались от их собственных, их больше влекли значительно более теплые берега Франции и значительно более богатая Англия.

Но, ко времени Колумба все изменилось. Каравеллы, конечно, были далеки от современных лайнеров как по скорости, так и по вместимости, но все же могли перевозить значительное количество грузов и пассажиров. И цель оказалась более соблазнительной, чем "Винланд". Теплые острова и побережье, плодородная земля, относительно слабые местные жители неспособные эффективно противопоставить свою численность даже небольшим группам пришельцев, а главное золото которые у этих людей было. Глаза испанцев, а за ними и у других европейцев загорелись. К тому же ситуация в Европе к этому моменту сильно отличается от Скандинавии времен походов в Винланд. Если скандинавы жаждали завоеваний, но из дому их гнала жажда славы и не очень уютные берега собственной родины, то Европа времен Колумба оказывается в ситуации развала феодального строя и формирования новых экономических отношений, своего рода очередного кризиса, а как известно именно кризисы такого масштаба становятся причиной переселения народов и грандиозных изменений в политике и экономике.

Как уже говорилось, европейцы устремились в Америку за легкой добычей и наживой, которую в Старом Свете было получить уже не так то просто. Но если для аристократов это была в первую очередь военная слава и золото, которое можно добыть для себя и для короны опять-таки увеличив тем свою славу, то другие сословия видели в Америке свои возможности.

Церковь естественно видела новые "души требующие спасения", а заодно и новые земли на которых можно обосноваться и получать вполне материальную, а не духовную прибыль.

Купцы видели новые торговые просторы и новые товары, а следовательно, новые прибыли от торговли. Ремесленники получали выгоду, независимо от того оставались они на месте или рисковали отправиться в путь, что отбывающим колонистам были нужны товары и что не меньшим спросом пользовалось их производство на месте в новых землях. Но основная волна мигрантов оказывается из среды крестьян. Что вполне естественно, так как это самая большая категория населения Старой Европы и самая менее довольная своим пребыванием в Старом Свете. Но крестьяне оказываются далеко не в первых волнах переселенцев.

Первыми туда устремляются аристократы и купцы, различные военные, наемники, искатели приключений вне всяких категорий, классов и сословий. Впрочем, чтобы попасть на корабль идущий в Новый Свет, нужно доказать свою необходимость на том корабле, что не так-то просто. Не считая экспедиции самого Колумба, которому пришлось набирать матросов даже среди заключенных, так как никто не хотел плыть "за край света" в неизвестность. Последующие экспедиции снаряжаются короной. И практически сразу вслед за испанцами туда же отправляются и португальцы, а несколько позже и остальные европейские нации. На кораблях нужны солдаты, а значит наемники и дворяне там находят свое место, нужны матросы, простой крестьянин или ремесленник без опыта на реи не полезет, да и купить себе местечко, а уж тем более снарядить свой корабль как купец не сможет.

Но когда колонисты обосновываются на новом месте они понимают, что помимо золота которого не так уж много как им представлялось, да и добыть которое не так-то просто, здесь нужно и можно обогатиться другим способом. Земля. Плодородная и богатая. Но сами по себе в ней разве что сорняки расти будут. Заставить местное население работать на себя не так просто, как рассчитывали изначально. Индейцы люди гордые и воинственные, несмотря на наличие огнестрельного оружия и доспехов, они умудряются доставлять первым переселенцам немало хлопот и проблем, даже с одними луками и стрелами. Заставить индейца ковыряться в земле – скорее, заставишь себя лишиться скальпа. Конечно, в той же Мексике и в других землях Центральной Америки, с этим вопросом несколько проще, здесь уже местные жители владеют земледелием и не отказываются на земле работать. Но все равно слишком строптивы и своевольны. Естественно, сами дворяне да и наемники, вкусившие вольной жизни, за лопаты собственноручно браться не собираются.

Первые колонисты вспоминают о том, что в Европе остались холопы, привыкшие подчиняться и трудиться. Кое-где такая тактика дает свои результаты. К примеру, современные мексиканцы потомки местных индейцев-земледельцев смешавшихся с активно перевозимыми сюда испанскими крестьянами. Но даже здесь Новый Свет оставил свою специфику, не дав возродить старинные принципы на новой земле. Феодальные устои, за которые еще пытается цепляться аристократия, здесь не работают. О понятии "крепостной" приходится забывать. Да в той же Мексике владельцами земли стали в основном аристократы из Европы, отдельное население оказалось в положении арендаторов. Но на этих территориях неоднократно продолжали вспыхивать восстания как индейские освободительные, так и позже уже просто крестьянские, в которых участвовали и индейцы, и испанские крестьяне многие из которых уже стали местными уроженцами, и многочисленные метисы, восстания направленные против аристократии и против власти Испании над колонией за независимость.

В других землях, на тех же островах Карибского моря, на побережье как севернее Мексики, так и южнее панамского перешейка, дела обстояли еще хуже для аристократов-колонизаторов. Местное население было не менее воинственным, но менее привычным к регулярному труду, даже захваченные в плен и вынужденные работать под присмотром и принуждаемые к труду, местные индейцы просто долго не выдерживали. Физическая неприспособленность к продолжительному и однообразному труду, вчерашних охотников делала из физически крепких и выносливых воинов в больных и быстро умирающих. Чему активно способствовала психологическая надломленность самим фактом порабощения, для свободолюбивых индейцев становившаяся непреодолимым психологическим препятствием. Попытки ввоза крестьян из Старого Света не давали того результата, которого хотели добиться конечно, на местных плантациях работали и каторжники заключенные, и привезенные сюда крепостные, и люди в статусе чего-то среднего между временным рабством и крепостной повинностью, продавшие свой труд за переселение, но таких работников было не очень много и они не отвечали требуемым качествам, которые хотели бы видеть плантаторы.

А плантации быстро развивались и становились одним из основных доходов местных землевладельцев. Кофе, табак, сахар и хлопок оставались востребованы и их потребление только росло. Колонисты вспомнили еще более старые времена и вернулись к практике античности – рабовладение и рабский труд. Нацеленность на массовое производство растительных продуктов требовала большого количества рабочих рук и дешевых рабочих рук. Неспособность получить такие от местных индейцев и неудобство сложности с "закреплением "на новом месте своих крестьян соотечественников, привело к простому решению – поставкам рабов из Африки. Начинается эпоха возрождения рабовладельческого строя, эпоха колониальной работорговли.

Почему это стало возможным? Рассмотрим эту проблему с точки зрения рассматриваемой нами теории колебаний маятника исторических устремлений.

Закат средневековья, начало эпохи возрождения и эпохи географических открытий становится закатом индивидуализации и этого этапа устремлений общества к индивидуализации. Черты устремления общества к социализации проявляются все более ярко и четко. Для Старого Света это проявляется в появлении новых экономических условий. Но здесь зарождение индустриализации, как экономического отображения процесса социализации, происходит в условиях зашедшего в тупик старого типа развития, ограниченности использовавшихся ранее ресурсов и назревающего кризиса связанного с этим. Сложившиеся условия требуют новых решений и они проявляются через социализацию сферы труда, объединение ремесленников в более зависимые структуры нового типа производства. Этого оказывается достаточно, так как Европа получает двойной "клапан" для "спуска пара" в сложившейся ситуации. С одной стороны, экономический кризис возникший по причине стагнации экономического развития нашел разрешение в новых экономических подходах, с другой стороны, он же, подстегнутый изначально открытием Америки, получает новые колонии дающие как приток новых товаров, так и возможность "слить" туда излишки населения, так и открывая новые рынки сбыта и другие возможности. Новое массовое переселение народов началось. Началось оно несколько иными способами чем ранее и приняло несколько иную форму, но принцип остался тем же. Внешние или внутренние проблемы создают давление на общество, в результате чего прежние формы существования становятся недоступными и общество ищет разрешение данного кризиса доступными ему способами, что меняет стабильную стагнацию развития одного типа на появление новаторских идей и переход общества на развитие другого типа.

Для Америки все оказалось несколько проще. В отличии от Европы она не имела недостатка ресурсов, на данный момент как минимум. Население достаточно малочисленное как местное, так и колонизаторы, и достаточно большие территории которые можно использовать. Причем для их использования не требуется каких-то новых, принципиально новых решений и инноваций. Все разрешается в рамках привычных технологий и привычных структур отношений. Америка становится аналогом античности. Здесь сходятся все факторы полностью аналогизирующие эти два мира. Есть небольшие анклавы переселенцев имеющих заметное превосходство в техническом уровне над окрестным населением. Есть большие территории, которые доступны покорению и завоеванию. Процесс социализации запущенный еще в Старом Свете и привнесенный на берега Америки колонистами, принимает здесь более привычную форму. Социализация производства идет через создание крупных плантаций и применение рабского труда на них. Процесс идет параллельно с процессом социализации производства в Европе, но носит принципиально разные черты проявления. Америка действительно становится страной больших возможностей для вновь прибывших. Все причины кризиса позднего средневековья остаются позади. Здесь колонисты получают то, чего им не хватало в Европе. Тем не менее устремления к социализации общества уже запущены и развиваются полным ходом. Здесь даже более они ощутимы. Колониальные устремления европейских держав, несмотря на расстояния, связывают Старый и Новый мир в единую конструкцию, в которой осуществляется взаимосвязь и взаимодействие. Старый Свет нуждается в Новом, но и Новый Свет не может обходиться без Старого. Пока не может.

Возникает формация метрополий и формируется колониальная политика, при которой колонии рассматриваются в первую очередь как источник сырья для метрополии и открытый рынок для сбыта товаров производимых в метрополии. Развитие собственной промышленности (даже зачатков ее в данную эпоху) в колониях принципиально не предусматривается. Развитие экономики колонии подразумевает развитие в первую очередь добычи ресурсов, в том числе к ним можно отнести не только добычу полезных ископаемых, но на данном этапе и выращивание сельхоз товаров, производство которых в метрополии затруднено или невозможно. Естественно, метрополия заинтересована в удержании колонии и в контроле над ней. В отличии от средневековых механизмов, когда контроль осуществлялся в основном на военном уровне, в данном случае это становится невозможно. Вернее военный контроль осуществляется, но он не становится решающим.

Большие расстояния от колонии до метрополии и большие пространства доступные самой колонии, большой объем ресурсов позволяет колонии обособиться от метрополии, если у нее не будет экономической зависимости. В конечном итоге, несмотря на постоянные и длительные попытки сдерживания роста собственной экономики колоний, они все же утратили экономическую зависимость от метрополий и стали самостоятельными государствами.

Принцип экономической зависимости порождение исключительно времени колонизации американского континента. Он использовался и позже и используется и сейчас, но само применение такого рычага влияния стало возможно лишь в это время. Мы можем вспомнить колониальные формации античных времен, наиболее известными из них являются несомненно Эллада и Финикия. Но сами эти формации не являлись полноценными государствами имперского типа, они на протяжении всего своего существования оставались союзами независимых городов-государств, самостоятельно управляемых и самостоятельно ведущих свои дела. Создаваемые и основываемые ими колонии носили характер зарождения новых городов, сохранявших этническую и культурную связь с метрополией, поддерживавших дружеские и союзнические отношения. Но экономически эти колонии были полностью самостоятельны. Эпоха античности в экономическом плане в большей степени строится на торговле и том же сельском хозяйстве. Любые технические достижения тех времен не были неповторимыми в условиях колонизации. Метрополия не могла предоставить каких-то товаров жизненно необходимых для колонии, которые колония не могла позволить себе производить самостоятельно. Напротив, метрополия часто оказывалась зависящей от поставок из колонии, например зерна. Результатом таких отношений становились союзы равных городов, даже если один из них и считался главным или лидирующим в союзе.

Эпоха колониальных империй вывела новую технологию удержания контроля над колониями. Индустриализация в Европе только начинает развиваться и набирать обороты, но и колонии пока что только "приживаются" на месте, колонии уже зависимы от поставок пороха, огнестрельного оружия, обустройство привычного образа жизни для европейца требует наличия "цивилизованных" предметов, которые сопутствовали ему в Старом Мире. От простых вещей, как игла или пуговиц для рубахи до достаточно сложных инструментов, которые ему необходимы. Социализация европейского общества проходит не бросающейся в глаза, но заметный скачек от средневекового мира, в котором само обеспечение всем необходимым было нормой, лишь изредка приходилось что-то приобретать или заказывать на стороне до состояния, когда торговля развилась настолько, что многие вещи проще купить, чем сделать самому. Полностью это стало нормой с развитием индустриализации и массовым выпуском различных товаров. К моменту, когда колонии "устоялись" и превратились из фортов во враждебной среде в полноценные территории населенные относительно равнозначным населением, сложилось положение когда все мелочи шли из метрополии или почти все. Местное производство на первых этапах колонизации было не выгодно и неудобно обустраивать. А позже случайно создавшийся механизм работал уже целенаправленно.

Но вернемся к началу колонизации. Возвращение к рабовладельчеству было обусловлено не только экономическими обстоятельствами. Европа входя в начало активного технического развития отходит от земледельчества как основы своей экономики. Хотя для многих регионов оно остается основным источником существования и основным источником благосостояния. Но те страны, которые получили доступ к колонизации, во многом повторяют те же существовавшие в античные времена принципы. Только скорее не колониального, а именно имперского типа. Античные империи не создавали колоний, античные империи подчиняли себе провинции (сатрапии, или любое другое локальное название подчиненных и подвластных территорий). Столицы империй не были агарными центрами, хотя могли быть окружены аграрными территориями. Но к примеру, тот же Рим имел население, которое уже не могли прокормить окрестные латифундии. В Рим активно везли зерно из того же Египта и других провинций.

Собственно, принцип колониальной политики начинает зарождаться именно с этой расстановки. Происходит распределение ролей. Европа, старые земли оказавшиеся зажатыми в своем развитии, не способные расшириться за счет соседей (а если и прихватывало одно европейское государство часть территории другого, то получало примерно то же, что уже имело). Это время сформировало новый кризис, который историки недооценивают, так как он растянулся на достаточно длительный исторический период, а не произошел в краткие сроки. Кризис относительной перенаселенности и предела земледельческого развития. Конец средневековья и начало возрождения снимает многие проблемы, которые существовали в Европе до этого. Централизация государств и их укрупнение приводит к снижению количества войн, как минимум междоусобные стычки, которые происходили даже между вассалами одного сюзерена на территории официально одного государства уходят в прошлое, теперь знатные дворяне при возникновении недовольства соседом предпочитают резать друг друга персонально на дуэлях, а не вести своих крестьян разорять соседские поселения. Борьба королей за абсолютизм не только приводит вассалов в статус более заметного подчинения, но и отодвигает в сторону влияние церкви. Монархи стараются освободиться от власти Папы и от верховенства церковников на своих территориях. Подавляя политическое влияние церкви и ее значимость монархи преследуют личные цели, играют прогрессивную роль в этом плане. В частности, снижается церковный прессинг на науку, устанавливается власть королевского закона отодвигающая инквизиционные суды наравне с местными судами и законами вассалов в сторону. Наука, в том числе и медицина начинают развиваться, а не выживать – как это происходило большую часть средневековья. В результате, когда вместо сжигания "ведьм" в качестве "лечения вызванных ими эпидемий" начинают изучать болезни и их причины, и искать способы лечения выкашивавшие целыми городами и селами, болезни остаются в прошлом. Меньше войн и лучше медицина – хороший повод для роста населения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.