Сергей Федин
Дорога во тьме ч.2
Глава 1
Невысокая фигура, одетая в видавший виды плащ, выцветший до такой степени, что уже нельзя было с уверенностью сказать, каким был его цвет изначально, маячила среди деревьев. Густой подлесок хорошо скрывал человека от посторонних глаз. Неслышной тенью он пробрался к самым крайним деревьям, за которыми открывалась большая поляна, и, затаившись под раскидистой елью, сквозь зелёные лапы наблюдал за людьми возле большого костра. Их было восемь – здоровых, вооружённых до зубов мужиков. Вокруг костра квадратом стояли повозки, образуя защитные стены. На одной из телег было нагружено что-то громоздкое, но ткань, её покрывавшая, не давала разглядеть, что под ней. Четверо несли стражу. У троих были луки, четвёртый, с серьгой в ухе, блестевшей в лучах уходящего солнца, примостил на сгибе локтя арбалет. Однако человек знал, что оружие – это не самое опасное, с чем он может столкнуться. От костра пошёл аппетитный аромат готовящегося ужина, птицы пели свои вечерние песни. Но в воздухе, наполненном ароматами хвои, цветов, трав и тёплой земли, витал еле уловимый запах близкой смерти. Вот только чьей?
Человек в плаще нащупал на поясе рукоятку ножа. Не хотелось бы проливать кровь, особенно свою, но с этими молодчиками ни в чём нельзя быть уверенным. Устроившись поудобнее на ковре из опавшей хвои, он стал терпеливо дожидаться темноты. Наблюдая за умирающим солнцем, окрасившим небосвод своей кровью, он всё прикидывал, оправдан ли тот риск, на который он шёл. И снова приходил к тому выводу, что как бы ему ни хотелось, но необходимо забрать то, что он упустил сегодня днём…
…Он редко покидал окрестности своего жилища, но сегодняшнее раннее утро было особым случаем. Ворон, севший на один из серых валунов, которые были во множестве разбросаны возле его дома, принёс ему интересное письмо. Перечитав его несколько раз, он глубоко задумался. Его просили об услуге, которую он мог оказать. Взамен (он хмыкнул, почесав седую бороду), – взамен ему предлагали то, что он не надеялся когда-либо получить. Слишком щедрое предложение, если учесть, от кого послание. А он за свою крайне долгую жизнь разуверился в человеческой искренности и щедрости, а в нечеловеческой – тем более. Но всё-таки предложение было крайне соблазнительным. Порывшись в кармане, он протянул горстку зерна птице, терпеливо ожидающей его внимания. Склевав зерно, ворон взмыл в небо и, раскинув чёрные крылья, погнал свою тень по просторам пустошей в сторону тёмной полоски леса.
Отшельник, прищурив ярко-голубые глаза, следил за его полётом. Даже после того, как птица превратилась вначале в точку, а затем и вовсе исчезла, он продолжал щуриться вдаль, словно пытаясь отыскать там ответы на свои вопросы. Что же понадобилось в действительности этому старому пройдохе-недомерку? С другой стороны, он ничего не теряет: прогулявшись до леса, пополнит запас трав, оглядится, что творится в округе. И всё же… Всё же на душе у него было неспокойно. Сплюнув под ноги, Отшельник пошёл собираться.
Сборы много времени не заняли. За плечами – испытанная, пропахшая разнотравьем котомка, надёжный нож на боку да дорожный посох, вот и всё. Отшельник вышел за порог навстречу встающему из-за далёкого леса солнцу. Дверь, скрипнув ему на прощание, встала на своё место, запирать её не было никакой надобности – в округе не нашлось ещё сумасшедшего, добровольно рискнувшего бы сунуться на проклятые Пустоши, а уж тем более в логово исчадия преисподней. Отшельник усмехнулся в бороду, ему пришлось потрудиться для создания такой репутации. Нет, он, конечно, не ел младенцев, предпочитая более традиционную пищу. И людей сгубил вдвое меньше, чем про него рассказывали в ближайшей деревне, да и те были не самыми лучшими представителями рода человечьего. Но насчёт места слухи не врали – Пустоши действительно были странными, а для простого любопытствующего и вовсе смертельными. Уже одно то, что человек отважился войти на Пустоши, было огромной глупостью. Даже сам Отшельник не мог знать, где и какого рода будет поджидать опасность. Он просто в последний момент чувствовал её, что позволяло избежать нежелательной встречи или обойти ничем не примечательное место. Конечно, каждый раз причина была, но практически каждый раз новая. Люди постоянно пропадали здесь. Обычно это были сбившиеся с дороги путники либо деревенские, ходившие в лес по грибы. Но бывало, к нему забредали отчаянные и удивительно везучие головы, ища помощи. Чаще обращались с просьбами в тех редких случаях, когда он посещал деревни. Это стало происходить после того, как он сумел оградить деревни, прилегающие к Пустошам, от эпидемии чумы, которая выкосила половину населения страны лет десять назад. В таких случаях он редко отказывал, связывая это с некой своей сентиментальностью, скукой. Было ещё нечто более глубокое, о чём он не любил задумываться. Как в случае с пасечником около года назад. Хотя тот случай стоял особняком, и Отшельник часто его вспоминал и размышлял, как могло бы всё обернуться… однако прошедшего не вернёшь. Так или иначе в благодарность пасечник оставлял в условленном месте каждые три месяца приличных размеров горшок своего лучшего мёда.
Сам же Отшельник лучшего места для уединения и представить не мог. Сквозь тернии ужасов он видел красоту цветов Пустошей, скрывающуюся за ними. Он полюбил эту странную землю, и она отвечала ему если не взаимностью, то смирилась с его присутствием и терпела его. Обосновавшись на этой земле, он добился большего, чем кто-либо из тех, кто проживал до него. Хотя, если честно, Отшельник не знал случаев, чтобы кто-нибудь из ныне живущих захотел по доброй воле поселиться здесь.
Его не интересовали власть и деньги, всю эту шелуху он оставил во внешнем мире – с его войнами, болезнями, интригами, безудержными порывами чувств. У него был свой путь, он хотел понять Пустоши, раскрыть их тайны. Он пришёл сюда после того, как порядком покуролесил по этому миру – лет эдак сто пятьдесят назад. Пришёл умирать, но остался жить, и Пустоши приняли его, а он принял в себя Пустоши, став их частью. Осев здесь, он очень редко покидал их границы. Да и особой нужды в этом не испытывал – Пустоши обеспечивали его практически всем необходимым. В крайнем случае обменивал недостающее у хозяина постоялого двора в деревне Серый камень на диковинки, которые часто находил на просторах Пустошей. Самые ценные, на свой взгляд, он оставлял себе, хотя зачастую так и не мог разгадать их назначение.
Поросшие высокой, по колено, травой, Пустоши простирались от опушки леса на север далеко за горизонт. Изредка на их просторах встречались прозрачные рощицы, однако выбраться из них было труднее, чем из некоторых болот. На западе тянулась гряда высоких холмов, поросших вереском в ложбинах, между которыми постоянно клубился туман. На востоке простирались непроходимые топи. А где-то там далеко лежали Руины, в которые Отшельника не пустили. Но он чувствовал, что именно там находится источник силы, которой Пустоши были буквально пропитаны. Он не стал упорствовать, боясь нарушить тот симбиоз, в котором существовал. Ему хватало тех тайн, что были в его распоряжении. Отшельник предполагал, что все глобальные изменения в мире находили своё отражение в Пустошах, как в огромном зеркале. Их граница не была незыблемой. Подобно волнам далёкого моря, они то накатывали на пару лиг, то отступали. В последние несколько лет Пустоши расширились как никогда раньше. Ещё лет пятьдесят – и такими темпами они подползут вплотную к деревням. Ещё эта странная агрессия, ядом пропитавшая воздух, и не проходящая тревога, накапливающаяся все последние годы, не давали Отшельнику покоя. Но как он ни пытался, не мог понять их первопричину.
Так, скоротав дорогу за размышлениями, он дошёл до леса, который окаймлял Пустоши с юга и был их частью. Ближе к поселениям людей он редел и в нём становилось больше лиственных деревьев. В эту полосу светлого леса за грибами и ягодами, росшими здесь, как нигде, в изобилии, захаживали жители деревень. Но делали они это с большой опаской. Ведь кроме Пустошей была ещё одна веская причина не заходить за северные околицы родных деревень. В окружении обычного леса, раскинувшегося на многие лиги вокруг на самой границе Пустошей, возвышались, словно скалы над кустарником, невероятно огромные деревья. Роща этих гигантов была останками древнего леса, некогда покрывавшего всю округу.
Отшельник задумчиво посмотрел на далёких великанов. Говорят, что под сенью древесных исполинов некогда обитали чудесные создания, бессмертные и прекрасные эльфы, осколки той же эпохи, что и гигантские звёздные деревья. Вот только видеть их никто не видел, а роща звёздных деревьев уже очень давно считалась гиблым местом. Отшельник и сам оценил эту опасность в полной мере, когда он, только придя на Пустоши, со свойственным ему любопытством попытался исследовать Звёздную рощу, чуть не ставшую его могилой. С трудом унеся оттуда ноги, Отшельник старался больше к ней не приближаться.
Местный царёк с непомерной манией величия как-то хотел построить в роще свою резиденцию. Рядом с рощей быстро возник рабочий посёлок. Около сорока лесорубов вместе с жёнами и детьми жили там и работали в течение одного лета. Но ближе к осени от них перестали поступать какие-либо известия и староста ближайшей к рабочему посёлку деревни Серый камень отправил туда трёх охотников, отлично знающих лес. Из троих вернулся только один, голый, весь изрезанный, без обеих рук и глаз. Сухие глазные яблоки болтались у него на груди, продетые на ниточку, словно бусы. Он совершенно обезумел и всё твердил о лицах с чёрными дырами и о ледяном пламени. Охотник промучился ещё пару дней, прежде чем умер. После этого губернатор Больших каменщиков – большого, по местным меркам, города направил туда отряд из двух сотен латников с молодым командиром, красавцем с шикарными светлыми усами, желавшим отличиться и вызвавшимся добровольно. С ними были посыльные вороны. Через день ворон вернулся с донесением, что посёлок обнаружен пустым, никаких следов сражения не найдено. Вечером того же дня прилетел ворон, к лапе которого были привязаны светлые волосы, испачканные кровью. После этого об этом месте предпочли забыть, но жители местных деревень, располагавшихся в непосредственной близости от Звёздной рощи, помнили об этом очень хорошо. Да и как забудешь, когда напоминание каждый день маячит перед тобой.
Все эти события произошли ещё до того, как Отшельник обосновался на Пустошах. Другая знаменитая история случилась не так давно, лет сто назад. Отшельник даже записал её и подбросил какому-то странствующему монаху. К тому же главным действующим лицом там был молодой и амбициозный священник, который впоследствии довольно высоко поднялся в церковной иерархии. Но эту историю Отшельник вспоминать не любил, его до сих пор мучили мысли, что он не должен был допустить случившегося. Но прошедшее не изменить, как ни вороши золу былых дней.
Крякнув, Отшельник наклонился и принялся копаться в мягкой земле. Удовлетворённо хмыкнув, он извлёк на свет бледную луковицу змееглаза, покрытую, словно волосами, множеством маленьких корешков, – первое средство от ядов, не от всех, но от многих. Очистив луковицу от земли, он бережно убрал её в котомку. Сорвав травинку и сунув её в рот, он принялся перекатывать её из одного уголка рта в другой.
В письме говорилось, что человек с причитающимся ему вознаграждением должен ждать на лесном перекрёстке. Там, где большой и широкий торговый тракт пересекала просёлочная дорога, по которой добирались из Серого камня (ближайшей к Пустошам деревне домов на тридцать с постоялым двором) до Кряжей (небольшого городка возле подножия невысоких гор, поросших лесом). У них там малахит добывали и тут же обрабатывали, делали всяческие поделки, чтобы после отправить в Большие каменщики – местный центр.
Углубившись в неширокий перелесок, зелёным рукавом отходивший от лесного массива и отделявший Серый камень и часть тракта от Пустошей, Отшельник замедлил шаг. Через некоторое время, нахмурив кустистые брови, он остановился. Отшельник в достаточной степени доверял своему чутью, которое в первые годы на Пустошах не раз его выручало, а в последующие годы только усилилось. И вот теперь оно говорило, что впереди опасность. Неужели карлик решил заманить его в западню? Сжав до хруста жилистые кулаки, Отшельник втянул носом воздух. Какой смысл Клуту подставлять его? Ведь они никогда не враждовали. Хотя кто его знает, у него свои резоны. Но нападать на него вблизи сосредоточения его силы было бы несколько опрометчиво.
Накинув капюшон на лысую голову, он, немного постояв, решительно шагнул вперёд. Что бы его ни ждало, с этим нужно было разобраться. Однако червь сомнений, зашевелившийся у него в душе, когда он читал письмо, снова напомнил о себе. Сделав пару шагов, он растворился среди деревьев, став лишь ещё одной тенью в изумрудном полумраке…
…Бродячий монах неподвижно сидел возле покосившегося дорожного указателя. Перед ним стояла кружка для подаяний, рядом лежала потрёпанная сума, придавленная дорожным посохом. Одет был монах, как и подобает их братии, в грубую рясу, сильно истрепавшуюся снизу. Грязные ноги, обутые в грубые сандалии, лежали в пыли. Было непонятно, спит он или просто наблюдает за дорогой из-под надвинутого капюшона. Отшельник уже около часа следил за ним. Можно было бы подумать, что тот умер, но он заметил, как слабо дёрнулась нога, обутая в сандалию, когда на чёрный от грязи палец села муха. Он не спал и тем более не был трупом. Осторожный человек – это хорошо. Ну что ж, подождём ещё немного – решил Отшельник. Он уже осмотрел все лучшие места для засады: кроме него и монаха на перекрёстке никого не было.
Тень от дорожного указателя переползла вслед за плывущим по небу солнцем. За это время перекрёсток, скрипя на ухабах, пересекла только телега, в которой ехал деревенский пасечник со своей женой. Видно, отправился по своим делам в Кряжи. Когда скрип телеги утих за поворотом, Отшельник, решившись, вышел из придорожных зарослей. Не дойдя до сидящего монаха двух шагов, он, достав из кармана мелкую монету, щелчком большого пальца послал её в пыль между ног монаха. Монетка, блеснув на солнце медным боком, звякнула о дно оловянной кружки, которую монах сдвинул ногой в последнюю секунду. Отшельник одобрительно хмыкнул, это был определённо тот человек.
– Добрый день, святой отец.
Монах поднял голову, позволив солнечному свету проникнуть под капюшон. С побитого оспой скуластого лица на Отшельника взирали белёсые бельма. Голосом, как не смазанное колесо, он проскрипел:
– Да благословит тебя Господь, сын мой.
А монах непрост, ох как непрост.
– Святой отец, может, вам нужна моя помощь? Как говорится, чем смогу…
– Сразу видно благочестивого человека, готового протянуть руку помощи нуждающемуся. Но, – монах, пожав плечами, начал подниматься, – я сам выбрал для себя эту стезю. Но, может, я смогу тебе помочь и отблагодарить тебя за твою доброту.
Подобрав суму и посох, он выпрямился, оказавшись выше Отшельника на целую голову.
– Провидение вручило мне, грешному, некий предмет, который должен найти более достойного владельца. Однако предмет непростой и обладать им – тяжкое бремя. Справишься ли ты с ним, сын мой?
– Я приложу максимум своего старания, отче.
Монах закивал головой в буром капюшоне, как бы полностью соглашаясь с заверениями Отшельника.
– Да-да, конечно, сын мой, конечно… Я вижу, что ты человек, исполненный божьей благодати и, вне всякого сомнения, достоин, но… – Монах молитвенно сложил ладони перед грудью: – Но не мог бы ты мне сказать (прости, уважаемый, за странный вопрос), какого цвета у тебя волосы и что ест волк?
Отшельник расхохотался: «Клут в своём репертуаре, не может обойтись без своих игр». Вытерев навернувшиеся слёзы, Отшельник, откинув капюшон, погладил блеснувшую на солнце лысину.
– Когда-то мои волосы были чёрными, как воронье крыло, а сейчас на моей голове даже самой упрямой вши не удержаться.
Монах, вежливо улыбнувшись, протянул в сторону Отшельника руку.
– Ты позволишь, сын мой?
Отшельник, улыбнувшись, подставил голову под смуглую ладонь. Деликатно проведя пальцами по гладкой коже, монах удовлетворённо кивнул и убрал руку.
– А как насчёт…
– …Волка? Он ничего не ест.
Он вспомнил странную фигуру, которую видел на окраине Руин. Волк был сделан из неизвестного материала молочного цвета. Никакого постамента, просто каменный зверь, вырезанный неизвестным мастером с величайшим мастерством. Ко всему прочему он двигался. Отшельник сам никогда не мог поймать момент его движения, но каждый раз заставал его в разных положениях. Наверное, самой ценной и непонятной способностью было отпугивать монстров и иных сущностей, несколько раз это весьма помогло Отшельнику. Как-то давно он рассказал о нём Клуту. Сам карлик с большой неохотой появлялся в этой реальности. Она тянула из него все соки, поэтому если он и появлялся в округе, то всегда ненадолго, а чаще присылал вместо себя людей, вроде этого монаха. На Пустошах же он не появлялся вообще, Отшельнику даже казалось, что он их боится.
– Всё верно, сын мой.
Порывшись в своей суме, он извлёк свёрток из грубой ткани. Улыбка, появившаяся в этот момент на губах Отшельника, стёрлась, сменившись озабоченным выражением лица. Сначала раздалось ржание лошади, после чего стали слышны скрип колёс и человеческие голоса. Монах быстро спрятал свёрток обратно. Отшельник не успел ничего произнести, как из-за поворота показалась повозка, на которой сидели двое мужчин. За ними показались ещё три, на каждой сидело по паре человек. К последней повозке были привязаны сменные лошади. Рядом с ними ехала кавалькада из девяти человек. Все – мужчины, у каждого на поясе висел меч. Несмотря на жару, одеты были в кожу, на сёдлах были приторочены сумки, в которых позвякивал металл.
Обругав себя последними словами, Отшельник принял скучающий вид. Увлёкшись пустым словоблудием со слепым монахом, он проморгал, как к ним незаметно подобралась целая армия. «Совсем старый стал, пора на свалку». Монах тем временем, сотворив над Отшельником благословляющий жест, прихрамывая, опираясь на посох, направился вдоль тракта на запад. Отшельник, не глядя ему в спину, развернулся и не спеша поплёлся в сторону Серого камня. Он слышал, как у него за спиной остановились повозки, мужчины негромко о чём-то переговаривались. Нарастающий конский топот заставил его обернуться. Нет, страха он не испытывал, больше было досады на себя, на словоохотливого монаха, и больше всего – на этих мордоворотов. Поравнявшись с ним, всадник осадил коня и крикнул, выставив в его направлении палец:
– Эй, ты!
Отшельник, прикинувшись простаком, часто захлопал глазами, приложив руку к груди.
– Энто вы мне, господин лыцарь?
– А кого ты здесь ещё видишь, задница лысая?!
Отшельник, ещё чаще заморгав глазами, стал жалобно лепетать, прикидывая про себя, проучить наглеца или пусть живёт.
– Чё ты мямлишь, гнида? Ты знаешь, кто перед тобой, а?!
Достав меч, он приставил его к горлу Отшельника, который правдоподобно изображал испуг и ступор. Меч чуть сильнее надавил ему на горло. В этот момент Отшельник услышал, как двое проскакали по тракту в сторону, куда ушёл монах.
– Эй, Дорт, тащи его сюда!
Сузив свои и без того маленькие глазки, громила, сплюнув сквозь щель между передних зубов Отшельнику под ноги, убрал меч в ножны.
– А ну пошёл!
Отшельник решил побольше узнать о незнакомцах и покорно поплёлся к передней повозке, понукаемый едущим следом Дортом. Подойдя, он продолжая ошалело хлопать глазами, внимательно изучая сидящих перед ним людей. Он сразу вычленил главаря, хотя тот и не глядел на него. Седой как лунь, лицо как будто состояло из одних углов и резких линий. Прикрыв веки, он никак не реагировал на происходящее кругом. Рядом сидел здоровенный детина-альбинос с длинными, до плеч, волосами. Он-то и крикнул, чтобы его привели, а теперь подозрительно осматривал Отшельника с ног до головы. Отшельник отметил, что с той стороны, куда двое погнались за монахом, раздался шум, а затем крик боли, через миг – ещё один. Кричал не монах. Не глядя в ту сторону, Отшельник про себя улыбнулся. Но на вид он лишь затрясся осиновым листом. Тихий голос, который можно было даже назвать приятным, прошептал:
– Живым.
Почесав нос, больше похожий на клюв хищной птицы, седой главарь приоткрыл глаза, блеснув серой сталью, и снова погрузился в дрёму. Альбинос подхватил с повозки лук и верёвку, крикнул:
– Мартин, коня! Ты и Болтун со мной! Дарт! За деда башкой отвечаешь!
Он ещё говорил, а лысый крепыш с золотой серьгой в ухе подвёл к нему гнедой масти коня. Взлетев в сёдла, троица рванулась по тракту к монаху. Отшельник позволил себе взглянуть через левое плечо. Тут же на его спину обрушился удар меча, развёрнутого плашмя, подкреплённый руганью Дорта:
– Чё ты вертишься, упырюга?! Ещё раз дёрнешься – хребет перешибу! На колени упал. Живо!
Нельзя было сказать, что Отшельник не чувствовал боли… Чувствовал, хотя, конечно, не так остро, как обычные люди, да и вред ему было причинить непросто. Но боль он чувствовал. Давненько ему не приходилось её испытывать, тем более от руки человека. И это начинало его раздражать. Его вообще было трудно вывести из равновесия, но Дорту это удалось, что не предвещало тому ничего хорошего.
Тем временем он, стоя на коленях, видел, как трое окружили монаха. Альбинос отрезал того от леса, съехав с обочины, двое других зажимали с тракта. Монах замер с поднятым посохом. Возле его ног валялось в пыли неподвижное тело, невдалеке бродили две лошади, одна из которых таскала за собой запутавшегося в стременах седока.
Трое, наученные горьким опытом, не стали рисковать и пытаться взять монаха в рукопашной. По молчаливому знаку альбиноса крепыш с серьгой, которого назвали Мартином, поднял заряженный арбалет и, недолго целясь, выстрелил в монаха. Отшельник ещё успел пожалеть слепого, как посох с невероятной скоростью вспоров воздух, смёл росчерк стрелы в сторону. Отшельник услышал сзади оторопелое «твою мать!..» Дарта. Однако люди, с которыми они столкнулись, были профессионалами. Пока Мартин натягивал арбалет для перезарядки, две новые стрелы спели свои песни. Луки стрелков ещё только опускались вниз после выстрела, как монах, оградив себя серой стеной размазывавшегося от скорости посоха, отбив стрелы, пошёл в атаку. Наблюдавший за этим Отшельник пришёл к неутешительному выводу, что он ошибся в оценке монаха. Да, засиделся он на Пустошах, совсем перестал в людях разбираться.
Подлетев к лошади, на которой сидел арбалетчик, монах, не прекращая движения, саданул лошадь по передним ногам. Тут же каплей ртути он перетёк в сторону от замолотивших воздух копыт взвившегося на дыбы животного. Посох серой змеёй метнулся в голову Мартина. Тот, пытаясь уйти от удара, вылетел из седла, предварительно успев вытащить ноги из стремян. Две новые стрелы вонзились в бок бедного животного, там, где секунду назад был неуловимый монах. Тот уже стоял перед Мартином, загородившись от стрелков лошадью. Надо отдать должное крепышу – он уже был на ногах с вынутым мечом. Отшельнику пришла в голову мысль, что если монах справится с этими тремя, останется ещё десять, перевес явно не в его сторону.
И ещё это не проходящее чувство, словно заноза, не дающее покоя…
За спиной раздался возбуждённый голос Дорта:
– Им надо помочь! Разреши, Эрго! (Это он, как понял Отшельник, обращался к главарю.)
Видимо, получив разрешение, Дарт, объехав Отшельника, стоящего на коленях, понёсся к дерущимся. За спиной сразу вырос новый страж. Монах осыпал отступавшего Мартина градом ударов. Со спины к нему летели альбинос и другой стрелок. Уйдя вниз, монах подсёк ноги своего соперника и, переместившись в тот момент, когда Дорт попытался снести ему на ходу голову, выбил его ударом посоха из седла. Пока тот со стоном пытался подняться, монах опустил конец своего посоха ему на переносицу, превратив лицо противника в кровавое месиво. В голове Отшельника мелькнуло, что этот ублюдок легко отделался, если бы… Но его размышления прервал негромкий голос главаря:
– Хватит, все назад.
Видимо, его стала утомлять стремительная потеря людей, хотя по его голосу об этом судить было нельзя. Отшельника словно обдало волной холода… Вот она, причина беспокойства! Несмотря на разделявшее их расстояние, два всадника остановились, а Мартин, блеснув серьгой, вскочив, отбежал подальше от смертоносного посоха. Как они услышали его?
Монах застыл с поднятым посохом. Когда новой атаки не последовало, он начал понемногу пятиться в сторону леса. Отшельник с грустью смотрел на отступавшего монаха, зная, что тот обречён. Остроносый медленно поднялся на ноги, скрипнув кожей. Взгляд широко раскрытых бледно-серых глаз не отрывался от фигуры с посохом, пятившейся к стене деревьев. Над перекрёстком повисла недобрая тишина, было слышно только, как кони переступают копытами и позвякивает упряжь. На лицах мужчин, стоявших вокруг, Отшельник заметил напряжённое ожидание и страх. Пожалуй, он увидел достаточно – пора уходить. Через секунду противный озноб окутал его кожу. Он хотел оставить вместо себя фантом, приковав к нему на время внимание его надсмотрщиков, но осознал, что не может! Сила бурлила в нём, сотрясая изнутри, но не могла найти выход, грозя разорвать его. Отшельник успокоил внутренний вулкан и посмотрел исподлобья на возвышающегося над ним человека.
Широко расставив свои длинные ноги в высоких сапогах, он продолжал смотреть на пятящегося к лесу монаха. На его тонких губах появилась бледная улыбка. Вскинув обе руки, он, сжав кулаки, сделал движение, будто переломил невидимую палку. В наступившей тишине крик монаха прозвучал особенно громко. Выронив посох, он взмахнул широкими рукавами рясы, словно подбитая птица, и осел на землю. Двое конных и один пеший осторожно приближались к лежащему монаху. Но Отшельник не смотрел в ту сторону, всё своё внимание сосредоточив на главаре. Слабая улыбка всё ещё цеплялась за его губы, но Отшельник заметил капельки пота, выступившие на побледневшем лице, и как подрагивают длинные пальцы на жилистых ладонях.
Не поворачивая головы, тот обронил:
– Всё нужно делать самому, если хочешь, чтобы всё было сделано как следует. Этот недоумок ещё и колдовать пытался. Хотя признаю – силён, сукин сын.
Устало опустившись обратно на сиденье, он снова прикрыл глаза, словно полностью потеряв интерес к происходящему. Отшельник, подобравшись, решил, что теперь пора уходить в любом случае, пока его не раскрыли. Сейчас его спасло лишь то, что его попытки применить силу присвоили монаху, которого волокли к ним со связанными руками. Рядом с ним было трое конных, но внимание всех было приковано к приближающейся группе. Лучшего момента могло уже не представиться. Осторожно отползая между двух лошадей, Отшельник оказался позади своей стражи. Теперь короткий рывок до леса, а уж там его и десять колдунов не достанут. Не то чтобы он ничего не мог без применения внутренней силы, но ввязываться в драку с дюжиной вооружённых головорезов он считал неправильным. Плавно поднявшись, он ещё раз окинул взглядом стоящих рядом людей и уже хотел было послать своё тело в беге к спасительному лесу, как тихий голос обратился к нему:
– Сделаешь ещё одно движение – и я прикажу своим людям стянуть с тебя живьём кожу. Знаешь, как чулок?
На Отшельника тут же обратили пристальное внимание. Непосредственно охранявший его парень, процедив сквозь зубы ругательство, оттеснил Отшельника к повозке. В это время к ним подъехала троица со связанным монахом. Мужик, звавшийся Мартином, заполучил после схватки с монахом приличных размеров ссадину на левой скуле, вокруг которой начал наливаться синяк. Он часто, болезненно морщась, дотрагивался до него, приоткрывая и закрывая рот. В общем, очень легко отделался. Между двух лошадей висело тело монаха, которого держали за подмышки. У всех троих был крайне удручённый вид.
– Эрго, тут такое дело, – здоровяк-альбинос откашлялся, – в общем, он мёртв.
Все трое стояли, как нашкодившие коты, опустив головы. Эрго пристально посмотрел на альбиноса, отчего тот сделался ещё бледней, хотя, казалось, уж больше некуда.
– Мне кажется, я сломал ему ноги… Вы хотите сказать, что он умер от перелома обеих ног? – последние слова он немного выделил. – Если бы я захотел его убить, я оторвал бы ему голову.
Трое здоровенных мужиков чуть не затряслись. Альбинос, прочистив горло, промямлил:
– Он сломал себе шею. Сам. Когда мы подошли, он уже был таким.
Альбинос и второй бросили свою ношу под копыта своих лошадей. При падении капюшон слетел с головы монаха, и Отшельник увидел неестественно вывернутую шею.
– Грузите его в телегу, потом разберусь, что с вами делать.
Было видно, как трое перевели дух. Альбинос тут же деловитым тоном отдал распоряжения относительно тела, которое быстро унесли. Развернувшись в сторону Отшельника, Эрго, наконец, соблаговолил посмотреть на него. Бледность ещё не сошла с его лица, а чтобы унять дрожь в пальцах, он сжал их в кулаки. Однако взгляд светло-серых глаз был холоден и твёрд, как два острых стилета.
– Я Эрго Ваер, капитан ордена «Небесный молот» под патронажем святейшей инквизиции. Ты слышал обо мне?
Случилось самое худшее. Охотники на ведьм во главе с самым безжалостным человеком в лоне единой и неделимой святой матери-церкви, о котором ходило не меньше, если не больше, страшных легенд, чем о самом Отшельнике. «Небесный молот» представлял собой организацию с очень широкими полномочиями, но официально основной его задачей было изничтожение всякого рода нечисти. О неофициальной деятельности «Небесного молота» ходило множество противоречивых слухов, но все сходились в одном: мракобесия и чёрного колдовства в ней было гораздо больше, чем она сама уничтожала. Дела Отшельника стремительно ухудшались с каждым мгновением. Надо было потянуть время, сколько можно не выдавая себя.
– Да.
Тут же альбинос нанёс удар луком по его плечу, проговорив:
– Да, господин капитан, либо: да, господин Ваер. Ты понял?
Сегодняшнее количество ударов и унижений уже перевалило далеко за то, что Отшельник испытал за последние несколько лет. И кое-кому придётся за это ответить. Дело осталось за малым – выбраться из этой ситуации живым и по возможности невредимым.
Он быстро закивал. Эрго Ваер, кивнув, чуть нагнувшись, сказал:
– Отлично, это сэкономит нам время. Я задам тебе вопросы, ты на них ответишь, и ответишь правдиво. Ты понял?
– Да… Да, господин капитан.
Альбинос смотрел на него с презрением. Позади послышалось, как лошадь вместе с одним из двух всадников, торчавших сзади, перешла чуть левее, открывая брешь к отступлению. Стали слышны смешки и пошлые шуточки, у людей спало напряжение от схватки с монахом и последующей его смерти. Это хорошо.
– Как тебя зовут и где живёшь, род занятий?
Голос и весь вид Эрго Ваера выражали нестерпимую скуку. Всё, кроме глаз, которые непрестанно буравили лицо Отшельника стальными иголками. Тот буквально физически ощущал, как они проникают сквозь его кожу и царапают кости черепа, пытаясь добраться до мозга с его секретами. Но в этом он мог ему помешать. Пассивная защита не требовала больших затрат внутренней силы, вопрос был в другом. Когда этот образец чистоты, смирения и добродетелей, так превозносимых церковью, спросит себя, почему он не может разгадать этого странного старика. Но пока этого не случилось, нужно было играть роль деревенского дурачка.
– Мако Табит из Серого камня, лекарь.
В полуприкрытых глазах капитана Ваера мелькнула опасная искра, готовая в любой момент вспыхнуть пожаром безумной ярости.
– Так ты у нас знахарь… Ведун, так, что ли?
«Ах ты, сучий кот, – промелькнуло в голове у Отшельника. – Ты же повод ищешь».
– Никак нет, господин капитан. Я всего лишь смиренный лекарь, лечу травами и настоями. Ни о каком ведовстве слыхом не слыхивал. Я верный сын матери нашей церкви, я…
– Довольно. – Эрго Ваер медленно поднял руку, подавая знак к молчанию. – Говоришь, ты из Серого камня?
– Да, господин капитан.
Эрго Ваер закрыл глаза и приложил кончики пальцев к вискам. У Отшельника в голове начала выстраиваться картина. Эрго Ваер не имел огромной силы, так, слабая искра, на уровне балаганного фокусника. Но некто снабдил его крайне мощным амулетом, в котором было накоплено огромное количество силы множества искр (которые, к слову сказать, у кого-то забирали, и Отшельник сомневался, что после их изъятия старый носитель оставался невредимым). Этим объяснялось его состояние после… скажем, воздействия не самого высшего уровня. Для Отшельника оставалось загадкой одно: как он до сих пор жив? Амулет такой мощи должен высосать его, как паук попавшуюся к нему в паутину муху. Тут наверняка не обошлось без вмешательства с тёмной стороны. Но в любом случае это ему сейчас на руку.
Эрго Ваер, помассировав виски, уронил руки на колени. Следующий вопрос стал для Отшельника несколько неожиданным.
– Что ты можешь сказать о некоем, – он сделал небольшую паузу, выбирая слово, но, видимо, так ничего и не придумав, произнёс: – О человеке, называемым в простонародье Отшельником?
Отшельнику вовсе не польстило такое внимание со стороны «Небесного молота». А он ещё потешался, полудурок старый, по поводу своей знаменитости. Теперь она может стать причиной массы проблем. Пожав плечами, он рассказал то, что можно было услышать на любом постоялом дворе близ Пустошей.
– Есть такой, живёт на Пустошах. Говорят, с демонами дружбу водит, с мёртвыми разговаривает. Болтают, что сам давно уже не живой. А Пустоши место гиблое, оттуда редко кто возвращался, а если и возвращались, то не в своём уме.
Для убедительности он покрутил пальцем у виска. Эрго Ваер молча слушал его с закрытыми глазами. Когда Отшельник закончил, он обратился к альбиносу, не открывая глаз:
– Сибольд, отправляемся в Серый камень, этого связать и с собой. Не нравится мне этот лекарь.
Отшельник стоял, понурив голову, его плечи предательски подрагивали, выдавая сдерживаемые рыдания. Устало подняв дрожащие руки, он закрыл мокрое от слёз лицо. Сквозь плотно сжатые ладони невнятно прорывались обрывки фраз:
– Люди добрые… по… пощадите… у-у-у м-меня внучка малая, сирота. Господин капитан, пощадите. Я же вам всё как на… как на духу, рассказал…
Двое верховых, стоящих позади Отшельника, обменялись презрительными ухмылками, говорящими: «Ещё один скулёжник, всё как обычно». Один принялся самозабвенно обгрызать ногти, другой лениво, подавляя зевок, оглядывался вокруг. Оба опустили мечи. Остальные люди, растянувшиеся вдоль обоза, давно уже томились бездельем и неведением (схватка с монахом была им практически не видна, не говоря уже о допросе очередного задохлика, которого даже не пытали). Всем хотелось побыстрее продолжить движение, добраться до постоялого двора, где можно будет выпить холодного эля и потискать деревенских девок. Отшельник тем временем перешёл на более высокие ноты, его дрожавшие колени говорили о том, что он готов плюхнуться на них в пыль. Эрго Ваер слегка поморщился, Сибольд, привстав в стременах, подняв лук, резко нанёс им удар тисовым плечом, метя по ключице воющего старика…
…На последней телеге сидела странная парочка: седой, с усами, свисающими на грудь, кряжистый старик, смолящий свисающую из уголка рта трубку, и самый молодой член отряда, безусый юнец, которому только этим летом исполнилось восемнадцать лет. Оба они ехали в хвосте обоза по причине своего возраста. И если молодому парню не терпелось поучаствовать хоть в каком-то приключении, где у него будет шанс отличиться, то бывалого ветерана вполне устраивало держаться от этих самых приключений подальше. Молодой стоял на телеге, вытянув шею, пытаясь рассмотреть, что происходит в голове обоза. Старик, прищурив глаз от дыма, вьющегося из трубки, веско проговорил:
– Чё ты вертися, как вошь на гребешке! Вот таким, как ты, постоянно бошки-то и дырявют, в первом же деле.
Но парень его совсем не слушал, он весь был там, впереди, где что-то случилось без его участия.
– Что там происходит?
– Сядь, тебе говорю, без нас разберутся.
Парень с досадой махнул рукой и, не поворачивая головы, с чувством лёгкого пренебрежения, свойственного молодости, бросил старику:
–Тебя, Векс, если послушать, так всю жизнь кобыле в задницу смотреть будешь!
– Ага, – буркнул Векс, выбивая трубку, – зато живой.
– Да пошёл…
Молодого любителя приключений прервал крик, к которому тут же присоединился нестройный хор разгневанных голосов. Парень, раздувая ноздри, как застоявшаяся лошадь, рвущаяся в бег, спрыгнул с телеги и… Векс только и успел, что сказать:
– Ну куда тебя демоны тя…
Что-то, блеснув на солнце, с глухим звуком разрезая воздух, врезалось в горемыку. Парень, секунду постояв, рухнул, обливаясь собственной кровью. Из его лба торчала, как некое экзотическое украшение, рукоять меча, пробившего ему череп и вышедшего из затылка возле шеи. Векс с невозмутимым лицом спрыгнул на землю и, выхватив свой меч, метнулся под защиту телеги. В голове колонны продолжали звучать разгневанные вопли, но звона оружия слышно не было, да и с неба больше ничего не падало. Взглянув на свежий труп, минуту назад бывший ещё молодым парнем, жаждущим совершать подвиги, он укоризненно покачал головой, сплюнув себе под ноги:
– А я тебе говорил, балда! Вот валяйся теперь!
Сплюнув ещё разок, Векс, подумав, не стал выбираться из-под укрытия, мало ли что…
…Момент был выбран правильный. Основная опасность заключалась в Эрго Ваере, но как раз сейчас он был ослаблен, и этим надо было воспользоваться. Скрутившись, он, положив руки на проносящийся мимо лук, использовав энергию противника, немного продолжил движение и вырвал вскрикнувшего от неожиданности Сибольда из седла. Надо отдать должное его сторожам. Сибольд ещё летел навстречу земле, как один из всадников с проклятием поднял меч, намереваясь развалить наглеца напополам. При этом его лошадь сделала шаг вперёд, тем самым отсекая Отшельника от пути к отступлению. Однако конь с всадником перегородили путь второму стражу, оказавшись между ним и Отшельником. Не останавливаясь ни на мгновение, Отшельник, сделав шаг в сторону, уходя с линии атаки, с жужжанием взметнул лук навстречу опускающимся рукам с зажатым в них мечом. Удар, пришедшийся по запястьям, заставил кисти рук, сведённых болью, разжаться, выронив оружие.
Сибольд рухнул в пыль, через миг упал выбитый меч. Упавший альбинос был хорошим воином, и падение не причинило ему никакого вреда. Мягко уйдя в кувырок, он вскочил на ноги, чтобы тут же получить удар собственным луком по голове. Рефлекторно закрывшись, он перехватил древко и рванул на себя, тем самым навредив себе. Отшельник не собирался перетягивать с ним лук, играющий роль дубины, он просто отпустил его. От собственного рывка Сибольд пробежал пару шагов назад. В это время Отшельник уже сжимал выбитый им ранее меч. Краем глаза Отшельник видел, как начал медленно подниматься на ноги Эрго Ваер. Холодные глаза неотрывно следили за ним, пот градом катился по белому, как полотно, лицу. По всему было видно, что капитан «Небесного молота» решил применить силу особого рода, невзирая ни на что. Смог бы он это сделать или нет, Отшельнику было неинтересно, а рисковать он не хотел. К тому же ему крайне не нравился парень, целившийся в него из арбалета. Тренькнула тетива. Крутанувшись волчком, Отшельник ушёл от стрелы и оказался возле лошади, запряжённой в переднюю телегу, на которой стоял Эрго Ваер, протягивавший к нему свои руки со скрюченными пальцами. Развернув меч плашмя, Отшельник от души хлопнул коня по крупу. От столь бесцеремонного обхождения бедное животное, громко заржав, вскинулось на дыбы, испугав вторую лошадь. Эрго Ваер, не ожидавший подобного поворота событий, мелькнув в воздухе ногами, слетел с телеги. Отшельник от души пожелал свернуть ему его поганую шею, хотя и не очень обольщался на этот счёт. Однако задумываться ему долго не дали, Сибольд пошёл в атаку с градом ударов, на этот раз выхватив свой меч. Не имея ни времени, ни желания проявлять чудеса фехтования, Отшельник после нескольких удачно отражённых ударов, показав удар в лицо, перевёл его на нижний уровень и полоснул по бедру Сибольда. Тот почти ушёл, но, как говорится, «почти» не считается, – самый кончик меча оставил на его ноге кровавую полосу, вспоров кожу и мясо. Отскочив назад, Отшельник не стал стараться добить противника – парень с золотой серьгой упрямо целился в него из своего арбалета, а слева наезжал ближайший всадник с занесённой над головой секирой. Взвизгнул болт, Отшельник успел снова увернуться, но недостаточно быстро. Вместо того, чтобы пробить ему лёгкие, болт иглой прошил ему кожу на боку, застряв в ране. Избежав копыт вставшего на дыбы коня, он пырнул его в пах и отскочил. Всадник, позабыв про Отшельника, пытался удержаться в седле. Путь к отступлению был свободен, но вначале… Отшельник бросил взгляд на приближающуюся массу людей, рассыпавшихся по обочине от тракта до самого леса. Арбалетчик вновь взводил своё оружие. Взвесив в руке меч, Отшельник, взяв его обеими руками и хакнув, метнул гулко рассекающий воздух меч в стрелка. Тот ловко присел за борт телеги, и гудящее стальное колесо пронеслось мимо. Как только меч оторвался от ладоней, Отшельник, стремительно развернувшись спиной к преследователям, метнулся к ближайшим деревьям. Уже когда за его спиной зашелестели ветви густого подлеска, мимо правого уха, сердито вжикнув, пролетел арбалетный болт, застрявший в стоящем рядом стволе.
Погоня быстро потеряла его след, Отшельник же, сделав круг, вернулся и принялся наблюдать за обозом с кишащими вокруг него людьми. Рана была пустяковой и практически не беспокоила его. Быстро обработав её и наложив повязку, он больше не обращал на неё внимания. Ему, конечно, было далеко до оборотней с их сверхрегенерацией, но всё-таки раны на нём заживали не в пример лучше, чем у большинства людей.
Монах был мёртв, а его вознаграждение за ещё не сделанную работу попало в руки к колдуну-недоучке, да к тому же ещё и садисту. Отшельнику очень не нравилось то обстоятельство, что он не мог воспользоваться своей силой рядом с Эрго Ваером, который разыскивал его по поручению инквизиции. Значит, весь сыр-бор разгорелся из-за него. Но он никогда не вступал в конфронтацию с церковью, даже как-то помог одному странствующему монаху, сдуру забредшему в топи.
Чем он больше об этом думал, тем больше убеждался, что это как-то связано с поручением, о котором его попросил в письме Клут. Вещь, обещанная ему карликом, была слишком ценна и тот нипочём бы с ней не расстался, если бы не планировал получить нечто большее. И что ведь удумал, подлец: чтобы выполнить условия договора и стать полноценным хозяином, Отшельнику не обойтись без обещанного артефакта. Всё сплелось в невероятный клубок, распутывая который Отшельник мог потерять голову.
Солнце окончательно утонуло где-то в необъятных топях, словно раненый зверь, оставляя на небе разводы своей крови. Свет от большого костра играл с затейливыми тенями, заставляя их исполнять ритуальный танец, пряча в их кривлянии настоящих людей, сидящих и лежащих вокруг. Обойдя лагерь под покровом темноты, Отшельник выбрал объектом своего воздействия мужика с арбалетом, который причинил ему несколько крайне неприятных моментов. Ждать, пока все уснут, он не собирался, для его плана нужны были зрители. Отшельник, ухмыльнувшись, стянул с плеч котомку. Пришло время вспомнить буйную молодость.
Мартин безразлично глядел в темноту. Скоро его должны были сменить, и он уже с вожделением думал о полной миске горячей похлёбки с мясом, после которой он намеревался завалиться спать. Лучше бы, конечно, порезвиться с девкой на сеновале, но Эрго после сегодняшней заварушки злее чёрта, приказал в деревню носа не совать, а встать лагерем прямо в чистом поле. По понятным причинам никто вслух не высказал недовольства. Старина Векс, который попылил по дорогам с капитаном дольше других, рассказывал, что одного недовольного тем, что, мол, в похлёбке мало мяса, он заставил самому опустить лицо в кипящее варево. Векс говорил, что парень трясся, как будто его собаки рвали, но голову из кипятка не вынул, вернее, не смог вынуть, словно его кто-то держал. В общем, так и сварил себе голову. У Мартина не было оснований не верить Вексу, да он и сам много чего видел. Взять хотя бы то, как Эрго, никогда не повышавшего голос, слышали все и всегда, к кому он обращался, и не важно, на каком расстоянии. Глубоко втянув в себя прохладный ночной воздух, напитанный запахами леса и ароматного супа, посмотрев на ясное небо, усыпанное звёздами, он мечтательно протянул:
– Да-а-а, бабу бы сейчас.
Ещё раз тяжело вздохнув, посетовав на свою нелёгкую долю, он поправил верный арбалет и вновь уставился скучающим взглядом на стену леса. Слева раздался слабый шорох. Мгновенно пригнувшись, Мартин направил арбалет в сторону, откуда послышался звук. «Никого». Но он готов был поклясться, что слышал какой-то шум. Пока он раздумывал, поднимать тревогу или нет, звук повторился прямо напротив него. Резко повернув голову, он обомлел. Перед ним стояла девка. Да какая! То, что надо. Нос курносый, из-под косынки выбилась прядь цвета спелой пшеницы. Груди наливные, огромные, аж рубаха трещит. Облизнув пересохшие губы, он уставился на ночную гостью. В штанах стало тесно, в голове шумело, как на чердаке в непогоду. Последняя здравая мысль – «откуда она взялась здесь в это время?» – благополучно затухла под напором «железных аргументов», которые красотка самым бессовестным образом принялась тискать руками.
Воровато оглянувшись (Эрго за оставление поста по головке не погладит), Мартин спрыгнул с телеги к девушке. «Если что, скажу, что услышав подозрительный шум, пошёл посмотреть, а главное, ведь не совру».
Подойдя к предмету своего вожделения на расстояние вытянутой руки, Мартин, закинув арбалет на плечо, жадно оглядел девичью фигуру. Вблизи она оказалось ещё обворожительнее.
– А что такая красотка делает ночью одна? Может, тебе нужен кто-нибудь для охраны?
Красавица, одарив разомлевшего Мартина томным взглядом, раздвинула полные губы в поощряющей улыбке… и громко хрюкнула… Мартин застыл с нелепым выражением на лице. «Что это было? Наверное, показалось…» Лёгкий ветерок высушил пот, выступивший на бритой голове. Понимая, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, Мартин, сделал шаг назад и начал поднимать арбалет. Но было слишком поздно. Милое лицо стало прозрачным и заколебалось, как воздух в жару. Мартин, отступив ещё на шаг, с криком выпустил болт в грудь оборотня. Болт прошёл сквозь тело, канув в темноте. Образ ночной красотки растаял в тумане, повиснув в воздухе рваными клочьями. Существо, стоявшее напротив Мартина, посмотрело на него своими маленькими светящимися в темноте глазками и снова громко хрюкнув, издало оглушительный визг. Комья земли вырвались из-под копыт огромного вепря. Мартин, сделавший попытку убежать, успел дотронуться до телеги.
Кабан с треском пришпилил завопившего от боли Мартина к колесу телеги.
Когда в лагере поднялся переполох и вооружённые мужчины подбежали к телеге, с другой её стороны секач терзал уже безжизненное тело. Выпущенные внутренности траурными лентами тащились за окровавленным трупом. В кабана выпустили сразу несколько стрел. Одни воткнулись рядом со зверем, но две попали в хребет, не причинив тому особого вреда, а только ещё больше разозлив. Оставив бездыханное тело, животное с визгом бросилось между колёс внутрь лагеря. Влетев, кабан сразу же поддел на клыки попавшегося ему навстречу ошалелого спросонья мужика. Пока он трепал свою новую жертву, остальные успели запрыгнуть на телеги и оттуда стали осыпать его градом стрел. Вепрь стал похож на подушечку для иголок, однако продолжал метаться от одной телеги к другой, сотрясая их своей тушей.
Под раскидистой елью замерла тёмная фигура, привалившаяся к шершавому стволу. Взгляд Отшельника не отрывался от телег с мечущимися и кричащими на них людьми. Перед ним был расчищен от опавшей хвои небольшой клочок земли, на котором была нарисована фигурка кабана, в которой торчал нож. Жёсткая улыбка мелькнула в седой бороде. Он не любил проливать кровь в отличие от этих борцов со вселенским злом. Природа его искры противилась нанесению прямого вреда человеку, поэтому он пользовался несколько обходными методами. Взять хотя бы этого кабана. Ему не составило труда зацепить сознание животного и привести его в нужное для себя место, затем навести фантом, и – вуаля! – миловидная селянка. Хотя Отшельника мучили угрызения совести. Перед кабаном. Бедный хрюндиль был ни в чём не виноват, а выйти живым из этой заварушки ему вряд ли удастся. Он был нужен для разогрева публики перед основным блюдом, на котором, как он надеялся, его друг Эрго Ваер обломает зубы и ему уже не составит особого труда разогнать остальных.
Тем временем дикая свинья, оглашая округу своим визгом, продолжала крушить всё вокруг. Опрокинув котёл с похлёбкой в костёр, кабан раскидал тлеющие угли по всей площадке, погрузив её во мрак. Сибольд, перекрывая кабаньи и людские крики, проорал, чтобы зверюгу привлекли к одному борту, давая тем самым другим возможность нанести ему смертельную рану. Дождавшись, когда вепрь ринется штурмовать противоположную повозку и задержится там, он, взвесив в руке тяжёлое копьё, метнул его в тёмный силуэт. На этот раз копьё попало куда надо, пробив кабану шею и оставшись в ране. Обломав древко и не переставая орать, тот ринулся к своему обидчику. Сибольд уже держал в руках боевой топор. Подпустив раненого зверя поближе, он взвился в прыжке, замахнувшись для удара. Топор с хрустом врезался в череп, могучий зверь, вырвав оружие из рук своего убийцы, сделал ещё три неуверенных шага и, завалившись на бок, испустил дух. Сибольд ощутил, как из свежей раны на ноге, полученной сегодня, снова пошла кровь, но было не до того.
– Векс!
С одной из повозок спрыгнула фигура старого ветерана.
– Я здесь.
– Немедленно разведи огонь, да поярче!
Векс, сноровисто собрав разбросанные угли и раздув головни, подложил сухих веток. Вскоре костёр весело запылал на старом месте как ни в чём не бывало. Оглядев окружавших его людей, альбинос, сузив глаза, ещё несколько мгновений изучал знакомые лица.
– Капитан! Господин Эрго!
Ответом ему послужила тишина. Капитан Эрго Ваер пропал.
– Капитан, капи…
Его прервал всеобщий крик. Сибольд, обернувшись на вопли, застыл с открытым ртом, так и не сказав что хотел. С повозки соскакивали кричащие люди. В неверном свете Сибольд увидел, как самый неповоротливый бьётся, вереща не хуже кабана, в руках его людей. «Что это за сумасшествие?!» Припадая на раненую ногу, которую начало немилосердно дёргать, он, расталкивая плечами парней, подошёл к повозке с намерением примерно наказать того, кто учинил драку.
– Вашу мать! Уроды колченогие, ноги с руками поотрываю! Вы что же…
Гневная отповедь застряла у него в горле. Много чего повидавший альбинос с таким столкнулся впервые: на повозке вцепившийся в горло хрипящему человеку мёртвый монах, злобно урча, оттягивал зубами окровавленную щёку несчастного. В его ногах и на груди плотоядными личинками копошились ещё три сегодняшних труппа.
– Построиться! Больше огня! Векс, паскуда, я с тебя шкуру живьём спущу, где огонь?!
Привычка повиноваться победила страх. Перед телегой, на которой мёртвые пожирали живого, замерла стена, ощетинившаяся сталью…
…По лицу Отшельника градом скатывался пот, черты лица заострились, загорелое лицо стало серым. Если бы не близость Пустошей, его эксперименты с некромантией вычерпали бы его до донышка. Мёртвые с жадностью погибающего от голода высасывали из него жизнь, получая взамен её подобие. Отшельник передёрнул плечами. Отвратительное ощущение. Да и вообще… вся эта возня с мёртвыми ему не нравилась. Зато мертвецов не надо было направлять. Живая кровь и плоть непреодолимо тянула их к себе, возбуждая невообразимый голод. Однако приходилось расплачиваться своей жизненной силой. Но ничего! Ещё немного – и эти горе-вояки разбегутся по округе… те, конечно, кто останется жив. Он слышал крики и проклятия, видел тени скачущие, в свете костра… Всё шло по плану. У него ещё мелькнула самодовольная мысль: «Это вам не человеку ноги сломать, а потом день сил набираться, это…»
Сначала из-за переутомления Отшельник не понял, что случилось. Было чувство, что он нёс очень долго тяжкую ношу, и вот тяжесть, давящая на плечи, исчезла, а вместе с ней исчезла и сила, с помощью которой он нёс её. Упёршись ладонями в землю, он потряс головой – слабость не проходила. Мысли тысячами песчинок завихрились у него в голове, но сквозь них выступала надгробная плита истинной причины – Эрго Ваер. Именно его близость лишала возможности использовать Отшельнику свою силу. Но он же…
Спокойный голос из-за спины обдал его холодом:
– Неплохо, очень неплохо. Подумать только – поднятие мёртвых. Мои поздравления… Отшельник.
Негнущимися пальцами Отшельник попытался вытащить из земли нож, понимая, что уже слишком поздно.
– Ты слишком слаб и беспечен, я удивляюсь, как ты выжил на Пустошах, да ещё как-то подключился к их источнику Силы. Честно говоря, я разочарован. Ожидал чего-то большего.
Отшельник с трудом выровнял дыхание и сомкнул непослушные пальцы на рукояти.
– Послушай, капитан, я…
…По-видимому, капитан не интересовался тем, что он хотел ему сказать в тот момент, решив лично расспросить его в более приватной атмосфере. Свет от костра неохотно проник в его глаза, полные темноты после удара по затылку. Голова немного кружилась, но ничего страшного. Когда Отшельник полностью пришёл в сознание, он обнаружил себя распятым между вбитыми в землю четырьмя кольями. Ночной воздух холодил нагое тело. Прямо перед ним на небольшом бочонке сидел Эрго Ваер и, задумчиво отрезая ножом куски от яблока, смотрел полуприкрытыми глазами куда-то поверх его головы. Вокруг него стояли его головорезы. Отшельник с удовлетворением отметил, что их стало меньше. Смачно плюнув, он, к своей радости, попал Эрго Ваеру на сапог.
–И что это за сборище содомитов, друг друга бы и раздевали!
Ответом ему послужило молчание. Было слышно, как потрескивают в костре дрова и как нож капитана с хрустом режет сочное яблоко. При каждом надрезе из плода фонтанчиком брызгал сок. Совсем как тело человека, когда его начинают резать, – подумал Отшельник, – как моё тело.
– Содомиты – это хорошая идея. – Эрго Ваер позволил себе лёгкую улыбку самым краешком тонких губ, словно лёд треснул. – Но вначале мне нужно, чтобы ты кое-что вспомнил, после чего мы мило побеседуем.
После его слов две фигуры выдвинулись из общей массы, стоявшей за спиной у капитана. У Отшельника был высокий болевой порог, гораздо выше, чем у обычных людей. Но он не был неуязвимым, и каждый новый удар приближал его к той черте, за которой боль полностью завладеет телом. Пары сменяли друг друга, не давая ему и секунды передышки. Сколько это продолжалось, он не мог сказать, но достаточно для того, чтобы переломать ему рёбра (и одни боги ведают, чего ещё). Голова гудела, как морской прибой, пару раз его стошнило, второй раз он чуть не захлебнулся в собственной блевотине, но при этом сознание упрямо цеплялось за реальность, отказываясь дать ему передышку.
Он уже ничего не видел, каждый новый удар был вспышкой, опалявшей его изувеченное тело. Весь мир исчез в кровавом мареве. Удары неожиданно прекратились, и сквозь шум крови до Отшельника донёсся спокойный голос Эрго Ваера:
– Ну вот, сейчас ты, я думаю, немного вспомнил, какая бывает боль, и готов к диалогу. Прошу заметить, что с тобой обращались достаточно мягко, при условии, что встреча с тобой стоила мне жизни семи моих людей.
Отшельник ощупал языком дыры с осколками от двух выбитых зубов и, разлепив опухшие губы, с трудом произнёс:
– Я ваф не фвал.
Эрго Ваер, казалось, не услышал его, он задумчиво ковырял палочкой у себя под ногами. Не оборачиваясь, он обронил несколько фраз, после которых люди вокруг, засуетившись, спешно стали покидать лагерь. Возле него остался лишь Сибольд, опирающийся на копьё. До Отшельника долетели слова:
– Ждите возле леса, до рассвета. Кто сунется раньше, окажется на земле рядом, – последовало небрежное движение кисти, – с ним.
Когда шаги альбиноса стихли, рядом с костром в тишине остались Эрго Ваер и распятый Отшельник. Последний попробовал на разрыв путы, убедившись в их прочности, и вновь замер, ощущая, как кровь и пот тонкой плёнкой застывают на его обнажённом теле.
– Ты знаешь, мне всегда хотелось иметь от рождения такую сильную искру, как у тебя. Но как оказалось, есть иные способы. Господь не оставляет верных своих слуг. Я очень надеюсь побеседовать с тобой на эту тему позже. После того, как ты честно ответишь на мои вопросы, иначе последние часы твоей бесстыдно затянувшейся жизни ты проведёшь в объятиях самой сильной боли, которую ты когда-либо испытывал.
– Фто ты хочешь?
Эрго Ваер поднялся со своего сиденья и, подойдя к своему беспомощному пленнику, присел перед ним на корточки. В руках он крутил нож, которым резал яблоко. Не произнеся ни слова, он воткнул его в правую икру Отшельника, повернув в ране. Отшельник застонал сквозь сжатые зубы. Оставив нож в ране, Эрго Ваер, надавив на рукоятку указательным пальцем, начал медленно вращать нож по часовой стрелке.
– О, прости, я немного задумался, так о чём бишь я? Ах, ну да! Вопросы. Эрго Ваер, убрав палец с рукоятки, поднялся на ноги. Мне нужно знать, каким образом ты черпаешь дополнительные силы из Пустошей? Зачем и по чьему поручению ты встречался с человеком под обличьем странствующего монаха? Что такое белый волк? Что скрыто в Руинах?
Отшельник, несмотря на поломанные рёбра, рассмеялся смехом, больше напоминающим кашель. Его спрашивали о том, что он сам хотел бы знать. Эрго Ваер, наклонившись, слегка дотронулся до рукояти ножа и пошатал, вырвав из горла Отшельника порцию проклятий вперемешку со стоном.
– Я сказал что-то забавное?
Отшельник как мог успокоил боль в ноге, после чего, сплёвывая кровь после каждого слова, прохрипел, стараясь выговаривать слова отчётливо:
– Ты крайне не забавный человек, Эрго. Между тем ты мог бы спросить и раньше, не устраивая этот балаган.
– Я привык задавать вопросы, когда уверен, что получу правдивые ответы. И ко всему прочему, это способствует поддержанию дисциплины. Советую поторопиться с ответами, моё терпение кончилось.
Отшельник, сплюнув очередную порцию крови, заговорил, не решаясь более испытывать судьбу.
– Я не думаю, что от моих ответов тебе будет большая польза, но тебе невозможно отказать. Как я черпаю силу из Пустошей? А никак. Это они дают мне её, а не я её забираю. Пустоши – они живые и древнее кого бы то ни было в этом мире. Бездну времени назад нечто преобразило обычную природу этого края. Что это было, мне неведомо. Когда я сюда пришёл, здесь всё уже было таким.
Почувствовав прикосновение металла к ноге, Отшельник, непроизвольно вздрогнув, запнулся. Слушая его, Эрго Ваер отошёл к телеге и, подобрав забытый кем-то возле колеса боевой топор, помахивая им и подойдя к Отшельнику, примерился топором к лодыжке.
– Не останавливайся.
Каждую секунду ожидая удара холодного лезвия, Отшельник продолжил. При этом он попытался разлепить заплывшие глаза, но получилось плохо. Узкие щёлочки на разбитом лице застилала кровавая муть, поэтому у него даже не получилось разглядеть силуэт стоящего перед ним человека, лишь смешение красных и чёрных теней.
– Я уже говорил, я сам ничего не могу забрать у Пустошей, они дают мне то и столько, сколько посчитают нужным.
Эрго Ваер небрежным движением вскинул топор на плечо. Почесав крючковатый нос, он принялся изучать носки своих сапог. Весь его вид говорил, что всё происходящее вызывает у него смертную скуку.
– Допустим. А что насчёт монаха?
На этот вопрос требовалось отвечать с особой осторожностью. Отшельник не собирался без крайней нужды упоминать Клута. Не то чтобы он считал себя чем-то обязанным карлику, просто особой пользы для себя в этом не видел. Соответственно про письмо с просьбой и обещанное вознаграждение он также говорить не собирался.
– Я должен был забрать у монаха некую вещь по просьбе лорда Марбранда.
Отшельник поздравил себя с удачной идеей. Лорд Марбранд являлся вторым человеком в империи, с которым считались все, даже всесильная инквизиция. Эрго Ваер, прекратив изучать свою обувь, сощурил глаза.
– Что за вещь?
– Я не знаю, мне было сказано забрать её и ждать дальнейших указаний.
Лезвие топора прикоснулось к шее Отшельника.
