Александр Омельянюк
Отрочество
«Платон Кочет»
(роман-эпопея)
серия «Платон Кочет XX век»
Книга четвёртая
© Александр Омельянюк
* * *
Посвящается моей бабушке – Макаровой (Ерёминой) Нине Васильевне
Глава 1. Новая жизнь (август 1960 – август 1961 гг.)
Новая жизнь началась и у многих жителей Подмосковья.
Ведь Указом Верховного Совета РСФСР № 437 от 18 августа 1960 года было произведено существенное расширение территории Москвы. По нему её новой и официальной границей стала Московская кольцевая автомобильная дорога (МКАД), строившаяся с 1956 года.
Реутов, как и весь Балашихинский район, входил в Лесопарковую защитную полосу Москвы (ЛПЗП), и напрямую подчинялся столице.
И теперь становилась непонятной судьба территорий ЛПЗП, отрезанных от Москвы этой кольцевой дорогой, и не вошедших в её территорию, как, например, вошли другие пригородные населённые пункты, в частности соседний с Реутовым пригород Перово и отрезанная часть Реутова – деревня Ивановское.
Зато всё сразу поняла Алевтина Сергеевна:
– Ну, вот, нам с детьми Москва и обломилась! Мы теперь жители области! Жалко, ошиблась я, поторопилась! Вернее получается, что власти меня и других людей обманули. Жалко! Но ничего теперь не поделаешь! Зато у нас есть хорошее жильё! И детям здесь комфортно и вольготно! И теперь мы начнём новую жизнь! – вынужденно успокаивала она себя.
В эти дни Алевтина Сергеевна была довольна заканчивающимся летом и собранным урожаем. Дети побывали в пионерлагере, сама она много поработала на участке, а на каникулы к ней заезжал брат Евгений с женой Зинаидой. Давно наученный Петром Петровичем и увлечённый фотографированием, Евгений сделал множество фотографий своего с женой Зинаидой пребывания в гостях у сестры, в том числе на участке Кочетов.
По вечерам Евгений с Зинаидой, как и он один пару лет назад, прогуливались в компании супружеских пар Кругляковых и Деревицких.
Соседи Владимир и Рива Деревицкие гуляли с двухлетним сыном Алёшей, родившимся 11 мая 1958 года, а Александр и Кира Кругляковы – с почти четырёхлетними двойняшками Женей и Мариной, родившимися 12 сентября 1956 года. И они со смехом вспоминали, как два года назад гостивший на участке у сестры Евгений Комаров катал сразу всех малышей в двух колясках.
Кругляковы жили на участке № 21, который получила мать Александра – начальник отдела министерства Фаина Вениаминовна Круглякова. Её муж Моисей Львович, как кандидат сельскохозяйственных наук, заведовал лабораторией минеральных удобрений Всесоюзного НИИ сельхозмашиностроения (ВИСХОМ). Потому и их сын Александр, родившийся 6 сентября 1927 года, работал там же инженером, уже защитив диссертацию кандидата технических наук и став заведующим лабораторией по уборочным комбайнам. Он и его жена Кира Евгеньевна Кочинева родившаяся 27 февраля 1924 года, уже имели старшего сына Юрия, родившегося 10 сентября 1948 года.
А Деревицкие жили на соседнем с Кочетами участке № 63, полученном старшей из трёх сестёр Гасановых – вдовой Патимат Арослоновной Кошман, родившейся 10 сентября 1926 года. Бездетная вдова взяла участок больше не для себя, а для своих двух сестёр Октябрины и Ривы. Средняя из трёх сестёр – Октябрина, родившаяся в 1927 году и работавшая зубным техником, была замужем за инженером оборонного предприятия Давидом Соломоновичем Орманом. А младшая – Рива, родившаяся 12 декабря 1930 года и ставшая скульптором, была замужем за журналистом Владимиром Владимировичем Деревицким, родившимся 5 сентября 1932 года.
В общем, в этой, давно знакомой Евгению Комарову, компании они с женой провели несколько вечеров. Да и всё это лето сложилось у них весьма удачно – даже появились новые знакомые и друзья.
В числе них оказались и соседи с северной стороны, с участка № 61, который получила Галина Борисовна Костылина. До того она работала секретарём-машинисткой директора Всесоюзного института пищевой промышленности, влившегося затем в Министерство лёгкой и пищевой промышленности, Алексея Фёдоровича Мерекалова, получившего здесь же, поначалу соседний с нею участок № 12.
Но Галина Борисовна, родившаяся в Москве 1 января 1911 года в семье Введенских, не захотела опять жить рядом со своим начальником и попросила того помочь ей обменять, выпавший ей по жребию участок, на другой участок где-нибудь в центре их садоводства.
– «Алексей Фёдорович! Я боюсь жить с краю! Вдруг ограбят!?».
Она была замужем за уроженцем Тульской губернии, родившимся 4 марта 1907 года, Андреем Васильевичем Костылиным. Поженились они рано, так как уже 6 июня 1929 года у них родилась дочь Светлана.
Бывший майор интендантской службы, а потом бухгалтер А. В. Костылин теперь работал парторгом своего же вагоноремонтного завода.
А на вопрос товарищей, почему он отказался от важной и престижной должности, бывший фронтовик шутливо ответил:
– «А я посоветовался со своей попой, где ей комфортней будет: на нарах или в кабинете?».
После замужества дочери супруги совместно проживали с молодой семьёй в разделённой ширмой пополам двадцатиметровой комнате. Это позволили сделать два окна их комнаты в коммунальной квартире дома на Каланчёвской улице.
Но ещё в 1955 году опытный партиец-муж вопрошая, отговаривал жену брать участок:
– «Галя! Сейчас возьмёшь, а потом линия партии опять повернёт, изменится, и его отберут! И тогда все твои труды пропадут! Да ещё и тебя же и меня обвинят в мелкобуржуазном уклоне!?».
Но Галина Борисовна настояла на своём и уже в 1956 году в шутку показала, наконец, приехавшему на участок мужу, якобы выросшую на саженце яблони четвертинку:
– «Вот, смотри! Уже появились первые плоды!».
Но её муж Андрей не успел насладиться первыми реальными плодами и принять правильность решения жены, так как в 1956 году умер.
Его внук Алексей Котов, родившийся 19 апреля 1955 года, почти не помнил своего деда по матери бывшего фронтовика Андрея Костылина. Его молодые родители сняли комнату в частном доме в Останкино ещё в первый год после его рождения и теперь жили отдельно.
– «Вот эта наша Света! Мы её возьмём!» – как пробир-дама, решила тогда придирчивая хозяйка дома Валентина Александровна дать кров молодой семье.
Поэтому теперь общения с бабушкой и, особенно, с дедушкой стали редки. Лишь когда при редких встречах дед поднимал малыша, тот вспоминал его большие сильные руки и ощущал с младенчества знакомый запах, видимо чувствуя, что это его родное.
После смерти Андрея Васильевича Костылина и возвращения семьи дочери на прежнее место жительства, его бывшие сослуживцы – отставные старшие офицеры, среди которых был и его друг майор интендантской службы, а ныне председатель Федерации бокса СССР, представлявший её и в международной ассоциации, Николай Александрович Никифоров-Денисов, – сходили на приём к директору завода.
Они похлопотали за вдову о предоставлении ей отдельной жилплощади, обратив внимание руководства на то, что её муж, будучи настоящим партийцем – человеком скромным и принципиальным – при жизни никогда и ничего у государства не просил. И Галине Борисовне вскоре выделили отдельную комнату в небольшой коммунальной квартире дома на Рабочей улице.
Пришедший как-то в сентябре 1959 года гости к вдове Николай Александрович пошутил про возраст её внука, гостившего у бабушки:
– «Ну, что, четвертинка с половинкой, как вырастишь, приходи ко мне учиться боксу!».
До этого её очень волновал вопрос, сколько же надо будет потратить денег на строительство дома на садовом участке и его освоение.
Но Алексей Фёдорович Мерекалов успокоил Галину Борисовну:
– «Галь! В нашем садоводстве состоят такие тузы и видные люди, что они обязательно что-нибудь придумают и снизят расходы свои и всех членов!».
И он оказался прав, а Галина Борисовна успокоилась – всё обошлось ей в умеренную цену.
А когда в 1960 году дом на её участке № 61 был полностью готов для проживания, семья Костылиных-Котовых на грузовике перевезла туда из Москвы старую мебель и прочие вещи.
Пока шла их разгрузка, пятилетний Лёша забрался на пограничную с их участком молодую берёзку Алевтины Сергеевны, оттуда наблюдая, как почти его ровесники – два Серёжи – Базлов и Капин бегают по улице с деревянными автоматами, играя в войну.
У своих первых дачных друзей Алёша Котов узнал, что деревянные автоматы им выпилил из обрезков широкой, толстой доски его сосед по участку – заметно старше их по возрасту – Платон, который был пока в пионерлагере.
А Пётр Петрович сфотографировал Алексея Котова на фоне своего дома и участка и, постоянно работающей на грядках, своей жены.
Вспоминал удачно прошедшее лето и Платон, рассматривая свои рукодельные поделки.
В пионерлагере он не только лобзиком выпилил по копии из фанеры и выжег эту дубовую веточку, собрав ажурную полочку, но и с разрешения преподавателя привёз домой выпиленный из куска толстой фанеры большой маузер.
Дома он уже выжег его и раскрасил в чёрный цвет.
Домой он привёз и трубочки для стрельбы бузиной. Их, знающие мальчишки, выбирали тщательно, чтобы она уже была сухой и крепкой, а диаметр подходил даже под недозревшие ягоды бузины. Если трубка была ровной и длинной с небольшим отверстием, то бузина выдавливалась из неё с натугой и лёгким хлопком, улетая с большей скоростью и потому дальше, и точнее попадая в цель.
В Реутове Платон продолжил делать танки и другие бронемашины из катушек, спичечных коробков и весьма податливого серого воскового пластина, позволявшего делать танковые башни гладкими. И вместе с броневиками он сделал их целую коллекцию. Но теперь пушками для танков служили сначала тонкие деревянные стержни от леденцов, а потом полые пластиковые трубочки от других сладостей.
Платон уже осознавал, что его детство прошло, и у него начался новый период в его жизни, связанный с получением большей свободы и бо́льших прав. Однако он также понимал, что это налагает на него и новые, зачастую уже взрослые, обязанности, и что его отрочество и новая жизнь на новом месте жительства не являются отказом от их общего московского отчего дома и тем более от отца.
А тот не забывал детей и вне совместного садового участка. В конце лета Пётр Петрович, возвращаясь после санаторного лечения на грузовом авиарейсе из Еревана в Москву, в, сколоченном по аналогии с чемоданом, ящичке, но с прорезями для вентиляции, привёз детям в Реутов очень вкусный, крупный и сладкий армянский виноград.
И у него тоже, но как у вновь разведённого мужчины, начиналась новая жизнь. Но сначала Петру Петровичу предстояло завершить эпопею с вынужденным разводом и судебными тяжбами из-за жилья. Пока он одержал лишь первую, но очень важную победу в своей жизни. Ведь он победил бездушный формализм и бюрократизм, можно сказать, что выиграл в войне генеральное сражение. Но он не почивал на лаврах. Ведь ему ещё предстояли арьергардные бои за формальное оформление своего успеха. Потому он решил усилить натиск на, борющуюся лишь за честь мундира, а не за социалистическую законность, московскую прокуратуру, на этот раз, написав ещё 31 августа, письмо в прокуратуру РСФСР.
В нём он жаловался на незаконные действия 18-го отделения милиции и поощрение их со стороны работников прокуратуры Москвы. Сначала Пётр Петрович изложил историю вопроса с фрагментами переписки и своими комментариями, конкретно указав пункты нарушения законов и правил, а также здравого смысла.
В заключение он просил положить конец открытому попиранию головотяпами советских законов и гражданских прав советского человека.
Пока П. П. Кочет ждал на него ответа, ещё 8 сентября пришёл ответ из ГУВД Москвы, в котором сообщалось, что его ходатайство «…оставлено без удовлетворения, т. к. Вы получили новую жилплощадь по другому адресу».
– Великолепно! Они ещё не знают, что я не получил эту жилплощадь! И на это есть весомый документ! Значит, когда узнают, то этот их якобы аргумент отпадёт само собой! Отлично! – пока радовался Пётр Петрович.
К 16 сентября Мособлсуд расторг брак между Кочетами, судопроизводство по которому было прекращено Балашихинским районным судом ещё 30 июля. Но многие родственники и знакомые осуждали их за это.
Однако такой шаг для них стал просто жизненной необходимостью.
А 22 сентября и советское правительство осудило, но США, за вмешательство в дела Лаоса. Происходившие там события гражданской войны очень заинтересовали Платона. Ему понравилось изображение этой бывшей французской колонии на карте, да и отец рекомендовал, и он стал внимательно следить за событиями, происходящими в этой стране.
Там партизаны военно-политических сил социалистической ориентации в Лаосе (Патет Лао), представлявшие Патриотический фронт Лаоса (Нео Лао Хаксат), при поддержке СССР и Демократической республики Вьетнам (ДРВ) вели борьбу против королевского правительства страны, поддерживаемого США и Южным Вьетнамом. Ещё 9 августа, пока премьер-министр Лаоса Тиао Самсанит и военное руководство страны совещались в королевской резиденции в Луангпрабанге, капитан Конг Ле со своим батальоном десантников бескровно захватил столицу Лаоса Вьентьян.
Целями этого нейтралистского переворота были, прежде всего, остановка боевых действий в Лаосе, а также прекращение иностранного вмешательства и коррупции в стране. Для этого они в качестве временного правительства организовали в столице Исполнительный комитет Верховного командования революции.
Однако нейтралисты не получили широкой поддержки у воюющих сторон. А США оказали на них давление, дав понять, что по-прежнему будут поддерживать короля и прозападное законное правительство Тиао Самсанита. Поэтому тогда уже на следующий день 10 августа правительственный генерал Фуми Носаван заявил, что вернёт власть короля в стране силой. А США гарантировали ему поддержку своими быстрыми и решительными действиями. И всё это сулило теперь разворачивание противостояния в Лаосе уже трёх сил.
О почти таком же противостоянии, но в гражданских делах, среди прочих новостей, написала Алевтина Сергеевна 28 сентября брату Евгению:
«… Маманя с 14 сентября в деревне, жду со дня на день. Её отсутствие задерживает мою учёбу. Ребята стали лучше учиться, хотя вначале были и двойки, особенно у Насти. Но теперь исправилась и стала лучше заниматься. Платон всё больше четвёрок приносит, сталь серьёзнее, хорошо помогает по хозяйству. А Настя – легкомысленная, всё надеется на брата и мать. Бабушка её малость избаловала. Придётся исправлять.
С Петром развод оформили 16 сентября, а ещё 5 сентября всех нас прописали. Горсуд отменил решение о выселении Петра. Но на 14 октября вновь назначено заседание районного суда в новом составе. Будут пересматривать предыдущее решение. И этой канители не видно конца…».
И действительно противостояние трёх сил продолжалось не только в Лаосе, но и вокруг гражданского дела Кочетов. К 3 октября Пётр Петрович получил письмо из прокуратуры РСФСР с сообщением, что ответ на его письмо задерживается, в связи с проводимой прокурорской проверкой.
– Ну, слава богу! Хоть занялись моим вопросом вплотную! – опять пока тихо радовался он.
И тут он вдруг уловил, что если московская прокуратура покрывает ляпы московской милиции, бережёт честь московского мундира, то у подобной российской службы видимо есть давний и большой зуб на них.
– А-а! Здесь значит мундирчик то другой – чужой, поди!? И бороться за его честь они не будут! А наоборот! Значит, я попал куда надо! Российские теперь будут копать под московских, чтобы приструнить их! – сделал он неожиданный для себя вывод.
К тому же он понял, что на основании этого ответа, можно усилить натиск на 18-ое отделение милиции, и 11 октября напечатал письмо на имя министра внутренних дел РСФСР Н. П. Стаханова, с января 1951 года бывшего членом коллегии МГБ СССР и хотя бы заочно, по предположению Петра Петровича, знавшего его. В письме Кочет, указывал на незаконность действий 18-го отделения милиции и поощрения их со стороны УВД Москвы. Он кратко, но понятно изложил ход дел, в заключении попросив помочь товарищам из 18-го отделения милиции и покрывающим их коллегам из УВД Москвы исправить в поспешности допущенную ими ошибку.
И если П. П. Кочет ещё смог сдержать свои эмоции в этом письме, то руководитель страны Никита Сергеевич Хрущёв, 12 октября выступая на 15-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, свои эмоции сдержать не смог. Он обвинил страны НАТО в подавлении всякого рода борьбы народов их бывших колоний за свою свободу и независимость. А дав бурный отпор представителю Филиппин, заикнувшемуся по поводу стран Восточной Европы, якобы находящихся под советской оккупацией, назвал его «холуём американского империализма».
– Оказывается, везде есть свои холуи! Даже целые страны! – сделал Пётр Петрович глубокомысленый и точный вывод.
В эти же дни начала октября и его бывшая жена продолжила переписку с братом Евгением, написав ему, что их мать, продав овец, купила себе зимнее пальто и вернулась в Реутово, но корову и пчёл она оставила Юрию. Сообщила она и что их мать понемногу привыкает к городской жизни и даже стала читать книжки, иной раз, даже забывая о домашнем хозяйстве.
«Видимо она этим демонстрирует мне, что не является домработницей, коей её назвали завистливые соседки по деревне?! – написала сестра в конце письма, с добавлением от Насти – Теперь у меня две пятёрки и ни одной двойки!».
А ещё почти чрез три недели Алевтина Сергеевна написала Евгению, что: «Мать, не предупредив меня, устроилась на работу санитаркой в хирургическое отделение Реутовской больницы. Работает через день от семи утра до семи вечера, убираясь в палатах и коридоре, выполняя другие разовые поручения. Так что помогать по дому стала меньше. А на состоявшемся 25 октября заседании суда опять отложили решение вопроса, так как бывшие соседи всё ещё сутяжничают, хотят вернуть всё к первому решению суда в их пользу и выселить Петра из их общей коммунальной квартиры».
Жизнь теперь словно накладывала своё эмбарго на решение вопроса с П. П. Кочетом, как это 19 октября сделали США в торговле с Кубой, установив экономическую блокаду острова.
Но беда, как говориться, одна не приходит, став теперь бедой для всего советского народа, когда ещё 24 октября на испытательной стартовой позиции Байконура взорвался, как позже стало известно, опытный образец межконтинентальной баллистической ракеты Р-16, в результате чего погибло до восьмидесяти человек, включая Главного маршала артиллерии Митрофана Ивановича Неделина.
– «А у Виталия всё-таки очень опасная служба!» – поделился Пётр Петрович своим опасением с бывшей женой, навестив детей в их осенние каникулы.
Ведь пока старшие Кочеты боролись с бюрократами, их дети уже отучились первую четверть.
В пятом классе, где по каждому предмету были уже разные учителя, Платон быстро позабыл свою последнюю учительницу четвёртого класса начальной школы – Надежду Сергеевну Хрущёву, так как проучился под её руководством всего одну четверть. Но он никогда не забывал свою первую учительницу Марию Михайловну Медведеву, так как она их не только учила в школе, но и учила жизни и поведению, в частности ещё первоклашками она учила их уступать места пожилым в трамвае.
Диссонансом их поведению явилось поведение его одноклассников при посещении ими театра ещё в конце четвёртой четверти четвёртого класса. Во время дневного детского спектакля его одноклассники вели себя в зрительном зале не культурно, демонстрируя всем свою невоспитанность.
Ещё перед началом спектакля они друг за другом бегали по залу, что-то оскорбительное кричали друг другу, кидались чем-то, и толкались.
И Платону тогда стало очень стыдно за них.
Он даже пересел от одноклассников подальше на свободное место с самого левого края, но на том же ряду, чтобы о нём те не подумали плохо.
– Ну, надо же!? Какие они дикари оказывается! Сразу видно, что не из интеллигентных семей и не москвичи! – сокрушался бывший москвич.
Но тут он вспомнил, что и в его московском классе был один подлец по фамилии Воронцов. Он хорошо помнил его подлянку.
Когда они как-то раз на продлёнке в первом классе шли по Трубной площади, поставленный специально в пару с хулиганистым Воронцовым, Платон увлёкся интересными рассказами тому, беспрерывно донимая его ими и отвлекая от возможного хулиганства.
Однако тот и здесь отличился. Видя, что Платон, повернув к нему голову, увлечённо что-то рассказывает, шедший справа Воронцов стал брать ещё правее, вынуждая Платона невольно следовать за ним. В итоге Платон налетел лбом на фонарный столб, в самый последний момент успев повернуть голову налево прямо в исходное положение, но не успев увернуться от удара или остановиться.
В связи с этим ему вспомнился и многоэтажный гараж в многогранном, почти круглом здании на Цветном бульваре, впоследствии переделанный в панорамный кинотеатр «Мир». и находящийся рядом цирк.
Но цирк в этом театре в исполнении четвероклассников реутовской средней школы закончился с началом спектакля. Теперь они сидели, как заворожённые. Возможно, что некоторые из них были в театре впервые.
Платон уже забыл название спектакля, помня лишь, что на него произвело неизгладимое впечатление, когда разбойники поставили связанную девочку Таню на большую сковороду и стали поджаривать её, брыкающуюся своими длинными красивыми голыми точёными ножками. Непонятное, сильное, и ранее не испытываемое, но захватывающе-приятное томление внизу живота охватило его тогда. Ему почему-то захотелось ещё и ещё смотреть на это и продолжать испытывать такое ранее незнакомое, но приятно томящее ощущение.
И теперь это давно подзабытое томление внизу живота вновь проявилось, надолго взяв его в плен, когда он смотрел на крупную одноклассницу Нину Калуцкую. Хотя Платону она совсем не нравилась, но в их классе она была одной из двух девочек с уже явственно проявляющимися женскими формами. Но больше всего его удивляли её какие-то бесформенные, напряжённые, нечёткие и даже некрасивые, но властные и почему-то именно поэтому манящие губы на простом лице. Чем-то они напоминали губы Джоконды и вызывали у отрока лёгкий трепет. Но ему всё равно нравилась другая, и тоже крупная и сформировавшаяся, но симпатичная и фигуристая девочка Таня Кривская, жившая в том же бараке около их дома, где жил и Толя Калинин. Однако Платона отталкивали от второгодницы её неопрятность и плохая успеваемость. По всему было видно, что пользующейся успехом у старших мальчиков красивой девочке было теперь не до учёбы.
– Хоть бы мне поручили подтянуть её по учёбе, а не хиляка бледнолицего Толю Калинина! – тайно мечтал Платон.
Теперь он стал внимательней приглядываться к особям женского пола, но старше себя. Из всех учительниц их школы явно выделялась одна – шикарная и всегда благоухающая преподавательница французского языка Елена Никаноровна Кошехлебова.
На её уроках Платон поначалу неожиданно перед всеми блеснул знаниями и произношением. Елена Никаноровна даже подошла к нему вплотную и чуть ли не заглядывала ему в рот, видимо пытаясь понять, как ему удаются такие звуки, особенно глоссирующая «р».
В пятом классе на уроках французского языка Платону поначалу было интересно изучать уже знакомый ему язык. Если раньше он только слышал и немного говорил, то теперь начал писать. Но не все его ожидания и ассоциации оправдались, и подтвердились. Было даже некоторое разочарование. Но он всё равно пока блистал и, видимо, зазнался, почивая на лаврах – стал прохладней относится к выполнению домашних заданий.
В других учебных предметах он также преуспевал. Теперь он чувствовал себя свободней, комфортней и обеспеченней, к тому же стал взрослеть, с пониманием принимая свои новые обязанности в семье. Недаром мать хвалила его в своих письмах братьям.
Успехами сына был доволен и отец. Пётр Петрович, видя, что Платон продолжает рисовать выдумываемое им оружие, и интересоваться всем военным, на 1961 год выписал ему журнал «Советский воин».
– Пусть сын познакомится с реальным оружием и не пребывает в заблуждении. А может ещё захочет стать военным? Пусть пока знакомится с армией, всё равно служить придётся! – тогда решил отец.
Но дети дружно попросили его больше не выписывать им журнал «Юный натуралист», накопившийся на подоконнике большой нечитанной стопкой. То же самое произошло ранее и с журнал «Юному энтомологу», который Пётр Петрович принёс детям, увидев летом большой интерес сына к бабочкам. Но тогда Платон объяснил отцу, что ему это было интересно только на один раз.
– «Ну, что ж? С возрастом интересы детей меняются, и это нормально» – согласился тогда тот с женой.
В Реутове Платон продолжал заниматься, ещё в Москве подаренным ему отцом, детским металлическим конструктором. Тогда же, увидев интерес сына к технике, Пётр Петрович даже разрешил ему посмотреть книгу «Карбюратор – двигатель внутреннего сгорания», которую тестю подарил автолюбитель зять Марлен. Пётр Петрович вообще хотел, чтобы Платон в будущем занялся бы конкретными делами материального производства. Особенно он хотел, чтобы сын был поближе к технике, инженерии и конструированию, к чему у него была явная предрасположенность, проявилась склонность, и уже имелись некоторые задатки. Он хотел, чтобы сын был в будущем подальше от болтологии и демагогии, а занимался бы лишь конкретным общественно-полезным трудом в реальной материальной сфере. И Платон в повседневной жизни стал обнадёживать отца.
Ему нравилось с помощью маленьких отвёртки и гаечного ключа, а чаще всего просто пальцами, прикручивать винтиками и гаечками металлические детали – конструкции различной формы. Он собирал разные механизмы и машины, и не только рекомендуемые в инструкции, но и придумываемые им самим.
Больше всего ему нравился колёсный подъёмный кран с поворотным механизмом и действующей в различных направлениях стрелой с лебёдкой – вращающимся рычажком, канатиком и крюком на его конце.
В каникулы отец подарил детям набор-конструктор «Юному физику», из которого им больше всего понравился красно-синий магнит.
Видя, как дети вместе играют, а Платон ещё и пытается придумать различные механизмы, отец вспомнил, что сын придумывал ещё и тексты.
– «Платон, а ты продолжаешь что-нибудь сочинять?» – спросил Пётр Петрович, тут же несколько смутившегося сына.
Ведь ещё в Москве Пётр Петрович обнаружил на письменном столе первые и недописанные стихотворные строчки второклассника Платона, относящиеся сугубо к песне и, видимо, вызванные его впечатлением от фильма про подвиг героев комсомольцев-подпольщиков Краснодона – Молодой гвардии:
Это было в Краснодоне
Двадцать третьего числа —
Немцы прыгали в кальсонах
Из открытого окна.
И он спросил об этом сконфузившегося сына, похвалив его.
Отец ещё не знал, что уже в Реутове, под впечатлением от седьмой симфонии Д. Д. Шостаковича, Платон написал слова к ней, к её первым звукам и якобы от немцев:
Под звуки марша,
Под отблески реванша,
Идём мы на запад,
Идём мы на восток!
Но дальше писать не стал, видимо посчитав, что для немцев слишком много чести. Ещё живя в Москве, Платон часто походя слышал по радио классическую музыку. Но он пока не отдавал себе отчёт, что она нравится ему и оказывает на него самое благоприятное влияние, будоража его мальчишескую душу, неосознанно возвышая его над своими же простыми жизненными помыслами. Иногда он даже задумывался о том, что смог бы и сам писать музыку, если бы умел, знал хотя бы нотную грамоту. Но осознание этого пришло к нему уже слишком поздно, когда к его удовольствию канули в лету уроки пения. Платон даже подумал, что если бы к нему не приставали с пением, он смог бы ещё в раннем детстве заинтересоваться музыкальным сочинительством.
А так эта область человеческого творчества стала для него недоступна.
Зато очень доступными для Платона стали игры во дворе.
Если в Москве его окружало девчачье царство, то теперь – мальчишки разных возрастов. Но его опыт игр с девчонками не пропал даром. Ещё на Сретенке Платон у своих подружек-девчонок научился прыгать через скакалочку, как индивидуально, так и при вращении её двумя партнёршами. Он даже научился впрыгивать под вращающуюся верёвку и выпрыгивать из-под неё на ходу. Так что в Реутове он не ударил в грязь лицом перед девчонками их двора, что случилось с некоторыми другими мальчишками.
Но главной игрой, конечно, был футбол.
Если весной, ещё толком не умевшего в него играть, Платона из-за роста ставили в ворота, а во дворе Коля Валов тренировали его бросанием рукой теннисного мяча, то теперь осенью, с появлением в их доме братьев Антоненко, старший из которых Виктор был выше всех ростом, Платон стал играть в поле и постоянно прогрессировать.
Но играть они ходили в чужие дворы и к лесопосадке на севере города.
А пока дети гуляли во дворе, у Алевтины Сергеевны была возможность позаниматься институтскими заданиями. Но в её голову ничего не лезло. Опасность пересмотра решения суда давила на неё, отвлекая от занятий, расстраивая её нервную систему.
Недаром после переезда в Реутов Алевтина Сергеевна и Настя вскоре стали пациентами МОНИКИ, которые Платон по незнанию считал каким-то населённым пунктом и потому в названии института делал ударение на «о».
Немного волновался и Пётр Петрович. Поэтому 31 октября он направил Прокурору РСФСР А. А. Круглову напоминание о задерживающемся ответе на своё письмо «в связи с прокурорской проверкой».
Видимо уроженец Калужской губернии и тоже временный житель Серпухова принял меры, так как уже 3 ноября 1960 года Распоряжением в адрес начальника 18-го отделения милиции г. Москвы № 9/7-13665 заместителю начальника паспортного отдела УВД Исполкома Моссовета было предложено восстановить постоянную прописку гр. Кочета П. П., проживающего по адресу Печатников переулок, дом 20, кв. 7, о чём сообщить заявителю.
И 14 ноября и Народный суд 8 участка Свердловского (ранее Дзержинского) района Москвы по просьбе истца – Отдела учёта и распределения жилплощади Свердловского района – своим решением на открытом заседании прекратил судопроизводство по делу о выселении гражданина П. П. Кочета.
– Ну, вот всё и закончилось! И прописку восстановили и суд прекратили! И у Али с матерью всё в порядке! – искренне радовался Пётр Петрович, сообщив об этом уже бывшей жене.
– «Аль! А ты чувствуешь, что нам дополнительная жилплощадь всё-таки досталась! Но это только в тяжёлой борьбе, которую мы, в общем-то, пока выигрываем! А?!» – спросил он Алевтину Сергеевну.
– «Да, хорошо! Вот только развестись нам пришлось!» – ответила она, про себя подумав:
– А может это и к лучшему?!
Но тут же она вспомнила, что всё началось с её неудачной попытки 30 марта этого же года прописать в Москве свою мать с помощью подделки на заявлении подписи мужа – ответственного нанимателя жилья.
Бывшие супруги теперь искренне радовались.
Но оказалось, что пока рано.
Молчановы – Кисляковы с этим не согласились, опять подключив родственные, и не только, связи Николая Семёновича.
Бывший народный заседатель, даже и.о. нарсудьи Н. С. Молчанов, по данным Мосгорсуда от 17 ноября узнав, что умный Кочет его переиграл, тоже поднял уровень инстанций, по совету своего двоюродного племянника Рагозина обратившись в МГК КПСС, где тот, до избрания депутатом Моссовета, недавно занимал высокий пост.
Оттуда кляуза, в которой якобы обижали члена партии и ветерана войны, без проверки, но с направляющей резолюцией заведующего отделом городского хозяйства МГК КПСС Ланшина, попала в Управление учёта и распределения жилплощади Мосгорисполкома.
А накануне 16 ноября на проходившем в Москве совещании представителей 81-ой коммунистической и рабочей партии с большой пламенной трёхчасовой речью выступил лидер албанских коммунистов Энвер Ходжа. В ней он неожиданно подверг резкой критике руководство КПСС и лично её Первого секретаря Н. С. Хрущёва за перегибы и необъективность в оценке деятельности И. В. Сталина. В этом албанских коммунистов поддержали китайские товарищи. Остальные же делегации в разной степени осудили наметившийся раскол.
Окончательный раскол закрепился и между Москвой и Реутовым, когда 22 ноября 1960 года был открыт для движения первый восточный участок МКАД от Ярославского до Симферопольского шоссе длиною в сорок восемь километров, проходивший и по территории прежнего Реутова.
Раскол произошёл и во взаимоотношениях бывшего сотрудника МИД СССР Петра Петровича Кочета со своими бывшими французскими товарищами.
Даже приезд к нему в гости Пьера Куртада, с этого года работавшего в Москве корреспондентом «Юманите», не произвёл на, отошедшего от активного участия в международных делах, москвича заметного впечатления.
Гость подарил хозяину бутылку французского коньяка, а хозяин угостил его своей рябиновкой.
Куртад рассказал Кочету, как французские коммунисты организовывают массовые кампании против французского империализма в связи со всё ещё ведущейся войной в Алжире.
– «Молодцы! Я хорошо помню, как вы это делали во время войны во Вьетнаме!» – поддержал его Кочет.
– «Да, теперь только одна война сменилась другой!».
– «Как раз в пятьдесят четвёртом!» – уточнил Пётр.
Куртад кратко рассказал Кочету об их общих знакомых, посетовав на позицию философа Жана-Поля Сартра, всё ещё стремящегося соединить марксизм и экзистенциализм.
– «Он хоть и поддержал Кубинскую революцию и Фронт национального освобождения Алжира, но всё равно для нас является лишь попутчиком!» – с сожалением заключил Пьер.
А в заключение он проникновенно рассказал Петру о своих впечатлениях от путешествия по Волге:
– «Я с большим интересом проплыл по этой великой русской реке! Только тут я окончательно и явственно понял, почему ни один народ, кроме русского, не смог за полвека своей истории накопить столь богатый опыт в искусстве изменять людей, строить новую цивилизацию, у которой не существовало никакой модели в прошлом!».
На прощание французский гость подарил Кочету стопку газеты «Юманите-Диманш» и выразил сожаление по поводу распада его семьи.
– «Пётр, пусть твои дети совершенствуются во французском языке! Я надеюсь, что они когда-то придут тебе на смену!» – заключил он.
Проводив гостя, Пётр Петрович с интересом полистал толстую и красочную воскресную газету французских коммунистов, про себя подумав:
– А хороший подарок оставил мне Куртад! Детям скоро пригодится! Да и мне память о работе в Париже будет! Оставлю на память!
На другую память о своих сыновьях купила репродукцию картины В. М. Васнецова «Три богатыря» Нина Васильевна Комарова, попросив внука повесить её стену напротив своей кровати над кроватью Насти.
– «Они мне будут напоминать о Юрии, Виталии и Жене!» – объяснила всем она.
– «Да, бабань, точно! Дядя Юра – Илья Муромец! Дядя Виталий – Добрыня Никитич! А дядя Женя – Алёша Попович!» – обрадовался своим точным ассоциациям Платон.
Но больше он обрадовался, привезённым отцом, экземплярам газеты «Юманите-Диманш», сразу став вместе с Настей рассматривать её богато иллюстрированные страницы и уже кое-что, читая и понимая, на зависть сестре радуясь при этом. Даже там он увидел информацию о Лаосе. В ней, с помощью отца он узнал, что 20 ноября премьер-министр Лаоса Суванна Фума и лидер Патриотического фронта Лаоса принц Суфанувонг подписали в городе Самныа совместное коммюнике о единстве действий.
В это же время их отец, продолжая просматривать станицы другого экземпляра толстой газеты, надолго задержался в их туалете.
Тут-то Платон и вспомнил, как в их туалете на Сретенке изнутри на двери висел самодельно сшитый большой холщёвый карман, заполненный порезанной, преимущественно отцом, газетной бумагой. Кому уж, как ни старому интеллектуалу так было распорядиться старыми газетами. И сам он при посещении надолго кабинки туалета, бывало, подолгу задерживался там, перечитывая газетные строки, при этом получая от жены замечание, что он здесь не один и другие тоже хотят почитать старые новости.
– «Пап! Я тоже очень хочу почитать новости!» – в шутку через дверь попросил он отца.
– «Щас освобожу! – сердито ответил тот – А ты всё шалишь, играешь!».
А Платон действительно любил разные игры, порой придумывая свои.
И он теперь решил переиграть чемпионат СССР по футболу, в котором впервые чемпионом стало любимое Колей Валовым московское «Торпедо», а любимое Кочетом московское «Динамо» – чемпион прошлого года – стало только третьим, пропустив на второе место киевских одноклубников, не смотря на двухразовый обыгрыш их.
– Не надо было «Торпедо» второй раз проигрывать, тогда бы стали чемпионами! – сокрушался он.
Теперь, в придуманной им игре, он в бабушкино отсутствие на работе стал жонглировать ракеткой и теннисным шариком, пытаясь в итоге забить его за, висящую на стене, эту картину, якобы забивая гол командой – хозяином футбольного поля. Если же он не попадал шариком за картину или тот вылетал из-за неё, то гол не забивался. А если попадал шариком в изображение на картине, то забивали гости.
Причём при этом он ещё и придумал, как определять авторов голов. Пятерка нападающих, фамилии которых он брал из справочника составов футбольных команд, распределялась им по зонам на картине. Центр нападения забивал за изображение Ильи Муромца, инсайды – за двух других богатырей, а крайние нападающие забивали, если шарик оставался за краями картины. Соответственно и промахи, то есть попадания шариком в саму картину и в изображения богатырей, считалось голами гостей, также распределяясь между пятёркой нападения. На тайм он давал три попытки. Если все они завершались голами, то добавлял ещё удары до первого промаха. Голы, забитые в этот период распределялись уже между двумя полузащитниками (попадания, как у инсайдов) и тремя защитниками (центр и края). Так и играл Платон тур за туром согласно календарю чемпионата СССР по футболу, занося результаты в турнирную таблицу и после каждого тура составляя положение команд и список бомбардиров.
Сначала он играл честно, как само получалось. Но вскоре ему перестало нравиться положение команд в его таблицах и ему всё чаще приходилось подыгрывать в пользу нужной команды. Поэтому вскоре ему такая необъективная игра надоела, и он бросил её.
Тем временем 28 ноября была провозглашена независимость очередной бывшей французской колонии – Мавритании, находившейся в составе Французской Западной Африки.
И теперь, как бы по наследству, Платону от отца стало переходить отслеживание событий во Франции и в её бывших колониях. Для этого Пётр Петрович даже передал сыну большую и подробную, старую и потрепанную политическую карту мира, в основном почти сплошь покрытую розовым цветом французских колоний и салатовым – британских.
– «Сын! Ты теперь можешь делать с этой картой всё, что захочешь – рисовать, чертить, разукрашивать, кромсать и прочее. Она уже устарела!» – обрадовал он Платона.
И тот принялся фантазировать, нанося на неё новые границы, простым карандашом ставя стрелки ударов воинских соединений, а потом, из-за якобы изменившейся обстановки, стирая их и ставя новые. В общем, он стал воевать на карте.
Он даже не очень-то обратил внимание на запуск 1 декабря уже шестого советского искусственного спутника Земли (ИСЗ).
К тому же 8 декабря в Лаосе была предпринята попытка государственного переворота командующего Вьентьянским военным округом полковника Купрасита Абхая.
Но на следующий день премьер-министр Суванна Фума передал всю полноту власти начальнику Генерального штаба генералу Патаммавонгу и вылетел в Камбоджу.
А 11 декабря этот генерал от лица Высшего национального комитета Лаоса передал власть правительству во главе с Кинимом Фолсеной, а генерал Фуми Носаван начал наступление на Вьентьян. В этот же день было опубликовано итоговое обращение к народам всего мира, завершившего работу в Москве, Совещания представителей коммунистических и рабочих партий.
А на следующий день командование Освободительной армии Лаоса (ПФЛ) отдало приказ начать боевые действия против правительства в Саваннакхете. И словно в поддержку этому 14 декабря Генеральная Ассамблея ООН по инициативе СССР приняла Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам.
Однако ситуация в Лаосе казалась Платону и его отцу пока запутанной. Когда войска генерала Фуми Носавана штурмом захватили столицу Лаоса город Вьентьян, там было сформировано и утверждено королём правительство во главе с принцем Бун Умом. Но прежний премьер-министр Суванна Фума заявил, что не подавал в отставку, и новый кабинет министров не является законным.
Но эти международные события перебились внутренними, когда 22 декабря в СССР был запущен 7-ой советский искусственный спутник Земли, совершивший почему-то лишь суборбитальный полёт, а заместитель начальника Управления учёта и распределения жилплощади Мосгорисполкома Н. М. Зуйков послал письмо председателю Реутовского горисполкома А. В. Пустовалову.
В нём он сообщал, что Управление рассмотрело жалобу гражданина Н. С. Молчанова в МГК КПСС на неправильные действия Реутовского горисполкома и предлагал отменить, как необоснованное и неправильно вынесенное, Решение № 380 от 30 августа 1960 года для дальнейшего доклада заведующему отделом городского хозяйства МГК КПСС т. Ланшину.
– Ну, вот, опять началось! Всё Молчанову неймётся! Он, как …, ну прям империалист какой-то, колонизатор! Всё за свою, то бишь чужую, территорию воевать хочет! Что ж!? Опять повоюем! Теперь легче будет! – досадовал старший Кочет, готовясь к новым сражения с сутягами и бюрократией.
А пока он готовился, отряды Патриотического фронта Лаоса к концу года очистили от сил правительства в Саваннакхете всю Долину Кувшинов.
Под Новый 1961 год и бабушка Нина, съездив за своими вещами в деревню, окончательно переехала на жительство в Реутов. Платон, встретив её в тулупе, почувствовал знакомый запах овчины. Он помнил его ещё по её зимним приездам в Москву и при проживании у неё в деревне, когда ему приходилось изредка ночевать в чулане или на печке, и полок которой был застелен старыми овчинными тулупами.
Платон до этого не раз вспоминал бабушкины деревенские малосольные огурцы с молодой варёной картошкой. А сейчас он вспомнил, как в деревне они вместе с дядей Юрой и дядей Женей спали на сушилах и он чуть там не вывихнул себе ногу, ступив между жердями под сеном.
Платон любил лазать на чердак большого бабушкиного дома и рассматривать там старые диковинные вещи. И в этом сестра Настя старалась не отставать от брата. Однажды они нашли там мешок с какими-то серыми почти плоскими твёрдыми лепёшками, вероятно старого жмыха. Подсознательно и интуитивно они попробовали их на вкус. Оказалось не так вкусно, как вполне съедобно. Бабушка объяснила внукам, что во время войны они вместе с их мамой и младшим Женей и этим спаслись от голода.
И она была права, ведь клетчатка, находящаяся в льняном жмыхе, была для желудка и едока обманкой, загружая пищеварение при малой отдачи калорий и питательных веществ. Зато в ней имелись микроэлементы.
Там же в деревне, увидев интерес сына к пчеловодству, чему немало способствовала совместная работа того с дядей Юрой, Пётр Петрович как-то решил разводить пчёл на своём садовом участке, установив улья не в саду, а в мансарде, выведя летки через её, выходящий в сад, фронтон. Но опытный пчеловод Юрий Сергеевич Комаров отговорил Кочета от его затеи из-за отсутствия условий для зимовки пчёл и потом больших проблем с кусанием пчёлами соседей. Платон сразу вспомнил, что в деревне пчёлы кусали его довольно редко. И то, когда он делал неожиданные резкие движения, воспринимаемые пчелой-разведчицей как агрессия. На даче же пчёл заменили хоть и редкие, но в тоже время весьма непредсказуемые осы, от которых доставалось и Платону.
Он опять вспомнил о своём пребывании в деревне летом 1959 года. Как-то к полудню от жары разомлели не только колхозники в поле и домашние животные, но и птица на заднем дворе. Сонные куры закатывали глаза, будто бы падая в обморок. А у петуха его гребешок совсем завял и свесился на бок. Им всем явно не хватало воды.
Сам же Платон в такие жаркие дни иногда спасался в прохладе бани, вдыхая с её стен неповторимый, перемешанный с запахом гари, аромат недогоревших, в основном берёзовых, головешек.
В другой раз он увидел, как бабушка положила на выстилку хлева большой и крепкий кусок каменной соли. И корова, телёнок и овцы периодически подходили к нему и, почему-то выпучив глаза, с удовольствием лизали его своим большими шершавыми языками.
