Весы Правосудия Божиего
Книга третья
Андрис Юрьевич Лочмелис
Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным, и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью.
© Андрис Юрьевич Лочмелис, 2023
ISBN 978-5-0060-1371-1 (т. 3)
ISBN 978-5-0059-8649-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Шарж от Художника Веселина Васильева
Ко всем вам, мои дорогие сочеловеки.
Ко всем добрым и не столь добрым, с кем довелось таки стать мне знакомым, шагая не совсем ровным путем своей жизни, а также и к тем, с кем встреча еще предстоит.
Бесспорно, есть место быть добру, а также и злу среди нас, ведь, согласитесь, друзья мои дорогие, «стать первым без второго нельзя, так вместе шагают дружно».
Некий созидать послан, другой – крушить, что, по-видимому, и есть, самая элементарная закономерность бытия.
Всех искренне благодарю, ибо без кого-то из вас не сложился бы пасьянс этой, наверное уж, не очень-то веселой истории, что смею повествовать всему миру.
А повесть, она, собственно говоря, о том, что раз уж родился человек, повторюсь, будь он плох или хорош, то, видимо, для некой цели он все-таки был или все еще есть нужен тут, на планете Земля.
Об авторе
На свет, по милости Господней, он появился в середине шестидесятых лет двадцатого века, первым же пронзительным криком смело заявив о своей непростой личности акушерке, матери, а потом и всей многочисленной, но благо относительно интеллигентной семье крестьян среднего достатка.
Дело было на бескрайних просторах Советского Союза, и не станет лишним, если заметить, что при весьма сложных бытовых условиях, но он, несмотря ни на что, благополучно вырос телом и духом, получил сносное среднее образование под громкими лозунгами коммунистов вроде «Будь готов – всегда готов» и прочих в том же духе, которые неустанно раздавались из вечно шипящего репродуктора-радиоточки, в обязательном порядке имеющегося практически повсеместно, так что ему, и понаслышке, и на суровой практике удалось таки испытать все прелести тех, теперь уже в лету канувших и, надо сказать, эпических ныне, времен.
В начале девяностых, когда разыгралась агония, а потом и стихийное бедствие коммунистического безумия и без малого воцарился хаос в бескрайней, по гланды, настрадавшийся стране, началось такое, что и в сказке не рассказать…
Так, давайте не стану трогать старое перо, ни тем более кисть, а обрачусь-ка я к клавиатуре ноутбука, и вот она-то мне и поможет в той немалой работе, что предстоит по пути к изложению мыслей, которые воистину назрели уже до того, что сами, ну попросту просятся на бумагу.
Десятками лет монотонно существовавшее общество билось в предсмертных конвульсиях привычной апатии и корчилось, словно роженица в схватках, мучительно выбираясь из застойных оков советского строя.
Тогда повсюду творилось чудовищное бесправие, выходящее за всякие рамки здравого рассудка, и до такой степени, что на веки будет помнить история, а люди будущего, наверное, аж содрогаться от пересказов кровавых легенд, о той воистину безумной эпохе.
Он к тому времени, будучи уже взрослым мужчиной, разумеется, тоже оказался в круговороте того кошмарного танца.
Те порой шквальные веяния ветров свободы обратили в бегство десятки, нет, сотни тысяч настрадавшихся вдоволь творческих личностей, «граждан-узников страны светлого будущего», с ошеломляющим треском лопнувшего в мелкие клочья мыльного пузыря большевицкого строя.
Вряд ли поддалось бы статистике, сколько же все-таки душ тех или иных социальных групп унесло за кордон той первой волной, отхлынувшей из лагеря разваленного Социализма, но он точно был среди них.
Будучи еще молодым, в те годы конца двадцатого века, ему довелось побывать, аж- нак везде – от востока до запада – и наоборот, и накрест, если вам будет угодно. Трудиться в поте лица, когда была работа, а нет – то даже красть себе хлеба кусок, дабы поесть, набрать сил и заново бросаться в сражение с невзгодами жизни да повидать в ней, похоже, немало, дабы однажды решиться сесть за письменный стол и, не имея особого к этому образования, начать таки писать свою повесть о тех временах, переживаниях народных и личных, повесть, которую вы, мой милый друг, теперь и начали честь.
По вечерам, после работы на «евро-стройках», положив чуть ли не до бритвы стертый свой мастерок в мозолистую руку, он брал авторучку и порой набрасывал на страницы блокнота пару-тройку строк на ум пришедших стихов, некоторые мысли, события дня или нечто из нескладного, но душу теребящего, рассказа коллеги во время обеденного перерыва, такого же бродяги, но с высшим образованием, инженера-механика, потерявшего работу, семью и надежду, да в отчаянии подавшегося куда глаза глядят на поиски новой жизни.
И каких только он не встречал на пути: бывшего милиционера, кто так же убежал от беспредела, или летчика, кто покинул свой лайнер прям на взлетной полосе одного из европейских аэропортов, пожертвовав всем, лишь бы не вернуться в то месиво, что мололо жизни людские. Сбросив китель милиционера, гражданского пилота, военного офицера, человек волею судеб превращался в подмастерья, дабы за мизерную зарплату выполнять физически тяжкую работу вроде «принеси-подай»… а дальше вы сами знаете.
Метаморфоза и только, но на стройке очередного отеля где-то на знойном, солнцем испепеленном побережье Средиземного моря, эти беженцы, искатели лучшей жизни, обретали надежду на выживание, новые профессии и хлеб насущный.
Сквозь годы далеко нелегкой жизни он нет-нет, а писал, создавая нечто подобное рукописи-черновику, и назвал эту работу свою «Весы Правосудия».
Спустя десятилетие с лишним, в конце 2010 года, когда грянул на свет финансовый кризис и работы для мастера попросту не стало, он положил свои инструменты в долгий ящик и, пользуясь временем, всерьез принялся за строительство словом, что, кстати, тоже неплохой, если не лучший, материал для созидания вечного.
Так вот, он сел за компьютер с намерением воплотить таки в жизнь давно уж зачатую мысль.
По ходу работы над книгой, исходя из немалого опыта прожитых лет, вдруг твердо решил, что в названии повести ну не хватает вот одного, но главного слова, а добавив его, получил как раз то, что искал, и, найдя, не колеблясь назвал свою повесть именно так, как, наверно, уж, пожелал сам Господь, дав ему такую идею и убеждение, – «Весы Правосудия Божиего», а потому, милый друг, что только Господний будет праведным суд, и вот он то рассудит нас всех, исключив роковую ошибку…
Конечно, это всего лишь его личная точка зрения, а выбор – разделять ее с ним или нет, – безусловно, друзья, остается за вами.
О книге
Имея возможность путешествовать не только по всей России, а также по Азии и Европе, я всегда старался общаться с людьми, ну и, вы ведь знаете, как оно зачастую бывает, когда уже выпито за знакомство, дорогу и будущее… человек, найдя «свежие уши», чужака слушателя, открывает ему свою душу, дабы случайному спутнику излить все за жизнь накопившееся горе, ибо на подсознательном уровне, все же зная о том, что разделенная с кем-либо боль уже становится меньше, вот он и говорит неустанно, в незыблемой надежде, что незнакомец, выходя на своем полустанке, унесет на себе хоть какую-то часть непомерного груза, его жизненных бед.
Так вот, все накопленные рассказы, плюс мой личный опыт и заставили написать эту повесть то ли роман, решите вы сами…
Имена героев, места, события и времена, разумеется, не соответствуют действительности, а некоторые из них даже полностью мною вымышлены, то есть субреальны, так что любые совпадения с когда-то жившими, нынче живущими людьми или событиями попросту случайны и уж извините за нечаянное сходство с кем-либо из вас, если что…
Базируясь на весьма интересных, а иногда даже невероятных, когда-то слыханных житейских историях и моем, скорей всего, что слишком раскрепощенном мировоззрении, получилось так, что эта книга содержит в себе, наверно уж, разные жанры, бескрайнего поля брани, литературного искусства.
Тут, конечно, присутствует лирическая проза, поэзия, романтика любви и все, что с ней связано, самая малость сарказма, драматические моменты, местами, наверно, робкой сатиры пристук и даже, быть может, похоже порой, что данное чтиво проведет таки вас сквозь гранитные жернова философической мукомольни, но преждевременно беспокоиться вам стоит едва ли – мысли мои не слишком уж тонкого помола и посему полагаю, что будут понятны вам всем.
Ну а если листание этих страниц вам все же доставит некую минутку удовольствия, а еще лучше – если заставит задуматься о мирском или вечном, то значит, что годы беспутной жизни моей были растрачены вовсе не зря.
С уважением,
всегда ваш Лочмелис Андрис
Купить не можешь все на свете, и ты знаешь, да,
Что не подвластна золоту любовь и ни судьба.
Фортуна вне торгов, честь, совесть, ум, здоровье,
Монеты немощны, костлявая когда во изголовье.
Глава 1
Привяжи свои золотые часы на железную цепь, спрячь в самый глубокий карман, выключи, продай, да хоть разбей ты их вообще, а течение Бытия продолжится ведь по-любому, и силой своего потока, хотим мы этого или нет, но оно принесет нам все то, что должны лицезреть наши очи, пережить, получить и, конечно же, не роптая, отдать ему то, что в любом случае у нас заберет, а заберет оно, мой милый друг, наше с тобой время – время нашего пребывания на планете Земля.
Ну ладно, пусть заберет, если уж это впрямь так и неизбежно, но а раз забрав жизни время у нас, куда оно, Бытие, куда оно его денет?
Так, наверно, ведь отдаст кому-то другому, новорожденному, что ли, ну и так вот по кругу, по бесконечному пространству, а бесконечность, к сожалению, не может быть понята человеком, походу, по ней и течет поток нашего времени, а мы с вами, друзья, наши души, всего-то тончайшие волокна, что, переплетаясь друг с другом, и создаем этот бесконечный круговорот, словно пряжу, которая из отдельных ворсинок так сплетена, завита, что нету в ней ни конца и ни края.
Следовательно, образовалась спираль, она закрылась в кольцо, в замкнутое кольцо, кольцо за кольцом, а из колец получился клубок, шар, идеальная форма, по подобию которой как раз и создано все, что кружится во вселенной, и мы заодно со всеми несемся по этим бесконечным кольцам навстречу нам самим, ну никак не известной судьбе…
Да ладно, фантазия и философия – это два параллельных направления мыслей, что не имеет границ, и сравнимы они разве что с необъятной бесконечностью галактик, всю ее, нам, человечкам, не обхватить, как бы мы ни старались, а посему давайте вернемся-ка, мной уважаемый читатель, к нашим героям, у которых еще пока что есть в запасе сколько-то этого драгоценного времени, а вот как они его проведут, это мы как раз и узнаем из содержания за этим наверняка уж вам надоевшим вступлением по ходу вслед идущих страниц.
Глава 2
Маяк на берегу Средиземного моря, буквально в ста метрах от него гранитная стела четырехметровой высоты с надписью, сообщающей о том, что тут проходит нулевой меридиан под названием Greenwich, как раз в начале роскошной набережной, а вдоль ее – ряд ресторанов на любой вкус на протяжении трех километров, фешенебельные отели аж до пяти звездного достоинства.
Пляж, переполненный пестрыми зонтами загорающих туристов, а на море – всевозможные плавсредства, начиная с надувных матрасов до белоснежных яхт с разноцветными парусами и круизных лайнеров, отдающих рыко-подобные гудки вблизи морских ворот порта Малага.
Пальмы почти до самого моря, среди них спальные микрорайончики, состоящие из особняков, что роскошней друг друга, местами выше пальм, выглядывающие высотки, окруженные ухоженными клумбами роз и газонами. Всюду открытые бассейны и теннисные корты, чуть поодаль, метрах в двухстах от линии прибоя, автодорога, а за ней – вся возможная инфраструктура, от супермаркетов всех мастей до аптек, мелких мастерских разного рода и аж в плоть до борделей. Так что любое желание тут на самом деле исполнится в срок…
На первый взгляд, словно в стакане стоячая вода, градусов этак двадцать пять, а то и всех тридцать, плавай – не хочу, акул тут видели вообще-то, но очень нечасто.
«Лучший климат в Европе» – так гласят надписи тут и там, что на первый взгляд, кажется чуть пафосным заявлением, но, пожив тут несколько лет, на самом деле убеждаешься, что это вовсе не пустое бахвальство местной знати, а настоящий факт.
Когда на расстоянии пару десяток километров идут тропические ливни, тут ладно что упадет пару капель грибного дождичка, а то и вовсе солнышко светит, вопреки законам природы.
Скалистые горы, местами подступающие аж до самой воды, тут стоят поодаль, так что имеется место и для аграрного производства. Плоды всех мыслимых фруктов произрастают практически круглый год, вся возможная зелень тут всегда первой свежести, ну и уж не говоря о морепродуктах, коих изобилию удивится даже самый изысканный гурман, стоит только присесть за столик любого из ресторанчиков, буквально подпирающих друг друга в конкуренции на лучший сервис, и умопомрачительность разновидности подаваемых блюд…
Рай на земле и только. Местные, андалузийцы, люди добродушные, размеренный уклад течения дня, так что любой из вас сказал бы, чего же больше ты, человек, желаешь, чтобы спокойно встретить свою старость, и был бы прав.
Так вот, в начале июня 2002 года, благополучно добравшись с Канарских островов до этого сказочного места, наши герои стали мало-помалу обживаться на новом месте. Им повезло: буквально за пару часов удалось решить вопрос жилья – сняли однокомнатную квартирку в только что достроенном доме.
Буквально все новенькое – от вилки до постели. Вид из окна прямо на авиню, что упирается в маяк, разумеется, стоящий на берегу Средиземного моря.
Само собой, чтобы жить, тут надо было работать, ну и как же, ясное дело, на поприще туристической индустрии. Янку сходу приняли в одном из ресторанов трудиться на кухне.
– Вот посудомойкой я еще не работала, ну что же, видимо, и это надо пройти.
– Да уж, ну что, будем надеяться, что это не надолго, и я бы с удовольствием, однако, сама видела, мне не светит.
– Ну да, будь я на месте них тоже вряд ли взяла бы такого верзилу. Ты посмотри на себя, снова побрился он налысо, у тебя ведь голова вся в шрамах, сам двухметрового роста.
Она придирчиво осматривала его.
– Говорила же тебе, не сбривай волосы, без них ты похож на красавца- рецидивиста или бойца, вернувшегося из горячих точек, это в лучшем случае.
– Да, тут ты права, видок у меня и правда не офисного клерка, но ведь говорят, дескать, шрамы украшают мужчин, разве не так?
– Украшают – это для женщин, причем настоящих… дам.
Она обворожительно улыбнулась и прильнула к нему.
– Тебе, мой дорогой, снова придется стоять вышибалой, ни дать и не взять.
– Не могу сказать, что я в восторге от таких перспектив, сама видишь, что из того получается, эта работа связана с риском отбивания голов у пьяных туристов, ну раз уж я не гожусь на мирные профессии, то в таком случае, сегодня же вечером пойду знакомиться со злачными заведениями этого городка, авось, и повезет.
– Даже не сомневаюсь, надеюсь, ты обратил внимание на местных мужиков – коротышки метр с кепкой.
– На мужиков, говоришь, вот как-то не присматривался, а женщины, надо сказать, весьма фигуристые.
– Ах ты подлец, на женщин он смотрел, видите ли.
– Так радуйся, это значит, что у меня с ориентацией еще пока все в порядке.
– Я тебе покажу ориентации…
И они снова завалились на диван…
Глава 3
В следующий же вечер он пошел на поиск работы, ночная жизнь этого уютного городка, как оказалось, не столь-то и бурная. Всего пару дискотек и столько же борделей, где вакансий вышибал не оказалось на данный момент, он было ни с чем побрел уже домой, как вдруг прям перед ним зажглась вывеска очередного бара под названием «Бодэга».
«Ну дай-ка загляну и сюда, чем черт не шутит».
Английское заведение, и явно, что этот бар работал далеко не первый год, классический интерьер в стиле «рустика», обдатый многолетним слоем налета табачно-алкогольных испарений, говорил сам о себе.
Немногочисленные завсегдатаи всяк по-своему тут коротали вечер, некто читал старую газету из специальной побшивки толщиной чуть ли не в полметра, два престарелых англичанина, ну вот впрямь таки никуда не спеша, гоняли бильярдные шары, в углу поскрипывал древний автомат-проигрыватель, издавая еле слышный блюз, видимо, только что некто из клиентов туда закинул очередную монетку. Мужик лет пятидесяти пяти, небольшого роста, хозяин и бармен в одном лице, без спроса уже наливал ему пинту пива.
– Держи, меня зовут Луис, я из Сейшелских островов, уже десяток лет как тут разливаю, а ты, большой человек, какими ветрами?
– Жизнь.
– Так и подумал, ты не похож на зеваку-туриста.
– Что, прям таки не похож?
– Ты похож на русского солдата.
– Ну, по сути, я и есть русский солдат, вот только как ты догадался?
– Да это вовсе не трудно, твой английский, конечно, безупречен, но акцент явно оттуда, проработав у бара полжизни, человек накапливает массу информации, уж поверь мне.
– Охотно верю. Знаешь, друг, раз уж ты так насыщен информацией, то, может быть, в курсе, как я мог бы найти себе какую-то работу на первое время. Вообще-то я, как видишь, профессиональный вышибала, но в этом городке довольно тихо, имею в виду то, что всего пару дискотек тут у вас, и вакансий, похоже, не будет в ближайшем будущем. Чем еще тут можно заняться?
– Ну, работу найти, такому как ты, конечно, не проблема, но надо ехать в город побольше нашего, это пятьдесят километров по побережью на запад, там жизнь кипит. Малага, дальше Беналмадена и целый ряд весьма крупных туристических городов до самой Марбеи.
– Да уж, но на данный момент то я тут, и знаешь, побывал уже от Лондона до Парижа «виа» Канарские острова во всех возможных городах Европы. Признаться, хотелось бы уже остановиться где-то вне суеты, а тут как раз тихо, чуть ли не райский сад.
– Да не романтик ли ты, часом, русский медведь?
В разговор ввязалась до сих пор тихо за стойкой сидевшая дама.
– Знакомьтесь, это моя спутница жизни по имени Деби. – Он учтиво поцеловал протянутую ему кисть англичанки.
– Как знать, может, и романтик, но доводилось всякого рода дел поделывать, даже через не хочу, бывают ведь разные ситуации, в этой… еб… чуть не сказал то, что думал… полной искушений жизни.
Всяк, поняв его шутку в меру своего воображения, дружно посмеялись, а взгляд Деби при этом был явно направлен в область паха ее разволновавшего незнакомца.
– Еще каких ситуаций, а вот например, если я тебе скажу, что есть у меня работа, которая как раз будет тебе по плечу?
– Так в чем вопрос, излагайте, сеньор.
– Ну, это весьма деликатное дело, пойдем поговорим без лишних ушей.
Пытливо заглянув ему в глаза, Луис привычным движением налил опустевшую Бронькину кружку пива, вытер руки в переднике и, заговорщически понизив голос, махнул в сторону двери:
– Пойдем выйдем.
Несмотря на разгар сезона, на улице было безлюдно.
– Не удивляйся, это городок престарелых немцев, и нас, англичан, по набережной еще есть какое-то движение, а тут, в спальном районе, тишина прекрасная.
– Предпочитаю такие места, шумные движения больших городов мне уже оскомину набили, уж поверь.
– Давай-ка к делу, тут тихо, но есть один человек, которого я желал бы видеть в кресле-каталке.
– Даже так…
Бронька неподдельно удивился.
– А тут, по ходу дела, становится веселей.
– Кроме шуток, есть тут один немец, кстати, такой же большой, как ты, так вот он со своим псом, черт знает какой масти, меня уж давненько как вывел из терпения. У него есть большая и устрашающего вида собака, увидишь. Всегда он вместе с ней, куда бы ни шел.
– Чего ж, собака ведь друг человека.
– Согласен, но не такая же монстроподобная. В общем так, хоть я тебя мало знаю, но впечатление ты производишь весьма внушительное, словно Иван Драго. Помнишь тот фильм, где Дольф Лундгрен играет русского солдата. Так вот, ты вылитая копия, и полагаю, что сломать ноги этого выскочки тебе не составит особого труда.
– Ну, как сказать, как сказать, ведь собака говоришь, а ли?
– Послушай, за каждого по тысяче евро, думаю, что бейсбольной битой собаку кончишь с одного удара, а потом немцу ноги переломай, да так, чтобы я его в коляске увидел.
Вот блин, походу Янка права, надо мне прическу отпускать, а то вон, люди с первого взгляда за конченного уголовника принимают, да ну ладно, а и в правду тут становится интересно, надо этому чудику подыграть, деньги обещает мерзавец за вон какие дела. Ну черт же ты во плоти Луис.
Бронька подумал, а ответил совершенно другое:
– Интересно конечно, и деньги-то, по сути, нужны. Фотография есть?
– Нет, нету, да она тебе и не нужна, он такой один тут живет, волосы длинные, хвостом завязаны, почти с тебя ростом, не такой, конечно, чемпион, но тоже очень большой мужик, зовут его Бенито, это по-испански, то ли Биернт, да причем тут имя, его опознаешь среди миллиона, ну очень отвратительный тип. В общем, так, ходит он по этой же улице, а живет за поселком в хижине, не то бомж, не то неформал, лет тридцати. По собаке узнаешь по-любому.
– Ну ладно, посмотрю.
– Вот и нашлась на тебя управа, долбанный немец.
Хозяин харчевни в предвкушении событий аж руками потер.
– Спокойно, сэр, гляну сказал, а там и договоримся.
Бронька совершенно без эмоций допил свое пиво и, даже не задумываясь о том, сколько оно тут стоит, попрощался с явно тоскующей дамой по имени Деби, пожал руку новому знакомому пиво торговцу и, откланявшись завсегдатаям, вышел в сторону моря.
Глава 4
Бросая удивительные блики, солнце садилось за горы в стороне Гибралтарского пролива, умудряясь красить облака в самые невероятные оттенки, небо прямо на глазах менялось с красно-пурпурного до оранжево фиолетовых тонов.
Сбросив одежды, он окунулся в теплое море, даже слишком теплое для русского человека, привыкшего к прохладной Балтике. Пока сплавал до буйка и обратно, солнце зашло и уже почти стемнело. На югах после захода светила сумерек нет, ну или почти нет, а тут же наступает кромешная тьма, но эта ночь сулилась быть не так темной, из-за горизонта поднималась полная луна, простирая свою дорожку по зеркально спокойному морю.
Янке трудится до полуночи, еще час с лишним ждать, так что пройдусь-ка я по линии прибоя, а там и дойду, ее встречу после работы, вот же каторга ей бедолаге, выпала, не позавидуешь, блин буду… и ведь снова я при этом виноват, все благодаря моей бешеной голове. Не так ли, Павол Ердо? Ну черт возьми, тоже мне фамилия нашлась! При первом же случае поменяю, а какая разница, хоть Самоваров, лишь бы на огонь не поставили.
Неся сандалии в руке, он брел по гальке, изредка обдаваемой легким накатом – не море, прям теплая ванна, и в какой-то момент ему показалось, что все в этой жизни в полном порядке, ну или не так-то все плохо.
Хоть не в тюрьме – и то уже удача невероятная, а могло ведь быть и гораздо хуже.
В таких раздумьях, по щиколотку в воде, он двигался вдоль прибоя в сторону того же маяка.
– Все трудишься, старина, все крутишь свой луч, указатель пути кораблям, хотя в наши дни это уже всего лишь аттракцион для туристов, и поддерживаешься в действии только ради глубокого уважения к многовековой давности морских традиций.
Да и благо так, ведь маяк – это нечто большее чем просто архитектурное сооружение, к нему и воистину с незапамятных времен тянулись взоры моряков, возвращающихся из дальних походов на под завязку груженых парусных галеонах аж с другой стороны земного шара, матросы по очереди несли вахту, вцепившись в такелаж высоко на мачте, высматривая заветный луч света, с надеждой достичь родной гавани во время надвигающегося шторма, где их возвращения с надеждой ждали родные, поддерживая огонь маяка ночь за ночью, год за годом.
Смешанные чувства о несбывшийся карьере моряка, преследующих его кознях судьбы и вообще, что ни начни – все рассыпается еще в зачатке, надо уже раз остановится, отдать себя какому-то одному делу, и может тогда чего-нибудь добьюсь…
Он глубоко вдыхал морской, йодом богатый воздух – лекарство настоящее, благо вот уже третий год пошел с тех пор, как бросил курить в мае 2000-го. Ведь двадцать лет, по глупости молодости отданных табачному дыму. Теперь, наверно, столько же надо очищать свое тело от дегтя, что скопился в и так уже нездоровых легких.
В детстве довелось перенести бронхит, в отрочестве у него был диагностирован туберкулез, снова долгое лечение, только было поправился, как схватил двустороннее воспаление легких, сопровождаемое высокими температурами аж до сорока с лишним, так что седьмой класс пришлось заканчивать в больнице под многочисленными уколами пенициллина. Но ведь надо же – выжил.
Теперь по берегу Средиземного моря, наверняка ведь, снова бреду навстречу новым приключениям. Когда же они у меня закончатся, хотелось бы уже спокойно пожить, ну хоть без эксцессов вроде предыдущих.
– Эй, сеньор, осторожно, у нас тут донки заброшены.
Из темноты вдруг окликнули его на испанско-английском месиве языков.
– Пардон, господа, пардон.
Включенный фонарик осветил пару удочек и двое рыболовов с собакой.
– Ну привет, Бенито, кажется, так тебя зовут.
Бронька подал руку колоритному здоровяку.
– Да, я Бенито. Знакомься, это мой приятель Торстен и верный пес Плуто, но вот ты откуда такой будешь, и имя мое, слышу, загодя знаешь, не мусорами ли ты подослан по мою душу?
– Нет, ментом стать я не мечтал, а вот капитаном – другое дело.
В полпути до линии горизонта огнями сверкающий, огромный пассажирский лайнер как раз пересекал лунную дорожку.
Плуто подошел, обнюхал его колени и, повиляв хвостом, вернулся на свое место подле снастей.
– Гляжу, рыбак, он у тебя, хороший пес.
– Пиво будешь?
– Не откажусь. Так как, клюет тут хоть что-то?
Щелкнув петлей открывалки, Бронька отхлебнул из пол-литровой банки.
– Да, в основном скумбрия, но бывает и другие сорта подходят, вчера конгрию на четыре кило выволок на пример, а Плуто со мной уже десятый год, о лучшем друге и мечтать не приходилось.
– Да, вижу, умница он у тебя, даже не понимаю, какого черта Луис на вас обоих жалуется.
– Ах, вот откуда ты осведомлен обо мне. Тот недоносок просто не любит моего пса, в общем, у них двусторонняя неприязнь. Прикинь, он нас в бар не пускает, а у Плуто при виде его холка дыбом становится, не знаю почему, но животное ведь неспроста щетинится, не так ли? Ну вот смотри, тебя видит в первый раз, так ведь и признака агрессии не показал.
– Да. Так оно и есть, собака наверняка видит ауру человека, ну или что-то вроде того.
Пес снова подошел к Броньке, встал на задние лапы, передние положив ему на плечи, животное вытянулось в полный рост, обнюхало его голову и, беспардонно лизнув по щеке, снова опустилось на четвереньки.
– Признаться, серьезный чудак, килограммов сорок – не меньше.
Бронька вытер щеку и погладил собаку по голове, несомненно, пес его принял за своего.
– Сорок семь, мешанец он неизвестных кровей, на улице подобрал, словом, бродяга, но умник каких поискать.
– Вот только Луису не нравится.
– Да пошел он, я-то догадываюсь, в чем тут дело, его женушка Деби на таких, как мы, бросается, а он ревнует, старый баран.
– Ну что делать, раз уж при виде больших мужиков у этой дамы возгорается похоть, так, может, стоит обратить ей внимание, кстати, она вполне ничего, явно моложе своего мужичка лет этак на десяток, а то и всех пятнадцать.
– Так именно поэтому-то я и захаживаю в тот самый бар, вот только Луис, заметив неладное, стал возмущаться, и, заметь, не на меня, на Плуто наехал дурак. Дескать, вон из бара животное, ну а пес к такому обращению не привык, мы за всегда вместе с ним пиво пили, а тут какой то чудак захотел изменить наши привычки, ну вот и понеслась. Псу стоило только рыкнуть, как у Луиса по штанам потекло, да сам виноват, разве не видит, с кем дело имеет, идиот, взялся полотенцем размахивать. Видел бы ты, как Плуто это полотенце у него отобрал.
Словно подтверждая сказанное, пес дал громогласный голос.
– Да, Плуто, так оно и было.
Бенито почухал своего питомца по приподнятой холке.
– На, хлебни пивка.
Немец подлил собаке в его опустевшую миску.
– Прикольно, собака пиво лакает, но полезно ли?
– Любит, ну как приятелю в пиве откажешь? И потом, ему уже по-любому недолго осталось, со мной, поди, десять лет, а был уже не малышом, когда мы встретились, так что, сам понимаешь, пусть повеселится старина, я ему ни в чем не отказываю.
– Ясно, брат, рад знакомству, поверь. Курьоз и только, мне о тебе с собакой совсем другую картину только что рисовали.
– Луис, не удивляюсь.
– Да он мне твои ноги с полчаса назад продал. И заметь, совсем недорого.
– Вот это да! Не ожидал, что меня по частям однажды будут русским продавать, видимо, и правда, что дед мой был грешным, во время той войны наверняка нашкодил подлец. Он не вернулся.
– Да уж, и мой как раз так же.
– Интересно, что бы они сказали, увидев нас с тобой, пивко распивая.
– Трудно представить, но я полагаю, что присоединились бы к нам, ведь не солдаты войну разыграли, даю сто против одного, что ни тот, ни другой из наших дедов на фронт по своей воле не пошли.
– Да кто их знает, ведь были другие времена, патриотизм был на высоте.
– Согласен. Так что, ноги свои не жалко?
– Жалко, конечно.
– Слушай меня внимательно, друг, Луис хочет найти киллера, кто был бы согласен за две тысячи евриков убить твоего пса, а тебе переломать ноги так, чтобы ты оказался на инвалидной каталке. Понял, к чему тут ведется базар? Так что тебе, друг, очень повезло, что этим киллером выбрал он именно меня.
– Час от часу веселей. Так, и что дальше?
– Ну, впрочем, я имею шанс с легкостью заработать две тысячи. Но не стану этого делать, и не по тому, что не способен на такое, не то проделывал, доводилось, вроде и деньги не помешали бы, однако тут дело в том, что ему самому надо бы кости поломать, ведь, судя по всему, это тварь еще та, блин буду.
– Будем друзьями.
Немец первым протянул ему руку.
– Так не вопрос, я всегда только за, как некто изрек, «не имей сто рублей, а имей сто друзей».
– Садись, по пару банок на брата, у нас еще осталось.
Спустя пять минут после знакомства с помощью банки пива и хорошо набитого косого, эти люди стали чуть ли не друзьями и в последствии нет-нет, а встречались за кружечкой светлого, и всякий раз Бронька не забывал справиться у Бенито о состоянии его ног.
– Ну как твои проданные ноги?
– Благодаря тебе все еще на месте, – звучал веселый ответ.
Луиса с Деби они не трогали, и те, вскоре после того, уехали восвояси, говорят, что вернулись в старую добрую Англию, а может быть, и на родные Сейшелы.
Тот бар, «Бодега», до сих пор передают из рук в руки, но остается он все же английским, и эта история тоже живет вместе с ним, по мере пересказов обрастая все новыми подробностями. Дескать, те два чудака таки сговорились и, где-то раздобыв кресло-каталку, с легкостью разыграли сцену избитого немца с загипсованными ногами, проезжающего мимо бара «Бодега», этим театром срубив с глупого Луиса две тысячи евриков, «да не две, а всех восемь» и так далее…
Вот с такого курьёза началась его новая жизнь на лазурном берегу.
