Страница 1 из 4
Сюжет данного произведения, а также любые события, имена и фамилии вымышлены. Любые совпадения случайны и автор за них ответственности не несёт.
30 апреля. Москва. Андрей Орлов. Конец первой недели.
Полметра до смерти – это много или мало? По-настоящему понять это можно только тогда, когда твоя жизнь в опасности. Когда то, что может тебя убить с одного удара, проносится буквально перед лицом. И как же интересно переплетены ниточки событий в этой жизни. Именно в такие моменты начинаешь понимать, что всё не случайно. Почему это произошло именно сейчас, и какова была вероятность оказаться в одно и то же время, в одном и том же месте, с теми несчастными, которым точно так же не повезло мгновением ранее?
Эти мысли, проплывшие на границе сознания и бессознательного и абсолютно не осевшие даже лёгким следом в памяти, посетили на миг затуманенную шоком первых секунд голову и резко отхлынули назад, вернув из небытия в привычный материальный мир. А на замену им пришла тянущая боль внутри черепа.
– Очнись! Андрей, очнись!!! – испуганная женщина трясла мужа за плечо, пытаясь привести в чувства. Передняя часть автомобиля с водительской стороны была искорёжена от удара в левый угол. Микроавтобус «Фольксваген» с проблесковыми маячками и расцветкой автомобиля реанимации две минуты назад резко сменил курс и на полной скорости, перепрыгнув через бордюр и газон и сбив дорожный знак на перекрёстке, ударил в легковушку с четырьмя пассажирами, а затем лег на бок, и проскользив по асфальту пару метров, остановился. «Тойота Королла», в которой ехал Андрей Орлов со своей женой и двумя детьми, пусть и была хорошей и надёжной машиной, но после встречи с тяжёлым микроавтобусом скорой помощи лишилась половины передней части. Андрей от бокового удара сильно ударился головой о стойку между передней и задней дверью и даже на пару минут потерял сознание, получив сотрясение мозга.
Испуганная супруга потребовала у сына достать с задней полки аптечку, молниеносно вытащила нашатырь и сунула мужу под нос.
– Ты что, смерти моей хочешь? Прекрати! – запротестовал тот, моментально придя в себя, но через секунду схватился за голову от резко усилившейся боли.
– Папа, ты в порядке? – испуганная дочь тихонько тронула отца за плечо.
– Да, жить буду. Вы как, не пострадали? – крутить головой было тяжело, и Андрей повернул зеркало заднего вида к сидящим позади пассажирам.
– Вроде бы всё нормально. Машине конец, похоже. Что будем дальше делать? – за двоих ответил сын с заднего сиденья.
А что дальше делать – было решительно непонятно. В наличии – двое детей-подростков, пятнадцати и семнадцати лет соответственно, жена, куча личного скарба и разбитый в хлам автомобиль. А также – беспорядки на улицах, абсолютное непонимание перспектив, в особенности выживания без транспорта, отсутствие достаточного количества оружия. Средства массовой информации, к концу первой недели после начала катастрофы представленные парой радиостанций, находящихся под контролем военных, по-прежнему пытаются настраивать людей на спокойно-радостное восприятие окружающей действительности. Но при этом риторика с каждым днём на глазах меняется с «всё будет хорошо» на стремительное понижение. В эфир до недавнего времени ежедневно приглашались различного рода «эксперты», в закрытых студиях организовывались импровизированные ток-шоу, и при этом о правительстве огромного государства не было информации в течение нескольких дней, а Министерство Обороны и МЧС кроме инструкций для населения ничего нового практически не давали. То есть сведения, подававшиеся порционно, приходили чаще всего из не самых доверительных источников. Иногда появлялся в новостях представитель МО в чине генерал-майора вооруженных сил и давал сухую выкладку по теме усиления режима, комендантского час в зонах, по-прежнему контролируемых армией, военного положения, при этом абсолютно не объясняя и, похоже, до конца не понимая, что делать дальше. Самое плохое в этой ситуации было то, что семья лишилась транспортного средства, и как предполагалось добираться за почти триста километров от города до дачи родителей – было большой загадкой.
– Так, слушайте меня внимательно: сейчас самая главная наша задача – найти место, где можно укрыться, затем будем искать транспорт. Нам объективно крупно не повезло. Вы должны это понимать. Поэтому держимся друг друга, не раскисаем, не ноем, проявляем осторожность. Передвигаемся максимально быстро. Если что-то случится критическое – бросаем всё и всех и спасаемся. Это относится к каждому из Вас персонально.
Андрей огляделся насколько мог, внимательно посмотрел на лежащий на боку микроавтобус, от которого вверх поднималось облако пара из пробитого радиатора. Из реанимобиля так никто и не вышел. Учитывая то, что творилось вокруг, Андрей принял решение к машине даже не подходить. Кто выжил – тот выжил, ну а если нет… в общем, лучше лишний раз не рисковать.
– Наташа, – обратился он к жене, – вылезай из машины и смотри по сторонам внимательно. Отходи от двери, чтобы я через пассажирское кресло мог вылезти. И возьми ружьё на всякий случай, потом мне отдашь.
Покинуть машину через водительскую дверь не представлялось возможным – она намертво была зажата в результате сильного удара, от которого повело стойку и заклинило механизм отпирания двери.
Наталья Орлова, супруга Андрея, приятная миловидная женщина тридцати восьми лет, быстро выскочила из салона, открыла заднюю дверь, чтобы выпустить детей, и забрала из рук у дочери двуствольное ружье 12-го калибра ИЖ-27 – единственное оружие, которое было у них на четверых.
Семейство Орловых принадлежало к породе рафинированной интеллигенции, как водится – очень либеральной и не признающей насилия ни в каком виде, поэтому о том, чтобы иметь оружие на случай чрезвычайной ситуации никто даже и не задумывался. Здесь, можно сказать, спас Его Величество случай: отец Натальи был спортсменом-любителем, ездил иногда пострелять по тарелочкам, а после его внезапной смерти от инсульта несколько лет тому назад, двустволка-вертикалка перешла по наследству дочери. Сдавать ружьё в полицию бесплатно на утилизацию или за три копейки не хотелось, как оформить или правильно продать – никто понятия не имел, да и не нужно было, поэтому оружие так и пролежало с тех пор в диване. Андрей стрелком был, конечно же, никудышным, потому как оружейной темой не увлекался, а «жопоголизмом» – подготовкой к концу света в томительном и тревожном ожидании большой катастрофы – так и вовсе не страдал, но как пользоваться двустволкой знал, и трезво оценивая ситуацию за окном, конечно же, захватил её с собой. К сожалению, от тестя остались только две коробки нормальных по ситуации патронов, остальное всё спортивная дробь размером с пшено и абсолютно непригодная для мало-мальски значимых событий подобно тем, что творились сейчас. Тем не менее, двадцать пять патронов картечи 8,3 миллиметра и десять пулевых в наличии имелись. Хотя это так, конечно… уверенности придаёт, а в части эффективности – большой вопрос.
Андрей, как и любой выросший в удобных, благоприятных и «тепличных» условиях человек, был свято убежден, что насилию не место в развитом обществе, но при этом закон и порядок обязано поддерживать государство. Две противоречащие друг другу идеи как-то уживались в одной голове, хотя логических цепочек между ними не прослеживалось. Да и думать о политике – лишний раз голову забивать, неинтересно это было и утомительно. Профессионально Орлов занимался графическим дизайном, анимацией, в виде хобби – музыкой, и потому, как и практически любой человек творческой профессии, был некоторым образом оторван от мира. И Наталья также была представителем весьма специфической художественной профессии – ландшафтный дизайнер и флорист. Семья привыкла к спокойной и достаточно сытой жизни, какими-то прикладными навыками никто особо не обладал, поэтому когда наступил час катастрофы – готовность к ней была околонулевая.
Андрей с трудом вылез через правую пассажирскую дверь, мысленно констатировав, что в свои сорок три года он изрядно себя запустил, да и в целом спортом не особо увлекался, и потому надо быть вдвойне осторожным именно сейчас, встал на заляпанный асфальт и забрал у Натальи ружье. Двое детей – высокая и худощавая дочь Настя и сын Пашка, слегка сутулый и угловатый подросток с неглупым, но рассеянным лицом – что довольно типично для его возраста – стояли рядом и ждали распоряжения. Андрей переломил ствол, чтобы лишний раз убедиться, что ружьё заряжено двумя патронами картечи – сделал это скорее рефлекторно и больше для самоуспокоения.
– Так, ребята, берем всё, что можем унести с собой. Документы, аптечку, продукты, возьмите по бутылке воды. Кидайте в спортивную сумку и рюкзак, чтоб не в пакетах тащить. А то недалеко уйдем. Делаем быстро. Раз-два.
Пока дети и жена суетились, собирая вещи, Андрей осмотрелся. На улице было тихо. Мимо перекрёстка за то время, что семья выбиралась из автомобиля после аварии и приходила в себя, по дороге промчались друг за дружкой три легковых автомобиля, гружёных барахлом по самую крышу, а спустя минуту – еще одна тентованная «Газель», также доверху забитая вещами. Никто не остановился – наоборот, автомобили ускорились, а пассажиры в это время испуганно-осторожно смотрели в окно, разглядывая семью, которой сегодня откровенно не повезло.
Андрей беспокоился. Слишком много времени потратили здесь, на перекрёстке, под многоэтажками. Наверняка их заметили. Вопрос – кто, и какие цели этот кто-то мог преследовать. Ладно, если испуганные горожане, те бедолаги, у которых не было ни возможности уехать, ни машины, ни места куда уезжать. А если не только они?
Огляделся. Приметил небольшую аптеку на цокольном этаже облицованной коричневой плиткой девятиэтажки. Метров пятьдесят, не больше. «Пока туда, там осмотримся, переведём дух и поймём, что дальше делать».
– Так, все всё взяли? Настя, рюкзак мне, – забрал у дочери набитый и довольно тяжёлый рюкзак с вещами, одел на плечи, перехватил ружьё поудобнее, – аптеку видите? Сейчас все бегом туда. Ни на что не отвлекаемся.
В ту же секунду в салоне микроавтобуса реанимации послышались глухие удары, будто кто-то колотил по крыше изнутри.
– Папа, там люди застряли, наверное? – Настя умоляюще взглянула на отца, – им же помочь нужно!
– Бегом к аптеке! И не подходи к машине. Сами себе помогут, – рявкнул Андрей и все четверо побежали. «Хорошая девочка, – думал он, – добрая и отзывчивая. Но совсем ещё дитя, наивное и глупое. Как бы её альтруизм не довел до печальных последствий». Орлов решил для себя во что бы то ни стало добраться либо до безопасного места, либо до дачи родителей – смотря что получится сделать быстрее. Потому как с двумя подростками, совершенно оторванными от мира и не готовыми к потрясениям, каши не сваришь.
Подбегая к аптеке, все четверо услышали звук разбиваемого стекла реанимобиля позади. Из салона вылезал окровавленный человек. Андрей дёрнул ручку двери и та, к счастью, оказалась не заперта. Первым нырнул в полумрак помещения и получил резкий и болезненный удар тупым предметом по плечу сверху, около шеи. На миг перед глазами разлетелись звезды, затем вспышка в голове резко потухла и Орлов рухнул вперёд лицом на холодный кафельный пол, выронив двустволку. Позади одновременно закричали жена и дочь. Из последних сил Андрей перевернулся на спину. Голова жутко раскалывалась, плечо ужасно болело, перед глазами плыли круги. Внутри помещения находились трое мужчин, один из которых держал в руке деревянную палку, похожую на ножку от табуретки. Еще двое затащили внутрь аптеки жену и дочь. Один из нападавших – кавказец лет тридцати пяти – сходу ударил Наталью кулаком по лицу. Пашка бросился с криками на помощь матери, но куда было семнадцатилетнему совершенно неспортивному парню, увлекавшемуся программированием и шахматами, справиться с тремя взрослыми мужчинами. Кавказец ударил Пашку снизу вверх в живот, и тот свалился на пол с протяжным стоном. Что было дальше – Андрей понять и увидеть не смог, потому как над ним, теряющим сознание, склонился сухой мужчина лет пятидесяти, со шрамом на лице и видом зэка-рецидивиста, и прижал Андрея рукой к полу. Орлов в полумраке в последний момент кое-как успел разглядеть татуировку со штыком на левом запястье нападавшего.
– Слышь, братва, – слева раздался голос третьего, – вот нам подфартило. У нас теперь и бабы есть, и главное – ствол. С ним столько делов порешаем.
– Заберите… всё, и оставьте… нас… – едва прошептал Андрей по слогам, теряя сознание. В ответ сухой зэк, державший его, размахнулся деревянной палкой и нанёс еще один удар сверху по голове, после чего Орлов потерял сознание, лишь в последнюю секунду уловив глухой, как будто доносящийся из бочки, крик жены.
За неделю до этого:
23 апреля. Киев. Юджин Левинсон.
Неприметная серая «Шкода» плавно остановилась возле проходной завода «КиевФармБио». Охранник вышел из будки, подошел к шлагбауму и, сверившись с данными пропуска на соответствие лица водителя фотографии, а также осмотрев салон, вежливо кивнул и разрешил въезд. Машина обогнула главный корпус, подъехала к небольшому одноэтажному зданию и остановилась на парковке возле входа. Водителю автомобиля предстояло пройти систему охраны на входе, возле двери которого висела табличка «Хозблок», оставшаяся еще с советских времен, а затем спуститься на лифте на минус третий этаж. Под небольшим зданием неказистого вида располагалась научная лаборатория, уходящая под землю на несколько этажей.
Из автомобиля вылез аккуратно одетый седой невысокий мужчина, на вид около пятидесяти, хотя на самом деле прилично за шестьдесят, забрал из салона черный дипломат и направился ко входу. Этим мужчиной был Юджин Левинсон, один из лучших в мире специалистов по вирусологии.
Юджин относился к классу абсолютно безумных фанатиков своего дела, да и профессию он выбрал, требующую изрядной доли самоотречения. Годы обучения и постоянной практики сделали из него профессионала высочайшего класса. Из своей почти сорокалетней карьеры большую часть времени Левинсон работал на ЦРУ.
Левинсон получил совершенно блестящее образование, сначала окончив университет в Мичигане, Ист-Лансинг, на факультете вирусологии, а уже на четвертом курсе ему предложили работу в лаборатории на кафедре. Потом практически сразу поступил в Университет штата Юта, Солт-Лейк Сити, на факультет биохимии и, как и в первый раз, окончил программу с отличием. К концу обучения Левинсон был завербован ЦРУ и продолжил работу уже как молодой специалист по разработке новых штаммов. А через пару лет ЦРУ оплатило обучение на факультете славистики в Стэнфордском университете. Юджин уже тогда прекрасно понимал, как, с чем, и главное – против кого ему придётся работать в достаточно обозримой перспективе.
Когда рухнул СССР, Левинсон уже вовсю трудился над рядом особо важных проектов, к которым ЦРУ относилось максимально ответственно и с большими ожиданиями. Ежегодно на разработку бактериологического оружия, а также на изучение воздействия нововыведенных штаммов вирусов американским правительством тратились миллиарды долларов. Левинсон был не только талантливым и активным ученым, но и максимально лояльным государственной системе сотрудником. В нём происходило смешение двух так необходимых подобного рода специалисту качеств – патриотизм и чувство превосходства американской нации и полная беспринципность и наплевательское отношение к жизням людей за рубежом, не-американцам. И в том числе благодаря этому он очень быстро стал руководить рядом крайне важных и секретных проектов за рубежом. Жизнь состояла из большого количества длительных командировок по полгода-год, когда Юджину приходилось руководить проектами по организации исследовательских лабораторий в разных странах и на разных континентах, а также курировать имеющиеся наработки. По молодости постоянно брал с собой в длительные поездки жену и ребёнка, а в последние годы она перестала с ним ездить куда-либо вообще, устав от кочевой жизни и постоянной смены стран, климата, культур и часовых поясов. Всё это негативно сказывалось на её и без того не слишком крепком здоровье. Тем не менее, Юджин, как и любой фанатик своего дела, работу ставил превыше семьи, и так и продолжал заведовать проектами по биоразработкам, хотя те деньги, что ему платило ЦРУ, позволяли давно осесть практически в любой точке земного шара на пенсии, доживая сколько отмеряно в тепле и комфорте.
Левинсон уже успел «засветиться» в работе с DTRA – Управлением Министерства Обороны США по снижению военной угрозы, хотя по факту работал над биодиверсией в одной маленькой, но очень гордой стране Закавказья. Где как раз накануне очередной заварушки по югу России прошлась эпидемия африканской чумы свиней, выкосив большую часть свиноводства на югах, в центральной России и уничтожив почти всю популяцию кабанов до Урала. Пока русские чесали голову, думая как противостоять эпидемии, африканская чума свиней не только вернулась в Закавказье и ударила по стране, в которой стояла биолаборатория, но и прошлась метлой по восточной Европе. Американцы убили сразу двух зайцев: нанесли удар по агропромышленному сектору России и вызвали панику на продовольственном рынке Европы.
Помимо этого, Юджин также руководил лабораторией, занимавшейся возбудителями чумы и бруцеллёза во Львове, за год до этого – приложил руку к распространению бубонной чумы в Кыргызстане, но тогда последствия удалось быстро локализовать, и в итоге умерло всего полторы сотни человек. Однако бубонная чума была скорее экспериментом – ЦРУ планировало посмотреть, можно ли возродить побеждённую сто лет назад болезнь в странах с низким санитарным контролем, отсталой медициной и медленными реакциями местных властей. Помимо этого, Юджин изучал воздействие конго-крымской геморрагической лихорадки на население Афганистана. Да и много где еще успел побывать, включая Юго-Восточную Азию. Но основное время своей работы, конечно же, провёл в странах, соседствующих с Россией. Потому как именно на Россию был направлен пристальный взгляд ЦРУ, как на основного геополитического противника, которого всеми силами нужно если и не уничтожить, то хотя бы ослабить на предельно возможный уровень. Причем, с точки зрения инструментов, ЦРУ было, в общем-то, всё равно чем заниматься – на бесконечно продолжающейся войне за место главной козырной карты на мировом геополитическом столе были все средства хороши. Лабораторий по всему миру были разбросаны десятки, и Левинсон в тот или иной период своей научной деятельности работал как минимум с половиной из них. В своей нынешней командировке Юджин работал в Киеве, под крылом «КиевФармБио» – компании, выпускающей лекарственные препараты для рынка Украины, и при этом имеющей оставшийся с советских времен подземный научно-исследовательский центр, переоборудованный под биолабораторию год назад. Левинсон лично курировал работу по подготовке лаборатории и занимался удалённо проектным менеджментом, а когда ответственные лица на месте сообщили, что всё готово и исследования уже начались, прилетел в Киев и последующие несколько месяцев трудился над проектом.
Юджин вошёл в здание. На проходной приложил магнитную карту к считывателю, быстро кивнул серьёзного вида охраннику в стекляшке на КПП, и пройдя до конца по коридору, спустился на лифте на минус третий этаж.
Когда открылись двери лифта, Левинсон вновь очутился перед закрытыми стеклянными дверьми, пройти через которые можно было также по магнитной карте, но с открытой программно определенной зоной допуска. В лаборатории работали и местные специалисты, но в основном – на минус втором и минус первом этажах, в технических помещениях или зоне обслуживания, и на минус третий большинство из них доступа не имело.
А далее – стандартная процедура, повторенная ровно столько раз, сколько Юджин сюда спускался: на входе – автоматический замер температуры тела. 36,5 – все хорошо. Второй раз замер будет делаться вечером, на выходе. Потом раздевалка. Спецкостюм надевается чистым, вечером сдается в санобработку и сушку, а утром вновь висит в раздевалке в именном шкафчике. После – быстро выпить чашку кофе из автомата в предлабораторной зоне (потому как потом сделать это будет невозможно – выход на улицу до конца смены закрыт, а принимать пищу и напитки в зоне проведения исследований было категорически запрещено) и как минимум до обеда возиться в экспериментальной части лаборатории. А уже потом можно будет пройти через очистку, скинуть в приёмник в раздевалке костюм, пообедать и заняться бумажной работой в офисной части. Всё продумано, всё разумно и отработано не единожды в разных регионах мира.
Быстро переодевшись, Левинсон в очередной раз поймал себя на мысли, что уже который раз забывает сделать запрос в отдел матобеспечения по поводу сроков поставки новой лабораторной спецодежды для себя. Все комплекты, какие были, уже закончились, а закупщики пока так ничего и не притащили, хотя обещали со дня на день. На Украине закупить подобную одежду на целую лабораторию было не только невозможно, в силу ряда требований по регламенту соответствующих служб США, но и вызвало бы некие вопросы – кто, зачем и почему. А светиться без необходимости – нет резона, пусть даже местные спецслужбы и правительство были в курсе деятельности лаборатории и даже сами помогали всеми силами. Однако соблюдать осторожность всё же требовалось. В любой стране и у любого правительства всегда есть оппоненты, да и спецслужбы у соседей тоже не дремлют…
Поэтому Юджин пообещал себе, если опять не забудет в горячке работы, во второй половине дня связаться с материальщиками и уточнить, когда придёт посылка по линии МИДа, потому как на его костюме уже несколько дней как отсутствует липучка на манжете рукава, которую учёный по неосторожности оторвал, сдвигая столы. Оно, конечно, ничего страшного, кожными заболеваниями здесь никто не занимается, но всё же лишний раз стоило бы иметь полностью исправную спецодежду, пусть даже для соблюдения порядка.
Войдя в лабораторию, Левинсон поздоровался со своими коллегами-подчинёнными, подошёл к столу помощницы и сел на второй стул.
– Доброе утро, Оливия, – обратился Юджин к коллеге, которая в этот момент склонилась над микроскопом, внимательно изучая пробы крови лабораторных объектов – как здесь называли подопытных животных. В данный момент шла работа над одним из новых штаммов бешенства, который должен был в перспективе распространиться – как это понял сам Левинсон из тех обрывков сведений, что у него были от куратора в ЦРУ – по югу России, зайдя с Украины через Воронежскую и Белгородскую области, чтобы поразить поголовье крупного рогатого скота. Предполагалось несколько вариантов попадания Neuroryctes rabid в кровь животных одновременно: заражённые корма, сено, кусковая соль и непосредственно заражение животных при продаже оных местным агрохолдингам и мелким хозяйствам. Также предполагалась прямая биодиверсия в виде подбрасывания заражённых грызунов в коровники. Люди на местах уже подобраны и ждут команды для организации всех необходимых мероприятий.
В данный момент в лаборатории как раз работали с крысами, стараясь всеми силами замедлить стационарный период для более полного охвата территории и при этом повысить вирулентность заболевания.
– Здравствуйте, Юджин. Вы готовы? – Оливия оторвалась от микроскопа и внимательно посмотрела на коллегу.
– Да, вполне. Что у вас? – Левинсон ждал результаты вчерашних тестов. Расшифровка должна была быть готова как раз к утру сегодняшнего дня – или поздним вечером в США, где в этот момент также трудились специалисты-вирусологи, всеми силами помогая коллегам в Киеве закончить исследования как можно быстрее.
– Вы были абсолютно правы. В этот раз все прошло несколько иначе… и более эффективно. Крысы, как и положено, по-прежнему дохнут, но болезнь протекает немного по-другому. Кстати, должна заметить, что в последний раз когда мы с Вами тестировали вирус на стойкость к окружающей среде, он показал более высокие результаты чем прежде. Помимо этого, вирион стал медленнее разрушаться при обработке дезинфектантами, включая хлорсодержащие соединения, а при нагреве выдержал температуры до 80 градусов по Цельсию или 176 по фаренгейту. Также, при нагреве до 50 градусов по Цельсию вирус погиб спустя полтора часа, что лучше предыдущего показателя в час десять.
– Патогномоничные симптомы?
– Без изменений, ничего нового.
– А что по реакциям центральной нервной системы? Есть изменения, в сравнении с предыдущими результатами? – Юджина больше всего интересовало именно воздействие на ЦНС животных, потому как речь шла не о создании лекарства, а именно о видоизменении самого вируса.
– Вирус на этой подопытной группе крыс проявился несколько иначе. Аксонный транспорт клетки вируса в ЦНС начал работать быстрее, P-белок намного лучше подавил интерферон, эффективно снизив иммунную реакцию организма, однако поражение ЦНС прошло намного быстрее, чем мы ожидали. В итоге, наша цель перевёрнута с точностью до наоборот – при высокой вирулентности также в разы сократился стационарный период заболевания. Можно сказать, что данный результат стал максимально эффективным с точки зрения повышения смертности в короткий период времени, но при всём при том поставленной цели мы не добились даже близко, а скорее наоборот.
– Что же, – Левинсон на секунду задумался, – данная подопытная группа пусть пока остается под наблюдением до гибели последнего экземпляра, нужно будет исследовать каждую особь и зафиксировать всё до мельчайших деталей. Поручите это кому-то из ваших помощников. В общем, негативный результат – тоже результат. Потому как мы всё же получили вирус с быстрым протеканием и высокой летальностью, что тоже хорошо. Однако результаты теста можно считать несостоявшимися в ретроспективе поставленных целей. Это у нас какая с вами группа исследуемых, получается?
– Это тридцать восьмая, – ответила Оливия, – похожие результаты, но с несколько другими параметрами, также показывали двадцать шестая и семнадцатая, но те исследования я предлагаю отправить в архив, так как показатели нестабильны, а у нас есть вчерашние итоговые результаты, которые перекрывают в части ряда параметров всё, что было сделано до этого.
– Согласен с Вами, – удовлетворенно кивнул Юджин. Он уже знал, что когда добьется поставленной задачи, у него на руках будут сразу два варианта, которые он с удовольствием представит куратору – быстрый и долгий. И обоим найдется применение, вне всяких сомнений.
– Что будем делать дальше? Новая группа?
– Да, Оливия. Распорядитесь, чтобы подготовили еще дюжину крыс тремя группами, есть некоторые задумки.
– Хорошо. Сегодня сделаю. Уже всё подготовлено.
«Молодец», – подумал Левинсон, – «вот чем хороший специалист и подчиненный отличается от дурного – скоростью предоставления информации, разумной инициативностью и предугадыванием возможного развития событий в работе». Юджин был более чем доволен сотрудницей, хорошим спецом и просто умной женщиной.
– Так, а что по реакциям у подопытных?
– Группа ведет себя по-разному, но это скорее зависит от физических параметров каждой конкретной особи. Что совершенно идентично у всех крыс – повышенное слюноотделение, свойственное животным при бешенстве, с высокой концентрацией вируса в слюне, а также повальная апатичность и сонливость уже на третий день после заражения, а в течение короткого промежутка времени после этого – всплеск агрессивности и нервного возбуждения. Вчера половина подопытной группы перегрызла друг друга. К ним я подбросила в ковчег двух незаражённых крыс, и в итоге заражённые не просто их покусали, а убили и практически целиком съели. Я пока не знаю, почему, но заражённые крысы проявляют к незаражённым значительно большую агрессию вплоть до желания убивать и каннибализма, чем к больным собратьям. Такую особенность поведения психики я пока объяснить не могу.
– Ясно, – Юджин кивнул. В принципе, этот результат он предполагал ещё до получения результатов. Вот что значит – профессионализм и опыт, интуитивно начинаешь понимать причинно-следственные связи даже в совершенно неочевидных результатах и вариантах развития событий. – Тогда отправьте мне результаты на почту, пока мы данную группу протестируем по другим показателям. А вы, в свою очередь, подготовьте базу для подопытной группы тридцать девять. Что делать – я скажу позднее.
– Тридцать восьмую пока наблюдаем?
– Сколько живых экземпляров осталось?
– Из двенадцати подопытных в живых осталось четыре.
– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Левинсон, – тогда давайте так: две особи отсадите и понаблюдайте, как быстро они передохнут. А еще две особи давайте попробуем потравить химией, посмотреть на реакции. Помимо этого, давайте сделаем следующее: подготовьте ещё сороковую группу. Её инфицируем точно тем же, чем и тридцать восьмую, но когда вирус начнёт проявляться в виде сонливости и апатии – половину группы проколем антибиотиками и иммуномодуляторами. Вторую половину группы – отсадите в отдельный ковчег, их будем лечить несколько позднее, когда крысы начнут проявлять агрессию друг к другу. Посмотрим, что будет, и насколько сложно… ну или наоборот, несложно – получится справиться с болезнью с помощью медицинских препаратов.
– Поняла. Тогда развёрнутый отчёт отправлю после обеда, а по двум другим группам – сообщу отдельно, когда будут готовы, и можно будет начинать новый эксперимент.
Левинсон был удовлетворён работой. Кажется, он стоял на пороге очередного открытия в вирусологии – новой формы бешенства животных, более смертоносной и эффективной. Осталось лишь поработать над стабильностью, но это будет не очень сложно – механизмы известны и исходный вирус изучен. И тогда – помимо очередной профессиональной заслуги и хорошей денежной премии – он поставит жирный плюсик над одним из самых сложных, интересных и смертоносных проектов по созданию биологического оружия в своей карьере. Вирус будет протестирован на агропромышленном секторе страны-противника, а дальше… дальше пусть решает правительство на Родине, что с этим делать. Никаких моральных угрызений Левинсон не испытывал – только профессиональный интерес и нужность своей стране.
Бегло просмотрев распечатки с показателями по вчерашним исследованиям, Юджин подошел к зоне содержания подопытной группы. Те самые, из тридцать восьмой. В ковчеге сидели четыре крысы, и чувствовали они себя, судя по внешнему виду, весьма неважно. Одна шаталась, две просто лежали неподвижно и смотрели в одну точку, а четвертая, судя по всему, умирала – лежала на боку, закрыв глаза, часто дышала и сучила лапками. Через пару минут перестала подавать признаки жизни.
– Подопытный объект из тридцать восьмой сдох, – сказал Левинсон лаборантам, не поворачивая головы. Затем аккуратно открыл верхнюю часть поликарбонатного контейнера-аквариума, как его здесь называли – ковчега, и протянул руку к лежавшей без движения крысе. – Так, ну-ка давай посмотрим, что тут у нас, – Юджин взял крысу за холку, поднял на уровень лица, повертел из стороны в сторону. Несколько раз щелкнул пальцем по передним лапам, чтобы посмотреть – будет ли реакция. Затем положил неподвижное тельце на левую ладонь, а пальцем правой руки попробовал раскрыть сначала глаза, затем челюсть. Внезапно крыса пришла в себя, тонко пискнула и рванула вверх по левой руке, еще не понимая, где она находится, и юркнула в едва заметную щель между рукавом костюма и манжетой перчатки, попав под одежду. Всё произошло настолько неожиданно и молниеносно, что ученый успел только дёрнуть рукой, пытаясь стряхнуть грызуна, и вполне ожидаемо у него ничего не получилось. Левинсон выругался, почувствовав мелкие цепкие лапы под одеждой, и чтобы крыса не забежала уже под рукав рубашки с коротким рукавом, надетой под спецкостюм, прижал ткань к руке в районе локтя. В ту же секунду Юджин почувствовал не очень болезненный, но достаточно неприятный укус в руку, и моментально ударил по этому месту кулаком, добив грызуна окончательно.
К ученому подбежали два ассистента и помощница. Левинсон был не испуган, нет – скорее раздосадован, что допустил столь глупую оплошность. Не потому что не успел среагировать на животное, казавшееся мёртвым, а потому что халатно подошёл к использованию специального костюма. По правилам безопасности, спецодежду с повреждениями следовало либо утилизировать и взять новую, либо не вступать в прямой контакт с подопытными. С одной стороны, Юджин был аккуратистом и педантом, и всегда следовал предписаниям, чаще всего написанным кровью, но с другой – из-за срыва сроков в части матобеспечения, что редко, но бывает, особенно когда ты находишься на другом конце земного шара, совершенно не желал приостанавливать работу или хотя бы вносить изменения в график. Ну, что же, иногда случаются неприятности, и даже профессионалы в повседневной работе допускают оплошности.
Левинсон не переживал насчёт возможного заражения бешенством. Он знал практически всё об этой болезни, и в том числе – как с ней бороться без последствий. Его угнетало другое – потерян подопытный экземпляр, как раз интересный тем, что показал нестандартную реакцию при развитии болезни.
– Сэр, вас укусили? Как вы себя чувствуете? – спросил один из лаборантов.
– Нормально. Не успела укусить. Жить буду. Возвращайтесь к работе, – соврал Юджин.
Подошла Оливия.
– Я так понимаю, вас все же укусили? Вам бы на карантин, по-хорошему…
– Да, куснула в руку, но не сильно. Пока времени прошло немного, да и потом – крыса, не собака. Слюны попало мало. Пойду в санитарный кабинет, пусть Войцех кольнёт меня антирабиком и иммуналом, и ранку заодно фурацилином обработает. Завтра ещё антибиотик поставлю, а послезавтра вакцину сделаем. И всё нормально будет.
– По нормам безопасности, вам следует лечь в одиночку на обследование у нас же…
– И выпасть из проекта на 8 недель? Уже май на носу, о чём вы. Понаблюдаюсь по ходу дела, всё равно ни с кем кроме персонала я не контактирую, – отрезал Юджин тоном, не терпящим возражений.
– Ну, как знаете… – Оливия на миг задумалась, – когда вы вернётесь, отчёт по исследованиям будет у вас на компьютере.
Левинсон быстро прошёл в раздевалку, снял с себя защитный комбинезон, перчатки, маску, и сбросил всё в приемник на санобработку. Дохлую крысу выкинул из рукава в контейнер для биоотходов еще в лаборатории. Зашёл в душевую, встал перед зеркалом, осмотрел место укуса. «Ничего страшного, две маленькие отметины, даже крови нет. Может, эта крыса даже кожу не прокусила», – подумал он и, помыв руку водой с мылом, пошел в медкабинет.
После приёма у врача и обеда, Левинсон проследовал к себе в офис, и в течение получаса отправил отчёт о ходе разработок в США. Про укус инфицированной крысы решил умолчать, чтобы лишний раз не вызывать беспокойство относительно собственной персоны. Оставалось ещё два часа до начала рабочего дня в Северной Америке, однако спустя всего двадцать минут после отправки сообщения Юджину позвонили.
– Да, Джон, слушаю Вас, – ответил на звонок Левинсон. Его начальник, видимо, опять начал страдать бессонницей и уже с раннего утра торчал на работе.
– Привет, Юджин. Получил твой отчёт. Впечатляет, ничего не скажешь. Есть новости по срокам?
– Нет, сэр. Стационарный период заболевания по последнему эксперименту оказался очень коротким, продлить пока не получилось, но мы сделаем всё возможное. Если навскидку – предполагаю, что в течение одного-двух месяцев мы добьёмся результатов и выполним поставленную задачу. Но давайте лучше считать, что я хочу вас обрадовать отчётом на неделю раньше запланированного, чем огорчить на день позже.
– Хорошо, поставим тогда два месяца с текущей даты. Я передам сжатый отчёт наверх. Но на самом деле, я тебе сейчас не по этому вопросу звоню. DTRA собирается порезать расходы на биологические проекты, и часть наших исследовательских центров попадает под реструктуризацию. Кое-что они прикроют, кое-что объединят. Это временно, по требованию Конгресса. Как ты знаешь, сейчас у штурвала стоит республиканское большинство, но через полтора года предполагается очередная рокировка, и тогда – я так думаю – финансовые потоки на исследования за рубежом будут возобновлены.
– Плохо… Насколько всё сожмётся, в итоге?
– Да не особо сильно, просто несколько проектов придётся заморозить, а с полдюжины центров на длинных проектах перевести в другие лаборатории, ничего критичного.
– И я так понимаю, что вы не просто пришли поделиться новостью, Джон?
– Совершенно верно ты понимаешь, Юджин. Ты должен быть через три дня на собрании. Бери билеты сегодня же и вылетай первым рейсом.
– Хорошо, Джон. Я отпишусь по времени прилета, а там решим.
– Да, и вот ещё: пока никому из персонала на месте не говори ничего. Всё, хорошего полета.
Левинсон тихо выругался. В родных США между двумя главными правящими партиями уже много лет существовал негласный договор: сначала одни сидят четыре года, затем другие, и так по очереди. Таким образом, удавалось сохранять относительно ровные отношения между простым населением и показывать людям возможность честного демократического выбора. Однако главной особенностью республиканцев, удивительно мешавшей самому Левинсону в процессе его долгой трудовой карьеры, являлось абсолютное нежелание вкладывать деньги налогоплательщиков в проекты за рубежом. Республиканская партия, в основном, ориентировалась на внутреннюю политику и постоянно норовила сократить расходы на внешнюю. Так происходило много лет подряд, и итог всегда был один: четыре года биоразработки жили под щедрым крылом демократов, больших любителей устраивать конфликты, войны и разного рода проблемы странам на другом конце света. А затем ещё четыре года приходилось затягивать пояса, с разной степенью интенсивности, когда республиканская партия деньги американцев пыталась вкладывать в самих американцев. А учитывая, что Левинсон напрямую зависел, как управляющий проектами и лабораториями, от инвестиций Конгресса в DTRA, его подобный расклад, конечно же, не радовал. Приходилось постоянно бодаться с внутренним противником и нередко радикально менять планы.
Юджин выкупил билет до Нью-Йорка с пересадкой во Франкфурте. Прямых на завтра, увы, не нашлось. А из Нью-Йорка час на небольшом самолете на внутреннем рейсе, и он будет в Вашингтоне. До Лэнгли уже рукой подать. Впишется по времени.
Перед вылетом нужно было собрать вещи и отдохнуть, поэтому Левинсон вышел из лаборатории за два часа до окончания рабочего дня. Замер температуры показал 37,1. Не страшно, это реакция на укус и последующие уколы. Да и вообще, такая температура часто бывает у возрастных людей в конце рабочего дня. Тревогу бить точно не стоит.
24 апреля. Киев. Аэропорт Борисполь. Юджин Левинсон.
Самолет был готов к взлёту. Вылетать предполагалось ночным рейсом, и Левинсон, как ни пытался поспать под вечер, ему это не удалось – начали мучить головные боли, температура поднялась уже до 37,5. Пить воду не хотелось совершенно, даже руки мыть или в душе мыться было крайне неприятно. Юджин принял амоксиклав в таблетках, а также ибупрофен, и примерно через полчаса почувствовал себя лучше, а головную боль начало отпускать. Учёный не сильно переживал по поводу своего состояния. Чего он только не успел за время своей практики нахватать, да и сегодняшний инцидент, пусть и не особо приятен, но до критических последствий точно не доведёт.
В самолете рядом с Юджином сел смуглый мужчина, очень дорого одетый, и всем своим внешним видом напоминающий серьезного бизнесмена или топ-менеджера крупной и богатой компании. Мужчина вежливо поздоровался, Левинсон устало кивнул в ответ. Общаться не особо хотелось, но и сон не шел. Радовало, что в салоне темно. Свет ещё с вечера слепил и очень раздражал.
Через некоторое время попутчику надоело просто так сидеть, хотелось себя чем-нибудь занять, и он обратился к Юджину:
– Вы ведь не местный, я сразу заметил. В Европу летите?
– Через Европу, скажем так. Во Франкфурте пересадка и дальше, домой.
– А куда дальше, если не секрет? – спросил новый знакомый, пытаясь вывести собеседника на разговор.
– В Нью-Йорк, – коротко ответил Левинсон. Сначала хотелось от попутчика отмахнуться, но чем-то этот жизнерадостный мужчина за сорок, своим внешним видом напоминающий испанца или итальянца, его заинтересовал.
– А-а, Нью-Йорк! Я так и знал, вы американец, – обрадовался собеседник, – В Киев обычно американцы прилетают по двум причинам: либо по бизнесу, либо по военным вопросам. Какая сейчас идет кампания против русских – вы сами догадываетесь. Но на военного, пусть даже консультанта, вы не похожи, поэтому предположу, что занимаетесь бизнесом.
– Вы очень проницательны… – Левинсон посмотрел на собеседника.
– Да, меня зовут Кристиан Перез, я из Аргентины, – представился общительный знакомый и протянул визитку, на которой было написано, помимо имени и контактов, что Кристиан является ведущим проектным менеджером в компании AR-Fertilizantes.
– Аргентинские удобрения? – Догадался Юджин.
– Они самые! Вы в этом рынке работаете?
– Нет, сэр, работаю я в совершенно другом рынке, но слово созвучное английскому, да и AR – альфа-код Аргентины, это было несложно, – Левинсон протянул своему новому знакомому визитку, на которой было написано: «Юджин Левинсон, коммерческий директор», а в левом верхнем углу был изображен логотип Vertex Pharmaceuticals. Конечно же, ни в каком Vertex он не работал и даже понятия не имел, где находится офис компании, но тем, кому предназначалась эта визитка, об этом было знать необязательно.
– Фармацевтика? Очень интересно. Крайне перспективное направление. И в мире вообще, и в Восточной Европе в частности. В Украине, России, и ряде других стран фармрынок каждый год растёт чуть ли не на четверть. Правильную профессию вы себе выбрали, дорогой Юджин, вне всяких сомнений. А чем вы конкретно занимаетесь?
– Я вывожу на рынок в Восточной Европе биологически активные добавки к пище. Витамины, гиалурон, и всё такое. Не особо интересно, поверьте. Так что в детали вдаваться не буду, с вашего позволения, – ответил Левинсон и махнул рукой, всем своим видом показывая пренебрежение к теме, чтобы собеседник не начал расспрашивать о тех вещах, которые Юджин не знал.
– Ну, я так спросил, просто понимать, с чем вы работаете. Кто знает, чем мы могли бы быть друг другу полезны в перспективе…
«Ну, всё ясно», – раскусил общительного собеседника Левинсон, – «очевидно, очередной коллекционер контактов, думающий, где бы состыковать пару человек за комиссию или с кем бы по-быстрому провернуть небольшое дельце». В целом, Юджин достаточно позитивно относился к подобного рода персонажам: коммуникабельные, хитрые, голова работает, поставленных задач добиваются всегда и везде. Интересная личность. Больше всего он не любил серую посредственность – тех, кто не вникает в глубины вопросов, которыми занимается, судит о вещах, в которых не понимает, выносит своё ценное личное мнение, и при этом не слушает контраргументы. Проще говоря, подавляющую часть обывателей. Сам обладая незаурядными интеллектуальными способностями и талантами, Юджин глубоко ценил специалистов или таких же талантливых людей как и он сам, чем бы они ни занимались, и старался не общаться с теми, кто не мог ему что-то дать в части опыта и знаний. А что до господина Переза – Левинсон был уверен на девяносто процентов, что Кристиан как минимум хороший специалист в своём деле, и уж точно на все сто – что тот ещё аферист и пройдоха. И эти качества почему-то очень импонировали.
– Кто знает, может быть всякое. Тем более, из того что я увидел в вашей визитке, ясно что вы в достаточно близком секторе, хоть и не очень. А что привело вас в такие дали? Всё-таки, где Киев, а где Аргентина… Вы откуда, кстати?
– Ломас-де-Самора, – гордо ответил аргентинец.
– А, Буэнос-Айрес, – вяло улыбнулся Юджин, – и что вы здесь делаете?
– Я решал вопросы поставок азотных удобрений из Украины ко мне на Родину. Сейчас сложная политическая ситуация, и нужно быть готовым… ну вы знаете… да и очередь стоит. Самые крупные в мире производители удобрений – это как раз Китай и Россия, и нам, специалистам агросектора, так или иначе приходится ездить и договариваться.
– А почему именно в Киев, а не в Москву или Пекин, например?
– Ну вы знаете… – осторожно ответил Перез, – Аргентина очень зависима от США, и мы бы не хотели обострять наши отношения из-за сделок с Россией и Китаем, потому как могут быть проблемы. При этом люди должны что-то есть, а без удобрений получить хороший урожай даже в нашем климате – та ещё задача. Фермерам обязательно нужно иметь определённые запасы под рукой, и при этом не очень дорогие, потому как иначе стоимость продовольствия вырастет. Ну и мне приходится решать вопросы поставок, по вменяемым ценам…
– А-а, – закивал Левинсон, – Вы здесь используете фирму-прокладку, которая закупает удобрения в России, тащит товарными составами на Украину и – дайте догадаюсь – перепродаёт от своего лица как производитель, с отгрузкой из порта Одессы?
– Ну… почти… Вы очень догадливы, что есть то есть.
– И вы думаете, никто ничего не знает и не понимает?
– Конечно все всё знают. Кто надо знает. Ну а что, разве Швейцария в свое время не на этом же поднялась, когда воюющим странам нужно было как-то торговать друг с другом, не раздражая общественность? Что в Первую, что во Вторую Мировую войну. То же самое ведь, не так ли? Мир из-за глобализации очень сильно переплетён между собой. Конфликт в одной точке может привести к абсолютно непредсказуемым последствиям на обратной стороне глобуса.
– Ну да, разумно, – согласился Юджин. – Если не возражаете, Кристиан, я пройду…
Левинсон встал со своего места, чувствуя, что его опять сильно мутит и срочно нужно в туалет. Самочувствие ухудшалось, причем довольно быстро. И решительно непонятно было, что нужно делать – пить антибиотики, или что-то иное… да и таблеток с собой было два блистера всего, аптечку учёный по понятным причинам с собой постоянно не таскал.
В туалете он провёл почти полчаса – сел, прислонился головой к холодной стенке, закрыл глаза, борясь с тошнотой. Юджин был раздосадован тем, что обстоятельства сложились так неудачно: сначала этот укус, потом срочный отзыв в США, притом времени не дали вообще. Воистину, закон Мёрфи работает: если что-то может пойти не так – оно обязательно пойдёт не так, в этом учёный успел убедиться уже неоднократно. Более того, Юджин уже практически был уверен, что до Нью-Йорка он в таком состоянии просто не дотянет. Придется выходить во Франкфурте, сдавать билет и искать медицинскую помощь. Хорошо, если отпустит быстро, и удастся следующим рейсом добраться до Нью-Йорка. Однако был риск не успеть на собрание, и тогда вообще вся идея с перелётом множилась на ноль. Поэтому Левинсон отправил Оливии смс-сообщение, что болен и вероятнее всего этим рейсом в Нью-Йорк не попадёт, и попросил пока отчёт напрямую не слать, так как требовались некие пояснения вышестоящему руководству. Как дойдёт – так дойдёт, неважно. Скорее всего, она увидит смс когда самолет будет уже во Франкфурте.
Озноба не было. Или Левинсон его не чувствовал. По крайней мере, в этом плане состояние улучшилось по сравнению с тем, что было хотя бы даже два часа назад. Он умылся холодной водой, немного пришел в себя, мутить стало меньше, голова также постепенно переставала кружиться. Выйдя из туалета, Юджин подошел к стюардессе и попросил стаканчик воды. Пить не хотелось совершенно, даже рот и горло высохли, однако он понимал, что в его состоянии как раз необходимо, пусть даже через силу, обильное питье.
Получил воду, отхлебнул половину, и пошёл на свое место. Протиснулся к сиденью возле окна, сел, прислонился к стеклу и задремал. Сны снились сюрреалистичные и бредовые, и даже тогда у спящего человека было ощущение, что что-то в организме происходит не так. Очнулся Юджин от тряски за плечо. Над ним склонились стюардесса и обеспокоенный Кристиан.
– Господи, Юджин, мы уж подумали, что с Вами всё совсем плохо, – сказал Перез, – не могли Вас разбудить минут пять, наверное.
– Что случилось? – Левинсон осоловело покачал головой, понимая, что головокружение опять его настигает.
– Самолет идет на снижение. Пристегнитесь и готовьтесь к посадке, – вежливо попросила стюардесса, указав на ремень.
– Хорошо… я только сейчас… одну минуту. Мне опять нужно в туалет, – Юджин попробовал встать и тут же рухнул на пол между рядами. Кто-то из пассажиров позади вскрикнул, люди забеспокоились, половина салона начала выглядывать со своих мест в проход. Стюардесса позвала коллегу, мужчину-стюарда, они подняли Левинсона и усадили его назад в кресло. Юджин на миг потерял сознание, и приходить в себя стал только когда оказался в кресле. Стюард светил ему в глаза тонким фонариком, придерживая рукой за правое плечо. Левинсон, не понимая, что он делает в этот момент, укусил стюарда за руку. Укусил больно, до крови. Осознание пришло спустя секунду, но в голове все смешалось и гудело, и Юджин тотчас же забыл об этом. Стюард одёрнул руку, шумно вдохнув в себя воздух, и отошёл на полшага назад.
– Лэся, он меня укусил! – Обратился пострадавший к коллеге, – на сумасшедшего вроде не похож, на пьяного тоже… больной, что ли?
– Что с вами? Вам плохо? – спросила стюардесса.
– Я… приболел, сейчас буду в порядке, – Юджин тяжело дышал и пытался прийти в чувство.
Кристиан протянул ему стакан воды.
– Вот, выпейте, обычно помогает.
Левинсон отхлебнул немного и вернул стаканчик. Его попутчик тоже был изрядно взволнован. Кристиан тоже выпил воды из стаканчика Юджина и отдал пустую тару стюардессе. Он ещё не знал, что в воде была заражённая вирусом слюна Левинсона, и что учёный был инфицирован глубоко мутировавшим и крайне вирулентным штаммом с очень коротким стационарным периодом, изучить который и принять соответствующие меры пока не представлялось возможным – прошло слишком мало времени.
Левинсон потерял сознание во Франкфурте, когда самолет катился по рулёжной дорожке. Бортовая команда заранее вызвала медиков, и врачи с больничной каталкой уже ждали на выходе из рукава. Учёного срочно отвезли в больницу, а в пути Юджин пришёл в себя, у него случилась вспышка неконтролируемой агрессии, и он перекусал двоих медиков из реанимационной бригады. В больнице он также попытался укусить несколько человек из медперсонала, однако его быстро спеленали. В процессе борьбы, однако, его слюна попала в рот одному из санитаров и в глаза медсестре. Таким образом, Левинсон успел заразить четверых медиков, которые чуть позже заразят членов своих семей, и так по цепочке вспышка эпидемии начнёт распространяться по Германии. В немецкой клинике, уже через час после поступления пациента, медики официально констатировали его смерть – остановилось сердце и умер мозг. Тело учёного было отправлено в морг.
Тем временем, укушенный стюард «Украинских авиалиний» после Франкфурта отправился тем же самолетом в Лондон, спустя полтора часа.
В это время Кристиан Перез летел в Нью-Йорк на пересадку. По прилёту ему стало хуже, картина повторилась уже перед посадкой, он успел точно так же как и его попутчик укусить стюардессу и одного из пассажиров в процессе оказания медицинской помощи, а затем – несколько человек в Нью-Йоркском аэропорту. Кристиана также отвезли в больницу.
Укушенный Перезом пассажир после оказания медицинской помощи сделал пересадку и следующим рейсом вылетел в Тихуану, а экипаж, в составе которого была уже заражённая стюардесса, после отдыха повёл самолёт в Каракас…
24 апреля. Франкфурт. Больница «Нордвест». Раннее утро.
В морге третьего корпуса больницы «Нордвест» дежурили два патологоанатома в ночную смену. «Нордвест» был самой большой клиникой во Франкфурте, принимавшей свыше двадцати тысяч пациентов в год, и чаще всего всех пострадавших на транспорте или в окрестностях города, включая аэропорт, свозили сюда. Всего в больнице было одиннадцать корпусов и четыре научных института, и моргов было также несколько – все они располагались под землей, на минус втором этаже огромной подземной системы переходов и технических помещений, разбросанных на территории всего комплекса.
На смене, помимо двоих патанатомов, присутствовали охранник – немолодой мужчина-немец, в прошлом году потерявший работу на стройке из-за тяжелого перелома ноги и ныне досиживавший свой предпенсионный год возле входа со стороны улицы ради стажа и отчислений, а также санитар на приёмке, в том числе ведущий картотечный учёт поступлений.
Из реанимации привезли пациента – опрятного мужчину около пятидесяти лет на вид, который час назад скончался по непонятным причинам, и санитар, проведя опись документов, имущества и внеся все необходимые записи в реестровую книгу, принял больничную каталку из рук медсестры и повёз тело в зал, где проводились препарирования трупов.
– Встречайте, господа. У нас новый посетитель, – бодро отрапортовал санитар, прокатив каталку через дверной проем, закрытый полосами резины, свисавшими сверху вниз от потолка до пола.
– Михаэль, ты у меня ассоциируешься с неприятными сюрпризами уже. Только я собрался поесть и отдохнуть в конце смены, как ты мне пассажира тащишь, – недовольно пробурчал патологоанатом, весьма странного вида мужчина лет тридцати пяти, сухой, высокий и в очках. Мужчина отложил двойной бутерброд на металлический поднос для инструментов и поставил рядом железную кружку с кофе. Любому неподготовленному человеку зрелище трапезы в подобном месте показалось бы отвратительным, но патологоанатомы – народ своеобразный, циничный, и ко всему привыкший. Поесть в двух метрах от лежащего исполосованного скальпелем тела или просто среди трупной вони было делом привычным и обыденным, и никто из местного персонала никаких сантиментов по этому поводу не испытывал.
– Ну извини, Ульрих, потом поешь. На, принимай, – санитар подкатил тележку к столу, в четыре руки перегрузили тело, после чего Михаэль удалился чтобы вернуть каталку сестре, ожидавшей возле лифта.
Ульрих занимался подготовкой к описи. Первичный результат пришёл из реанимационного отделения на компьютер достаточно быстро – смерть некоего Юджина Левинсона, гражданина США, наступила, по предварительным причинам, от сердечной недостаточности. Учитывая, что человек умер не из-за криминальных обстоятельств, не насильственно, судебно-медицинский эксперт не требовался, и можно было приступать к работе. Оставалось дополнить описанием историю болезни и начать процедуру сохранения тела, внося необходимые наблюдения по мере работы. Патологоанатомам в морге клиники «Нордвест» в ночные смены выдавали диктофоны, на которые сначала надиктовывались наблюдения, по причине отсутствия ассистентов в это время суток, а затем, после окончания процедуры и перед уборкой тела в холодильник, данные с диктофона переписывались вручную на компьютере в историю болезни и бланк заключения.
Вскрывать поступившего пациента пока не планировалось. Гражданин иностранного государства либо должен был отправиться на Родину, а для этого тело необходимо было подготовить к перевозке, либо получить принципиальное письменное разрешение от ближайших родственников. А его пока не было, т.к. специальные службы в данный момент устанавливали контакты супруги.
Тем временем, санитар Михаэль игнорировал уже седьмой по счету звонок на телефон умершего, лежавший в ячейке специального пронумерованного шкафчика с личными вещами пациентов. Ему совершенно неинтересно было разговаривать с родственниками или отвечать на вопросы незнакомых людей. Однако когда телефон зазвонил в восьмой раз, стало окончательно ясно, что кто-то очень настойчивый звонит по срочному вопросу и точно не отстанет. Михаэль выругался, со вздохом встал со стула, отложив в сторону мобильный с включённой аркадной игрой, и открыл шкафчик. Трубку взять не успел, однако увидел на экране восемь пропущенных звонков от некой Оливии Тэйлор. «Да что тебе нужно, неугомонная? Жена, что ли?» – только подумал Михаэль, и мобильный телефон вновь ожил в руках. Оливия звонила в девятый раз.
– Алло?
– Юджин, я до Вас дозвониться не могу! Я получила Ваше сообщение, с вами все нормально?
– Мадам, я не Юджин. Меня зовут Михаэль Бок, я медицинский работник клиники «Нордвест» города Франкфурт, Германия. Вы его жена?
– Нет, не жена. Я его коллега по научной работе. Скажите, с ним всё в порядке? – Голос у женщины был крайне взволнованным.
– Сожалею, но господин Левинсон скончался в реанимации нашей клиники. Его привезли сюда в состоянии нервного расстройства, и врачи предполагают, что на фоне перевозбуждения случился инфаркт. Это то, что мне сообщили.
Оливия выругалась, шумно выдохнула и замолчала. Молчала долго.
– Вы меня слышите, мадам? Вы будете забирать тело?
– Да, я вас слышу. Не вешайте трубку. Тело будет забирать жена, её номер либо я Вам продиктую, либо в телефоне посмотрите, если нет пин-кода. Я вам свой тогда тоже продиктую. Запишите.
– Записываю.
Оливия продиктовала свой номер телефона, а также номер телефона жены своего руководителя и старого коллеги. Потом попросила подождать минуту на линии. Левинсон был старым другом, очень помогал ей по работе, и такая утрата была не только тяжелой для самой Оливии, но и для её подразделения и науки в целом. Однако Оливия была женщиной умной и видавшей виды, поэтому раскисать и заламывать руки в слезах и причитаниях не стала, потому как дело было крайне важным и в голову стали приходить очень и очень дурные и мрачные мысли относительно ситуации вообще. Пока она лихорадочно соображала, что делать, Михаэль терпеливо ждал на линии. Он никуда не спешил, да и был достаточно воспитанным человеком, чтобы в такую минуту уделить внимание собеседнице по столь важному поводу, как смерть знакомого человека.
– Вы меня слушаете? – спросила, наконец, Оливия.
– Да, мадам, слушаю вас.
– Тогда слушайте внимательно: я – учёный-вирусолог. Господин Левинсон был им тоже. И я предполагаю, что причиной его смерти стал не сердечный приступ. Сейчас, – тон стал железным и холодным, будто судья читал приговор подсудимому о повешении, – вы должны… подчеркиваю – должны сообщить мне всё, что вам известно. Когда привезли, что говорят, что видели, что слышали. Чтобы вы понимали: это дело государственной важности.
Михаэль сначала испугался – не ввязался ли он в какое-то серое дельце с бандитами или спецслужбами – причем непонятно было, что хуже. А через мгновение, ухватившись за слово «вирусолог», стал максимально собран и ответственен.
– Мадам, кто его доставлял – я не знаю. Его привезли из аэропорта еще ночью, ближе к утру. Сказали, что поступил с непонятной проблемой, похожей на сердечный приступ на фоне нервного перевозбуждения. Сначала привезли в полуобморочном состоянии, очень бледного. Затем он очнулся, начал что-то кричать, вести себя очень буйно, пытался бросаться на медсестёр, его скрутили, он резко обмяк, подумали что опять сердце схватило, повезли его срочно в реанимацию, но даже не успели довезти – считай, только доставили, он и умер. Анализы пока не пришли, вскрытие не делалось – так как по законам Германии, для этого требуется разрешение родственников. Это пока все что я знаю.
– Сейчас он у Вас в морге?
– Совершенно верно. Даже более того, я сам являюсь санитаром морга, тело передали буквально час назад.
– Господин Бок, напрягите память, что ещё слышали? Какие детали?
Михаэль вспомнил, что ему сказала медсестра возле лифта:
– Да, есть детали. Он пробовал кусаться. И как говорят реаниматологи, которые его привезли, в машине он укусил двоих медиков, и еще кого-то то ли в аэропорту, то ли в самолёте, которым прилетел.
Оливия молчала.
– Вы расстроены, мадам?
– Расстроена? Нет, это не то слово. Я в ужасе. То, что происходит на наших с вами глазах, может в конечном счёте привести к абсолютно непредвиденным последствиям. Теперь слушайте меня максимально внимательно.
– Да, мадам, слушаю и готов записывать. Что стряслось? – Михаэль по тону собеседницы понял, что дело очень серьёзное, и, видимо, простирается несколько дальше смерти отдельно взятого гражданина.
– Я сейчас Вам расскажу картину в целом, и мне потребуется Ваша помощь. Речь идет о глобальном распространении смертельно опасного вируса, высоковирулентного и с крайне коротким стационарным периодом. У Вас есть контакты местного министерства чрезвычайных ситуаций, полиции, министерства обороны, правительства?
– Контактов у меня, конечно же, нет. Но я найду через интернет, с кем связаться.
– Очень хорошо. Персонал клиники также предупредите через главного врача. Боюсь, не пройдёт и нескольких часов, как всем Вашим сотрудникам придётся в это дело включаться. Нужно быть наготове прямо сейчас, и предупреждёнными.
– Продолжайте, я готов обзвонить всех кого вы скажете.
– Отлично. Пожалуйста, не контактируйте с телом и старайтесь никого в морг не пускать раньше времени. Сделайте что угодно, придумайте что-то…
– Может, следует связаться с санитарно-эпидемиологической службой города?
– Да, несомненно, но в первую очередь с правительством, полицией, спасателями и военными. Сейчас речь идёт об изоляции населения на карантин.
– Принято. Что мне сказать?
– Скажите… чёрт, это мне будет стоить как минимум работы и карьеры… а как максимум – длительного тюремного срока. Но если я не скажу… – казалось, Оливия Тэйлор рассуждала вслух, пытаясь просчитать возможные последствия на ходу, – …если я не скажу, последствия могут быть самыми катастрофическими. В общем, так, – собралась она с мыслями, – господин Юджин Левинсон, я и ещё ряд моих коллег работали на Украине над изучением вируса бешенства… мы проводили ряд экспериментов, пытаясь найти универсальное лекарство от болезни, – соврала она, – и в итоге из-за глупого недоразумения Левинсон был инфицирован прямо в лаборатории. Мы не успели до конца изучить воздействие вируса на подопытных животных – в данном случае речь идет о лабораторных крысах – и отрабатывали несколько тестовых групп на те или иные препараты, возбудители и тому подобное. Проведя ряд исследований и экспериментов, мы получили очень опасный штамм бешенства, высокорезистентный к медицинским препаратам, включая антибиотики и антирабики.
– Мадам, я предполагаю, что несколько человек уже заражены. Тело мы не трогали, однако когда Левинсон был жив, он покусал людей до крови. Не думаю, что они за эти несколько часов успели сделать прививку, да ещё и посреди ночи.
– Прививки – те, которые укушенные могут сделать, чисто теоретически – не работают. Более того, мы даже не знаем пока, что конкретно работает. Провести эксперименты на крысах по медикаментозному лечению мы не успели, впрочем, и по химическому воздействию на заражённых тоже.
– Так, я тогда могу попробовать сейчас отозвать инфицированных в больницу и мы положим их на карантин по приказу руководства министерства здравоохранения, это вопрос решаемый, я тогда свяжусь с главврачом нашей больницы – это если говорить о персонале нашего учреждения, конечно. Если ещё кто-то в аэропорту был инфицирован – а говорят, что так оно и было, то придётся подключать полицию и спецслужбы. Если вы нигде не ошиблись в том, что говорите, то предполагаю, что они умрут?
– К сожалению, да. И я не ошиблась. Я понимаю ваше недоверие, мы с вами даже не знакомы, и у вас есть все основания сомневаться в моей компетентности и даже психическом здоровье – но поверьте, с головой у меня всё в порядке. У Юджина должен был быть с собой ноутбук. Вам привозили?
