Эльнар Хажиев
Ультра КОШМАР
Твои проблемы – это
результат твоих выборов.
Кошмары
Август, 2039 год.
Глаза распахнулись, словно от удара. Густая тьма обволакивала комнату, но постепенно зрение адаптировалось, и я начал различать очертания. Тело покоилось под толстым одеялом на жесткой кровати, в тепле и мнимом комфорте. Взгляд скользнул по комнате: справа – силуэт деревянного комода, слева – окно, изукрашенное морозными узорами, сквозь которые едва пробивался лунный свет, слабо освещая тесное пространство. Хотелось подняться, но тело словно приросло к постели. Стоило сбросить одеяло, как ледяной воздух обжигал открытые участки кожи. Это казалось странным, ведь в памяти отчетливо было уходящее лето. Несколько томительных минут я продолжал лежать, всматриваясь в темные углы комнаты. Напротив, впереди, виднелась дверь. Вдруг, с протяжным скрипом, она начала медленно открываться. Мурашки пробежали по коже. В черном проеме никого не было видно, но страх сковал все тело. Инстинктивно я зарылся под одеяло, затаив дыхание. Внезапно почувствовал, как кто-то осторожно взобрался на кровать и начал медленно приближаться. Движения были легкими и бесшумными, как у кошки. Сердце бешено заколотилось. «Может, это и правда кошка?» – попытался я успокоить себя, но тщетно. Одеяло сорвали, и взору предстала неясная, темная человекоподобная фигура. Глаза горели, как два стеклянных шара, руки казались непропорционально длинными. Существо подняло их, и я разглядел длинные пальцы, заканчивающиеся острыми когтями. Тело не слушалось, словно парализованное. В голове царил хаос, страх затмил разум, но я отчаянно пытался убедить себя, что это всего лишь сон. Непонятное существо схватило меня за плечи, не давая пошевелиться. Острые когти впились в кожу, причиняя нестерпимую боль. Я попытался закричать, вырваться, но оно оказалось сильнее. Существо приблизило свое лицо, и сквозь пелену тьмы я различил человеческие черты. Да, это был человек, но во много раз сильнее. Его руки впивались в плечи все сильнее, взгляд проникал в самую душу. Разум отказывался повиноваться, существо разинуло рот, и я почувствовал тошнотворный запах, а затем – резкую слабость. В глазах начало мутнеть, тело обмякло. Боли я больше не чувствовал, лишь ощущал, как покидают силы. Оно высасывало из меня душу. Комната погружалась во все более густую тьму, и веки сомкнулись навеки.
Тишина, наступившая после, казалась оглушительной. В ушах звенело, словно после взрыва. Сознание медленно возвращалось, словно из глубокого колодца. Я ощущал себя пустым сосудом, лишенным всего, что составляло мою личность. Вокруг царила та же тьма, но теперь она не пугала, а скорее умиротворяла. Где-то вдалеке слышался тихий шепот, переходящий в нестройный хор голосов. Они звали меня, манили в неведомые дали.
Я попытался пошевелиться, но тело оставалось неподвижным. Однако, в отличие от предыдущего состояния, теперь я не ощущал страха или боли. Было лишь чувство легкости и отрешенности.
Вдруг, я увидел его. То самое существо, которое вырвало меня из объятий сна. Оно стояло в той же комнате, склонившись над моим бездыханным телом. Но теперь я видел его истинную сущность. Это был не человек, а лишь оболочка, маска, скрывающая древнюю и могущественную силу. Его глаза горели не злом, а голодом, жаждой поглощения чужой энергии.
Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его взгляде не было удивления или страха, лишь холодное безразличие. Он знал, что я здесь, что наблюдаю за ним. И в этот момент я понял, что это не конец. И словно в подтверждение, его длинные, когтистые пальцы вновь потянулись, жадно вытягиваясь навстречу моему лицу, словно корни древнего зла, готовые поглотить меня целиком.
– Отстань! – крикнул я, вскакивая на кровати. – Ух, опять этот кошмар.
Бросив взгляд на часы, я увидел, что всего четыре утра. На работу лишь к семи, но сон словно рукой сняло. Поднявшись, я достал из сумки лекарства и проглотил антидепрессант с болеутоляющим. Усевшись у окна, я уставился на улицу. Мелкий дождь барабанил по стеклу, отражая мое уныние. Плечи ныли от пережитого во сне ужаса. Эти кошмары преследуют меня все чаще, и я, как ни стараюсь бороться, чувствую, что теряю рассудок. Сны стали невыносимы. Едва ли три месяца я пытаюсь вернуться к нормальной жизни после армии. Они начали мучить меня не сразу. До этого я просто проваливался в беспамятство, как большинство людей. И, кажется, это было нормальным, я даже завидую тем временам. Бывало, просыпаешься и не сразу понимаешь, кто ты и где находишься. Разум целиком поглощен атмосферой сна. Боль после кошмаров стала обыденностью, но я стараюсь терпеть. Болеутоляющее немного притупляет мучения. Я уже посадил себе желудок этими таблетками, но, кажется, выбора у меня нет.
Воспоминания о службе настойчиво возвращаются, словно кадры заевшей пленки. Я вижу лица товарищей, слышу грохот артиллерии и чувствую запах пороха. Эти образы преследуют меня не только во сне, но и наяву. Иногда, идя по улице, я вздрагиваю от громкого звука, принимая его за взрыв. Люди смотрят на меня с недоумением, а я стараюсь сделать вид, что ничего не произошло.
Я пытался рассказать о своих проблемах психологу, но после нескольких сеансов понял, что это бесполезно. Он задавал одни и те же вопросы, сочувственно кивал и выписывал рецепты на транквилизаторы. Таблетки лишь притупляли сознание, не избавляя от кошмаров. Я чувствовал себя подопытным кроликом, на котором проводят эксперименты. В конце концов, я каждый раз бросал ходить к врачу, решив, что сам справлюсь со своими проблемами. Но после всегда возвращался.
С каждым днем мне становится все труднее. Чувство отчаяния и безысходности не покидает меня ни на минуту. Я живу в постоянном напряжении, боясь заснуть. Но сон неизбежен, и кошмары возвращаются снова и снова. Я понимаю, что схожу с ума, но ничего не могу с этим поделать.
Иногда мне кажется, что единственный выход – это покончить с собой. Но я боюсь причинить боль своим близким. Мать и отец и так натерпелись за время моей службы. Они ждут моего возвращения к нормальной жизни, надеются, что все наладится. Я не могу их подвести. Поэтому я продолжаю бороться, хотя с каждым днем веры в победу становится все меньше.
После полутора лет службы, проведенных в огне сражений, мир предстал передо мной неузнаваемо изменившимся. Технологии и наука совершили головокружительный скачок, прогресс, который, казалось бы, должен радовать, но в каждом открытии, словно темная сторона медали, таится и зловещая опасность. Здесь, в тихой Гатчине, под сенью величественного Петербурга, я пытаюсь залечить раны, нанесенные войной. Порой тьма накрывает меня с головой, повергая в пучину отчаяния. Мир теряет краски, вдохновение покидает меня, но я надеюсь, что этот период пройдет.
Не сомкнув глаз до рассвета, я собрался на работу. Удивительно, но мне сразу же удалось устроиться фармацевтом в аптеку, хотя я еще не до конца освоил тонкости лечения. Медицинское образование, полученное благодаря военной службе, обязывало меня вытаскивать сослуживцев из лап смерти на передовой. Какие только кошмары не представали перед моими глазами… Воспоминания о службе тяготят меня, поэтому я предпочитаю хранить молчание о пережитых ужасах. Рабочие дни текут спокойно, в основном посетители – пожилые женщины и прочие люди, ищущие спасения в лекарствах. Но и сам я далек от здоровья. Кажется, после армии во мне поселилось расстройство личности. Теперь я – частый гость у психолога и психотерапевта. Сам себе выписываю необходимые препараты, надеясь излечить израненную душу, но этот путь долог и, кажется, бесконечен.
Аптека стала моим убежищем, своеобразной крепостью, где я мог хоть ненадолго укрыться от бушующего в голове хаоса. Размеренное перебирание склянок, взвешивание порошков, общение с посетителями, озабоченными своими недугами – все это создавало иллюзию нормальности, столь желанной после пережитого. Но стоило только утихнуть шуму дня, как воспоминания нахлынывали с новой силой, словно волны, разбивающиеся о скалы моего сознания.
Однажды в аптеку зашла молодая женщина. В ее глазах я увидел отблеск той же боли, что и в зеркале. Она попросила сильное успокоительное, что-то, что помогло бы ей заснуть. Пока я готовил лекарство, она рассказала о своем муже, вернувшемся с войны другим человеком, сломленным и потерянным. Ее слова эхом отозвались в моей душе. В этот момент я понял, что не одинок в своей борьбе, что есть и другие, кто несет на себе отпечаток пережитых ужасов.
После разговора с этой женщиной, во мне словно что-то переключилось. Я осознал, что молчание не выход, что замалчивание лишь усугубляет страдания. Решил, что должен найти способ поделиться своим опытом, рассказать о том, что видел и пережил, чтобы помочь другим, оказавшимся в подобной ситуации. Может быть, мои истории стали бы для них лучиком надежды, помогли бы им найти свой путь к исцелению.
Осень уже почти охватила улицы, окрашивая мир в багряные и золотые тона увядания. Листья, словно монеты, осыпались под ноги, шепча прощальные песни лету. Солнце, словно робкий художник, бросало последние мазки тепла сквозь пелену облаков, согревая озябшую землю. Сентябрь обычно встречал ледяным дыханием, но этот день… этот день был исключением, мерцающим осколком тепла в преддверии зимы. В нем не было ничего из ряда вон выходящего, просто тихая, умиротворяющая теплота, наполняющая душу легкой бодростью и безмятежным удовлетворением.
На работу я шел сытый, зная, что мой скромный заработок позволяет не забывать о пропитании, поддерживая жизненные силы. Работа в аптеке, спокойная и размеренная, умиротворяла меня. Высокий рост, как подарок судьбы, помогал без труда складывать коробки на складе, возводя их в стройные башни. И пусть прошлое осталось позади, пусть я бывший военный, мастер рукопашного боя, чья аптека неприступна для грабителей, теперь единственным моим врагом была тоска, готовая подкрасться незаметно и сковать душу ледяными объятиями депрессии.
Приходя в аптеку, я неизменно ощущал легкий запах лекарств, смесь ментола и трав, будто обволакивающую ауру здоровья. Мои коллеги, тихие и доброжелательные женщины, встречали меня улыбками, и эта маленькая любезность словно подпитывала меня энергией на весь день. Я переодевался в униформу, и серая ткань отчасти скрывала мою прошлую жизнь, делая меня частью этого спокойного, почти стерильного мира. Здесь не было места взрывам и стрельбе, лишь тихие разговоры о болезнях и лекарствах.
В этот день, однако, ощущение умиротворения было особенно сильным. Даже привычная рутина – разбор поставок, консультации клиентов, проверка сроков годности – казалась почти медитативной. Я ощущал, как напряжение, копившееся неделями, постепенно растворяется, оставляя после себя лишь легкое покалывание в пальцах. Солнечный свет, проникавший сквозь большие окна, танцевал на полках с лекарствами, создавая причудливые узоры.
Рабочие дни тянулись в томительном, почти болезненном спокойствии, от которого в душе нарастала глухая тоска. Порой тишину аптеки прорезали визиты откровенно жалких личностей, пытающихся обмануть или украсть, но их потуги были обречены. Однако даже их жалкие попытки не приносили облегчения, а лишь усугубляли гнетущее чувство безысходности.
Порой мозг истошно вопит, требуя событий, словно изголодавшийся зверь. Голод и жажду можно притупить, закинув в себя что-нибудь из фастфуда – суррогат, не насыщающий жизнь подлинными красками. А когда тоска начинает грызть изнутри, на помощь приходит всепоглощающий интернет, готовый утолить любой интеллектуальный голод. Бесконечный поток приложений и соцсетей – цифровой наркотик, не дающий заскучать ни на мгновение, искусно крадущий драгоценное время. В развитие этих виртуальных лабиринтов вкладываются колоссальные ресурсы. Для меня, застрявшего в трясине однообразной работы, это особенно актуально. Сидишь, словно в ожидании чуда, в надежде, что хоть кто-то нарушит унылое течение дня. Но вот, наконец, аптека – всего десять минут ходьбы, и я на месте. Семь часов, пора открываться.
Главный враг на моей работе – сон, этот навязчивый демон. Я никогда не был его поклонником. Еще в армии один безумец твердил, что сон – это пустая трата жизни, бесцельное прозябание в горизонтальном положении. Бред, конечно. Сон необходим, но если бы существовала возможность его обойти, я бы ею воспользовался не задумываясь. Проблема в том, что после службы меня преследуют кошмары, оставляющие после себя лишь горечь и опустошение. Сны – чаще всего бессвязный калейдоскоп пугающих образов. Последний был особенно мерзок: какая-то заброшенная хижина, а в ней – когтистая тварь, вцепившаяся в меня. И к чему все это?
Вдобавок к кошмарам, терзающим мой разум и погружающим в пучину отчаяния, я обречен влачить существование в этом прогнившем от времени и безразличия захолустье под Петербургом. Гатчина… само название звучит как похоронный звон. Здесь, в этом забытом богом месте, где 2039 год кажется злой насмешкой, развитие давно дало обратный ход. Работа – лишь призрак былого, а инфраструктура – жалкое подобие цивилизации. Быть может, когда-то Гатчина и была неплохим городом, но теперь ее участь – гнить в забвении. Промышленность стерта с лица земли, а архитектурные изыски, пусть и хранящие отблеск былого величия, лишь усугубляют тошнотворное ощущение фальши и застоя. Здесь когда-то кипела жизнь, гремели моторы одного из самых передовых заводов по производству авиационных двигателей… Но и его задушили, оставив лишь руины надежд.
За последние несколько лет город будто застыл в ожидании. Единственным признаком жизни стала змеящаяся вокруг Питера стена, взметнувшаяся ввысь, словно символ отчуждения. А еще эти… вышки. Непонятные, зловещие. Никто не знает их истинного предназначения. Местные бабки шепчутся, будто это вентиляционные шахты, выпускающие в небо незримые потоки. Другие, с опаской глядя наверх, твердят о химическом контроле над разумом. Моя же теория проще: их задача – порождать догадки, сеять семена тревоги. Лишь монотонный, утробный гул, пронизывающий все вокруг, служит единственным ответом.
Город погряз в слухах и домыслах, вязнет в трясине неопределенности. Переезды между городами превратились в ад бюрократии. Теперь, чтобы вырваться из этой клетки, нужны не только деньги, которых и так не хватает, но и горы разрешений. Работа, за которую держатся мертвой хваткой, перестала быть спасением, превратившись в жалкую подачку.
Я мог бы бесконечно изливать свою тоску, жаловаться на унылую безысходность, но цепляюсь за то немногое, что у меня осталось. В душе теплится надежда на перемены, на что-то, что вырвет меня из этой серой рутины. Пока же – лишь тягучее, всепоглощающее уныние. И тусклый свет зарплаты, едва достаточной, чтобы не умереть с голоду.
Но даже в этом болоте апатии иногда проскальзывают искры. Недавно я случайно наткнулся на объявление, наклеенное на обшарпанной стене старого дома. Незаметный листок, на котором корявым почерком было выведено: «Ищу единомышленников. Встреча в заброшенном кинотеатре «Родина» в четверг, в полночь». Никаких имен, никаких контактов. Только место и время. Безумие? Возможно. Но в этом безумии крылась та самая ниточка надежды.
В телефоне вспыхнуло уведомление – возможно, это Лиллиан, моя подруга, которую я зову просто Лили. Психолог настоятельно советовал мне завязать знакомство с кем-нибудь новым, чтобы я не утратил связь с миром. Конечно, есть старый друг и сослуживец, но общение с ним не приносит радости – кажется, его тоже терзает недуг, похожий на мой. Сообщение оказалось от Лили. Уже два месяца она уговаривает меня перебраться поближе к Петербургу, в новый район Янино. Петербург – моя давняя мечта, но сейчас это кажется непосильной задачей. Пакет документов почти готов, осталось только найти новую работу. Я потянулся за телефоном, и наши пальцы сплелись в танце букв на экране.
– Доброе утречко, Нэро! Как ты там?
– Нормально. Сижу на работе, пока ничего интересного.
– Понятно. Ну, что ты надумал?
– Насчет чего? – прикинулся я простачком, хотя прекрасно знал, о чем она говорит.
– О переезде в Ново-Янино. Тут так тихо и одиноко… К тому же, я умираю от желания увидеть тебя вживую.
– Думаю, думаю… Даже квартиру присмотрел.
Сам я видел Лили только на ее селфи. Миловидное личико, обрамленное вороньим крылом непокорных волос. Большие, темные глаза, в которых плескалась озорная искра. В ночных переписках мне чудилась в ее словах скрытая симпатия, почти флирт. Не скажу, что я оставался к ней равнодушен, скорее наоборот. Иногда эта навязчивость даже раздражала. Неужели я, с моим пепельным взглядом, короткой армейской стрижкой и вечной тоской в душе, могу кому-то нравиться? Разве что внешне. Возможно, ее зацепил мой рост.
Усмехнувшись своим мыслям, я отложил телефон. Лили, конечно, милая девушка, но я не строил иллюзий. Скорее всего, ей просто скучно в этом новом пригороде, а я – удобный собеседник, готовый выслушать и поддержать. К тому же, переезд в Ново-Янино – это не только возможность познакомиться с ней вживую, но и шанс начать все с чистого листа. Петербург манил, но и пугал своими масштабами и суетой. Пригород казался более спокойным и уютным вариантом. И вот, она снова написала.
Пока я обменивался с ней сообщениями, утекло несколько бесценных часов рабочего времени. В этот предрассветный час аптека пустовала, и редкий посетитель нарушал тишину. Как и прежде, сонливость одолевала меня с неумолимой силой. Я безвольно уронил телефон на стол и, подложив руки под голову, приготовился к непрошеному сну. Не питая иллюзий относительно грядущих сновидений, я обреченно закрыл глаза, предвкушая очередной кошмар, готовый разверзнуться в моем сознании.
Вдали, над бескрайним моховым болотом, дрожали призрачные силуэты – папа и мама. Я узнал их сразу. В руке – детское ведерко, почти пустое, с жалкой горсткой клюквы на дне. Собирать ее – тоска смертная. Тусклое солнце пробивалось сквозь пелену тумана, окутывая зябким теплом болотистую низину. Издалека, словно стон раненого зверя, доносился гул буровых установок, располосовавших болото своими шрамами. Я был мал, совсем кроха. Собирать ягоды не хотелось вовсе, и озорство взяло верх. Решив развлечься, я пустился в пляс по упругим кочкам, усыпанным рубинами клюквы. Побежал к родителям, сминая и круша все на своем пути. Весело хохоча, перепрыгивал через зияющие колеи, топтал кусты, превращая их в кашу. Но очередной прыжок оказался роковым – коварная колея поглотила меня целиком, и я камнем пошел ко дну. В ушах зазвенела тишина. Перед глазами, в мутной зеленой воде, кружились, словно снежинки, ворсинки мха и алые ягоды. И вдруг, над самой поверхностью, склонилась ко мне темная фигура. Сильные руки выхватили меня из болотной пучины. Я тут же очнулся… на своем рабочем месте.
И тут мой взгляд за прилавком упал на скромную фигуру старика. Его лицо, испещренное морщинами, хранило печать долгих лет.
– Здравствуйте, – поприветствовал я его с улыбкой.
– Доброе утро, юноша, – ответил он тихим голосом. – Мне, пожалуйста, «Кардиомагнил-3» упаковку.
За стеной, где в строгом порядке покоились лекарства, я быстро отыскал нужное. Протянув ему коробочку, произнес:
– Вот, пожалуйста.
Дед с сомнением вгляделся в упаковку, словно пытаясь разгадать ее тайну.
– Сколько стоит? – спросил он, наконец.
– Шестьсот двадцать рублей.
– Эх, пенсии хватит ли… А скидку для пожилых сделаете?
– Конечно, сделаю, – ответил я без тени раздражения, пробивая товар. – Четыреста семьдесят рублей.
Старик одобрительно улыбнулся, протягивая мне помятые купюры, завершая мою продажу. Мелкими шажками, словно торопливый жучок, он заковылял прочь, а я остался наедине с тишиной аптеки. День тянулся медленно, посетителей почти не было – наверное, все сбежали на дачи, ловить последние теплые дни. В этой звенящей тишине мысли мои снова уносились к недавнему сну. Болото… Я чувствовал его почти физически, словно привкус мха и сырой воды застрял на языке. Наверное, это всего лишь игра воображения. Завтра – долгожданный выходной. Нужно обязательно сходить к психологу, а послезавтра снова на работу, встречать новую партию товара. Возвращаясь домой, я неожиданно столкнулся с Григорием, моим старым сослуживцем.
– Здорово, Нерон! Как сам? – по-свойски поприветствовал меня старый друг.
– Да ничего, живу. Кошмары все так же не дают покоя, но я что-нибудь придумаю. Сейчас вот к психологу хожу.
– Эх, стремное это дело. Я вот думаю в дурку загреметь. Там хоть полечат, накормят, мозги на место вправят, – Григорий достал из кармана пачку сигарет и неторопливо прикурил.
– Блин, я бы с тобой, да дел невпроворот. В мои планы психушка пока не входит.
– Тебе-то хорошо, работа есть, а мне деваться некуда. Не сплю толком уже неделю, – Григорий совсем поник, опустив голову.
– Я тоже, брат, не сплю. Даже если выйдешь из этого пекла целым, разум все равно изранен. Война, что с ней поделаешь… Хорошо хоть, закончилась.
– Так что, думаешь насчет больнички?
– Гриш, если чувствуешь, что поможет – иди, не раздумывай, – я ободряюще положил руку ему на плечо.
Григорий встрепенулся, и на его лице промелькнула слабая улыбка сквозь навернувшиеся слезы.
– Только не пропадай там надолго, говорят, в больницах медсестры очень даже… приятные, – подмигнул я ему.
– Ладно, друг, я знал, что ты меня поддержишь. Надеюсь, оно того стоит.
Я проводил Григория взглядом, пока он не скрылся за углом дома. В голове крутились мысли, похожие на старые, заезженные пластинки. Война. Она сломала многих, вывернула души наизнанку, оставив после себя лишь пепел и боль. Кто-то нашел в себе силы жить дальше, кто-то искал утешение в алкоголе, кто-то, как Гриша, готов был сдаться на милость психиатров. А я? Я просто пытался забыть.
Но забыть не получалось. Каждую ночь передо мной вставали лица погибших товарищей, взрывы, крики, запах крови. Кошмары преследовали меня, как тень, не давая ни минуты покоя. Психолог говорил о посттравматическом синдроме, о необходимости выговориться, выплеснуть накопившуюся боль. Но как рассказать о том, что видел и пережил, человеку, который никогда не был на войне? Как объяснить ему, что такое страх, когда смерть дышит в затылок?
Обменявшись жалобами на душевные недуги, мы распрощались, и я вернулся в свою обитель. Первым делом поставил чайник, сбрасывая с себя оковы дня. В голове звучал совет психолога: завести неприхотливого питомца. Что он подразумевал? Меня осенила мысль – улитка. Такая же одинокая, как и я, отчужденная от мира. Я бережно положил в ее террариум свежих листьев, а затем осторожно взял ее на ладонь.
«Ну, здравствуй, крошечный великан,» – прошептал я ей.
Омыв ее панцирь под легкой струей воды, я вернул улитку в ее миниатюрный мир. Интересно, можно ли давать улиткам имена?
Дневная дремота на работе не принесла облегчения, лишь добавила усталости, поэтому я, повинуясь привычке, проглотил таблетки и направился к кровати. Включил телевизор, лишь бы не провалиться сразу в пучину бессознательного сна. На экране мелькали какие-то образы, но я был слишком далек от них, мой разум словно сковало льдом. Я вновь начал мучительно искать выход из лабиринта кошмаров, которые день ото дня становились все более жуткими. Помощь психолога казалась такой же иллюзорной, как и мои надежды. Чтобы хоть как-то отсрочить неминуемое погружение в темноту, я заглянул в телефон. Экран пестрел сообщениями от Лили. Отвечать не было ни малейшего желания, но я все же набросал пару бессмысленных фраз.
– Готовлюсь ко сну, а ты?
Через две минуты пришел ответ:
– Я тоже, завтра на работу, и думать об этом так лень!
– А где ты работаешь, Лили?
– Устроилась в кофейню, уже две недели как. И знаешь, у меня очень хорошо получается!
– Мне бы сейчас не помешала чашечка обжигающего кофе.
– Приезжай, я варю его просто волшебно! – ответила Лили, и в конце сообщения сиял улыбающийся смайлик, словно маленький лучик надежды.
– Подожди, Лили, еще немного, через пару дней будет видно.
– Жду с нетерпением!
– Ладно, я спать, – закончил я нашу переписку, чувствуя, как тьма подступает все ближе.
– Спокойной ночи, Нэро.
Нэро… даже короткое имя, вырвавшееся из уст Лили, прозвучало как музыка, пусть и фальшивая, в какофонии моего внутреннего хаоса. Я уставился на экран, словно пытаясь разглядеть за этими пикселями что-то большее, чем просто буквы. Кофейня, волшебный кофе, улыбающийся смайлик… мир, в котором она жила, казался таким далеким от моего. Мир, где есть место обыденным радостям, усталости от работы, планам на завтра. Мой же завтрашний день уже был прописан кошмарами, таблетками и ощущением неминуемой гибели.
Я выключил телефон, боясь, что этот маленький лучик надежды, брошенный Лили, только усугубит мое отчаяние, когда он неизбежно погаснет. Но он не гас. Он тихо мерцал, как далекая звезда, напоминая о существовании другого мира, мира, в котором я когда-то жил. Мира, где чашка кофе могла быть просто чашкой кофе, а не попыткой замаскировать горечь жизни.
Лежа в темноте, я пытался представить себе Лили. Я знал ее совсем немного. Но в ее сообщениях чувствовалась какая-то неподдельная искренность, наивность, которой я давно разучился верить. И все же… что-то в ее словах зацепило меня. Может быть, это была просто отчаянная потребность в хоть какой-то зацепке, соломинке, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть окончательно.
Пока я лежал, утопая в этих мыслях, веки мои тяжелели. Навстречу надвигался очередной кошмар…
Передо мной разверзлась пасть темного леса, поглощая последние лучи угасающего дня. Я застыл на крохотном островке света – поляне, словно выброшенный волной на чужой берег. Двое незнакомцев, маячивших рядом, что-то лопотали на языке, чуждом моему пониманию, словно шепот ветра в чужой стране. Посреди поляны, как древние стражи, возвышались грубые глыбы камней, окутанные тайной.
Недоумение сковывало меня. Мои руки, непривычно огромные и мускулистые, казались чужими. Незнакомцы снова заговорили, их взгляды, как лучи прожекторов, устремились в одну точку. В кромешной тьме я тщетно пытался разглядеть что-то, но страх ледяными пальцами сжимал сердце. Волчий вой, разносящийся по округе, казался похоронным звоном. Необъяснимые шорохи и хрусты, доносившиеся из-под полога леса, множили тревогу.
Вдруг один из моих спутников издал гортанный крик и указал на поляну. В лунном свете мелькнула серая тень – благородный волк угодил в смертельную ловушку. За спиной послышался тихий скрип, но там, в тени деревьев, ютился лишь хрупкий шалаш, словно забытый всеми.
Резкий лязг металла разорвал тишину, вырвав меня из оцепенения. Незнакомцы бросились к волку, добивая его с жестокой решимостью. Вой и лай, доносившиеся со всех сторон, усилились, но стая, словно сдерживаемая невидимой силой, не решалась напасть.
Я, словно зачарованный, наблюдал, как мои спутники омывают кровью убитого зверя древние камни. Сначала ничего не происходило, но внезапно яркая вспышка ослепила меня, и в камнях разверзлась зловещая трещина – портал в неизведанное.
«Что это – магия? Что здесь, черт возьми, происходит?!» – пронеслось в моей голове, словно удар грома.
Не успел я и глазом моргнуть, как один из приятелей, не раздумывая, бросился в разрыв, словно нырнул в темную воду, и исчез. В то же мгновение из лесной чащи, будто тень, метнулась какая-то женщина. Но резкий, оглушительный рев, разорвавший тишину за моей спиной, заставил нас всех обернуться.
Из-под сенью высоких деревьев, словно из преисподней, неспешно выплыло нечто огромное. Сначала я принял это за медведя, но эта тварь была куда больше, чудовищнее. Рев, подобный грому, оглушил меня, я зажал голову руками, пытаясь укрыться от звуковой волны. И тут началось нечто невообразимое: тварь начала меняться, перевоплощаться. Голова ее вытягивалась, приобретая волчьи очертания. Это был самый настоящий оборотень, воплощенный кошмар как из древних легенд. Глаза его мерцали зловещим, рассеянным красным светом, словно два уголька.
Бросив взгляд вперед, я увидел лишь остывающий след моих приятелей, убегающих в мерцающий портал. Инстинкт самосохранения заставил меня рвануть за ними, но оборотень оказался быстрее. Он настиг меня, словно хищник – добычу, и принялся терзать, как тряпичную куклу, раздирая бедро. Боль была невыносимой, парализующей. Я ничего не мог противопоставить этой чудовищной силе. Существо, играючи, подняло меня над собой и швырнуло в груду острых, как клыки, камней. И в этот момент сознание оставило меня. Последнее, что я увидел – это медленно, с оглушительным топотом приближающаяся ко мне тварь… И тут я проснулся.
Мои глаза распахнулись, и я увидел облупившийся серый потолок. Наступило утро.
– Черт, что это было такое, что это за тварь такая огромная и могучая? Неужели я настолько псих?
В ушах слегка звенело от рыка этого чудовища, и мне казалось, что оно до сих пор преследует меня. Я не сразу поднялся с постели, ощущение, будто мое бедро было по-настоящему разодрано. Ногу сводило судорогой. Нужно принять успокоительное и болеутоляющее. Попытался сделать зарядку, но тело хрустело и ныло на каждом движении.
Я с трудом поднялся с кровати, чувствуя себя так, словно меня действительно протащили через дремучий лес. Комната встретила меня унылым полумраком, сквозь щели в шторах пробивались робкие лучи солнца. Голова гудела, в висках стучала кровь, и преследовало навязчивое ощущение, что я все еще нахожусь там, в кошмарном лесу, где обитают чудовищные оборотни.
Пошатываясь, я добрался до ванной, где мое отражение в зеркале лишь подтвердило мои опасения. Бледное лицо, запавшие глаза, темные круги под ними – я выглядел так, словно не спал несколько суток. Включив воду, я плеснул ледяной струей в лицо, надеясь прогнать остатки кошмара. Но ощущение липкого страха, словно паутина, все еще окутывало меня.
После горячего душа, который немного привел меня в чувство, я направился на кухню, чтобы приготовить себе крепкий кофе. Пока машина неспешно булькала, наполняя комнату бодрящим ароматом, я достал из аптечки упаковку успокоительного и обезболивающего. Проглотив таблетки и запив их водой, я почувствовал, как напряжение постепенно отступает.
Телефон мерцал сообщениями от Лили и Константина.
– Доброе утро, Нэро. Как спалось? – писала Лили.
– Ужасно. Приснился оборотень, все тело ломит, – ответил я.
А вот и сообщение от Константина, моего психолога. Короткое напоминание о сегодняшней встрече в два часа дня, не требующее ответа. Не терпится рассказать ему о новом витке ночных кошмаров.
«Как же все болит… Лень тащиться куда-либо, но нужно.»
Плечи, еще не оправившиеся от ночного напряжения, ныли. Боль в левом бедре замедляла каждый шаг, хотя и не было никакого разодранного мяса – лишь измученная мышца, сведенная судорогой по воле подсознания. Я ковылял по квартире, словно инвалид, прихрамывая и шипя от каждого движения. Закончив с делами по дому, я осознал, что время близится к обеду.
«К психологу… Надо идти,» – мысль эта ворочалась во мне с тяжелой неохотой.
Вынырнув на улицу, я ощутил ласковое прикосновение осеннего ветра. Деревья, одетые в золото увядания, шептали и шуршали под ногами, словно приветствуя меня в этом печальном спектакле. Под аккомпанемент опадающей листвы, я, прихрамывая, двинулся навстречу неизбежному. Психолог ждал. Не лучший в Петербурге, не лучший в Гатчине, – тот, кого я мог себе позволить. Наверное, лучшие сгребают целые состояния с таких израненных душ, как моя.
По пути к кабинету Константина я размышлял о природе своих кошмаров. Почему именно оборотень? Что он символизирует? Неконтролируемую ярость, животные инстинкты, скрытую темную сторону? Все эти вопросы крутились в голове, не находя ответа. Я чувствовал себя запертым в бесконечном лабиринте собственных страхов, где каждый поворот ведет к новой порции ужаса. И Константин – мой проводник в этом мрачном лабиринте, человек, который пытается помочь мне найти выход, но пока безуспешно.
Войдя в кабинет, я увидел знакомую обстановку: строгие книжные полки, удобное кресло и приветливую улыбку Константина. Он всегда умел создать атмосферу доверия, хотя я все равно чувствовал себя неловко, рассказывая о своих самых сокровенных страхах. После формального приветствия он предложил мне присесть и спросил, как я себя чувствую.
– Ну что, Нерон Агриппин, рассказывайте, – произнес Константин с ироничной теплотой.
– Зовите просто Нэро, – смущенно ответил я, устраиваясь поудобнее в кресле.
– Хорошо, Нэро. Таблетки принимали?
– Да, но они не помогают. Кошмары продолжаются, и становятся все абсурднее.
– Что вам снится?
– Да все подряд! То болото, в котором я тону, то оборотни, разрывающие меня на части!
– Оборотни? – Константин задумчиво почесал слегка лысеющую голову, устремив на меня проницательный взгляд.
– Да, мне постоянно снятся разные места, но время в них словно искажено. Иногда мне удается взять себя в руки, но полностью контролировать сон я не могу. Все происходит молниеносно и нестерпимо больно.
– Во сне у вас случаются судороги, ваше подсознание проецирует вам ужасные картины. Вы говорили, что это началось после службы?
– Да. Но я не хочу об этом… говорить.
– Понимаю, это тяжело вспоминать.
– Конечно, тяжело! Когда на твоих глазах твои товарищи гибнут! Их расстреливают, взрывают! А если кому-то и удается выжить, то их жизнь обречена на вечные мучения!
– Тише, успокойтесь, не нужно нервничать.
– Я делал все, чтобы спасти жизни, не дать им уйти в небытие. Вы даже представить себе не можете, насколько жесток человек по отношению к себе подобным.
Психолог, казалось, был обескуражен моим внезапным взрывом и не знал, как унять бурю моих чувств.
– Знаете что? Я переезжаю! Думаю, это наш последний сеанс.
– Вы же понимаете, что мы так и не нашли способа бороться с вашими кошмарами? – настороженно спросил Константин.
– Я обязательно что-нибудь придумаю, сейчас полно лекарств, способных воздействовать на подсознание.
– Переезд – это неплохой способ отвлечься от рутины, найдите себе новое увлечение или смените работу.
– Да, я уже присмотрел себе жилье в другом районе.
– Вы посещаете какие-нибудь медитативные курсы? Завели домашнее животное?
– Да, вы мне в прошлый раз советовали, и я вас послушал. У меня теперь живет улитка.
– Улитка? Замечательно! Проводите больше времени в тишине и покое, читайте книги.
– Нет уж, только книг мне и не хватало, – отмахнулся я. – Я еще общаюсь с подругой, мы разговариваем каждый день. Ее зовут Лили.
– Это хорошо, старайтесь больше взаимодействовать с людьми, и они не будут казаться вам такими чудовищными. Ваша депрессия подавляет ваш разум, антидепрессанты – не выход. Организм должен сам справляться.
– Я просто хочу исцелить свою душу, – горячо ответил я.
Константин внимательно слушал, не перебивая, задавал короткие вопросы. Когда я закончил, он некоторое время молчал, словно обдумывая мои слова. Затем он мягко спросил, что, по моему мнению, этот оборотень символизирует для меня. Я пожал плечами, не зная, что ответить. Он предложил подумать об этом в тихой обстановке, и мы перешли к другим вопросам, касающимся моей повседневной жизни, работы, отношений с Лили.
– Вам нужно больше тишины и положительных эмоций, медитируйте и думайте о хорошем. У вас отношения с Лили?
– Нет, но я думаю, что мне пора бы уже начать встречаться.
– Попробуйте больше общаться с женщинами. Это поможет вам отвлечься от своих постоянных проблем. К тому же, забота и внимание к вам повысят уровень эндорфинов, что превзойдет уровень кортизола в вашем организме. Общение с девушками принесет вам много новых эмоций и впечатлений.
– Да, я пока общаюсь в основном с бабульками, которые приходят за лекарствами ко мне в аптеку.
– Нет, это совсем другое. Вам нужно найти именно объект вожделения. Не смущайтесь, это совершенно нормально для человека.
– Да, я тоже об этом думал, но пока не прилагал к этому никаких усилий.
– Ну вот, попробуйте. Считайте это нашим прощальным заданием. Вы еще так молоды, вам еще столько предстоит увидеть в жизни, желаю вам только хорошего.
– Ладно, спасибо вам.
Выйдя из кабинета, я вдохнул полной грудью прохладный осенний воздух. Слова Константина эхом отдавались в голове, смешиваясь с уличным шумом. «Объект вожделения… Лекарства… Бабульки…» – мысли метались, словно испуганные птицы. Идея, казавшаяся в кабинете психолога логичной и даже привлекательной, за пределами его стен обретала зловещий оттенок. Где искать этот самый «объект вожделения»? В аптеке? В автобусе? В парке, среди шуршащих листьев?
По дороге домой я забрел в небольшую кофейню. Запах свежемолотого кофе и корицы слегка успокоил нервы. Примостившись у окна с чашкой капучино, я наблюдал за прохожими. Женщины спешили по своим делам: молодые, пожилые, нарядные и одетые скромно. В каждой из них была своя история, своя жизнь. И я, со своей израненной душой и призраками прошлого, словно стоял в стороне от этой круговерти.
Внезапно мой взгляд упал на девушку, сидящую за соседним столиком. Она что-то увлеченно писала в блокноте, время от времени отпивая из чашки кофе. Ее темные волосы были небрежно собраны в пучок, а из-под очков выглядывали выразительные карие глаза. В ней было что-то неуловимо привлекательное, что-то живое и настоящее. Я поймал себя на мысли, что уже несколько минут наблюдаю за ней, и почувствовал легкий укол смущения.
Собравшись с духом, я подошел к ее столику.
– Простите, что отвлекаю, – произнес я, стараясь говорить непринужденно. – Просто хотел сказать, что у вас очень красивый блокнот.
Девушка подняла на меня взгляд, и на ее лице появилась легкая улыбка.
– Спасибо, – ответила она. – Я его сама расписывала.
Разговор завязался как-то сам собой, легко и естественно. Ее звали Еленой, она была художницей и мечтала о собственной выставке. Мы говорили о искусстве, о книгах, о жизни в Петербурге. И впервые за долгое время я почувствовал себя не одиноким, не потерянным, а просто человеком, разговаривающим с другим человеком.
После мимолетной встречи я, окрыленный, поспешил домой. Все уже было решено: новая квартира в Ново-Янино ждала меня. Лили, моя спасительница, осмотрела гнездышко – небольшое, но уютное. Арендная плата приятно радовала, а близость станции метро «Янино» (всего пять минут неспешной прогулки) вселяла надежду на новую жизнь. Не теряя времени, я занялся поиском работы. Долго раздумывать было некогда, и я, не мешкая, отправил резюме в охрану склада. Зарплата обещала быть выше, чем в моей аптеке, хотя и дорога до работы занимала больше времени – около двадцати минут. Проложив маршрут на карте, я выяснил, что мне предстоит ездить до станции метро «Театральная» по Адмиралтейско-Охтинской линии.
«Что ж, вполне неплохо, меня это устраивает», – подумал я, предвкушая перемены.
Вечер крадется тенями, вытесняя остатки дня, проведенного в плену домашнего уюта, телевизора и бесконечных сообщений с Лили. С тяжкой неохотой и тоскливым предчувствием я думаю о грядущей ночи, о кошмарах, что вновь разорвут сознание. Вдруг, в этой зловещей круговерти снов, меня снова поглотит неведомая, пугающая тварь? Но выбора нет, сон зовет, завтрашний день требует бодрости. И вот, я лежу, смирившись с неизбежным, с готовностью окунуться в пучину ночных кошмаров.
Но сон не приходил. Веки, словно заколдованные, отказывались сомкнуться, а перед внутренним взором плясали призрачные тени. Обрывки воспоминаний, осколки страхов – все смешалось в кошмарный коктейль. То вспыхнет зловещий отблеск, то донесется приглушенный рык – эхо лесного чудовища, порожденного воспаленным воображением. В постели ворочался, словно на раскаленных углях, каждая минута казалась вечностью. И когда, казалось, силы иссякли, мрак сгустился, поглотив последние проблески света. В звенящей тишине, на горизонте сознания, вспыхнула крошечная искорка, а затем послышался знакомый, нарастающий гул. Тот самый, что терзал слух на улицах Гатчины – зловещее эхо непонятных вышек. Искорка разгоралась, превращаясь в ослепительное сияние, а гул, множась, обступал со всех сторон. В оглушительном хоре, вокруг меня выросли десятки этих адских конструкций, извергающих снопы электрических разрядов, словно катушки Тесла, сошедшие с ума. Казалось, череп вот-вот расколется от этого чудовищного, синхронного гула. В отчаянии зажав голову руками, я тщетно пытался приглушить невыносимый шум, сводящий с ума, валящий с ног. Бессильная агония, мучительная и всепоглощающая… Но я выстоял.
Звон будильника ворвался в реальность, словно спасительный луч во тьме. Как же я всегда радовался этой навязчивой мелодии! Я пережил эту пытку, но ночь оставила свой след – голова гудела, словно наковальня, мысли с трудом складывались в слова. Ощущение, будто я еще не до конца вынырнул из кошмара. Антидепрессанты и анальгетики – привычный ритуал пробуждения. Душ – вот что поможет окончательно проснуться и смыть с себя остатки ночного кошмара.
Холодные струи, обрушившись на разгоряченное тело, принесли долгожданное облегчение. Мысли стали яснее, а гул в голове постепенно стихал, уступая место привычной утренней суете. В зеркале отразилось бледное, измученное лицо с темными кругами под глазами – неизменные спутники последних месяцев. «Нужно что-то менять,» – промелькнуло в голове, но тут же было отброшено ворохом повседневных забот.
Завтрак был скудным и безрадостным – чашка крепкого кофе и тост с джемом. Аппетита не было, да и времени оставалось в обрез. Накинув куртку, я вышел на улицу, вдыхая свежий, прохладный воздух. Гатчина встретила меня привычной утренней суетой – спешащие на работу люди, гудящие автомобили, крики чаек над озером. Все казалось обычным, но где-то в глубине души таилось смутное беспокойство.
На работе рутина поглотила меня целиком. Очередь у аптеки – маленькое спасение, возможность отвлечься от ночных кошмаров, от зловещих вышек, терзающих сознание. Но стоило мне на секунду расслабиться, как в голове вновь всплывал этот адский гул, словно эхо из потустороннего мира. Зашла женщина лет тридцати пяти и примерно такого же возраста парень.
– Здравствуйте, – приветствовал я посетительницу.
– Доброе утро, мне нужен аэрозоль для ингаляций… Как же он называется? Вылетело из головы! Кажется, «Беклометазон», – произнесла она в замешательстве.
– В наличии есть «Беклометазон-Аэронатив».
– Да, точно, его давайте.
Я проворно достал ингалятор из шкафчика и протянул ей.
– Тысяча шестьдесят рублей, – озвучил я цену.
– По карте…
Расплатившись, она поспешила к выходу, а на ее место встал молодой человек.
– Здравствуйте, мне этот… ну, как его… «Ультра-рит», вот, держите рецепт.
– Большую или маленькую упаковку?
– Давайте большую.
Я так же быстро извлек упаковку и передал ее странному посетителю. Под глазами у него залегли густые, сливового цвета тени. Впрочем, кого я тут только не видел.
– Восемьсот семьдесят рублей.
Он молча протянул тысячную купюру. Я машинально проверил ее на подлинность – все в порядке. Парень схватил лекарство и уже рванул к двери, когда я окликнул его:
– Молодой человек, постойте!
Он медленно обернулся. В его глазах застыл испуг.
– Сдачу забыли, сто тридцать рублей.
– А! Ой! Точно!
Он покраснел, как будто его застали за чем-то непристойным, и поспешно забрал деньги. «Спасибо», – пробормотал он и выскользнул на улицу. Я проводил его взглядом, пожав плечами. Клиенты бывают разные, и забывчивость – не самый страшный их грех. Куда хуже, когда начинают торговаться за каждую копейку или, еще хуже, устраивают скандалы из-за просроченного лекарства.
В аптеке снова стало тихо. Солнце лениво пробивалось сквозь запыленные стекла витрин, освещая ряды лекарств. Я принялся разбирать утреннюю поставку, параллельно отвечая на телефонные звонки. Обычный аптечный день: кто-то спрашивает аспирин, кто-то ищет редкий антибиотик, кто-то просто хочет совета. Я старался быть внимательным к каждому, ведь для многих аптекарь – не просто продавец лекарств, а своего рода доверенное лицо, к которому можно обратиться за помощью и советом.
Внезапно звон колокольчика над дверью возвестил о новом посетителе. На пороге стояла пожилая женщина с тростью. Она огляделась и, неуверенно шагнув вперед, подошла к прилавку.
– Здравствуйте, милок, – тихо произнесла она. – У меня тут рецепт от врача… не разберешь, что написано.
Я взял из ее дрожащих рук листок бумаги. Почерк врача действительно оставлял желать лучшего, но я уже привык к таким головоломкам. Через минуту я понял, что ей нужен сердечный препарат.
– «Нитроглицерин-5» вам прописали, – сказал я, улыбнувшись. – Сейчас поищем.
Я повернулся к полке с сердечными препаратами и стал искать нужную упаковку. «Нитроглицерин-5» – лекарство старое, проверенное, но и с ним нужно быть осторожным. Объяснил пожилой женщине, как правильно его принимать, предупредил о возможных побочных эффектах – головной боли и головокружении. Она внимательно слушала, кивая головой, и казалась немного встревоженной.
– Не волнуйтесь, – попытался я ее успокоить. – Если будете соблюдать рекомендации врача и мои, все будет хорошо. Просто следите за своим давлением.
Она облегченно вздохнула и заплатила за лекарство. Перед уходом задержалась у двери, оглянулась и сказала:
– Спасибо вам, сынок. Дай Бог вам здоровья.
Я улыбнулся ей в ответ. Такие слова всегда согревают душу. Ведь, в конце концов, ради этого и работаешь – чтобы помогать людям, облегчать их страдания. После нее заглянули еще несколько человек, и я, отбросив все мысли, быстро помог каждому. Затем вернулся к монотонному занятию – разбору новой партии лекарств. Завтрашний переезд в Ново-Янино придавал всему происходящему оттенок легкой отстраненности. Это мой последний день здесь. Сон не приходил, и я, чтобы хоть как-то убить время, вновь завязал переписку с Лили. Поделился своим недавним кошмаром и впечатлениями от посещения психолога. Она ответила, что, возможно, и в Ново-Янино можно найти хорошего специалиста, но в этом новом районе еще мало что известно. Рассказала, как ей повезло устроиться в кофейню «Экстерн», ведь район только начинает обживаться. Звон колокольчика над дверью прервал нашу болтовню. Очередной посетитель.
– Добрый день, мне нужна упаковка «Ультра-рит», – отрезала девушка грубым голосом, протягивая рецепт.
– Большая или…
– Маленькую давайте, – нетерпеливо перебила она.
